Ферма старого Макдональда

Сидя в автобусе, у окна, Тим думал о том, что мир полон странностей и непредсказуемых ситуаций. Ещё о том, что некоторые люди умеют неслабо удивлять. Они вообще как будто созданы для этого. Дилан Армстронг был как раз из категории подобных людей. Есть те, кто ясен и понятен с первого взгляда. Смотришь на них и читаешь, словно открытую книгу. Есть те, на кого можно смотреть часами и всё равно оставаться в счастливом неведении относительно чужой мотивации. А задавать вопросы лишний раз совсем не хочется, потому что момент для разговора кажется крайне неподходящим, хрупким, чуть ли не хрустальным. Достаточно одного взгляда, слова, жеста, чтобы ситуация перевернулась с ног на голову и потеряла всё имеющееся очарование. У губ Дилана был привкус мяты, тонкий, едва уловимый и бесконечно приятный. Несмотря на то, что инициатором поцелуя стал именно Дилан, вести он позволил Тиму, на лидерство не претендовал, наслаждался ответной реакцией. Довольный взгляд говорил без слов, что он добился своего. Не просто так импровизировал — надеялся на отклик и продолжение. Чем руководствовался в своих поступках, было не совсем понятно, но Тим не спрашивал. Ему тогда не до вопросов было. Гораздо сильнее занимал человек, находившийся рядом. Мягкие губы, к которым хотелось прикасаться, чуть растрепанные волосы, которые он пропускал сквозь пальцы, бледная кожа… Ладони у Дилана были прохладными. Когда он запустил их под толстовку Тима и плотно прижал к коже, под пальцами появилась стайка мурашек. Постепенно ладони согревались, Дилан становился смелее, гладил всё активнее и вскоре потянулся к застежке на джинсах. Задрал толстовку, прижался губами к животу, провёл по коже языком, оставляя на ней широкий влажный след. Осторожно прихватил зубами. Отсасывал он восхитительно и с нескрываемым удовольствием. Моментами даже казалось, что он давно что-то подобное воображал, представлял, надеялся однажды сделать и вот теперь, наконец, получил желаемое. Кончить Тиму он не позволил. Отстранился раньше, прихватил свою толстовку, потянул её вверх и отбросил в сторону. Одежда приземлилась прямиком на ничего не подозревающего Стьюи, тут же возмущённо мяукнувшего и спровоцировавшего своим поведением тихий смешок. Если бы в самом начале вынужденного соседства Тиму сказали, что через пару недель Дилан придёт к нему, предложит заняться сексом, а потом будет самозабвенно скакать на его члене, запрокинув голову и время от времени облизывая пересохшие губы, он бы совершенно точно не поверил. Если бы рассказчик настаивал на своём, он бы, не удержавшись, ещё и пальцем у виска покрутил. Но реальность действительно была такой. И Дилан действительно к нему пришёл. Готовый, на всё согласный, открыто себя предлагающий и заранее позаботившийся обо всём. В кармане — презервативы, в заднице — густая и тёплая смазка. — Готовился? — хмыкнул Тим. — Ага, — легкомысленно отозвался Дилан. — Трахал себя пальцами, представлял твой член. Последнее выдохнул тихо-тихо. На грани слышимости. Прямо в губы. За мгновение до того, как снова к ним прижался, прикусил, облизал и в очередной поцелуй втянул. Потом, гораздо позже, одевшись, они лежали рядом в тишине. Над ними была крыша сарая, но Тиму казалось, что он видит не её, а звёздное небо. Сотни маленьких, блестящих точек, притягивающих внимание, привлекательно и чарующе мерцающих в вышине. Дилан мягко прикусывал кожу на шее Тима, оставлял на ней невесомые следы своего общигающего дыхания. И руки у него согрелись окончательно. Стали теплыми, если не горячими. Дилан вместе со своей компанией покинул ферму через два дня. Перед