Ступени.

      В тебе никогда не было надежды. С рождения тебя окружали серые стены, а не цветастый мир. Не любовь родителей была твоим счастьем, а отцовское безразличие — когда он не находил в себе желания избить тебя. Тебя даже в детстве сверстники сторонились. Потому ты не думал, что когда-нибудь будет иначе. Ты не знал, каково это — иначе.       Для тебя не существовало понятия «счастье», им для тебя был покой. Временный. Когда ты собирал все свои силы и сбегал, чтобы скитаться вдали от шума и монстров. А потом ночью искал созвездия среди множества крошечных огонёчков. Тебе казалось, они были холодными, но они нравились тебе. Они завораживали тебя. Вскоре, ты возненавидел их тоже. Ведь как только наступало утро, они бросали тебя, а отец находил. И снова, снова и снова на теле прибавлялось ссадин.       В тебе никогда не было надежды. Ты никогда не говорил. Ни с кем. Сорванный голос не служил особой проблемой, потому что тебя всё равно никто не слушал. Потому что никто не слышал. Не желал слышать ни слов, ни криков. Ты был невидимкой. Ты всегда был ничем. Никем.       В тебе никогда не было надежды. Даже мыслей о том, что за правильное решение ты мог получить похвалу — их не было. Не существовало. Ты знал, что должен учиться, знал, что должен совершенствоваться. И это было единственным, что ты делал. Ты даже не хотел, чтобы тебя хвалили, чтобы тобой гордились. Знал, что бесполезно желать невозможного. Ты считал глупыми рассказы и мечты сверстников, младших и старших. Ведь какой смысл в мечтах?       Потому у тебя были только цели. Цели, которых ты всегда достигал, коих добивался любой ценой. Никогда не сдавался, никогда не сворачивал. Твой взгляд всегда был устремлён вперёд и больше никуда. Лёжа на кровати, ты никогда не думал о том, как иначе мог пройти твой день. Ты не желал, чтобы он проходил иначе. Ты лишь анализировал свои ошибки, делал выводы.       Ты всегда был холодным и расчётливым, и потому, когда что-то в тебе отдалось теплом, это испугало тебя. Это было тебе не свойственно. Это рушило всё, что ты строил до этого. Все твои старания.       Потому что в тебе никогда не было надежды. Ты считал, что изменения — всегда к худшему. Но как иначе, если первым в твоей жизни изменением была смерть самого родного? Ты не хотел изменений, не хотел новой боли. Ты хотел покоя, постоянства. И ты стал строить стены, потому что скалы не справлялись. Никто не пытался их разрушить.       Мальчишки были счастливы. Ведь монстры именно такие — счастливые. Ведь их мира, которые они находили друг в друге, были такими — счастливыми, яркими, красочными, пёстрыми. У них не было причин стремиться к твоей тьме. И ты не был разочарован. Ты не был зол или расстроен. Ты просто отпустил их, зная, что так будет лучше. Ты всё ещё был с ними, но это было иначе. Так, для галочки. Они нуждались в тебе лишь формально, и лишь до того момента, как старший не закончил обучение. Он хотел быть «как ты», но ты отговорил его. Ведь монстры делают то, что действительно желают. Зачем брать с кого-то дурной пример?       Ведь монстром быть просто. И потому он должен был найти свою дорогу. И он нашёл её, как и подработку. Тогда нужда в тебе полностью перестала существовать. Вскоре, на небе не осталось звёзд. Вскоре, ты снова стал тьмой. Ты больше не пересекался с теми, кто мог нарушить обычный расклад дня. Вскоре, всё снова стало «как прежде».       Где-то внутри ты знал, что это был штиль, которым ты даже не насладился. Потому что ты не умел. Потому что единственное, что тебе было доступно — это боль. Ведь ты знал, что штиль не вечен. Что спокойствие не длится долго. Ты знал, и был прав. Как всегда.       Ты успел отвыкнуть от того внимания, когда вновь разразилась буря. Разразилась в тебе. Когда твои глаза снова встретились с огненно-оранжевыми. Ты был растерян. Ты не знал, как себя вести. Обычно ты встречался с коллегами — это было иначе. Обычно ты встречался с мальчишками — это было иначе. Раньше ты встречался с пациентами — это было иначе.       