Стена из дыма

Всё вернулось на круги своя. По крайней мере, иногда Вольскому действительно так казалось. Алиса вернулась жить в свою квартиру, снова начала ходить на работу и проводить брифинги в своём кабинете. Сотрудникам не раскрывались детали уголовного дела, по которому обвинялся Смельский, и они до сих пор не знали, откуда их начальница выходила на связь во время своего вынужденного отсутствия. Можно было считать, что обошлось малой кровью. Но Паша не спускал с Алисы глаз. Оказалось, он её недооценил, когда решил, что правда отбросит её обратно на несколько лет, и в их жизнь снова вернутся суета и дешевизна. Ошибся. Алиса повзрослела. Теперь она не ломается под весом ответственности, которую больше некому взять. Справляется. И если бы не улыбка, которую Паша не видел на её лице вот уже четвёртый день, можно было бы и не понять, что происходит нечто ужасное. Ведь Алиса ещё ни разу не ушла с работы раньше него, несмотря на то, что дома её ждал кот. Конечно, она не могла бросить Стёпку в пустой квартире. Никто не собирался отпускать из-под ареста Ар… ну его, в общем. Причину всех их нынешних проблем. Вольский не слышал от Алисы ни слова об Арсении. Стоило им с двумя большими сумками перешагнуть порог её квартиры в тот день, и Стёпка спрыгнул с рук девушки на пол, она выпрямилась и развернулась, уверенно и твёрдо глядя припухшими глазами ему в лицо: — Будем считать, что я подобрала его на улице. Тогда он только кивнул, потому что ещё не сориентировался, что делать дальше. А теперь его Алиса — Снежная королева, и он жалеет, что не поговорил с ней обо всём. Всё равно не получится сделать вид, что Попова в их жизни не было. Вот и иссякло его терпение к четвёртому вечеру; рабочие часы подошли к концу, а девушка всё так же не планировала идти домой, поэтому Павел обосновался в кафе на первом этаже их бизнес-центра, откуда он мог хорошо видеть выход к парковке. Его терпения хватило на сорок семь с половиной минут. Поднявшись на лифте наверх, он поёжился, входя в полутёмный пустой коридор. Ещё ни разу он не видел свой офис таким, и, хотя он старался идти бесшумно, звук собственных шагов не добавлял ему оптимизма. Туда же — скрип дорогой двери в её кабинет. Он открывает её без стука не меньше пятнадцати раз на дню, но шестнадцатый даётся ему трудно, как никогда. Синеватый воздух без единого луча света развеивает последние надежды на то, что она может быть занята работой. Недвижимый тёмный силуэт за столом сначала кажется искусственным. За ненадобностью погас монитор, и девушка сидит, не шевелясь, у неё неестественно прямая спина и сложенные домиком руки, а в целом её можно описать — Вольскому становится не по себе — фразой «в гроб краше кладут». Это больше не Алиса. Это голем, явившийся на свет трудами Арсения Попова, а как вернуть свою девочку, Павел понятия не имеет. Но из-за открывшейся двери она всё же вздрагивает, как застигнутая на месте преступления. То, что пришёл Паша, а не кто-то чужой, уверенности ей не добавляет. Она не смогла придумать вопрос, но он бы в любом случае застрял в пересохшем горле, так что Вольский не ждёт. Он проходит, опускается на ближайший к ней стул, и… всё. Он тоже не знает, что сказать. Кажется, накопилось так много тем для обсуждения, но ни один ответ не важнее её потухшего взгляда. Теперь она знает, что её жизнь в безопасности, но как раз теперь она вряд ли жива, и Паша не имеет понятия, что с ней такой делать. Вот и сидит молча, а уж Алиса — имя примеряется к ней с трудом — тем более не нужны разговоры. И зачем он притащился сюда, дурак?.. Нет, одно незаконченное дело у него осталось. Алиса не знает, что Арсений Павлу