Крылатая бестия

      До войны людские крылья распускались, как тюльпаны в начале мая, так же красиво, элегантно и очень эффектно, ведь крылья распускаются раз в жизни, и многие люди очень празднично обмывают такие события, например, кто-то заказывает ночной клуб, а кто-то идет в кафе с друзьями и пьёт самое вкусное пиво без пенки, что обращается празднующим в копейку. Крылья — были вестниками счастья и любви, ведь именно они прямым текстом кричали громче любого оратора, что человек наконец обрел свою вторую половинку. Не всегда люди поддавались влиянию крыльев и достаточно часто пары, которые, вроде как, связаны друг с другом не просто брачными узами, но еще и крылатыми конечностями, расходились по разные стороны, открывая для себя другое будущее. Во всем же есть свои исключения и даже, казалось бы, сильная сила, которая не поддается человеческому контролю, не может воспрепятствовать человеческому восприятию происходящего и произошедшего. Советские улицы пестрели от разных видов крыльев, то лебединые вровень идут с куропаточными, то соколиные случайно задевают крылья белых голубей. Огромный минус в том, что эти самые крылья не приспособлены к полетам от слова совсем. Во-первых потому что из поколения в поколение люди не развивали их и те превратились в бесхозные куски тела, из-за чего они, в свою очередь, не могут поднять человеческую тушу, а во-вторых из-за того, что в их применении нет надобности, но при желании и усиленных тренировках крылья могут здорово выручить при падении, пусть это будет и нельзя назвать полноценным полётом. Их пригодность в том, что у каждого человека они были уникальными и как-то тесно связаны с их происхождением или характером, часто на вид крыльев влияли жизненные условия, но не было какого-то точного прогноза какими крылья вырастут. Они так же очень мешались, а с началом войны многим пришлось их отрезать, чтобы не было никаких проблем, связанных с тем, что человек просто не умещался в узкой кабине самолета или внутри танка. Такие процедуры не редко отказывались делать врачи и поэтому солдаты вынуждены были сами отрезать свои крылья, что было очень не гигиенично и часто приводило людей к летальному исходу. Такой мир явно не предназначен к кровавой войне, но ближе к осени люди стали терять крылья сами, ведь люди, с которыми их связывала судьба, умирали, терялись, пропадали без вести и не передавали новостей своим вторым половинкам. Крылья не просто пропадали, а перья, что связывались в одно большое могучее и крепкое крыло, опадали с огромной и мучительной болью, что даже самые крепкие солдаты не выдерживали и кричали от невыносимых мук. Легко приходилось тем, кто еще не получил свои крылья, хотя в чем проявлялась эта легкость? Вдруг их вторую половинку, часть себя, часть своей души уничтожили, так и не дав встретиться лицом к лицу? Война привела мир к массовому вымиранию и не только благодаря выстрелам, танкам, бомбам и другим страшным вещам. Люди умирали от боли, от тоски и от невыносимых болезней, которые находили человечество через открытые раны на спинах. А что может быть хуже чем понимание того, что твоя половинка, твой человек, твоя родная душа так и не нашла тебя, а ты её, а если и нашла, то уже не увидитесь вы с ней на земле.       То был поздний вечер ноября сорок первого года, снег на время затих, но оставил после себя огромные сугробы, которые сверкали при свете взрывающих снарядов. Солнце уже давно ушло за горизонт, а сегодняшнее небо затянулось плотными тучами, мешая свету луны упасть на подъехавшую машину из которой вылез молодой парень, лет двадцати-двадцати пяти и осторожно прошел по дорожке, поправляя свою гимнастерку, что согревала того все это время. По пути до офицерского дома парень поздоровался за руку с парочкой солдат, которые первые начали диалог и благодарили водителя за привезенный ужин. Ивушкин стал лучиком света для тех, кто уже успел повесить носы из-за неравного положения, ведь враг был сильнее в несколько раз, а советским солдатам было приказано держать оборону до последнего вздоха, плюс именно он привез горячее питание, а это значит, что сегодня батальон довольных солдат останется на счету у младшего лейтенанта. Сероглазый сделал пару больших шагов, перешагивая кровавые следы, в которых валялись перьевые ошметки, что не предвещало ничего хорошего, ведь обычно именно так выглядят опадающие перья с человеческих крыльев, и вошел в дом, предварительно вежливо постучавшись, соблюдая правила, которые ему диктовали на скорых курсах, чтобы обучить того до его нынешнего чина.       — Здравия желаю, товарищ капитан, младший лейтенант Ивушкин в ваше распоряжение прибыл. Докладываю: по пути автокухня отразила подлое нападение вражеского танка. Горячее питание доставлено, — отдавая честь, докладывает Николай и гордо поднимает голову, рассматривая раненого командира, который не то, чтобы руководить их батальоном не смог бы, но вообще чудо, что ходит и разговаривает. Внутри младшего лейтенанта все сжалось, когда старший по званию медленно подошел к тому и внимательно осмотрел второго, словно что-то задумывая. Командир ненавязчиво спрашивает «Танкист», а когда слышит положительный ответ, то замирает. Минута молчания, а после раненые руки мужчины сжимают предплечья пришедшего, а на лице, что окрасилось кровью, воссияла многозначащая улыбка.       — Родной, я же тебя, как Сталина, ждал, — льстиво отзывается раненый и щурит глаза. Еще моменты какого-то серьезного разговора с его подчиненными, которого Ивушкин не слышит из-за шума, что доносится за пределами дома, в котором находится. Командир поворачивается спиной и младший лейтенант прикусывает язык, чтобы не выкрикнуть от ужаса, завидев состояние его крыльев. Да, и крыльями назвать это сложно, скорее пару перышков на двух ветках. Сероглазый морщится от горечи, что резко образовалась где-то в горле. Пусть он и военный человек и перед собой повидал не мало ужасов, но такое всегда приводило в ужас даже самого стойкого человека, ведь это не просто боль, которая рвет, колит и режет человека ежедневно, пока крылья совсем не опадают, но еще и душевная от понимая того, что вот все, ты потерял свою половинку, потерял себя и свой смысл жизни. Ивушкин вздыхает и отворачивается, выходя из дома, чтобы больше не встречаться взглядом, с разрывающей душу картиной. Николай хрустит по снегу и сует руки в карманы своей гимнастерки, рассматривая небо, которое окрашивается в разные цвета от красного до желтого из-за снарядов, что летают где-то там, за горизонтом. Младший лейтенант поворачивается на скрип двери и видит, как из другого домика выбегают трое солдат и выстраиваются перед ним. Затем выходит раненый капитан и представляет Ивушкина, как нового командира этих троих, чему они явно не рады. Первый и, наверное, самый старший из них — это Василёнок. Отменные усы у него, что нагоняют на младшего лейтенанта какое-то свое особое умиротворение, словно видит в этом человеке своего отца, за чьей спиной Коля чувствовал бы себя более защищено. Сам Степан выглядел достаточно приятно, внушал к себе доверие и расположение, по нему сразу видно, что это обычный советский мужик, которого потрепала война. Крылья у него, кстати, были очень красивыми. Американская пустельга имела очень хорошо сложенные крылья, а цветовая гамма была отлично скомпонована в один единый рисунок, который и передавался узором на плотных перьях. Из-за войны крылья были изрядно потрепаны, в некоторых местах у Василёнка были сломаны перышки, но в остальном они выглядели здоровыми и невредимыми, а это значит, что родственная душа этого человека жива. «Нижние» перья, если их можно таковыми назвать, смотрелись плотнее и были рыжевато-красного оттенка, когда «верхние» были серовато-голубыми, на обоих ярусах присутствовали темные пятнышки темно-коричневого цвета, которые и выглядели, как своеобразные веснушки весной на щеках у рыжей детворы.       Николай облегченно выдохнул, когда заметил, что у остальных подчиненных нет и намека на проявление дополнительных конечностей на теле, собственно, как и у него, а это значит, что за ними не стоит тот, кто будет страдать после их кончины, которая была уже так близко.

