Самый близкий

Он родился и вырос в каменных джунглях. Чахлые деревца в кадках, пыльные цветы в клумбах по краям дорог, несколько небольших парков с маленькими искусственными озерцами – вся природа, что он видел. Высотные здания в их спальном квартале теснили друг друга, и небо виднелось между ними маленькими клочками. Да и смотреть там было не на что, редко оно было голубым, чаще серым, над городом вечно висел смог. Здесь в большом городе семейные узы были не так крепки, друзья занимали денег, чтобы резко перестать быть друзьями, дни были одинаково серы и пыльны, а ночи полны манящих, мерцающих огней. Лоуренс Тейлор понял это для себя очень рано. Их семья была самой обычной, с самыми обычными проблемами и маленькими радостями. Оба родителя работали, чтобы сводить концы с концами и содержать двоих детей. И отец, и папа выматывались на своих работах, и на семью их уже не хватало. Папа был крикливым, вечно всем недовольным и нервным омегой, который постоянно подозревал мужа в изменах, а по выходным часто прикладывался к бутылке. Отец был тихим, степенным альфой, своим темпераментом больше смахивающий на бету. На ругань мужа он не реагировал, если тот расходился особенно сильно, то просто молча уходил из дома на несколько часов. Старший брат Лоуренса – Фред – был бетой, во всём очень похожий на отца. Братья никогда особо не ладили, слишком мало общего у них было, к тому же, сказывалась разница в возрасте – целых семь лет. Она казалась пропастью, мальчики были будто чужими друг другу. Впрочем, их родителям не было до этого дела, они просто не замечали той отчуждённости, что царила между сыновьями. Постепенно скандалы в семье стали набирать обороты, отец уходил всё чаще и не возвращался всё дольше, пока однажды не ушёл насовсем. Чуть позднее, после длительных судебных тяжб, он забрал с собой и старшего сына. Фред всегда был его любимчиком и гордостью, на него он возлагал большие надежды и его будущим был озабочен. Младший же никогда не удостаивался его внимания, словно его и не было вовсе. Когда Лоуренс со своим папой остались одни, жизнь стала невыносимой. Омега был тогда уже подростком, учёба его волновала мало, но и его папе не было до этого дела. Он стал всё больше пить, а его любовники менялись всё чаще. Лоуренс уходил из дома рано утром, а возвращался поздно вечером. Каждый его уход и возвращение отмечались криком и руганью. Старший омега не гнушался и рукоприкладства. Юноша смотрел на него и ненавидел. Ненавидел запах перегара, которым пропиталась вся их маленькая квартирка, ненавидел его пьяную улыбку и мутный взгляд, ненавидел его обрюзгшее лицо и крикливый голос. Но больше всего он ненавидел его любовников. Вонючие, подпитые альфы всегда провожали мальчика сальными взглядами, отпускали пошлые шуточки в его адрес, находились и те, кто мог шлёпнуть его по заду или зажать в тёмном углу и облапать, пока старший омега не видел. Именно в тот период своей жизни Лоуренс поклялся, что никогда не станет таким, как его папа, никогда не позволит своему ребёнку испытывать такое унижение, никогда не допустит, чтобы тот страдал. В свои четырнадцать Ло думал, что не найдётся альфы, который смог бы привлечь его, особенно после всего, что он видел в своей квартире. Всё, что было связано с альфами и сексом, было ему отвратительным. Но в шестнадцать, прогуливая школу в очередной раз в компании старших омег, он встретил, как тогда казалось, своего принца на сияющем коне. Это был очень крупный альфа необычной внешности: мулат с миндалевидными зелёными глазами. Маркус был членом местной банды, чьи делишки были не то чтобы совсем тёмными, но явно во многом противозаконными. Всё, что касалось его, казалось Лоуренсу таинственным и притягательным, как самый запретный плод. Он был счастлив, когда этот потрясающий альфа обратил внимание именно на него, ведь сам себя омега особо привлекательным не считал. Единственное, что выделяло его среди других – это глаза, пронзительного голубого цвета. Так или иначе, они с Маркусом стали встречаться. Школа была окончательно позабыта. Теперь был только свист ветра в ушах, ночные мотогонки по опасным трассам, где его возлюбленный часто выходил победителем, и бесконечная лента дорог, которая стелилась под колёсами его мотоцикла. Дома Лоуренс почти перестал появляться, впрочем, его папа этого, кажется, даже