отъездом они устроили прощальную вечеринку. Было весело, но вместе с тем и грустно. Закончилась вечеринка совсем не так, как планировалось. Дилан, воспользовавшись моментом, потащил Тима наверх. Экстримальные развлечения, вроде секса в стоге сена, уже не рассматривал, хотел обставить всё цивилизованно. Кровать, мягкий матрас, никаких травинок, запутывающихся в волосах, никаких веточек, случайно попавших в сено, а затем впивающихся в бок в самый неподходящий момент. Целовал Дилан жадно, с голодной одержимостью, куда увереннее, чем в первый раз. Стаскивал с Тима футболку, слегка царапал ногтями, прикусывал почти до крови. Нападал, а не просто пробовал, как тогда. Хотел утолить голод, прочитывавшийся во взгляде. Тим откликался на его действия с не меньшим энтузиазмом. Вылизывал рот, пытался расстегнуть джинсы, ломая в спешке соскальзывающие ногти. Рывками притягивал к себе, жадно облапывая и понимая, что с каждым мгновением всё сильнее теряет голову. Дилан действовал на него, словно самый мощный афродизиак, или один из самых мощных. Ещё недавно порождающий недоумение и — моментами — раздражение, в ту ночь он был причиной возбуждения, хлесткого и сильного, мало с чем сравнимого. Хотелось нагнуть его прямо здесь, сейчас, немедленно и взять в быстром, лихорадочном, практически кроличьем ритме. А затем уложить на кровать и долго, внимательно, пристально рассматривать, наслаждаясь. Ловить его взгляд, не позволяя отворачиваться, сцеловывать улыбку с ярких, влажных на вид губ и запоминать буквально каждый миг, проведенный рядом. Дилан обхватывал его лицо руками, вновь отстранялся, предпринимал очередную попытку закрыть дверь спальни на ключ, матерился и снова целовал. Несколько дел разом сделать не получалось. Тим стянул с него джинсы, опустился на колени, взял в рот. Дилан застонал и тут же прикусил ребро ладони, чтобы не привлекать повышенное внимание, хотя за грохочущей музыкой его и так вряд ли бы кто-то услышал. Приложился затылком о дверь, к которой прижимался, сжал волосы на затылке Тима. С ним было легко. Очень. Ни разу не нагрянула неловкость, о которой там, на сеновале, заикнулся в самом конце, когда они уже возвращались домой, Дилан. — Я думал всё будет в разы хуже, — сообщил со смешком. — Почему? — Мало ли причин? Вдруг кто-то из нас отморозится или решит вдруг пойти на попятный. Или мы повторим историю актёров из одного нашумевшего фильма и во время поцелуя кто-то умудрится сломать нос. — Как видишь, не сломали, — усмехнулся Тим. — Вижу, — произнёс Дилан и поцеловал его ещё раз. И ещё. И ещё. Он, кажется, мог бы это до бесконечности делать. В последний день пребывания на ферме добраться до постели они так и не смогли. Ограничились одним минетом, а остаток ночи вынужденно потратили на уход за животными. Корова отелилась, Долорес принимала роды, Тим ассистировал, а Дилан стоял рядом с фонариком в руках. По закону подлости электричество отключили, приходилось спасаться подручными средствами. Телёнок появился на свет рано утром, на рассвете. Все вздохнули с облегчением и разошлись по комнатам, ловить последние отголоски сна. — Какой он странно-очаровательный, — заметил Дилан, глядя на новорождённого телёнка. — Такой неуклюжий, но что-то в нём есть. — Кто бы тут ещё заикался о неуклюжих, — фыркнул Тим. Дилан стукнул его кулаком в плечо. — Но во мне ведь тоже есть что-то очаровательное? — Есть. Много всего. Они были, наверное, единственными обитателями фермы, которые так и не уснули тем утром. Вместо этого загрузились в пикап и снова поехали к бесконечным полям, густо засаженным кукурузой. Туда, где впервые решились заговорить и