Как и тогда, он не был в восторге, не был напуган. Он выглядел виноватым, но не отводил взгляд. Он всё ещё смотрел с любопытством, а твои руки, которые ты держал за спиной предательски дрожали. Ты слушал его голос, тихий, немного хриплый, и пытался думать о том что он говорит, а не как. Внутри тебя бушевал шторм. Он разбивал скалы, которые ты назвал бы стенами. Он превращал их к песок, и только расширял берег.       В тебе никогда не было надежды. Потому, ты не был разочарован, когда увидел, что ему совсем не двадцать, когда увидел обручальное кольцо на его руке. Просто шторм стих, и ты снова приступил к работе. Не обращая внимание на мысли, не обращая внимания на боль. Но когда пришло время, он не ушёл. И когда взгляды снова встретились, ты увидел, что стихия успокоилась лишь в тебе, а нём бушевало огненное торнадо.       В тебе никогда не было надежды. Но она всегда была в нём. Потому, несмотря ни на что, он не дал двери закрыться. Ты был прав, он был храбрым. Он сказал то, что никогда бы не сказал ты. Потому что ты не был таким. Потому что ты никогда не боролся по-настоящему. Потому что ты был пессимистом до мозга костей. Потому что таким тебя сделал этот мир. Мир, что сломил тебя. Тебя, но не его.       И он не желал с этим мириться. Ты пытался сказать ему, что слишком поздно, а он нервно крутил кольцо, держа руки за спиной. Он настаивал на своём, он давил на тебя. И это пугало. Ты мог противостоять, но ты не хотел. Ты не хотел отказывать, и ты молчал. Как и всегда. Просто закрывался — для галочки, для видимости. Ты не хотел, чтобы он уходил. Но чего ты хотел? Каждый раз говоря себе, что ты ничего не желаешь, ты и вправду верил в это. Всегда верил. И это было твоей единственной верой. Потому что она никогда не подводила. Ты ничего не хотел, ты лишь был должен. Ничего более. У тебя не было чувств, не было эмоций, не было ни надежд, ни желаний. И так было всегда. Так должно было быть всегда, но пришёл он. С желанием подчинить тебя, с желанием разрушить всё, что ты называл своей жизнью. Он был глупым. Он был отчаянным. И в тебе снова бушевал шторм. Шторм, который теперь приносил разрушения. Который теперь приносил невыносимую боль. Шторм, который спровоцировал он. Спровоцировали его глаза. Ты знал, что он не хотел этого. Ты знал, что он был всего лишь монстром. А монстром быть просто, так откуда ему было знать, что в тот момент чувствовал ты?       Он должен был уйти. Он должен был продолжить свою беззаботную жизнь. Ведь зачем всё рушить на половине? Когда у тебя уже всё есть. Когда нечего больше желать. Когда ты можешь просто наслаждаться своей жизнью. Зачем поступать иначе? Почему?       Потому что он был храбрым. Он не боялся твоей тьмы. Никогда не боялся. У всех она вызывала желание сбежать. Ни у кого не возникало желания остаться, а он стоял до последнего, стоял нерушимо, и как бы ты не старался, ты не мог переубедить его. Ты не мог и тебя это злило. И тогда ты не просто заговорил, ты повысил на него голос. И это было чертовски непривычно. Тебе казалось, что бессмысленно бояться разрушить свою жизнь, если это уже пытается сделать кто-то другой. И тогда у тебя уже не тряслись руки, ты просто ошарашенно смотрел на него. Без капли надежды. Потому что её в тебе не было. Ты стоял и задавался вопросом — а зачем ты сделал это? Ты хотел чего-то добиться? Ты хотел?       Он сделал шаг назад и, сняв кольцо, положил его в карман. Он просил прощения, а ты не знал, что делать. Ты никогда не прощал. Ты не умел прощать. Ведь это было тем же самым, что надеяться. А ты не умел. И вы просто стояли, оба растерянные, оба в смятении, пока твоя ассистентка не ворвалась в кабинет, сообщить, что время приёма уже ведь давно прошло. Она тоже была озадачена, когда увидела его. Тогда его торнадо стих, и он ушёл. Ты знал, что он вернётся. Не потому, что плановый приём. А потому, что он смотрел с надеждой. А ты — сдался.       Сдался, и потому считал дни. Считал часы. В тебе играло предвкушение. Ты не надеялся на хороший или плохой исход. Ты не желал, чтобы всё прошло «лучшим образом», ты просто ждал. Ты даже не хотел этой встречи, ты знал, что она неизбежна. И это совсем не было плохо. Или хорошо. Или хоть как-то. Это было странно. Просто странно и никак иначе.       