во всём признался, и такая у него потребность быть с ней кристально честным, что рассказ об этом выглядит неизбежным… но устойчивость девушки не крепче одуванчика на ветру. Устав обшаривать взглядом её лицо и сравнивать его с тем, что он помнил, Паша наконец выдавливает, начиная с середины: — Прости меня. Алиса наконец смотрит на него так, словно видит, и хмурит брови так, что Вольский уже знает, о чём она спросит. — Тебя-то за что? «Ты тоже успел натворить что-то, с чем придётся разбираться мне; ты тоже хочешь взвалить на меня свои ошибки; из-за тебя мне тоже будет больно?!» Расшифровать не составляет труда. «Нет. Не сейчас, Алиса». Ещё рано. Перед ответом он задумывается на пару секунд. — За то, что я не он. Девушка резко выдыхает, словно её ударили, и упавшие волосы на секунду скрывают смятенное лицо; уголок изящно очерченных губ дёргается в нервной улыбке, и кончики пальцев цепляются друг за друга — кроме Паши, им рассчитывать больше не на кого. Роднее и ближе него никого больше нет. И не было никогда. Даже сейчас он готов в любую секунду хоть от пули её заслонить, и Алисе — честно — не нужно ничего другого. Это он её персональный супергерой, это он понимает её лучше неё самой, и только ему она доверяет больше, чем себе. Поэтому в ответ на его нелепые извинения она качает головой и подавленно шепчет: — В этом-то и смысл… Они снова молчат. В кабинете темнеет стремительно, но ни один из них не включает свет. Скоро они совсем перестанут видеть друг друга, поэтому Вольский тщательнее всматривается в онемевшую, недвижимую Алису. Внезапно она поднимает подбородок и сама кладёт на его плечи полуторатонный груз — смотрит. Он знает этот её взгляд; это взгляд «увидь меня, а когда увидишь, мне будет нужно, чтобы ты перевернул для меня мир». Он не замечал этого взгляда несколько лет. И он почти угадывает, потому что Алиса потирает лоб кончиками длинных пальцев — он следит за каждым движением суставов — а потом задаёт вопрос, который должна была задать давно. — Рассказывай, что там с судом. Ты же знаешь. Паша недолго медлит с ответом. — Смельский, скорее всего, сядет. — Ещё до того, как начать говорить, он понял, что на Смельского ей… — На Смельского мне наплевать. Вот тут-то они и наткнулись на преграду. Алиса не знает, как заговорить о нём, а Вольский тем более опасается упоминать его в разговоре. С этим он ей не поможет. С этим ему самому нужна помощь, Алиса должна заговорить первой и направить Пашу к нужной реакции. Чтобы не триггернуло, чтобы Алису — и его вслед за ней — не разнесло на этом минном поле в лохмотья. Она шумно набирает воздух в лёгкие перед тем, как быстро проговорить, на ходу проскочить эти несколько слов: — Какова вероятность, что он попадёт… — не получилось! Срезалась. Задохнулась, и Вольский не успел понять, хочет она этого или нет. — Всё может быть, — осторожно вступает в игру он. — Ты должна определиться со своим адвокатом, и линия обвинения, которую он… — Что? — такого поворота Алиса точно не ждала, новые вводные выцепляют её из анабиоза, и она хмурит брови, — а ты? — Пострадавшая в этом деле — ты как физическое лицо, а не фирма. Я не могу представлять твои интересы, потому что буду проходить свидетелем. — Чёрт, ещё и это… — Алис, ты не переживай так. Это наименьшая из наших проблем. У меня есть на примете кандидатура, могу хоть завтра вас познакомить, и, если ты одобришь, он приступит к работе. — Я тебе полностью доверяю. Делай как знаешь… Она утомлённо, еле добираясь до конца фразы, выдавливает из себя несколько слов и дальше только молчит, словно они лишили её последних сил. Низко опускает голову и, казалось, вовсе забывает о Пашином