Пыль в глаза

Ами с некоторым упрямством смотрела на пыльный букетик пластиковых ландышей, торчащих из потертой синей с перламутром вазы, и машинально перебирала пальцами брелок от ключей. Кольцо, три серебристых цепочки, три крошечных кулончика: колба, капля и лупа, — подарок отца. Он, быть может, уже давно не в восторге от навязчивого увлечения дочери наукой, но все еще старается поддерживать общий дух одобрения. Ведь стыдиться ему нечего, его единственная наследница на своем поприще успешна, даже слишком, если такое возможно, однако напряжение таки появилось: Ами минуло двадцать пять, а желания выйти замуж или хотя бы обзавестись постоянным ухажером у нее совершенно нет. Мицуно вполне устраивает учеба, научное сообщество, работа лаборантом на полставки при университете (исключительно для общего развития), курсы испанского, компьютерные курсы, бассейн и абонемент в Национальную парламентскую библиотеку. А вот человек напротив — не устраивает. И девушка не намерена это скрывать. — Кофе? Ами даже не потрудилась ответить, лишь кинув взгляд в сторону своего соседа по столику, кавалером которого назвать не получится даже с натяжкой. Так, случайный знакомый. Или незнакомый, тут вернее даже второе. Этакий распущенный рыжий тип, весь такой вальяжно-наглый, развалившийся на потрепанном стуле второсортного кафе, с выбором коего даже не заморочился, как и со своим внешним видом. Ами, конечно, знала, насколько далеки современные молодые люди от рыцарства и джентльменских манер, но, по крайней мере, надеялась хотя бы на приличную светлую кофейню, отсутствие драных джинсов и расчесанные волосы, раз уж они торчат кудрявым птичьим гнездом. — Окей, — парень, закатив нахальные зеленые глаза и лопнув пузырь из жвачки, которую неотрывно и смачно жевал вот уже, как минимум, минут двадцать, опять перевел взгляд на виляющих бедрами официанток, снующих между тесно сбитыми столиками. Мицуно снова уставилась на пыльные ландыши, вцепившись в свою сумку так, словно ее в любую минуту могут утащить. Из колонки дребезжал какой-то позабытый всеми шлягер. От постоянного напряжения у нее наверняка будет мигрень, не иначе. И сколько им еще?.. — Четырнадцать минут. Ами недовольно дернула рукой, на которой блестели маленькие наручные часики. Черт, он же даже не смотрел на нее! Наверное, недоумение так ярко отразилось на ее лице, что парень, самодовольно ухмыльнувшись, указал большим пальцем на настенные часы, и у Мицуно мелькнула мысль, что он все-таки не на официанток пялился, а тоже, как мог, коротал время, и это почему-то уязвляло. — Ты уверена, что этого достаточно? Может, хотя бы еще двадцать? — впрочем, без всякого энтузиазма предложил рыжий, мученически вздохнув и, кажется, съехав на своем стуле еще ниже, едва ли не под облупленный коричневый стол. — У меня бассейн, — сухо бросила Ами, словно услышала страшнейшую глупость. — А. Ну да. Бассейн, — в голосе парня сквозила такая явная насмешка, что Мицуно невольно почувствовала весьма редко посещавший ее приступ раздражения. — А после — уроки, а то мама рассердится. — Если ты продолжишь в том же духе, я встану и уйду, — на полном серьезе заявила Ами, зная, что наверняка покраснела от гнева, и ненавидя себя за это всей душой, а еще больше — рыжего прохвоста напротив. — Да пожалуйста. Только не ной потом подружкам, что родители в отчаянии спихивают тебя под венец с первым встречным, — состроив гримаску, парень отвернулся от Ами и энергично махнул пробегающей мимо официантке: — Один черный кофе и один чай с мелиссой, — и приторно улыбнулся Мицуно, собирая себя из-под столика: — Для успокоения. Ох, Ами могла бы много что на это сказать, даже слишком, но все-таки решила промолчать, избрав в общении с Зойсайтом Като именно такую манеру, формула которой была проста до безобразия: 75% — игнорирование, 20% — слежка за часами и 5% — отбрыкивание от его постоянных подколов. Их недо-свидания (к слову, их было всего три) протекали однообразно и напряженно, а Ами всегда старалась беречь нервы: безвкусные кафе и пустые подначивания глубоко безразличного ей субъекта не стоили душевных сил, которые, тем не менее, страдали, да еще и финансово их махинации обходились недешево, ведь девушке было просто-напросто стыдно признаваться родным, что ей приходится покупать билеты в театр и музеи, где они якобы бывали по его инициативе. Вот неделю назад, например, они «были» в опере. Интересно, а Зойсайт хотя бы знает, что это такое?.. Мимо столика промчала официантка и скинула две чашки, одну из которых Ами машинально притянула к себе. Трещинка на белом блюдце, видимо, не показалась владельцам кафе причиной, чтобы отправить его на помойку… — Я тут хотел уточнить… Ами машинально поджала губы, давая понять, что слушает. — О какой это опере мне втирали предки всю прошлую неделю? — Зойсайт шумно дунул на чашку. Мицуно словила себя на очередной волне раздраженного смущения: во-первых, ей навязчиво казалось, будто она общается с не очень умным подростком, а во-вторых, девушка все-таки надеялась, что ее маневры еще какое-то время останутся в тени. — Твой отец прямо-таки светился, когда рассказывал моей маман о каком-то нашем походе в оперу. Ничего не хочешь мне объяснить? А то, знаешь ли, я вожу тебя туда-сюда, а сам не в курсе. У Мицуно аж внутри все перевернулось от того, каким оскорбленно-насмешливым тоном ей это было преподнесено, и она в который раз подавила в себе желание уйти. — Не могу же я сказать, что ты водишь меня сюда, — она очень хотела, чтобы в ее голосе не прозвучало не присущего ей высокомерия, но оно как назло стало главной нотой. — Мои родители так очарованы сыном их давних знакомых и искренне верят, что ты для меня — лучшая пара. Расчудесный отпрыск семейства Като не станет таскать девушку по питейным заведениям и столовкам, об этом и речи быть не может. — То есть, по твоему мнению, — кажется, весь сарказм, так и сочившийся из уст Мицуно, пролетел мимо, потому что сконфуженным Зойсайт не был вот ни на грамм, — чтобы быть презентабельным ухажером, мне непременно нужно водить тебя по вип-выставкам и сажать в ложу-бенуар на премьерах? — Не так пафосно, конечно, но чтобы быть интересным для меня… — Знаешь, я не удивлен, что они всеми силами ищут тебе хоть кого-то. — Хочешь сказать, что они не слишком избирательны? Увы, солидарна. Парень и девушка уставились друг на друга в единодушном молчаливом недовольстве, глаза в глаза, не взгляды — клинки. На удивление наточенные одинаково остро для таких непохожих людей. Три свидания. Четыре часа. И бездонный край упрямства и недовольства, больше, если честно, основанного на неприязни Ами. Ну сколько можно уже? В конце концов, они в одной лодке борются против одной и той же бури, и имя той — родительская опека. И если уж они добровольно взялись морочить родне голову своим псевдо-романом, чтобы усыпить бдительное око отцовско-материнской любви, действовать им надо сообща, а не изводить друг друга вечными препирательствами. Иначе не видать им покоя вовеки веков: Мицуно силком выпинают замуж, а от Зойсайта отрекутся, не меньше. Никто не заставлял их принимать правила игры, устраивать вынужденные встречи и имитировать увлеченность друг другом; но если уж они ввязались в это, то обязаны хотя бы попытаться общаться в приемлемом ключе. — Мир? — Зойсайт с усталым, но понимающим взглядом протянул через стол руку и, не дожидаясь, пока Ами сделает ответный жест, сгреб пальцы Мицуно и потряс их. Ами, смутившись, высвободилась и снова вцепилась в сумку, сжав второй рукой брелок: — Мир. Лед тронулся. Наконец-то. Не прошло и четырех унылых часов в обществе друг друга. — А теперь про культурные походы, и поподробнее, — мальчишеская задиристая физиономия Като как будто разгладилась, и впервые за все время, проведенное наедине, Ами увидела его едва ли не благожелательным, что невольно скинуло и с нее нагнанную спесь. Мицуно кивнула и мужественно приготовилась к долгой лекции, явно выходящей за пределы двадцати минут. *** Ами развернула педантично сложенный вчетверо клетчатый лист, криво разделенный чертой надвое, и прочитала содержимое левой колонки, написанной ее рукой: Если бы ты был моим парнем… 1) Ты бы уважал мои занятия и мою работу. 2) Ты бы увлекался тем же, чем и я. 3) Ты бы старался быть романтичным (хотя бы изредка). 4) Ты бы много читал. 5) Ты бы любил классическую музыку. 6) Ты бы почтительно относился к моим родителям. 7) Ты бы одевался строже. 8) Ты бы не жаловался на мое плотное расписание. 9) Ты бы любил меня такую, какая я есть. Последний пункт был перечеркнут куда более нервно, чем Ами хотела бы. Справа, весьма коряво, было выведено Зойсайтом:

Если бы ты была моей девушкой… 1) Ты бы старалась для меня. 2) Я бы старался для тебя. 3) Искренне и добровольно.