Также странно было и стоять перед дверью в свой собственный кабинет в тот день. Также странно было принимать пациентов. Весь тот день был странным. И ты не мог сказать, что тебе это не нравится. Не мог сказать, что тебя это раздражает. Ты вообще не мог сказать, что ты чувствуешь. Ты не знал, что это. Не мог знать. Ты знал только то, что очередная буря в тебе — неизбежна. Но теперь, ты просто принимал её, когда он снова переступил порог, когда закрыл дверь, и когда вы снова встретились взглядами. Ты видел его секундное смущение, ты знал, что он прекрасно понимал — происходящее неправильно. Как не крути — момент упущен. Да и не верил ты, что он вообще был. Просто это был не тот сценарий, просто это была череда случайных совпадений. Таких же, из-за которых ты был монстром. Монстром, который не мог быть счастлив. Монстром, который никогда не мог никого полюбить. Монстром, у которого всё шло не так, как должно было. А ведь монстром быть так просто. Но и этого не мог.       Ты сдался. С самого начала сдался. Не пытался что-либо изменить. Что-либо исправить. Потому что не знал, как должен выглядеть исправленный вариант, но ты знал — то, что ты имел было неправильно. Ведь так не должно было быть. Так не могло быть. Чтобы монстр рос не в полной семье. Чтобы монстр рос не в любви. Чтобы монстр чувствовал что-то, кроме радости. Потому что такими ты видел окружающих — счастливыми, беззаботными, сильными. Потому что таким ты не считал себя. Потому что твоя жизнь не шла по «правильному» сценарию, потому что твоя жизнь была «сломана», потому что всё что ты мог чувствовать — постоянную, ноющую боль внутри. Потому что ею отзывалось всё, что ты чувствовал. И ты ненавидел это. Ненавидел всё — монстров, мир, себя. А теперь ты не знал, что делать. Потому что как бы не старался, ты не мог ненавидеть мальчишек. Ты не мог ненавидеть его — его глаза, его голос, и то что он говорил. Что и как он говорил. То, что он просил. То, чего никогда и никто не просил.       Он просил поговорить с ним, он клялся, что будет слушать, а ты не мог поверить. Это просто не вкладывалось у тебя в голове. Кому-то было не всё равно. И ты просто не знал, что делать. Ты был растерян. Ты не знал, с чего начать. А он не торопил. Задавал наводящие вопросы и, время от времени повторял, что ему нравится слышать твой голос. И в эти моменты ты не мог смотреть ему в глаза. Ты сцеплял руки в замок за спиной, отводил взгляд и окончательно терялся. А на его лице появлялась улыбка.       Это был конец рабочего дня, потому никто из вас не спешил. А тебе хотелось, — впервые в жизни ты признавал, что это действительно так, — чтобы этот вечер не заканчивался. Чтобы у тебя было ещё хоть немного времени, просто поговорить. Поговорить с кем-то, кому не всё равно. С кем-то, кому важно всё, что ты говоришь.       Но время было неумолимо. Миру было плевать на твои желания. Ты не был расстроен. Ты знал, что это было глупо, что это было бессмысленно. Желать чего-то невозможного — разве это то, как ты обычно поступал? Конечно нет. И это было неправильно. Потому и не могло ни к чему хорошему привести. Ты и не надеялся. Да и всему хорошему суждено заканчиваться.       В тебе никогда не было надежды, потому ты был крайне сильно удивлён, когда на следующий день, буквально за пару минут до перерыва, к тебе ворвался — иначе сказать нельзя, — не желающий ожидать «пациент», и заявил, что неизлечимо болен. И сказал он это с такой наигранной скорбью, что ты впервые в жизни не сдержал улыбки, и даже решил ему подыграть. А он улыбнулся, подошёл ближе. Обняв тебя, ответил, что болен любовью к тебе, и не имеет ни капли желания «излечиваться» от того. А ты просто беспомощно улыбался, обняв в ответ и спросил, не потому, что хотел услышать ответ, а потому, что хотел услышать его голос. И он знал это, потому говорил долго-долго, а ты просто наслаждался этим, не желая разрывать объятия. Потому что тебе впервые в жизни так спокойно. Потому что ты понятия не имеешь, что будет дальше, но тебе настолько всё равно, насколько это возможно. В тебе никогда не было надежды. Потому, ты не надеешься, что дальше будет «долго и счастливо». Ты знаешь, что будет шторм. Каждый раз, когда ты будешь его видеть — будет шторм. Но ты знаешь, что теперь тебе не придётся стоять против волн в одиночку. Больше никогда не придётся.