присутствии. Ему снова становится не по себе. Алиса не приближается к определению нормального человека, и он, раньше видевший её насквозь, способный подобрать к ней ключик в любой ситуации, так и не может сообразить, как ему помочь ей пережить этот чудовищно сложный период. Сколько можно издеваться над ними?! Когда-нибудь это кончится?.. Сергей Глебович когда-то фактически поручил ему Алису, в которой не было тогда ничего примечательного, кроме выдающегося упрямства, вызывающей дерзкой юности и красоты. Тогда у Паши получилось привести её в чувство, помочь не вылететь из университета, а после выпускного им показалось, что они влюблены друг в друга, но иллюзия продлилась недолго, впрочем, сумев продолжиться в долгих и мирных их отношениях — и для Вольского, в отличие от Алисы, расставание стало более серьёзной травмой. Он никогда в этом ей не признавался, но ему совсем не так легко оказалось справиться с разочарованием, что отношения с девушкой, которую он успел так хорошо узнать, которая за годы вросла в него, и если отрывать, то только с мясом, не оправдали возложенных на них ожиданий. С тех пор его общение с Алисой проходило под печальным флёром разрушенных надежд, а она иногда вовсе не замечала этого, погрузившись в работу и кратковременные связи. «До тех пор, пока ты не познакомил меня с принцем на белом коне, оставь меня в покое, Паша». Всё же это была передышка, пусть и слишком короткая. Всё снова покатилось кубарем, стоило Сергею Глебовичу заболеть, и то, что им обоим пришлось наблюдать за тяжёлым развитием течения болезни, снова их подкосило; а они, откровенно говоря, и без того на ногах стояли нетвёрдо. После этого в их жизни появился Попов. После этого Паша больше не тешил себя чаяниями, что всё когда-нибудь придёт в норму. А того, что Арсений рассказал ему на прошлой неделе, хватило, чтобы Вольский прекратил бесплодные попытки начать понимать, как жить эту жизнь. И ничего из этого — ни боли, ни сомнения, ни страхи — не помогут ему вытащить Алису. Она не обращает внимания, когда мужчина поднимается, чтобы подойти и присесть на край её стола, хотя раньше за ним таких манер не водилось. Но это и к лучшему. Если бы она увидела его ссутулившиеся плечи и внимательный, въедливый взгляд потухших тёмных глаз, ей бы не стало лучше. — Алиса, — нерешительно шепчет Павел, прикасаясь к девичьему плечу. Алиса думает о том, какое оно знакомое — тепло Пашиной руки. Он надёжный, он как скала крепкий, он сильный и умный. Он поможет ей. Он справится. — Паша, вытащи его оттуда, — голос незапланированно срывается. — Я его потом сама убью, я его, честное слово, забуду. Но пожалуйста, не дай ему оказаться… Алиса не может продолжить. Но Паша понимает. Конечно, он понимает. Ему до дрожи жаль свою девочку, милую, родную, весёлую Алису, умницу и красавицу. Само совершенство. Болезнь и смерть Попова-старшего её вымотала и подкосила. Любовь к Попову-младшему — и его же предательство — может добить. Её разъедает боль, обида и непонимание — за что с ней так. И ему хочется, блин, так страшно хочется помочь ей хоть чем-нибудь… — Давай я отвезу тебя домой. Хочешь, у тебя переночую? Постелешь мне в гостиной… не хочу, чтобы ты оставалась одна. «Одна»… Теперь она всегда будет одна. Негромкий Пашкин голос — последнее правильное, что у неё осталось. Впервые за последние пять минут шевельнувшись, Алиса отнимает от лица руки и грустно улыбается — одними глазами, и Вольский понимает, что это согласие. Он встаёт на ноги и ждёт, когда девушка встанет следом, чтобы взять её за руку. Но в её глазах по-прежнему дрожат слёзы, и Паша, с досады вздохнув куда-то внутрь себя, протягивает