ИХ история.

Прошло несколько дней, а может и недель, никто не считал... Но, с того момента ни Лёша, ни Тина не думали друг о друге. Не думали о том, что ждёт их впереди. Вдвоем ли они там, впереди? Или их дороги разойдутся, и они не будут делить радость и горе пополам? Они не жили этими мыслями, хоть те, изредка, и пролетали в их головах. Вечер. За окном льёт дождь. Ослепляющий фонарь ярко и неприятно освещает комнату. Вот уже который год он её освещает. Так. Неприятно. Но в самой комнате царит полумрак... Где-то там, в углу, нарушая эту топящую темноту, горит настольная лампа. В каком-то, неизвестном самому богу, скрюченном и, судя по напряжению в коленях, довольно неудобном положении сидит Тина. Светлые волосы, цвет которых не хватает слов описать, хаотично раскиданы на острых плечах и укрытой пледом спине. Она, с самым серьёзным выражением, которое только могло принять её лицо, что-то нервно писала на одиноком листе бумаги. На полу. Скрюченная. Одна. В темноте. Да, такая себе картина, согласна... Скрежет бумаги под давлением карандаша изредка нарушал тишину, путая мысли и собирающиеся в предложения слова. Но вдруг где-то с другого конца комнаты послышалось очередное назойливое пищание мобильника, который буквально разрывался от вновь и вновь приходящих сообщений. Они долго уже так приходят. Но Тина все продолжала сидеть в той же позе, совершенно не слыша ничего вокруг себя. И даже фонарь, который всю жизнь, наверное, светил в эту комнату так, что хоть стой, хоть падай, всегда безумно раздражая этим хозяйку дома, сейчас нисколько не напрягал. Всё внимание было сконцентрировано на одном — чистый лист. Белый, обыкновенный, совершенно пустой лист. Стойте, нет же! Он не пустой... Творчески неразборчивым почерком там было написано несколько слов. Несколько. Хотя она сидит так уже порядком трёх часов. В одном положении. Кажется, совсем не дыша. Но очередной сигнал телефона будто вывел её из состояния задумчивости и полной отреченности. Она медленно встала, явно чувствуя, как ноги затекли, ведь на лице читалось усталое недовольство к самой себе за то, что она, отключив голову, просидела так, не бог весть, сколько времени. Гробовую тишину нарушил её, внезапно прозвучавший, и, от долгого молчания охрипший, голос. — Потапенко!? Какого лешего!? Два ночи! — раздражение съедало по кусочкам каждое произнесённое слово,— Откуда у этого бессовестного мой номер вообще!? — раздосадованная Кароль явно хотела закопать заживо сейчас этого, мысленно, уже мертвеца. Хоть и мертвеца заживо уже не закопаешь. Мда. Туманно пробежавшись глазами по сообщениям, она остановила взгляд на самом последнем: «Прости, не подумал, ведь ты, наверное, спишь уже, вёл себя, как последний дурак. Тогда. Всегда. Но хочу, чтобы ты, хотя бы, просто выслушала. Я к тебе неравнодушен. Даже не так, я к тебе более чем неравнодушен! Не знаю, чувствовала ли ты что-нибудь, но я просто терял сознание и, вместе с ним, дар речи, видя тебя. Терял. Вместе с ними я терял и тебя. Единственное, чего я боялся всегда — это отдалить тебя, обидеть, задеть. Я боялся. Сейчас я не боюсь. Я самый смелый человек на планете, хотя бы потому, что отважился тебе это все написать. Неужели, ты не чувствовала эту странную нить между нами? Неужели никогда не чувствовала?! Неужели. Тина. Я знаю, что ты мне ответишь. Но надежда умирает последней. Вера не умирает никогда. А любовь. А любовь у человека забирает другой человек. И ты заберешь мою любовь, даже если откажешь. Прости меня за всё. Я тебя люблю. Медведь💔»