***

      — Мыкола, здесь зазря никто погибать не собирается, — голос мехвода был очень тихим, хрипящим, младшему лейтенанту сначала показалось, что ему почудилось на фоне событий, что произошли с ним за последние 24 часа. Ивушкин раскрыл глаза, поправляя свою гимнастерку, чтобы раскрыть лицо из теплого плена одежды и посмотрел на мужчину, который поднялся со своего спального места и сел около командира. Николай удивленно уставился на усталое лицо Степана и приподнялся, почесывая затылок, делая лицо, словно не понимал о чем сейчас пойдет речь.       — Не справиться нам с ротой танков, ты что-то задумал и туманишь от нас? — мехвод продолжал говорить тихо, чтобы не разбудить Кобзаренко и Сябрина, что уже тихо и давно дремали в своих подстилках. Ивушкин сделал тяжелый вздох и отвернулся от Василёнка, но тот настойчиво схватил первого за плечи и потряс, что у Коли чуть шапка с головы не съехала. Парнишка тяжело сглотнул, принимая то, что этот мужик не собирается зазря хоронить себя в завтрашней схватке с фашистами, поэтому лучше стоит рассказать ему про западню поподробнее, хотя, вроде, итак весь вечер распинался им о завтрашнем дне и то, как они будут вырывать победу из коварных немецких лап. После небольшого повторного диалога про то, что они спрячутся в стоге сена, а пехота отвлечет на себя пару танков и тогда можно будет атаковать, мужчины не особо хотели расходится по разные стороны, поэтому Ивушкин вспомнил про наличие у Василёнка крыльев.       — Степан Савельич, — окликнул паренек мужчину, который уже собрался уходить на свое спальное место, но резко остановился, когда шепот Ивушкина донесся до ушей старшего. Василёнок остановился и обернулся, вопросительно смотря на Ивушкина, что озадаченно и неловко смотрел тому на спину, а Савельич поежился, словно хотел избежать этого разговора, но взгляд младшего лейтенанта уломал того, и мужчине пришлось сесть на место, где сидел несколько минут ранее и слушал план о завтрашней западне. Василёнок решил выдержать паузу, а Коля от интереса чуть не вылез из собственной теплой куртки, которой укрывался все это время. Сейчас они выглядели, как отец и сын, слишком по-домашнему и Ивушкин почувствовал какую-то некую защищенность, исходящую от Степана, когда первый рассказывал второму какую-то сказку на ночь, и от этого в доме стояла какая-то теплая и душевная атмосфера, что Коля чуть не задремал, пока старший не начал свой рассказ. От чего-то Степан поменялся в лице и стал каким-то более мягким. Если раньше он смотрел на своего командира с каким-то упреком или недоверием, то сейчас смотрел куда-то сквозь него, мягким и нежным взглядом, что Коля неловко поежился, понимая, что спросил что-то очень личное. В годы войны даже за один день люди очень хорошо сближались и роднились, но сейчас это было что-то за гранью, потому что Ивушкин видел в своем новом товарище нечто больше. Он видел в нём своего родителя, что когда-то давно не появился в его жизни и почему-то младшему лейтенанту захотелось быть для этого человека послушным сынком.       Сам Коля вырос у матери, а отца так и не увидел ни разу. Мальчик рос окруженный заботой и любовью женщины, но ему изрядно не хватало отцовского воспитания и сильной руки под боком, поэтому дворовые ребята считали его слишком нежным, избалованным, маменькиным сынком, что приводило Колю во всякие передряги, когда он не выдерживал и хорошенечко давал в морду таким осмелевшим придуркам.       — Помню, как вчера, что это было поздним летом, — мысли Коли оборвались, когда Савельич начал свой рассказ. Ивушкин сел поудобнее, чтобы теплая куртка продолжала греть молодого солдата.       — Я тогда, эдак, в классе восьмом был и мозгов у меня было, як у дятла, задирал девок постоянно, все торопился и ждал, чтоб крылья-то показались, а то у пацанов и девчонок из моего класса давно перья за спиной сверкали, а я все бескрылый хожу. Никогда бы не подумал, что буду вот так карать себя за то, что в тот день слишком сильно поторопился, — на мгновение Коле показалось, что Василёнок сейчас заплачет из-за истории, которую он рассказывает, но на лице не дрогнула ни одна мускула, что поразило слушателя, ведь голос мехвода задрожал.       — Я домой бежал, соседские яблоки своровал и нужно было где-то спрятаться, ну я через главную площадь на всех ногах в родимый дом, чтобы поймать-то не успели, а не задача в том, что мать тогда на работе с отцом была, а дома-то никого, ну я и к другу своему побежал, знал, что он, як брат мне, что пригреет и укроет в любом случае. Я знал, что у него есть младшая сестра, но в глаза её никогда не видел, а тут залетаю к ним в дом, сажусь за стол и выкладываю яблоки, а тут, БАМ, и выходит девочка лет десяти. Я сначала не понял, что произошло, а затем заметил, что у девчонки в тот же момент крылья вымахали, красивые такие, совиные, а потом брат её — Леша, мне и говорит, мол, як крылья-то у меня давно? Говорю ему, что крыльев-то нема, но он настойчиво подводит меня к зеркалу и указывает мне на это, — Савельич указывает рукой на сложенные крылья, а затем с небольшим усилием раскрывает их и показывает Николаю красивый окрас своих пернатых конечностей. В голосе мехвода чувствуется откровенный белорусский акцент, который забавляет Колю, когда тот слышит это коронное «як» или добавление «-то» к какому-то слову.       — Люба девочка-паинька и когда ей стукнуло 18 лет, то я решил, что стоит за ней приударить, ведь не зря в тот роковой день крылья вымахали у нас обоих. Мы начали встречаться, а через полгода я сделал ей предложение, от которого она отказаться не смогла, так и получилось, что до войны жили душа в душу, растили сына, а тут такое началось, — Степан Савельич с горечью вернул Ивушкина в реальность, где им приходилось бороться со злом и вздохнул, когда разговор был на этом закончен. Николаю всегда нравилось слушать рассказы людей об их прошлом, как сложилось так, что у них есть крылья, каковой была эта первая встреча с их родственной душой, ведь Коле, возможно, самому предстоит встретиться со своей парой рано или поздно. Сам Ивушкин представляет это себе, как некую случайность, например, случайное столкновение где-то в тылу с красивой девушкой, которая будет нести боевые снаряды. Нет. Лучше пусть будет после войны он встретит девушку, которую сможет спасти от грабителя. В любом случае ему представлялось это как-то безобидно и обыденно, но в тоже время волнующе и щекотливо до чертиков.       Почему-то хотелось удержать Василёнка рядом, чтобы солдаты продолжили разговор, но спать оставалось считанные часы, поэтому Николаю пришлось отпустить товарища на свое спальное место, чтобы завтра мехвод был в полном здравии и танк вел, как никогда прежде. Во имя мира. Во имя счастья. Во имя Любы!

***

      Ивушкин тяжело дышал. В танке было слишком душно, слишком тесно и слишком жарко, сталь горела адским пламенем было ясно, что совсем скоро из боевой машины танк превратится в настоящую парилку, если не уже. Единственное, что спасало сейчас — это скважины, щели и дыры, которые образовались благодаря снарядам, которые смогли пробить толстую броню их агрегата, именно через них в машину попадал кислород и морозный воздух, который все равно никак не помогал. В ушах у Николая продолжало звенеть после нескольких оглушений подряд, тело ломило от неприятной боли, что раскатывалась по всему телу, но младший лейтенант нашел в себе силы подняться с места. Резким рывком он забрался на уровень выше и притронулся к щеке, а после к шее одного из солдат и с ужасом не почувствовал у того пульса, как и у второго нижнего. Ивушкин в страхе дотянулся рукой до головы Василёнка, на что та дернулась, словно давая Коле знак о том, что с тем все в порядке.       — Мыкола, — где-то внутри у солдата что-то оборвалось. Степан был не только жив, но еще и находился в сознании.       — Не выходи, пешие застрелят, — голос мехвода был обрывистым, жалобным и очень вымотанным. Ивушкину показалось что вот-вот он потеряет связь с новым товарищем. Если они оба сейчас останутся в танке, то либо зажарятся до хрустящей корочки, либо сварятся до мягкий боков. Василёнок сделал попытку ухватить младшего за ногу, но Ивушкин вовремя подпрыгнул, чтобы открыть люк и вылезти из танка, вдыхая свежий, морозящий советский воздух. Не смотря на это, дышать было все еще тяжело, ведь легкие успели забиться дымом и гарью, что исходила от приборов внутри и снаружи танка. Ивушкин напрягся и руками зацепился за края люка, опираясь на них, чтобы вылезти на поверхность. Солдат с большим усилием перекинул свои ноги из танка и спрыгнул с того, вставая ногами на испачканный в крови и порохе снег, что продолжал хрустеть, как вчера, когда Николай только-только объявился тут с тем парнишкой вместе с горячим питанием. Младший лейтенант сделал пару шагов до передней части танка и открыл люк, около которого уже лежал мехвод, по всей видимости, уже без сознания, в котором находился парой минутами ранее. Николай зацепил того пальцами за куртку и вытащил из горящей машины, усаживая Степана Савельевича на снег. Ивушкин делает очень тяжелый выдох и начинает тащить раненого товарища по земле, куда-то в сторону домов, но тащить ему удавалось не так продуктивно, как пыхтеть от натуги и боли, что режет и колит ладони, а страх терзает душу, волнение за мехвода сдавливает горло и солдат уже готов кричать от безысходности. До ближайшего госпиталя километров пять и на чем ему нужно туда добраться? На ковре самолете?       