руку и почти топит её пальцы в своей ладони… а Алиса перебивает его действие своим, тянется и обнимает Вольского за шею, как ребёнок. Тот сдаётся. Обхватывает двумя руками тонкую талию и прижимает к себе крепко-крепко, давая девочке островок покоя, который сейчас ей необходим. Алиса греет ему шею дыханием, и он не может не улыбаться — это так хорошо, как было когда-то. У неё в голове бьётся, колотится, не отпускает ни одну клетку — Арсенийарсенийарсений. Павел почти слышит это. Всё равно, кроме тишины, здесь ничего больше нет. Он такой тёплый и так близко, что Алисе всё становится понятно. Зажмурившись, она подаётся назад только затем, чтобы привстать на цыпочки и прильнуть к его губам. Вольский подчиняется всему, что она делает. Так было всегда, так оно и сейчас, но Алиса не просто капризничает — настаивает. Прижимается к бывшему, прикусывает нижнюю губу, проводит по ней кончиком влажного языка. Павел без сомнений отвечает на поцелуй. Ему всё равно кажется, что Алиса целует не его. Но, перехватывая ладонью её взлохмаченный затылок и всё же углубляя поцелуй, чувствует — ни хера. Она цепляется за него, Пашу, она просит сделать для неё всё возможное, она плачет в этом поцелуе и в нём же она шепчет, что не справится одна. В этот раз — нет. В полутьме они целуются долго, с горькой сладостью на языке, не глядя друг на друга из-под судорожно сжатых век. Алиса путает русые волосы мужчины, льнёт к нему ещё сильнее и пытается пробраться дальше, когда вспоминает, что Арс обвинял её в абсурдной связи с его отцом. Арс, сука, в каждой её мысли, но Павел целует тепло, проникновенно, вдумчиво, держит крепко, и это — именно то, в чём она нуждалась. Алиса не хочет, не хочет думать об Арсении, давно устав от него в своей голове, давно расплавив мозги вулканической лавой его имени, не хочет падать в чёртову пропасть, не хочет без страховки биться о голые камни, но даже этим поцелуем Паша её не спасёт. Господи, как было просто любить тебя. Как было БЫ просто, Паша. Ей не хочется прекращать целовать его. Она как будто вернулась на несколько месяцев назад, когда они были всем вполне довольны, были вместе, когда ничего не знали о болезни шефа и оба ни разу не видели его оставленного сына. Но Паша мудрее, он всегда, чтоб его, мудрее и тоньше, и он мягко, уверенно останавливает поцелуй, не выпуская девушку из рук. Упрямая Алиса всё равно ещё несколько раз требовательно дотрагивается до его лица губами, не желая, чтобы это выглядело как снисхождение Паши к её мнимой слабости, и замирает, почти уверенная в том, что Вольский изобрёл машину времени. — Всё сделаю. — Обещание звучит очень тихо, и по щеке девушки скатывается слеза.

***

Следующее утро, как назло, выдалось пасмурным и прохладным, и Паша, шагая по коридору офиса, подумал, что у Алисы сегодня точно не будет настроения. О том, как на неё влияет солнечный свет и его отсутствие, он помнил лучше неё самой. Поэтому проигнорировал секретаршу, но всё же постучал в дверь кабинета, чего не делал уже очень давно. — Да? — Алиса Владимировна, — Вольский заглянул внутрь и увидел Алису за компьютером, вполне собранную и спокойную. Как вчера и позавчера. Но теперь, увы, он понимал, что именно прячется за маской безукоризненно профессиональной руководительницы. — Я с адвокатом, о котором вчера говорил. Можно? На её лице не было ни следа от слёз, и она… нет, не улыбнулась, но лицо просветлело, стоило ей увидеть Пашу. Сегодня она могла… сегодня она хотя бы что-то могла. И в этом полностью его заслуга. — Конечно. — Она собрала разложенные перед ней бумаги и поднялась на ноги. — Проходите. Павел отступил, пропуская адвоката в кабинет. В