и не заметил. Ощущение свободы и вседозволенности было невероятно сладостным. Маркус казался самым замечательным мужчиной на свете. Почти на десять лет старше Ло, он выглядел невероятно опытным и всезнающим. Юный омега считал, что у них много общего. У возлюбленного была такая же неблагополучная семья, которую он оставил в поисках лучшей жизни, пьющие родители, вечные скандалы; он так же бросил школу, не доучившись, и ещё всякие мелочи, вроде предпочтений в еде и музыке. Лоуренс был влюблённым и счастливым, жизнь казалась долгой-долгой, а все проблемы совершенно незначительными. Альфа обещал ему райские кущи и вечную любовь, был нежным, ласковым и заботливым любовником. Но во вторую в своей жизни течку Лоуренс забеременел. Понял это, когда уже было слишком поздно делать аборт, к тому же долго не мог решиться рассказать об этом Маркусу. Они ещё не говорили о детях, и Ло не знал, как его альфа может отреагировать на такую новость. Но тот ведь был самым лучшим на свете мужчиной, и потому, конечно же, обрадовался известию о предстоящем отцовстве. Сказал, что теперь нужно будет снять квартиру побольше, устроиться на нормальную работу, а отношения они зарегистрируют, когда омеге исполнится восемнадцать, чтобы избежать лишней волокиты с бумажками. На время поисков квартиры Маркус попросил Лоуренса вернуться домой и пожить немного с родителем. Но папа, узнав о беременности, погнал сына взашей, для него это было лишь доказательством, что сын окончательно превратился в шлюху. Пришлось вернуться обратно к альфе. Тот выглядел не слишком довольным, но пустил его. Ворчал только, что с поисками квартиры теперь будет сложнее. На этом радужное счастье закончилось. Маркус хоть и не гнал омегу от себя, но постарался сделать его жизнь невыносимой. Беременность проходила тяжело, требовались лекарства, на последних месяцах необходимо было лечь на сохранение. На всё это, как и на вещи для будущего ребёнка, альфа не хотел давать ни копейки. Лоуренс, превозмогая стыд, обратился за помощью к своему отцу. У того уже была другая семья, Фред учился в университете, и имелось двое маленьких детей от нового брака. Отец едва пустил его на порог собственного дома и только для того, чтобы облить грязью, сказать, что тот такая же шлюха, как и его папа, и как же он рад, что не забрал его с собой, хоть не приходится сейчас позориться. Его слова, сказанные спокойным, холодным тоном, жгли огнём, но юноша не мог уйти ни с чем. Его жизнь и жизнь ещё нерождённого малыша зависели от помощи отца, поэтому он готов был на коленях выпрашивать хоть немного денег. Лоуренс никогда не забудет то брезгливое выражение лица, с которым отец отсчитал ему несколько купюр, и его ледяные глаза, которыми тот смотрел на него, выставляя за дверь. Новый муж его отца, худенький и опрятный, ещё довольно молодой омега, внезапно догнал Ло на улице, дал ещё немного денег и телефоны социальных центров для омег, пожелал юноше удачи и здорового малыша. Маленький мир Лоуренса рушился, трещал по швам, друзья становились врагами, самые близкие люди оказывались предателями, а помощь приходила от совершенно чужих людей. Ло не успел обратиться в один из центров помощи омегам до рождения ребёнка. На тридцать второй неделе, уже собираясь отправиться в клинику и лечь на сохранение, как давно советовали врачи, он крупно поругался с Маркусом, и тот ударил его. Лоуренс упал на пол, ударился животом, ощутил сильную боль и потерял сознание. Очнувшись в больнице, он подумал, что потерял ребёнка, но это оказалось не так, однако врачи были очень обеспокоены здоровьем обоих, и Лоуренс почти всё время до родов провалялся на больничной койке. Маркуса он больше не видел, тот ни разу не пришёл его навестить. Роды были тяжёлыми: восемнадцать часов мук, литры крови, сорванное от криков горло... Лоуренс только успел услышать, как заплакал его сын, и потерял сознание, так и не сумев взять его на руки. Очнулся он лишь на вторые сутки. Больше всего омега боялся, что будет ненавидеть это дитя, что не сможет сдержать данное себе несколько лет назад обещание, не сможет стать хорошим папой. Но когда ему впервые принесли его мальчика для кормления и когда он впервые приложил своего крошечного альфочку к груди, он не почувствовал ничего, кроме щемящей нежности и огромной, пронзившей всё его существо, любви.