слегка пооткровенничали о прошлом, настоящем, будущем. В этот раз не было покупных буритто. Были сэндвичи, приготовленные на скорую руку из того, что первым в холодильнике нашлось, и кофе из термоса, и припекающее солнце, и с детства обоим знакомая песенка о ферме старого Макдональда, исполненная в унисон, и поцелуи всё с тем же мятным послевкусием. — Люси меня с потрохами сожрёт, — пространно заметил Дилан, доедая свой сэндвич. На вопрос о том, что означала эта ремарка, и к чему относилась, ответил не словами, а заговорщицкой улыбкой. С тех пор, как Дилан уехал, прошло две недели. Лето подходило к концу. Дни летели один за другим с бешеной скоростью, сгорая под диким августовским солнцем. Теперь домой возвращался и Тим, прикидывая, стоит заговаривать с Диланом при встрече или же отворачиваться и сразу проходить мимо, повторяя про себя мантру о том, что ничего не было. А то, что происходит в Техасе, остаётся в Техасе. * Армстронг напомнил о себе с наступлением осени. Объявился аккурат первого числа. В середине дня у него планировалось интервью на радио. Он предлагал встретиться и поболтать сразу после того, как с обязанностями звёздного гостя будет покончено. Эл-Эй горел неоном, встречал шумом несущихся в потоке машин, ещё горячим песком калифорнийских пляжей и ароматом кофе из старбакса. Тим продолжал цепляться за прежние ассоциации. За запах только что скошенной травы в бескрайних полях, шелест длинных и узких, высушенных солнцем листьев, мурчание котов, тётушкины пироги вместо стандартных десертов. Это там, сидя на капоте видавшего и ещё помнившего лучшие времена пикапа, на обочине пустынной дороги можно было разговаривать обо всём на свете, не думать о каких-то условностях и возможных проблемах, о несовпадении во взглядах и мучительных паузах, что способны вылезти в самый неподходящий момент здесь. Тим пригладил волосы, поправил очки-авиаторы, сползавшие на кончик носа и тем несказанно раздражавшие. Отхлебнул немного кофе из своего стакана, отложил в сторону телефон с наушниками. В преддверии встречи он ещё сотню раз успел пересмотреть то самое, короткое, но запавшее ему в душу видео. И это слегка пугало. Настораживало. Заставляло делать определённые выводы. О неравнодушии к Дилану. Очевидно, но тем не менее… Официант в кафе, в котором была назначена встреча, будто издеваясь, включил радио погромче. Как раз на той волне, где развлекал своими ответами благородную публику обладатель трёх «Грэмми» и одного «Оскара». И, конечно, самого красивого голоса в мире, исполнявшего довольно посредственные песни. — На две недели ты исчез из поля зрения своих поклонников. Не обновлял социальные сети, не устраивал традиционные еженедельные чаты. На тебя это так не похоже, — произнесла девушка-радиоведущая. — Что заставило так внезапно исчезнуть с радаров? Быть может, какие-то проблемы? Непростой период в жизни? У тебя очень позитивный образ, но все понимают, что ты обычный человек, и ничто человеческое тебе не чуждо. — О, нет, — поспешил опротестовать её заявление Дилан. — К счастью, никаких проблем. У меня полная гармония с собой и с миром. Просто мне нужно было на время уединиться со своими мыслями, найти то место, где мне будет по-настоящему хорошо, где я смогу почувствовать себя самым счастливым человеком на свете. Где обрету вдохновение. И, возможно, ещё кое-что. Что-то важное… Очень. Что-то нужное. — Тебе это удалось? — На «отлично». Пожалуй, это было лучшее лето в моей жизни. Первое из череды их. Знаешь, именно там, в моём убежище меня посетило нереальное просто вдохновение, и я написал новую песню. Хочешь послушать? — Ты ещё