первый момент Алиса вообще ничего не поняла. Молодой человек, которого привёл Паша, был, пожалуй, чересчур молод. По крайней мере, ему точно не было тридцати. Но если молодость можно было считать недостатком, который быстро проходит, в конце концов, сама Алиса заняла пост главы крупной компании в оскорбительном для своих коллег возрасте, то всё остальное показалось ей ещё более интересным. Навскидку парень был около двух метров ростом — ему пришлось наклонить голову, когда он вошёл в кабинет — и его внешний вид не внушил девушке никакого доверия. Чёрная футболка с каким-то рисунком, джинсы, объёмное худи и не меньше десятка колец на длинных жилистых пальцах резко контрастировали с идеальным деловым костюмом Паши, которого Алиса привыкла считать эталоном юриста. Но за формирование мнений об этом парне отвечала вовсе не его одежда. Лицо. Крупноватые и довольно привлекательные черты словно светились изнутри. Он явно слегка волновался, что выдавали розоватые щёки и чёлка, наверняка несколько раз потрёпанная за это утро. Но все два метра этого человека были окутаны кротким, обнадёживающим обаянием, словно он уже успел слетать в будущее и выяснить там, что там у всех всё стало хорошо. Парень пытался удерживать на лице вежливую улыбку, но даже без неё Алиса почувствовала бы мягкость и уверенность, которые вошли в комнату вместе с ним. «Н-да. Пожалуй, теперь понятно, что такое аура». — Знакомьтесь. Шастун Антон Андреевич, юрист, адвокат, в прошлом году выпустился из Российского государственного университета правосудия. Победитель международных олимпиад по юриспруденции, лучший на курсе, уже к моменту выпуска за него сражались несколько адвокатских контор. Специализируется на уголовных делах. Алфёрова Алиса Владимировна, глава нашей фирмы, к сожалению, пострадавшая в деле, о котором я тебе рассказывал. — Очень приятно, — максимально тактично постаралась произнести Алиса, и её тонкая кисть утонула в широкой ладони Шастуна. «А что за фамилия такая дурацкая?» — Взаимно, Алиса Владимировна, — у него и голос был как у восемнадцатилетнего. «Наверняка курил, чтобы казаться мужественнее и круче». — Не волнуйтесь, Павел Алексеевич рассказывал мне о деле только в общих чертах… — Я… не… волнуюсь… — протянула Алиса, не переставая рассматривать Антона. Он был похож скорее на диковинного дракона или мультяшного персонажа, но точно не на человека. — Паааш… что мы теперь должны сделать? — Ну… если тебя всё устраивает, то заключить договор на оказание услуг и, собственно, поговорить… — обилие пауз в их речи становилось чрезмерным; от Вольского не ускользнуло, как настороженно Алиса смотрит на его протеже. — Ну, наверно… — она впервые отвела взгляд от Шастуна, чтобы красноречиво посмотреть на Пашу, — нам с тобой нужно кое-что обсудить, а уже потом… — Конечно, — Антон понимающе кивнул, и Алисе стало неловко, он явно не в первый раз сталкивается с таким отношением потенциальных клиентов. — Павел Алексеевич, где я могу вас подождать? — На первом этаже есть кафе рядом с выходом на парковку. Там есть указатели, найдёшь, — Вольский постарался говорить максимально ободряюще, а когда за Шастуном («ну и фамилия») закрылась дверь, и Алиса подняла брови, Паша подумал, что минимум одна вещь Антону уже удалась. Алиса саркастически развела руками и — о чудо! — ухмыльнулась, даже не пытаясь скрыть, что испытывает новые за последние несколько дней эмоции: — Павел Алексеевич, если ты сейчас найдёшь хотя бы один аргумент в пользу этого чуда, возможно, получишь шанс сохранить за собой своё место в компании. — Аргумент? Легко. — Вольский моментально включился в беседу, предпочтя не акцентировать