New classmate

Они так и заснули в объятиях друг друга. Маттео давно не ощущал такой лёгкости в душе. Все проблемы казались просто ничем, когда рядом лежит он, и прижимается так, будто Маттео – самый важный человек на Земле. Словно подарил ему жизнь. Маттео чувствует себя по настоящему нужным, и, пожалуй, это самое прекрасное чувство, которое ему доводилось испытывать. Это именно то, о чём он так мечтал, зарываясь в ткань одеяла, чтобы спрятать душащие слёзы. Ему всегда казалось, что он лишний не то, что в чьей-то компании, а в этом мире. Дни, как и жизнь, не имели смысла, а порой, Маттео ощущал себя приведением. Давно погиб, но продолжал бесцельно бродить по улицам города. И все проходят мимо с такой скоростью, что уже и не знает, это они куда-то торопятся, или он застыл на месте? Маттео не был бы удивлён, если бы в один момент, его просто прошли насквозь, будто самого Маттео никогда и не существовало. В окно только пробивались первые лучи утреннего солнца, когда Маттео открыл глаза. Сморщившись от света, он провёл ладонью по лицу, смахивая с себя остатки сна, и уже через несколько секунд, расплывается в нежной улыбке. Давид всё ещё спал, а его голова покоилась на груди Маттео. Сейчас, он как ребёнок. Такой уязвимый, тянущийся к чужой заботе и теплу, которую ему дарит Флоренци. Маттео разрешает себе дотронуться до невероятно мягких, угольных локонов, и перебирает их как самый хрупкий хрусталь. Аккуратно, боясь разбудить, приподнимает парня, перекладывая того на бледно-зелёную подушку, и Давид только морщит нос сквозь сон, поёрзав головой. Интересно, что ему снится? Маттео всегда хотелось узнать, о чём же он думает, увидеть мысли, в надежде найти ответы на все свои вопросы, узнать его лучше. Узнать о нём всё. Давид уже доверил ему часть своего прошлого, а значит, стоит просто набраться терпения, и он готов ждать столько, сколько потребуется, даже если нужны будут годы. Маттео только шире улыбается тому, как крепко спит Шрайбнер, заботливо накрывая того одеялом. Давид умиротворённо вздыхает, и Маттео не сдерживается. Оставляет короткий, почти невесомый поцелуй на его лбу, бережно заправив выбившуюся прядь волос. Наконец, Флоренци поднимается с кровати, и решает проверить сообщения в телефоне:

ok.cool.

23:15(Абди) Блять, парни! 23:18(Карлос) ??? 23:19(Йонас) Что-то случилось? 23:19(Абди) Да Случилось 23:19(Йонас) Чувак, хватит пугать, рассказывай 23:21(Абди) Мне написала Сэм, и она позвала меня завтра вечером гулять. Я не знаю, что мне делать 23:21(Карлос) Соглашаться, придурок, не упускай свой шанс 23:22(Йонас) Боже... 23:24(Абди) Написал Она не отвечает Я волнуюсь 23:24(Йонас) Боже, просто подожди, а я спать 23:24(Карлос) Я с тобой 23:25(Абди) Эй, ребята, а как же дружеская поддержка? Ребята?...

7:06(Маттео) 😂😂😂 Абди, ты такой тормоз, что уже девушка делает первый шаг Вы просто влюблённые идиоты

Маттео покачал головой, театрально вскинув брови. Скорее всего, когда парни проснуться, он будет усыпан вопросами. Где был, что ел, когда спал и сколько, но сейчас, его это не волнует. У него впервые за долгое время, появилось желание жить дальше. У него появилась цель. Перед тем, как покинуть комнату, он задёргивает шторы, и ставит телефон на беззвучный. На кухне уже кипит жизнь. Точнее, кипит чайник, а Ханс нервно стучит ложкой по кухонной тумбе, словно это как-то могло ускорить процесс. Когда он видит вполне себе бодрого Маттео, в его глазах застывает удивление. — Доброе утро, — Широко улыбаясь, здоровается Флоренци, и берёт чистую кастрюлю. — Ты видел время? — Недоверчиво спрашивает Ханс. — Сейчас семь утра. Маттео только хмыкает, пожимая плечами: — Знаю, — И, задумчиво поджав губы, добавляет: — Просто хочу приготовить завтрак к тому времени, как он проснётся. — Он? — Уточняет Ханс нахмурив брови. — Давид. Ханс открывает рот, чтобы спросить что-то ещё, пытаясь удержать предательски тянущиеся вверх уголки губ, но мешкается. — Так значит, это его куртка висит в прихожей? Маттео кивает: — Да, — Он ловит на себе взгляд соседа, у которого всё ещё остались вопросы, решает ввести его в курс дела. Так или иначе, именно Ханс помог ему разобраться в собственных мыслях. — Ну, мы поговорили вчера вечером, когда вы ушли, всё прояснили, и я предложил ему остаться на ночь, потому что было довольно поздно. Маттео решил опустить процентов так восемьдесят вчерашнего вечера из своего короткого пояснения, оставив всё там, в том моменте, и только между ними. — И вы... Вы теперь вместе? — Неуверенно интересуется Брехт, попутно заваривая чай, аромат которого расползался по всей кухне. — Не знаю. Я не хочу давить на него, — На удивление, он говорит об этом абсолютно спокойно, без волнения или горечи. — Но главное, что сейчас всё хорошо, так? — И на лице вновь расцветает улыбка. Ханс одаривает его одобрительным, гордым кивком, и решает сменить тему разговора. Он рассказывает о прошедшей вечеринке, пока Маттео занят готовкой. Когда же кружка становится пуста, Ханс мимолётом говорит что-то про Анди, и то, что Мия сейчас с Александром. — Ладно, моя бабочка, вынужден оставить вас троих в этой квартире, меня ждёт мой мужчина! И с этими словами, он летящей походкой покинул квартиру, оставив Маттео и плиту наедине.

