Обогреватель киловаттный

— Здравствуйте, Генри. — Ларри широко улыбался, стараясь выглядеть более естественно. Не каждый день тебя называют своей девушкой в тот момент, когда ты стоишь напротив брутального мужика, по совместительству, отца твоего внезапно появившегося возлюбленного, а этот мужик — лишь немного уступает тебе в росте. Салли стоял позади, повернувшись к двери спиной и быстро застегивал протез, что-то про себя бурча. Генри стоял, всем видом давая понять, что спокойной реакции на подобные выходки можно не ожидать.  — Это не то, что вы могли подумать, мы не ге…  — Пап, нам пора, мы будем смотреть фильмы и рубиться в комп. Никто не забеременеет, не сомневайся, я за этим прослежу. — Салли, хромая на левую ногу, подошел к Джонсону, хватая того за рукав кожанки и утягивая за собой в комнату. Белая дверь тут же захлопнулась, становясь преградой между двумя мирами — клоун-Салли и его новоиспеченная девушка и разъярённый Генри, что-то бурчавший про себя.  — Что ты творишь? — Ларри засмеялся, кидая рюкзак на небольшую кровать. — Он же меня теперь ненавидеть будет.  — Ты и так тут не особо часто бываешь, какое ему до тебя дело. — Фишер, подскакивая на одной ноге, подошёл к столу, открывая старенький ноутбук.  — Ну и что с тобой на этот раз, хромоногая Мальвина? — Ларри скинул куртку, медленно подходя к Салу. Синеволосый что-то пудрил с проводами, после чего, все так же прыгая, поднес ноутбук к кровати.  — Уронил на ногу комод или кровать. — Салли пожал плечами. Он вовсе не рассмотрел этикетку ящика, который выпал из его рук. Джонсон лишь кротко усмехнулся, падая на кровать. Фишер присел на пол, доставая из-под стола несколько бутылок колы.  — Сегодня без алкоголя, иначе такими темпами мы с тобой совсем сопьёмся в ближайшие сроки. — Сал повернулся, широко улыбаясь. — Местное отделение полиции не выдержит таких частых наших визитов. Ларри лишь усмехнулся, рассматривая комнату, в которой сейчас находился. Когда брюнет оказался в этой квартире в прошлый раз, он толком и не рассмотрел обитель Фишеров, а уж комнату Сала — тем более. Синеволосая фурия пронеслась по всем помещениям, даже не давая взгляду зацепиться за что-то, но сейчас эта возможность предстала Джонсону в полной мере. В комнате было как минимум уютно и почище, чем у Ларри. На стене, у изголовья кровати, висела фотография, украшенная какой-то неаккуратной рамкой, словно сделанной ребенком. Что-то было в этой фотографии такое, что заполняло всю комнату теплом, как будто вдыхая в неё жизнь. Фотография была достаточно потёрта, но разглядеть людей, запечатлённых на ней можно было без труда. Мужчина, на вид не старше тридцати лет, с коротко стриженными ярко-голубыми волосами, счастливо улыбается и обнимает белокурую девушку. На передний план всей фотографии вырывается ребенок, с разметавшимися во все стороны кудрявыми волосами, оттенок которых схож с тем, что и у волос мужчины. Мальчик корчит забавную рожицу, подставляя ладони к лицу и высовывая язык. Эта маленькая частичка квартиры была такой… Уютной? Джонсон резко поднял взгляд на Фишера, который подошёл к стене, тоже разглядывая фотографию. Он распустил волосы, взлохмачивая их, от чего те тут же скручивались в забавные крупные кудри. Сал повернулся к брюнету, склоняя голову набок и высовывая язык, позже понимая, что этого не видно. Парень поднес к щекам забинтованные руки и скорчил похожую гримассу, сильно выпучив глаза, от чего Ларри не смог сдержать смеха.  — Не думал, что это твой натуральный цвет… — Джонсон ухмыльнулся, прищурившись заглядывая в прорези протеза и сталкиваясь с радостным взглядом льдисто-голубых глаз. — Так ты… Кудрявая-Фишер-Утка? — Брюнет вновь откинулся на кровать, посмеиваясь. Сал тут же подобрал волосы в пучок, усаживаясь рядом и подтягивая к себе ноутбук.  — Если кто-то узнает об этом безобразии, — Фишер ткнул пальцем на свои волосы, серьезно глядя на Джонсона. — Будет очень неприятно.  — Да ладно тебе, чел. — Ларри приподнялся, дотягиваясь рукой до металлической банки газировки. — Мне нравится. Салли лишь усмехнулся, вновь отворачиваясь к ноутбуку. Наверное, подходящий под все, что произошло сегодня, фильм будет очень сложно найти. ***  — Знаете, ребят, — Генри сидел на кухне, посматривая в телефон и медленно попивая горячий чай. — Не знаю, кто из вас кем друг другу является и, к слову, знать не хочу, но с приездом Ли вам придется прекратить такие частые праздники.  — Ли? — Сал попытался воздержаться от смеха, но не смог — из-под протеза все же выглядывала глупая улыбка.  — Это сокращенно. Тебе так называть её нельзя. И, пожалуйста, будь добрее к её сыну, он все равно через пару лет съедет. — Генри громко поставил стеклянную кружку на стол, поднимая усталый взгляд на Салли. Тот уже шестую минуту тупо мешал чай в стакане, залипая в одну и ту же точку. — Ну или съедешь ты.  — Какая официальность. Хорошо, мистер Ге, называйте меня Са. — Синеволосый снова посмеялся, глядя на отца, который просто закрыл лицо рукой.  — Господи, за что мне это неугомонное создание досталось. Лучше бы у тебя была девушка, которая родила бы в 16 и тебя волновало это, а не твои балалайки и шуточки. Никакой серьёзности, только развлечения. Пора думать о чем-то более важном, нежели ночные «брыньканья» на куске дерева. — Мужчина отвернулся в сторону, скрещивая руки на груди. Несомненно, ему хотелось иметь большую семью и более серьезного сына. Но он любил Салли таким, какой он был и есть всем сердцем, что бы не говорил о нём. Он гордился тем, что его сын стал искусным гитаристом, поступил в престижный университет и стал отличным другом. Генри верил, что Диана тоже непременно гордилась бы тем, что она смогла привить своему чаду любовь к музыке и к людям, проводя за семейными беседами так много времени. Мужчина уважал своего сына за стойкость характера и упорство, за то, что Салли не опускает руки, находясь в полушаге от своей цели. Но и не любил за лёгкую ветреность и легкомысленность характера, которая к двадцати годам должна была хоть немного ослабнуть.  — Извини, что не оправдал твоих надежд и начал заниматься тем, чем захотел, а не тем, что приносит деньги и уныние в жизнь. Не ты ли мне купил этот, как ты выразился, кусок дерева, с детства внушая, что я непременно стану известен благодаря ему? А я верил каждому твоему слову, проводя все своё детство не на улице с ребятами, а в холодной комнате с более-менее нормальной акустикой. И я стал узнаваем только благодаря этой балалайке, представляешь? Вот только раз за разом, выходя на сцену, я понимаю, что не могу делать этого, не могу показать себя людям. И я ждал твоей помощи, простого отцовского понимания, который бы хлопнул по плечу с фразой «не ссы» и все было бы отлично. Спасибо, пап, незаменимая поддержка, которая мне так была нужна сейчас. — Сал всплеснул руками, вставая из-за стола и уходя в свою комнату, громко хлопая дверью. Ларри все это время молча сидел рядом, глядя на Фишеров и не до конца понимая, почему их настроение так резко переменилось. Парень то и дело попивал чай, наблюдая за всем, словно в кино.  — Ну сразу видно, отец и сын.  — Усмехнулся сам себе Джонсон, понимая, как похожи были Генри и Салли в этот момент. Оба злые и обиженные.  — Я поговорю с ним завтра. Отдыхайте. — Мужчина встал из-за стола, подходя к раковине. — Не бывает идеальных семей — так или иначе все ругаются, и мы не исключение. — Генри долго и тщательно мыл свою тарелку, прежде чем вернуться к столу. Ларри залпом допил все содержимое кружки, понимающе кивая Генри и, поправив на плечах кардиган цвета охры, пошел вслед за своим другом. ***  — Знаешь, чел. — Салли сидел на полу, обхватив руками колени и раскачиваясь в разные стороны. — Я пиздец как рад, что познакомился с тобой. Джонсон негромко усмехнулся, усаживаясь рядом.  — И я, чел. — Ларри медленно склонил голову, поднимая взгляд к окну. По стеклу тихо стучал дождь, не позволяя общему молчанию слиться в единую тишину.  — Вы часто ругаетесь с отцом?  — Регулярно. — Фишер подпёр ладонью подбородок и уставился на фотографию. — Мама всегда мечтала, чтоб я стал музыкантом. Брюнет лишь молча сглотнул. Задавать подобный вопрос вряд ли было прилично, да и смысла не имело. Диана и вправду мечтала, чтоб ее сын стал искусным музыкантом, поэтому тратила на его обучение всё своё свободное время. С утра и до самого вечера из большого дома Фишеров доносились звуки игры на фортепиано, либо чарующая мелодия скрипки, которую так любила мать Салли. Весь истертый инструмент, с отколотым кое-где корпусом и дорогими струнами, тяжело давался мальчику, но сейчас, спустя столько лет, можно было с уверенностью сказать — Сал отлично владеет и скрипкой.  — Лиза хотела, чтоб я был художником, — Джонсон грустно усмехнулся, поднимаясь с кровати. — А получился какой-то пидор. Фишер непонимающе глянул на своего друга, но тот лишь посмеялся в ответ, давая понять то, что всего лишь пошутил. Правдоподобно пошутил. Сал молча лег на кровать, глядя в потолок, словно пытаясь рассмотреть в нем что-то необычное.  — В последнее время Эш ведёт себя слишком странно. — Синеволосый поднял руки вверх, что-то рисуя ими в воздухе. — Она всегда такая… весёлая?  — Ну, не сказать, что весёлая. Игривая и ненастоящая. — Ларри закинул руки за голову, удобнее устраиваясь на кровати. — И что вы все в ней находите…  — Но ведь ты и сам за ней увивался. — Резко перебил его Салли, подняв на брюнета вопросительный взгляд.  — Чел, я, кажется, уже говорил тебе, что она мне никогда не…  — Тодд мне уже рассказал, что ты несколько лет за ней бегал. — Отрезал Фишер, коварно улыбаясь под протезом. Джонсон лишь пару раз удивлённо открыл рот, пытаясь что-то сказать, а ответ, но в итоге лишь шумно выдохнул.  — Но сейчас нет.  — «Сейчас» — не значит «никогда». — Фишер вскинул брови и развёл руки в стороны. — И почему ты уже который день ограждает меня от неё? Ларри томно вздохнул, закрывая глаза. И правда, почему?  — Потому что она плохой человек, который просто размажет тебя в финале всей этой истории и даже не спросит, больно ли это было.  — То, что она поступила так с тобой вовсе не значит, что она ведёт себя так со всеми.  — Чел, я знаю её гораздо больше, чем ты. Она просто поиграется и забудет о том, как тебя зовут.  — Почему ты так уверен в этом? — Сал сел на кровать, сложив руки на груди и потуплённо уставившись на своего друга. — И что, черт возьми, за цирк был сегодня? Взгляд синеволосого тут же упал на букет лилий, стоящий в большой банке из-под черной краски. Аромат цветов витал по всей квартире, не позволяя ни на минуту забыть о человеке, которым они были подарены.  — У вас в Нокфелле у всех такое хобби — целовать кого попало до потери сознания?  — Нет, вообще здесь принято целовать только тех, кого любишь.  — Ну? — Салли склонил голову, пытаясь понять, при чем здесь этот факт.  — Что «ну»? Снимай. Брюнет моментально оказался возле Фишера, глядя в его удивлённые глаза. Руки Джонсона тут же расстегнули крепления протеза. Ненужная пластиковая вещь полетела на пол, с грохотом прокатываясь по паркету. Салли тут же закрыл лицо забинтованными ладонями, непонимающе таращась на Ларри.  — Джонсон, блять, что, мать твою, ты творишь? Руки синеволосого резко развели в стороны, крепко держа за запястья, а в губы тут же жадно впились чужие. Сказать, что Фишер ахуел — это ничего не сказать. Поцелуй с другом — это явно не то, о чем мечтал Салли, хотя и об этом тоже, но не так быстро. Ларри крепко держал руки синеволосого, которые беспорядочно бились в попытках оттолкнуть.  — Брось, чел, если бы тебе не нравилось, ты бы просто отвернул голову.  — Пронеслось в голове Джонсона. Брюнет тут же улыбнулся своим мыслям, не отрываясь от губ Фишера. Салли все ещё несказанно ахуевал. Само собой, он восхищался Ларри, но как другом, а не предметом воздыхания, но сидя сейчас в вот таком положении дел и обстоятельств, Сал понимал, что вся его натуральная система полетела по пизде. Непременно, он вовсе не был рад тому что сейчас происходит с ним, но и протестов особо тоже не выражал. Сердце беспрестанно билось с бешеным ритмом, норовя вовсе вырваться из груди Фишера. Сам же Сал лишь жадно вдыхал носом воздух, мысленно метаясь от одной мысли к другой и пытаясь найти компромисс.  — Пиздец, Фишер, влюбиться в огромного волосатого мужика тебе только для полного счастья и не хватало. Брось это дело, пока не стало поздно.  — Шептала одна из внутренних сторон синеволосого.  — Забей и получай удовольствие, чел. Это ли не то, о чем ты мечтал — без преград.  — Противоречила ей другая. Салли чуть тряхнул головой, пытаясь освежить рассудок, судорожно посылая какие-то оставшиеся частицы сознания в отключающийся мозг. Казалось, именно этот орган из всего Фишера сейчас отъехал от своего рабочего места и, поедая попкорн из большого бумажного ведра, наблюдал за происходящим, как в кино. Синеволосый окончательно сдался перед всеми своими принципами и разумом. Салли вновь тряхнул головой и, вырвав свои запястья, из рук Джонсона, упёрся ладонями в шею брюнета, отвечая на поцелуй. Теперь уже ахуевал сам Ларри, явно не ожидавший такого поворота событий. Брюнет понимал, что сам был виноват — влюбился в этого необычного парнишку, но вряд ли смел так поступать. Именно сейчас, когда Фишер в очередной раз говорил о своей любви к Кемпбелл. Сам же Салли вовсе ничего не понимал. Внутри что-то переворачивалось, устанавливая весь мир парня с ног на голову. Джонсон, поняв, что всё идёт вовсе не так, как следовало бы, аккуратно взял ладонью подбородок Фишера и, хотел было, медленно и нежно отстраниться от него, как делал это всегда, но вместо этого резко оторвался, поворачиваясь к двери комнаты, в которую тут же постучали.  — Салли, можно тебя… на секундочку… Дверь медленно распахнулась. За ней стоял Генри, сложив руки на груди и выжидающе глядя в темноту. Фишер быстро схватил с пола протез и вышел, громко хлопая дверью и не оборачиваясь на Ларри. Голова гудела, а мысли путались в бессвязный комок фраз и предложений. Джонсон абсолютно не понимал, что на него в последнее время нашло и по какой причине он то и дело кидается на кого-то с поцелуями. Сейчас вернётся Салли и… Что дальше? Они продолжат это занятие? Определенно нет? Пойдут пить чай с зефиром? Несомненно, но не в этот раз. А вот вариант с тем, что Фишер просто не захочет видеть Джонсона следующие пару дней точно — был как нельзя реалистичным. Чего вообще хотел добиться этим Ларри? Парень и сам не знал. Победы. Единственное преимущество над Кемпбелл. Месть за разбитое сердце. Джонсон просто молча сидел на кровати, рассматривая свои ладони. ***  — Слушай, сын, — Генри прошел в свою комнату и сел в кресло, — я хотел извиниться за то, что говорил тебе. Всегда и постоянно.  — Почему именно сейчас? — Салли стоял рядом, уперевшись тощим плечом в стену, а свободной рукой поправляя наспех надетый в темноте протез.  — Понял, что… — Мужчина резко запнулся, зависая взглядом где-то на уровне ладошек сына, но тут же всплеснул руками. — Дурак я, Сал, полнейший. Я хочу, чтоб ты знал, что я горжусь тобой и всегда буду уважать твое мнение, каким бы странным они не было. Подобные слова давались Генри с большим трудом — мужчина был зол и обижен на себя за подобное отношение к увлечении своего уже вовсе не маленького, а, напротив, взрослого ребёнка. Сал лишь счастливо улыбнулся в ответ, кивая головой. Генри встал с кресла, протягивая руку своему сыну и, слегка пожимая израненную ладонь, потянул на себя, крепко