внимание на том, как Алиса оживилась. — Ты же помнишь, что я иногда читаю лекции на юрфаке? Девушка кивнула, но ей опять стало неловко. Она совсем выпустила из головы ещё и этот аспект занятости Вольского, так что теперь ей было вдвойне неудобно за то, что он вынужден возиться с кучей её проблем. — Я с ним там познакомился. Алиса, парень натуральный гений, ты не представляешь, какие у него мозги! Он может убедить, наверно, кого угодно и в чём угодно. Плюс он самый начитанный студент на курсе, он вообще во всём разбирается, я ради интереса ходил на пару заседаний — у него блестяще подвешен язык! Я тебе только что сказал, что за ним несколько адвокатских контор встали в очередь ещё до выпускного. Поверь мне, то, что он сейчас относительно свободен, для нас огромная удача. Он… — Вольский резко прервал свои восторженные дифирамбы, ему не хотелось возвращаться к негласно запретной теме #арсенийпопов, но, в конце концов, когда-то это нужно сделать?.. Целую секунду Паша не мог набрать воздух для того, чтобы это сказать, и он сам не заметил, что подался вперёд, к Алисе, чтобы казаться максимально убедительным, — Алиса, даже если бы он не был таким гениальным, я всё равно привёл бы именно его. Деловито подняв подбородок в попытке закрыться от серьёзности Павла, которая не сулила ей ничего хорошего, Алиса попробовала пошутить: — Почему? Он знает, как взломать сервер ФНС и избавить нас от налоговых вычетов? Юмор не отличался уместностью, но Паша всё равно пропустил его мимо ушей. — Нет. Алиса, он если не дружит, то точно хорошо знаком с… с его адвокатом, и да, я без понятия, как так вышло. Помнишь, хвостатый такой? — при косвенном упоминании Арсения девушка помрачнела, но всё же кивнула. — Они хорошие приятели, а наше дело всё-таки довольно щекотливое… Его и так будет защищать квалифицированный адвокат, а нам важно не перегнуть с обвинением. Не сомневайся в Антоне. Алисе больше не хотелось смотреть на Вольского. Переведя взгляд за окно, она медленно, будто в первый раз пробуя паркет, отплыла в луч солнечного света, пробившийся между высоток. Несколько раз моргнула, сощурившись, и её голос прозвенел так же прохладно и невесомо, как выглядывало за окном петербургское утро: — И ты хочешь сказать, что все вместе мы придумаем стратегию, подходящую для того… Слова застряли на полпути. Но не было нужды договаривать — они оба помнили, о чём Алиса просила Вольского вчера здесь же, даже не пытаясь начать собирать себя по кусочкам. — Да. Примерно это я и хочу сказать. Пашкины слова заняли всё — пространство, время, Алисины мысли. Она ничего больше не говорила, и он подумал, что недолго они продержались в режиме «on». Сейчас Алиса опять провалится в терзающее её вчера, и только Вольский решил, что имеет смысл загуглить успокоительные препараты, как девушка раздавленно прошептала: — Паша… что сделать, чтобы мне стало легче? Надо же. Вчера он мечтал, чтобы она попросила о помощи. Сегодня его это уже совсем не радует. Захотелось обнять Алису. Но сейчас она хрустальная, тающая, неустойчивая, как башенка в дженге перед последним ходом. Поэтому он только повернул голову, чтобы боковым зрением заметить её силуэт и дрожащие на солнце ресницы. — Боюсь, ничего, Алиса. — Ресницы опустились вниз и больше не двигались. — Но это… я не знаю, как тебя утешить, но ты должна знать, что ты не сделала ничего плохого, и ты ни в чём не виновата. Это пройдёт… пройдёт когда-нибудь обязательно, ты только ни за что себя не ругай. Всё ведь понятно… тебе было хорошо с ним, а сейчас его нет, и тебя ломает. — Паш, — запротестовала она, слова Вольского провоцировали нарастание опасного гула в её