ИХ история.

— Ну здравствуй, моя ты красавица,— нежный голос звучал бархатом среди немой пустоты воздуха. В этой комнате не было почти ничего. Изредка пикаюшие приборы, сигнализирующие о подаче лекарств, светящиеся индикаторы, тоже периодически о чем-то оповещающие, и больше ничего. Он сидел на белой кровати, в белом халате в Тининых ногах. — Я помню, как тогда боялся, что не увижу тебя вновь. Я даже поседел. Видишь, — он неуклюже тыкнул указательным пальцем в свою голову, которая была полностью лысая, и лёгкая улыбка коснулась его губ. Искренняя. Настоящая. Только ей. — Я понял, насколько ты мне дорога. Просто твоё присутствие. Просто твои руки. Ты можешь лежать вот так молча, и я уже буду счастлив, что ты есть рядом со мной. Сказать, что я люблю тебя, будет сейчас слишком банально. Но, поверь. Это так. Я тебя очень люблю. Но... Тин, — на её тонкую руку, которую он крепко сжимал в своих лапах, упала слеза. Она прокатилась вниз по указательному пальцу, оставляя за собой блестящую дорожку, затем скатилась на одеяло и невесомо в нем растворилась, будто и не было её вовсе. Такая белая кожа цвета ветра, почти сливающаяся с кроватью, тонкие будто прозрачные кисти, запястья, впалые скулы, слегка вздёрнутый носик и цвета пшеницы волосы.

«Как же она беспомощна. Как же она одинока. Как же она нежива. Хрустальна. Невесома. Красива. Как похудела, не узнать. Она нужна людям. Она сильная. Я просто должен так поступить... Ради неё»

— Я больше не приду к тебе, — он замолчал, не в силах удержать слезы, но не хотел плакать при ней. Он ведь должен её оберегать. Он пообещал. Пусть больше и не сможет этого делать рядом. Быть рядом. Он будет оберегать её через других людей. — За всё это время, что ты тут, я переосмыслил свою жизнь. С тобой и без тебя. Ты мне нужна. И посмотрел на твою жизнь. Со мной и без меня. А тебе будет счастливее без меня. Каждый день я вот так тут сидел, вот так смотрел на тебя. Ты очень красива. Так хочу услышать голос твой вновь. Вновь утонуть в бездне твоих глаз. Ощутить былое тепло твоих сейчас пугающе холодных рук. Все это время... И. Солнце моё, Я должен уйти... Опять банально. Да. Банально, — улыбка проскользнула мимо, отзываясь хрипом в голосе и горечью в глазах, — Но. Нам не быть вместе. Не быть. Ты меня прости, дурака такого. Я знаю, что ты меня может быть любишь. Но ещё. Я знаю, что ты бы полностью согласилась с моим решением.

Нам с тобой на разные дороги. Нам с тобой на разные пути. Ты нужна, поверь, на свете многим. Но достоин тебя лишь один.

Горячее прикосновение его губ сдуло с новым мигом с ее лба. А он... Он ушёл. Навсегда. — Простите, Алексей? Так ведь вас зовут? — из-за широкой спины Лёша не сразу понял, что обращение ему не показалось. Тёмный коридор вызывал недоверие, но он все же обернулся. — Простите, — все тем же настойчивым голосом кто-то повторил из ниоткуда, — Я тут, — лёгкое замешательство в компании со смущением выдало что-то похожее на защемленную улыбку на лице этого низенького человека. — Это вы простите меня, не заметил вас,— с немного неловким рукопожатием улетучилось все замешательство и смущение. — Я лечащий врач Тины Григорьевны, —эта пауза показывала то, что врач пытался изо всех сил подобрать нужные слова, ведь говорить ему было нелегко,— Её показатели не улучшаются. Она уже полтора года в коме. Вы уверены, что стоит поддерживать её существование дальше? Злость закипела в глазах Лёши, ему так и хотелось сейчас сделать больно маленькому человечку, стоящему перед ним, и говорящему ему такие глупые, но раздражающие вещи... Всё равно, как, но сделать. — Не существование! НЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ! Жизнь... ЖИЗНЬ! Она будет жить! Вы меня слышите?! Она будет! БУДЕТ!