Стена из дыма

— В общем, примерно так всё и было. Антон прикрыл глаза и растерянно покачал головой. Ему нечего было сказать, а такого он давно не мог припомнить. Уровень цинизма и продуманности, с которым столкнулась его новая подзащитная, её ломающийся голос и абсолютно недвижимое тело даже не шокировали — вводили в ступор. Шастун был талантливым, но ещё не очень опытным адвокатом, и большое количество изученных кейсов не имели ничего общего с тем, с чем он сталкивался на практике, когда дело касалось его личного сопереживания. Алиса Алфёрова рассказала ему всё честно, и он видел, как тяжело ей это далось. Иногда она переходила на еле слышный шёпот, иногда просто беззвучно шевелила губами, но он решил не переспрашивать. Успеет. Ни один из них не заметил, что молчание затянулось, потому что каждый был погружён в свои мысли, по-разному тягостные. В VIP-кабинке ресторана, куда девушка привела своего нового адвоката, тишина повисла грузной свинцовой тучей, и всё, что смог сделать Антон — выдавить из себя негромкое и утомлённое: — Тяжело будет. Взгляд тёмных — потемневших — глаз Алисы тут же отпечатался на молодом человеке, вцепился в него: — А мне говорили, ты гений. — Так все говорят. Незначительная реплика. Алиса не собиралась отказываться от Шастуна хотя бы потому, что если она это сделает, у неё больше вообще ничего не останется. Она ещё не решила, что делать с Пашей. — Сложную задачку вы передо мной ставите, Алиса Владимировна. Посадить одного обвиняемого и при этом вытащить другого… — Пожалуйста, просто скажи, что ты берёшься за дело. И давай договоримся на берегу — «Алиса» и на ты. Я не настолько старше тебя. Антон пожал плечами. — Как скажешь. Вот, выпей, — он поставил перед ней свой бокал красного вина, к которому не притрагивался. Тот, что принесли Алисе, она осушила сразу, как только вышел официант. Выпивать в середине рабочего дня совсем не входило в её планы, но на трезвую голову она бы точно не вывезла рассказывать всю историю. Второй бокал мгновенно последовал за первым. — Хороший ты тамада. И конкурсы интересные. — Шутишь, значит, сработаемся, — мгновенный ответ Шастуна — чудо — пропустил к Алисе глоток свежего воздуха. Ей было необходимо опереться хоть на кого-то, услышать, что со дна, на которое она рухнула, ещё есть доступ наверх… и долговязый сутуловатый Антон, до смешного не вписывающийся в интерьер ресторана со своей растрёпанной чёлкой и железом на пальцах, кажется, был способен дать ей похожее ощущение. — Я возьмусь за дело. Как минимум, меня Павел Алексеевич очень об этом просил. Кстати, почему его сейчас здесь нет? При упоминании Вольского Алисе пришлось сжать губы, чтобы подавить внутри мерзкое чувство гнева и обиды. — Ах, да. Ещё и это. — Красное вино приятно согревало желудок, но плохо помогало справиться со злостью — может, на бокс записаться? — и, не зная, куда деть себя, Алиса взяла со стола свою заколку, которую вытащила из волос, как только они пришли, и принялась теребить её в руках. — А он… знал всё это. Не с самого начала. Ему после второго взрыва А… Арсений всё рассказал. Типа, не мог больше держать в себе… не знаю. И Паша мне об этом только что, блядь, решил сообщить. «Ну, слава богу. Матерится», — облегчённо выдохнул Шастун, но вслух сказал: — Почему?.. Почему тогда молчал и почему сейчас?.. — А, вот так вот, — рукой описав в воздухе неопределённую фигуру, саркастически выплюнула Алиса. — Тоже не смог держать больше в себе. А по башке-то я получаю! Видите ли, он меня пожалел. Не сказал сразу, потому что… ну, херово мне было, Антон. После