голове, но он не поддался, ему показалось очень важным поговорить с ней об этом. — Нет, Алиса. Я хочу, чтобы ты знала. В этом нет ничего противоестественного. Я же видел вас вместе… — Алиса стиснула зубы, чтобы не заскулить. — Он делал тебя счастливой, ты доверяла ему, ты смогла ему открыться, и эта эйфория влюблённости очень крепко цепляет организм на гормоны, как на крючок. Плохо не только твоей голове, плохо твоему телу. Ты хочешь обратно туда, где тебя любили. И где любила ты. Алиса, честное слово, я не знаю о людях ничего более нормального. Тебя ломает, и эта ломка пройдёт, главное — продержаться до этого момента. Ты потом вспомнишь мои слова. Всё обязательно будет хорошо, даже если это будет не прямо сейчас. Пожалуй, ей нужно было услышать это раньше. Вольский оказался чуть больше, чем просто прав, и Алиса бессильно пролепетала треснувшим голосом: — Хватит быть таким правильным, Паша. У тебя получается лучше, а я стесняюсь. Неловкая, но искренняя улыбка медленно расползлась по его лицу. — Я не правильный. Я просто отношусь к тебе лучше, чем ты. — Значит, ты относишься ко мне лучше всех на свете. Он однозначно не найдёт более подходящего момента — Алиса просветлела, почти улыбается, надежду на безмятежное будущее он ей тоже на блюдечке преподнёс, и, может быть, именно сейчас будет не очень страшно, если он ей признается: — Слушай… есть ещё кое-что. — Что? — потирая пальцами переносицу, девушка повернула голову, и её голос прозвучал так буднично, что Паша уже пожалел, что начал. Но отступать было поздно. — Я… в общем, после второго взрыва, пока ты спала… помнишь, я был тогда ещё в квартире? — Не дожидаясь утвердительного кивка, Вольский набрал воздуха и приготовился нырять. — Попов мне обо всём рассказал. О Смельском… Я знал о заговоре, Алиса. До тебя. Ну какого, какого хрена он ей всё растрепал?.. Почему она вообще обязательно должна была откуда-то об этом узнать?! Он не дождался от неё даже закономерного «Что?» Ну, конечно. Это было бы слишком мелко. Стук её каблуков чуть не прошиб его барабанные перепонки. Как в замедленной перемотке передвигая себя сквозь воздух, Алиса обошла Павла и замерла прямо перед его лицом, пронизав его стальными острыми иглами из-под ресниц. Безукоризненно каменная, сейчас она могла бы мизинцем раздавить здание, в котором они находились, целиком. Только по подрагивающим губам Вольский видел — внутри она хуже чем обезглавлена. — И ты… Она не понимала, как реагировать. Гниющий мозг опустел и теперь звенел изнутри, как отполированный и выскобленный чугунный колокол, и последними словами, которые она могла вспомнить, были: — Ты решил выбить из-под меня табуретку?.. Что-то среднее между шёпотом, шипением и бряцанием тюремных кандалов. Паша зажмурился бы, если бы мог. Но Алиса высверливала в его глазных впадинах собственные дыры. — Я клянусь тебе, — зашептал он, не решаясь поднять руки и покрепче взять её за плечи, — я его в первую секунду чуть не убил. Но ты… ты себя вообще помнишь? Он был тебе нужен. Ты нуждалась в его поддержке, — он едва не сказал «любви», но вовремя остановился. — Отнять его значило тебя окончательно добить. — Ага. — Оказалось, пары звуков достаточно, чтобы он почувствовал себя в склепе, из которого она его больше не выпустит. — И ты решил добить меня сейчас. — Нет… нет, Алиса. Я хочу, чтобы ты знала всю правду, чтобы, наоборот, ничего подобного больше никогда не повторилось. — И ты ушёл. Ты оставил меня в квартире наедине с ним. Похоже было, что она совсем его не слушает. Вместо лица у неё — надгробие, потемневшее от времени и дождя. Чёрт, да лучше бы она швырялась в него мебелью, чем так! — Хорошая