Атмосферу разбавляет скрип люка вражеского танка, от чего та становится какой-то приторной, терпкой и невероятно гадкой чем была ранее, и от этого Коля хочет завыть. После стольких страданий, стараний и усилий он не заслужил милости? О, господи, неужели какая-то сволочь посмела уцелеть после этого боя? Злость и ненависть берет верх над молодым солдатом и он отпускает Василёнка так, что тот аккуратно ложится на снег и томно вздыхает, все еще подавая признаки жизни в этот тяжелый для обоих момент. Коля безоружен, но сейчас он готов кинуться на врага с голыми руками, будто готов разрывать его на части собственными зубами и руками, если это потребуется в данной ситуации, сейчас он был не готов потерять человека, с которым успел сблизится за эту ночь. Все затихло, и лишь томный стон где-то сзади колит иголочкой интереса и объяснимой злости. Ивушкин медленно поворачивается, не сразу удается разглядеть, что за падаль сейчас высовывается из вражеской машины, солнце светит прямо в серые глаза, и Коля вынужден жмурится от ослепляющего света, но пистолет, который виднеется из руки немца Коля замечает сразу в блеске солнечных лучей, а затем оглушительный крик из уст фашиста, мгновение тишины, за которое Ивушкину удается поймать взгляд голубоглазого врага, а затем треск собственной гимнастерки.       Из спины Николая с гулким шумом, который существует благодаря треску его теплой куртки, что все это время служила ему отличным укрытием от лютых морозов, вырвались две большие, но слабые плечевые кости, а уже из тех с внушающим шумом образовались локтевое подобие костей. Шум был похож на крик ястреба, что своеобразный процесс, когда у кого-то появляются крылья, обычно при их формировании звучит тихий голос той самой птицы, чьи конечности присвоил себе человек. За локтевыми костями последовали запястья, а за запястьями появились фаланги. Оперение обрушилось на крылья не сразу, но очень эффектно, словно ветер принес перья на две «палки», что торчали из спины Ивушкина. Сначала «ветер принес» Николаю ряд махровых перьев второго порядка, что проще обзывать «нижними». Цвет у перьев был очень красивым — нежно-бурый, а на самых кончиках цвет приобретал более темный оттенок. Когда ряд перьев первого порядка был «одет» на голые кости, то всему миру предстал новый крылатый человек с превосходными ястребиными крыльями, перья которых слегка дрожали от дуновения ветра, который также раздувал небрежно уложенные на голове грязные и сальные волосы советского солдата. С этими крыльями Коля обрел не только щекотливое, непривычное ощущение где-то на спине, но еще и легкость, с которой он совершенно забылся, а из головы вылез немец, который сейчас вот-вот может убить Ивушкина после такого щепетильного момента, но не только Николай сегодня обрел крылья и на это явно указывает то, что на их поле боя громко вскрикнул ворон, чьи крылья Коля метко увидел на фоне восходящего солнца, но только крылья были слишком большого размера. Они никак не походили и даже точно не принадлежали маленькой хитрой птице, которая могла бы наблюдать за сражением двух могущественных держав в лице Николая, как Советского Сюза, и в лице фрицев, как Третий Рейх, определенно это крылья человека. За криком ворона послышался отчетливый звук выстрела и крик солдата-противника. От боли Ивушкин был готов закричать, перед глазами все плыло, а раненое колено заставило младшего лейтенанта упасть сначала на колени, позволяя себе увидеть лицо человека, за спиной которого дрогнули черные, как уголь крылья и в тот же момент накрыли лицо раненого, бородатого мужчины. Коля цеплялся за сознание как мог, старался удержать на коленях, помогая себе крыльями, что обрел совсем недавно, неумело размахивая ими в разные стороны от чего мешал себе только сильнее. Даже у самых стойких и смелых солдат рано или поздно заканчиваются силы, чтобы бороться со злом и сейчас, за все свои заслуги Ивушкин позволит себе отдохнуть...немного поспит и...дальше...на фронт...