второго взрыва. Там и скорую вызывали, и… — от неё не укрылось, как Шастун что-то пометил в своём блокноте, которые не закрывал на протяжении всего разговора. — Короче, не сказал. — Потому, что из плачевного состояния тебя вытаскивал Арсений? «Ах ты ж проницательная сволочь». С непонятным самой себе раздражением она подумала о том, что парень действительно шарит, забыв, что для неё это как раз хорошо. Глаза у Шастуна большие, зелёные, и — откуда ты взялся такой — наблюдательные и зоркие. Как будто и сам всё знает и своим молчаливым присутствием держит ситуацию под контролем. Чтобы не смотреть в эти глаза, Алиса уткнулась взглядом в свою остывшую пасту. — Тогда да. «А сейчас?», — подумал Антон, но ответ снова был очевиден. — Я понимаю, что это ваши с Павлом Алексеевичем отношения, но… ты его теперь не простишь? Девушка закусила губу, продолжая избегать лица Шастуна. — Прощу, конечно. Потом как-нибудь. — А… Арсения? Тут-то Алиса и примёрзла к своему стулу. В горло насыпали пепел, в глаза — иней, пальцы заледенели на кромке столешницы, и вот этими потускневшими глазами смотреть на Антона уже совсем не страшно. — Ты… в своём уме? Как такое вообще можно простить?.. Голос — не то шипение, не то безликий серый шёпот. Тут-то Антон и понял, что допустил ошибку в деле Алисы Алфёровой — первую из нескольких. Он задал вопрос, не имеющий отношения к уголовному делу, а должен был держаться профессионально и строго, и… стушевался. Он засыпался, даже нелепо, что он сам так смутился — ничего особенного, в принципе, не произошло. Шастун только носком ботинка подвинул допустимую границу, но почему-то страшно этого испугался. Только потом он смог дать себе ответ, почему. Его клиентка и позже напоминала ему эквилибристку на канате. Трюки, которые от неё требовалось проделывать, могли бы стоить ей разбитого черепа и мозга, растёкшегося по ковру, а у неё отобрали балансир, и он, шпрехшталмейстер-новичок в костюме не по размеру, не может помочь ей поймать равновесие. Алиса низко опустила голову, и если бы Антон не смотрел так внимательно, не заметил бы слезы, упавшей с кончика носа и блеснувшей на свету. — Алис… Она отчаянно замотала головой, и Шастун не решился продолжать. Сказать ей всё равно было бы нечего… а девушка, будто набравшись откуда-то сил, вдруг проговорила негромко, но отчётливо: — Мы не сможем скрыть от суда, что ему удалось меня обмануть, ведь так? Ах, вот что грызёт её всё это время. Обманутая влюблённая — сюжет стар как мир, но от этого не проще. — Думаю, нет, прости. Я буду настаивать на закрытом процессе. Журналистов в это точно лучше не впутывать. — Ёбаный стыд, пресса… — пробормотала Алиса. Сергей Попов был не последним человеком в Петербурге, да и взрывы произошли у всех на глазах. Алиса знала, что местные СМИ активно интересуются судьбой богатств, оставшихся после кончины известного бизнесмена, но пока от них успешно отбивался Вольский, и она как-то не брала их в расчёт. Зря. Проморгала. Опять. — Пойдём отсюда, — она раздражённо бросила на стол несколько бумажек, которыми можно было бы оплатить три таких обеда, и поднялась со своего места. Антон встал следом, но Алиса даже за дверную ручку не успела взяться, как его словно молнией долбануло. — Стой. Девушка обернулась, но ничего не спросила. Сил не было. Только брови вопросительно свела к переносице, почувствовав, как в голове Шастуна быстро-быстро завертелись новенькие блестящие шестерёнки. — Говоришь, Вольскому Арсений всё рассказал? Алиса недоумённо пожала плечами — и что, мол, с того? — Сядь. Я знаю, как мы всё провернём.