моя, пожалуйста, пойми меня правильно, — взмолился Павел. — Я бы сразу же разбудил тебя и утащил от него подальше, но… мать твою, я знаю, что я сейчас в твоих глазах последнее зло! Он тоже запутался. Он… — Вольский лихорадочно восстанавливал в голове детали того разговора, чтобы попытаться убедить девушку. — Он просил меня о помощи. Он не хотел… чтобы тебе было больно. Он обещал мне. — Он не хотел. Ты не хотел. А я сейчас, блядь, стою перед тобой, как будто уже повешенная. Каждое её слово — стук сапог тюремщика, удаляющегося со связкой ключей. — Ты что… ты поверил ему?.. Ему… Ну, Павел Алексеевич, за что боролся. Алиса захлебнулась воздухом, и он торопливо заговорил, уже, впрочем, зная, что она не слушает: — Я знаю, что сейчас тебе нужен враг. Тебе нужно кого-то обвинить. Обвиняй Смельского, Алиса, обвиняй Арса, но это не значит, что он не мог тоже запутаться! Я не защищаю его… Просто в тот момент он уже понимал, что вашим отношениям жопа. И ты, тебя нужно было приводить в порядок лекарствами! Он просил меня помочь не ему, а тебе. Он понимал, что правда тебя размажет, он просил помочь для тебя это сделать легче! И в чём он тогда был неправ? Я не сказал тебе ничего только потому, что тебя скорая помощь откапывала, я только поэтому не вышвырнул его в окно! Он был нужен тебе, Алиса… Кем бы я был, если бы вытащил тебя из кровати и… — О чём он просил? — беззвучно выдохнула она. Вольский оцепенел. Ну конечно. Алиса любит его, и не могла она не ухватиться за малейший шанс, что Арсений в её истории не окажется подонком… — Он… — от волнения Паша не мог дословно вспомнить его слова, и ещё больше злился на себя, из сумбурных мыслей получалось вычленить только такие же сумбурные слова. — Он сказал, что ты его самый главный приоритет. Что он влюбился в тебя сразу, и поэтому его так колбасило, и вы вечно ссорились. Он мне чуть ли не на крови клялся, что все решения по бизнесу будешь ты принимать. Он просил меня помочь тебя из этого вытащить, он для себя ничего не хотел! Блин, я не помню точно, но я помню, что я ему сказал. Я сказал, что пока… пока буду молчать, потому что он тебе был нужен. Он обещал сдувать с тебя пылинки. И что Смельский всегда мне казался тем, кто способен на что-то такое. Он на всё был согласен… и мне нужно было время подумать! Я оставил тебя с ним потому, что надо было понять, что теперь делать. Он клялся, что и Смельский ему обещал, что с твоей головы ни один волос не упадёт. Может ли пустота стать ещё более пустой? «Пока я рядом с тобой, ни один волос не упадёт с твоей головы». Так вот что это было тогда. — Как ты думаешь, — тускло, но твёрдо проговорила Алиса, — если я продам нашу фирму, сколько она будет стоить?.. Вольский сморгнул, перестав понимать даже то, где они вообще оба находятся. — Что?.. Зачем?.. Окостеневшим голосом, словно из другого измерения, так и не фокусируя взгляд. Словно мумия. У Павла по спине бежали мурашки, потому что теперь Алиса не выглядела даже здоровой. — Я всё это ненавижу… Эта фирма всё у меня отняла. Сначала Сергей Глебович. Потом Арсений. Теперь ты. — Алиса, нет, что ты, я… я же… Они оба не заметили, насколько спокойно Алиса произнесла имя Попова. Паша сгорал в лесном пожаре, а Алиса рухнула в вечную мерзлоту. Мозг коротнул и погас. Отдал телу команду «Не чувствуй». — Ты был обязан сказать мне всю правду, Паша. Это ты лишил меня права принять решение, что для меня будет лучше. — Развернувшись на каблуках, она отправилась к выходу из кабинета. — Куда ты?.. Её рука легла на дверную ручку, и она на секунду замерла, но к Вольскому не повернулась. — Обсудить сотрудничество с Антоном. Не попадайся мне сегодня на глаза.