обнимая. Хоть мысли Салли сейчас и были заняты абсолютно другим, он был рад вновь оказаться в крепких отцовских объятьях, напоминающих о детском возрасте, когда такие действия со стороны Генри были чем-то простым и доступным, но менее значимыми, по сравнению с теми объятьями, в которых оказался Сал сейчас. *** Ларри тихо ходил по комнате, размахивая руками. Он то что-то рисовал в воздухе, то хватался за голову, то вовсе загибал пальцы, что-то считая и сопоставляя. Его взгляд то и дело хватался за какие-то отдельные предметы, очертания которых были видны сквозь темноту комнаты. Лишь свет старого уличного фонаря, пробивающегося в окно четвертого этажа и остававшегося вовсе незримым на таком расстоянии, все же давал некоторым предметам блеклых линий. На столе, придвинутом вплотную к окну, лежала та самая серая гитара, уже знакомая Джонсону. Парень быстро взял ее, удобнее усаживаясь на пол и укладывая инструмент в руках. Ларри медленно наигрывал разные мелодии, полностью погружаясь в свои мысли. В голову тут же пришла одна песня, тут же воспроизведенная вслух, отчего вымышленные кошки ещё сильнее начали раздирать грудную клетку, а разум окутало облако необъяснимой грусти. ***  — Ну возьми же ты телефон наконец! — В очередной раз Эшли кричала куда-то в свой мобильный, но безответно. Длинные гудки сменялись короткими, а вежливый женский голос уже тринадцатый раз объяснял Кемпбелл, что абонент недоступен. Девушка прислонилась спиной к стене и медленно сползла на пол, закрывая глаза, из которых вот-вот норовили показаться слёзы. Эшли, тихо всхлипывая, сминала в руках оставшиеся у неё деньги. В сумме было уже меньше тысячи долларов, а победа в конкурсе была где-то запредельно далеко от девушки, как казалось ей самой. Кемпбелл разблокировала телефон, включая негромкую музыку, но все внимание скапливалось где-то за этой мелодией, вовсе не слушая её. После бутылки дешёвого ликёра рассудок вовсе помутнел, а нервы сдали. Эшли громко заплакала, сидя на холодном паркете большой спальни и обнимая саму себя руками. *** В одной из холодных комнат ветхого квартирного дома, стоящего на окраине города, тоже было невозможно уснуть. Меган сидела на кровати, укутавшись одеялом, и вертела в руках небольшую веточку сирени. Мелкие цветки уже обвяли, вовсе потеряв свой прежний сказочный цвет, да и аромат, круживший по всей комнате, уже выветрился, но было в этой веточке что-то волшебное и чарующее. Что-то, из-за чего хотелось плакать. По впалым щёкам бежали слёзы, заканчивающие своё существование где-то среди складок цветастого одеяла. Меган склонила голову к груди и, опустив веки, начала что-то негромко напевать, несмотря на сильную дрожь и без того охрипшего голоса. *** Лилит сидела на одной из ступенек невысокой лестницы, в давно закрытой кофейне. Девушка плакала уже третий час подряд, не выпуская из рук телефона. Свободной ладонью она крепко сжимала плетёный браслет, когда-то давно подаренный ей Итаном. Мальчишка не отвечал на звонки, заставляя свою сестру неимоверно нервничать. Во всем, что произошло прошлым днём в этой кофейне, на этой самой лестнице, Лилит винила лишь себя — девушка отлично знала, что ее брат очень вспыльчив и обидчив, но все же накричала на него, неслабо при этом оскорбив. Лилит громко рыдала, прикрывая лицо ладошкой и постоянно включая телефон, в надежде, что ей удастся поговорить с Итаном. Неподалеку послышались шаги и, в свете фонарей, доносящиеся из широких окон, на лестнице мелькнули красные волосы. Маргарет была лучшей и, пожалуй, единственной подругой Эстер. Она всегда была рядом, помогала в любой момент и поддерживала во всем. Маргарет и правда была идеальным другом — когда она должна была сказать, что Лилит выглядит шикарно — она говорила, даже если считала, что новое платье блондинки годится только на половые тряпки, но, глядя в счастливые глаза