спрашиваешь? Конечно! — Тогда поехали, — усмехнулся Дилан. Тим с силой сжал зубы на нижней губе, услышав до боли знакомые, чарующие, хрустальные переливы аккордов. Та самая мелодия из видео, что он гонял на бесконечном повторе. Новая песня Дилана, появившаяся благодаря путешествию в Техас. Ферма старого Макдональда, как источник вдохновения. Кто бы мог подумать? Дилан подошёл к столику тихо, будто на цыпочках подкрался. Тим не слышал его шагов, но зато почувствовал лёгкое прикосновение ладони к плечу. Запрокинул голову, глядя на того, кто нарушил его покой и вклинился в размышления, оторвав от них. За сценой Дилан ожидаемо маскарад не устраивал. Оставлял и шляпы, и сапоги в гардеробе, а сам одевался сдержанно и неброско, как среднестатистический житель города. Внимание привлекала разве что знакомая улыбка из-за которой на щеках появлялись едва заметные, но фантастически милые ямочки. Смешинки во взгляде настораживали. Тим в который раз за день поймал себя на мысли о том, что абсолютно не представляет дальнейший разговор. То есть, в его голове то и дело вспыхивает множество вариантов, но все они, в равной степени, могут оказаться, как близки, так и далеки от правды. Дилан широко улыбнулся, устроился за столиком напротив и произнёс без сомнений: — Здравствуй. Я скучал. * — И всё-таки, — протянул Тим, прижимая ладонь к оконному стеклу. — Откроешь, наконец, тайну? Или будешь старательно оберегать её до конца дней своих? Яркое калифорнийское солнце продолжало припекать даже на закате. Кажется, погода в очередной раз собиралась поставить температурный рекорд и порадовать жителей Лос-Анджелеса расплавленным асфальтом, прилипающим к подошвам обуви. В квартире Дилана работал кондиционер и царила прохлада. Однако даже одного взгляда на пляж, находившийся в отдалении, хватало для того, чтобы по спине побежали капли пота. Тихий стук заставил отвлечься от созерцания. Дилан поставил на широкий подоконник два высоких стакана, наполненных льдом, мятой и каким-то разноцветным напитком. Оторвал один из мелких листиков, задумчиво его пожевал. — Тайну? — переспросил. — Её самую. Почему моя мать должна была сожрать тебя с потрохами? Дилан не удержался и засмеялся. — Есть варианты? — Ни одного. В противном случае, я бы не спрашивал. — И даже угадать не попытаешься? — Нет. — Она имеет права на меня обидеться хотя бы потому, что я её обманул, — произнёс Дилан, присаживаясь на подоконник и медленно потягивая коктейль. — Не было никакого реалити-шоу, и вся эта история со съёмками — одна большая импровизация. И сообщение о желаниях продюсера, и название, и сценарий, написанный на коленке. Но, знаешь, в одном я не солгал. Это действительно была одна из немногих вещей, которую я сделал по собственному желанию. С определённой целью. И, в общем-то, ни о чём не жалею. Я сказал об этом на радио и сейчас готов был повторить ещё раз. Это было лучшее лето в моей жизни. Надеюсь, не единственное, а одно из множества их. — То есть? — Сослаться на съёмочный процесс я решил не просто так. Искал повод для новой встречи. И надеялся, что твоё мнение обо мне изменится в лучшую сторону. Кажется, наша встреча в Эл-Эй оставила не самое приятное впечатление. А мне хотелось… совсем другого. Ты мне нравишься, Тисдейл, притом, давно. Вот так. Он смущённо улыбнулся. Протянул руку, прикасаясь подушечкой большого пальца к уголку губ Тима. — Ты умеешь удивлять, — слегка растерялся тот. — И удивлю ещё не раз, — пообещал Дилан. — Приятно удивлю. Честное слово. Во мне ведь есть что-то очаровательное, верно? — Верно, — отозвался Тим, прижимая ладонь Дилана к своей щеке. — Есть. Много-много всего.