•••

Прошло уже около часа, как Маттео бегал от одного места на кухне к другому, напевая песню, играющую в серых наушниках. Линн, похоже, тоже всё ещё спала. Во сколько его соседи вообще вчера вернулись? Еда была уже почти готова, когда он заметил стоящего в дверном проёме Давида. Маттео, немного смущённый, тут же стянул наушники на шею, неловко улыбнувшись: — Как давно ты тут стоишь? — Достаточно, — Ухмыляется Давид, и склоняет голову на бок. — Ты красиво поёшь. Маттео буквально чувствует, как его щеки розовеют, а в животе порхают бабочки. Кажется, именно так это и называют в фильмах. Он любил петь, на самом деле, но жутко этого стеснялся. Только иногда позволял себе забыться, когда жизнь обретала хоть какой-то смысл, а не случалось этого очень давно. — Да ну, не бери в голову, — Отмахивается Маттео, стыдливо опустив голову. — Нет, правда. У тебя отлично выходит, — Он только сильнее вгонял парня в краску, словно делал это нарочно. — Ты занимался вокалом? — Я пел в церковном хоре, пока... — На этом моменте, Маттео стал слишком импульсивно перемешивать овощи на сковороде, томно вздыхая. — Ну, пока моя мать была в порядке, а там уже как-то не до этого. Давид понимающе кивнул, решив не трогать больную для обоих тему родителей, и неуверенными шагами вошёл на кухню, окидывая взглядом каждую деталь интерьера. Маттео хотел бы смотреть на него бесконечно, но шкворчащие на плите овощи не давали отвлечься. — Будешь завтракать? Еда почти готова, осталось минут пять, не больше. — Да, спасибо, — Уже смелее, Шрайбнер садится за стол. — А где твои соседи? Мне начинает казаться, что ты их придумал, — Спрашивает Давид, заставив Маттео искренне рассмеяться. — Мия сейчас с Александром, Линн спит, а Ханс у своего парня. Я ещё не настолько поехал крышей, чтобы придумывать себе соседей, — Шутливо нахмурился Маттео, и укоризненно покрутил лопаткой в руках. Как он и обещал, еда в скором времени была готова. Маттео с гордым видом поставил две порции макарон с жареными овощами и курицей, на стол, протягивая Давиду вилку: — Приятного аппетита. Надеюсь, это съедобно. — Звучит многообещающе, — Вскидывает брови Давид, принимая из его руки столовый прибор. Их пальцы на мгновение соприкасаются, и по телу Маттео пробегают мурашки, словно они и не спали этой ночью вместе, слушая дыхание друг друга и удары сердца. Как будто заново влюбился, но только теперь, это больше его не пугало. Наоборот. Уголки губ Маттео тянутся вверх, когда Шрайбнер, наконец, пробует плод его стараний, и выжидает, затаив дыхание. Конечно, это всего лишь обычные макароны, вместе с совершенно обычными овощами, и такой же обычной курицей, но он очень старался, пока готовил их, гарцуя у плиты целый час. Давид жуёт медленно, будто бы на зло, притворно-скептически скривив лицо: — Ну... Это не так уж и плохо. Сойдёт, я думаю, — Задумчиво протягивает Давид. — Сойдёт? — Переспрашивает Маттео, явно не удовлетворённый реакцией. Когда дело касалось чего-то подобного, он плохо различал шутки от реальности. Кажется, кареглазый парень замечает его хмурое лицо и заливается звонким смехом. — Я имею ввиду, что это очень вкусно, Маттео, — Поясняет Давид, и когда Флоренци выдыхает с облегчением, он расплывается в счастливой улыбке, продолжая есть.

•••

Весь оставшийся день, они провели вместе. Смотрели фильмы на ноутбуке, играли, и просто разговаривали обо всём, и не о чём одновременно, лёжа на кровати. Легко и непринуждённо. Маттео не хочет, чтобы этот день когда-нибудь заканчивался. Он боится, что с уходом Давида, сердце вновь перестанет биться, и к нему вернутся голоса. Давид замечает тоску в его глазах, когда уже стоит на пороге квартиры, и склоняет голову вбок, протягивая руки для объятий. Маттео не сопротивляется, обхватив его спину руками, умастив подбородок на плечо. Это было так естественно сейчас, но так необходимо. — До завтра? — Тихо спрашивает Шрайбнер. Он слышит по голосу, что Давид улыбается, и в груди разливается тепло. — Да, до завтра, — Кивает Маттео, высвобождая того из кольца рук. Когда дверь закрывается, губы растягиваются в счастливой улыбке. Кажется, Маттео начал жить. По-настоящему.