подруги, сказать, что весь ее образ — так себе — было невозможно. Девушка села рядом с блондинкой, стявя на соседнюю ступеньку кружку горячего кофе и крепко обнимая ее за плечи, зарываясь лицом в белокурые локоны. *** Итан сидел в темном сквере, не уходя из него с того момента, как закончились уроки в гимназии. Весь вечер телефон парня разрывался от сообщений Энни, которая была крайне возмущена тем, что ее бросили. В один момент, ближе к десятому часу ночи, нервы Итана сдали и он, громко матерясь, бросил мобильник об напольную плитку, выстилающую весь сквер. Мысли мешались одна с другой, а совесть медленно «капала» на мозг. Несомненно, парню было стыдно перед сестрой. Он понимал, что повел себя, как последний эгоист, заставив Лилит повысить на него голос, что бывало довольно-таки редко. Если бы телефон был в рабочем состоянии, или же Итан хотя бы знал, где его сестра живёт, он бы, несомненно, заговорил с ней и попросил прощения за такой идиотизм со своей стороны. Но ни средств связи, ни адреса Лилит у парня не было, поэтому он был вынужден сидеть на большой скамье, в пустом сквере, в то время как совесть съедала его изнутри. Итан переключил песню, игравшую в наушниках и, услышав знакомый мотив мелодии, закрыл глаза, сильнее сжав браслет, на запястье. Эту безделушку из разноцветных верёвочек парень купил в подарок сестре, на её четырнадцатилетие, ещё когда учился в младшей пригородной школе. Девочка, с иссиня-черными волосами, доходившими до середины бедра, держала в руках маленькую подарочную коробку, аккуратно перевязанную ярко-розовой лентой. Большие выразительные глаза быстро бегали по строчкам записки, которую Итан оставил вместе с подарком на столе Лилит. В этой бумажке говорилось о том, что один из этих браслетов необходимо подарить тому, кого считаешь самым близким и дорогим человеком. Девочка, не долго думая, достала все содержимое коробки, внимательно рассматривая все, что там находилось. Браслеты были абсолютно одинаковы — оба состояли из радужных нитей, сплетённых в единую полосочку. Лилит, вновь покрутив в руках записку, подняла брови и радостно улыбнулась, подхватывая оба браслета и вылетая из комнаты. Большой белой дверью девочка едва не пришибла своего брата, подсматривавшего за ее реакцией на коробку сквозь щель. Без задней мысли Лилит протянула один из браслетов Итану, который никак не ожидал получить его. С тех пор никто из них ни разу не снял эти браслетики с рук, вкладывая в них гораздо больший смысл, нежели «просто ниточки». *** Тодд в очередной раз закатил глаза и отбросил в сторону ручку. Уже который час он пытался решить единственную задачу по информатике, но то и дело отвлекался на мысли. Моррисону все никак не удавалось помириться со своим парнем. Нилл приревновал его к Фишеру, когда кто-то из общих знакомых заметил синеволосого, выходящего из квартиры Тодда. Из комнаты, находящейся ровно над кабинетом Моррисона, раздалась тихая мелодия гитары. Тодд отбросил очки, устало потирая переносицу, и, положив руки за голову, начал медленно раскачиваться на стуле, напевая слова песни. *** Мелодия приятно звучала, пробираясь в самое тело до костей и не оставляя иного выбора, кроме как начать ей подпевать.  — Не-е-е плачь, про-о-ошу… — голос Джонсона срывался, не в силах тянуть ноты.  — Я тоже не вывожу… * — пронеслось где-то сбоку. Рядом, на кровати, сидел Салли. Увлекшись своими мыслями, Ларри вовсе не заметил, как оказался в комнате не один. Синеволосый устало крутил в руках протез и напевал песню, вовсе не обращая внимания на то, что Джонсон уже перестал играть. Брюнет кротко качнул головой, нелепо улыбаясь самому себе и возвращаясь к гитаре. Лишь Генри сидел в соседней комнате за стеной, уперевшись в неё головой и покачиваясь в такт красивому пению Салли. Казалось, что для всех жителей Нокфелла этот вечер выдался очень тяжёлым. Морально тяжёлым.