***

— Антон, охренел?! — впервые за последнее время Алису что-то по-настоящему встряхнуло. — Хочешь, чтобы я дала ложные показания? — Во-первых, незачем так шуметь. — Шастун откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Во-вторых, никакая это не ложь — это стратегия. Когда помиришься с Павлом Алексеевичем, спроси его про те мои процессы, на которых он был, он тебе точно признается, что слова юристов не всегда на сто процентов соответствуют действительности. Камон, это Россия, — он иронично развёл руками. — Мы убьём сразу нескольких зайцев — Попова вытащим, Смельского закопаем, и твой имидж побережём. Алиса, это реальный шанс. Соглашайся. Да, просто не будет, но если мы все будем действовать слаженно — всё получится. Снаружи Алиса просто сидела на стуле, но внутри не находила себе места, хотя очень искала. Она не разделяла энтузиазма Антона, загоревшегося своей идеей, с осторожностью верила словам Вольского про его гениальность и вообще никогда ничего не делала не по правилам. Да, в её систему координат вписывались косячки и случайные связи, потому что она была в этом честна, а вот быть предупреждённой об ответственности за дачу ложных показаний и тут же солгать — нет, это не для неё. — Антон, блин, да не получится ничего! Что, если Смельский обо всём догадается? У него тоже есть адвокат! Или… Позов! Если его пригласят дать показания, что он может наговорить? — С Позовым поговорим, выясним, что он знает. — Антон послушно сделал в блокноте ещё одну пометку. — Смельскому не должно быть выгодно топить Попова, если его действия квалифицируют как мошенничество, совершённое группой лиц, ему светит десять лет, а не два. Правда, он может начать валить на Попова организацию, и пока что у нас нет улик, утверждающих обратное. Я встречусь с его адвокатом и постараюсь убедить не усугублять ситуацию… потому что без улик на дно пойдут они оба. — Если его адвокат узнает, что в моих интересах вытащить Арсения из тюрьмы, то они могут предложить сделку — они не вешают на него организацию, а мы не топим их клиента, — раздражённо продолжила Алиса, и лицо Шастуна просветлело — соображает она отлично. — Антон, нужны улики. Я не хочу идти на эти условия, а без доказательств мне придётся на них пойти. Она осеклась, поняв, что только что сказала. Увы, Антон соображал не хуже. — Алис… — вкрадчиво начал он, стараясь, чтобы в образовавшейся тяжёлой паузе его голос звучал как можно убедительнее. — Если ты до такой степени готова стать его службой спасения, то тебе придётся согласиться на мою идею. Только в этом случае у нас есть шанс оправдать его в связи с отсутствием состава преступления. Матвиенко будет только за, он всё устроит. Если будет надо — возьмём записи с камер в университете, на которых видно, что вы вместе, и кстати, Позов видел вас там вдвоём? Алиса кивнула, похоже, ей начала передаваться уверенность Шастуна. — Ни один суд не придерётся. Зачем бы тебе выходить из дома, если ты не знала точно, что ты в безопасности? Даже если Позов опровергнет нашу версию, мы придумаем, почему Арсений ему ничего не рассказал. Правда… тут есть один нюанс. Размышления, на которые отвлеклась девушка, как ветром сдуло от неловкой осторожности, с которой Антон проговорил последние слова. Резко переведя на него взгляд мгновенно — снова — потухших глаз, она тускло выдавила: — Что ещё?.. Перед ответом Антон помедлил. Сказать всё равно было нужно, только вот сейчас он совсем-совсем не мог предугадать её реакцию. — Я говорил с Серёгой. Арсений, он… спрашивал про тебя. — Алиса не двинулась ни на миллиметр, но он нутром ощутил, как она незримо опала и, возможно, разрушилась. — Похоже на то — это Матвиенко сказал, я тут ни при чём — что он готов к любому результату, лишь бы тебя отчистить от этой истории и поставить наконец точку. Алиса не спрашивала. Она не спрашивала специально, боясь, что её, а не машину, расхерачит на куски информацией из следственного изолятора. А Антон, будь он неладен, продолжал, толкая её со спины в это без надежды спастись. — Думаю, он не хочет, чтобы ты посчитала его слабаком или трусом. Ты сейчас проходишь через это одна, и он примет всё, чтобы ты смогла двигаться дальше. По крайней мере, будь я на его месте, тоже бы так себя вёл. — Антон, он не любит меня, — десятки «я тебя люблю», которые успел сказать ей Арсений, тут же атаковали её память и зазвенели в ушах, но девушка стойко выдержала удары. — Ему наплевать, кем я его считаю и как через что прохожу. Шастун нахмурился. Ему не по себе было на бездоказательном поле, тут ведь сплошная чувственность и невозможно опереться на логику. — Я его, конечно, совсем не знаю, даже не видел ни разу. Но что-то мне подсказывает, что твоё утверждение не бесспорно. Да и записи из СИЗО нам в суде тоже не помешают… — Антон, что ты имеешь в виду, говори, — терпение Алисы почти ей отказало, и мнущийся, нерешительный Шастун спокойствия не добавлял. Он даже дыхание задержал перед тем, как взглянуть ей в лицо, а взглянув, уже не смог скрывать то, о чём думал. — Тебе нужно будет с ним встретиться.