Ами сначала хотела отругать его за несерьезность, но потом невольно отметила пусть и краткую, но довольно важную линию его мнения: по крайней мере, в отличие от нее, Като хотел не только получать, но и давать, а это было показательно, поэтому Ами решила уточнить, что он подразумевает под первым пунктом. «Ну, например, ты бы хотела мне нравиться. А в таком старомодном прикиде, прости, это нереально», — прямолинейно заявил Зойсайт, оглядывая довольно скромный наряд девушки, и вот Ами стоит около громадного торгового центра и не знает, как найти в себе силы зайти внутрь. Они должны создать видимость, что влюблены, и если эмоциональную составляющую разыграть у Ами вряд ли получится (по крайней мере, с достоверной убедительностью), то бить надо в другую точку, которую Зойсайт назвал «соответствием». «Все парочки, — наставительно болтал Зой с преумным видом, елозя по стулу и крутя уже пустую чашку из-под кофе, — подстраиваются друг под друга. Замечала? (Ами тогда стыдливо покачала головой, потому что мало обращала на такое внимание). Девушки стараются принарядиться, парни тоже прихорашиваются. Появляются какие-то совместные вещички. Например, ты мне подаришь какой-нибудь брелок, — он стрельнул взглядом в сжатый в пальцах Ами отцовский подарок, — я тебе — браслетик». Ами тогда отметила, что это детский сад, но, глядя на Зойсайта, действительно стала подумывать о здравости его слов: они казались настолько разными, что не были похожи на пару вообще. Не то что бы влюбленные почти как близнецы. Просто глядя на нее и Като, никто бы, наверное, не предположил, что они хотя бы знакомы. Зойсайт в свои двадцать семь похож на раскрепощенного и ничем не обремененного подростка, сосредоточенного на собственной персоне: насколько Ами была осведомлена, он постоянно менял работу, что величал гордым названием «поиск себя», хотя и умудрялся прилично зарабатывать, увлекался вроде бы техникой или автомобилями, был завсегдатаям клубов и любителем путешествий. И внешность у него была соответственная: Като, наделенный природой неординарной наружностью, был ярко-рыжим и ничуть этого не стеснялся, отпуская пушистые огненные волосы до самых лопаток; веснушки и худоба ни капли не смущали его, наоборот, парень словно нарочно подчеркивал свою особенную внешность броской одеждой. Он был абсолютно уверен в себе, в своих полыхающих буйной рыжиной волосах, в своих веснушках, в своих потертых джинсах и экстравагантных футболках, и даже у Ами создавалось впечатление: по-другому быть и не может. Такой коктейль странным образом заставлял ее несколько усомниться в себе, ведь в темно-синем классическом платье до колен и закрытых лодочках на невысоком каблуке она выглядела до того просто и предсказуемо, что у нее невольно появлялась мысль, что это с ней что-то не так. В итоге, взвесив все «за» и «против», Ами решила, что в «соответствие» им все-таки поиграть придется, поэтому сдвинула свое перегруженное расписание и приехала в назначенное время к торговому центру, не забыв как бы невзначай упомянуть за завтраком, что собирается к Зойсайту (умиленные родители едва ли не всплакнули). — Мадам! — Зойсайт непринужденно выскочил из взмыленной толпы не хуже черта из табакерки и, раскланявшись, указал на запруженный туда-сюда снующими людьми вход. — Прошу. На довольном лице его сияла улыбка, вполне себе безобидная, в отличие от саркастичных гримасок, к которым успела привыкнуть Ами, и ей пришлось признать: пора уже прекратить ощетиниваться в его присутствии, она и так отбрыкивалась через силу. Машинально заправив за ухо прядь коротких волос, девушка постаралась выдавить улыбку в ответ, правда, не надеясь, что с первого раза получится убедительно. Все-таки Като смущал ее, как ни крути. А Ами всегда старалась избегать раздражителей. — У меня есть полтора часа, — приобняв Ами за плечи, дабы, видимо, максимально безопасно провести девушку через толчею, заявил Зойсайт, ничуть не замечая напряжения знакомой, — и я уже кое-что насмотрел для тебя. — А у меня час, — Мицуно изо всех сил старалась делать вид, что подобное вторжение в личное пространство ее не трогает, но все равно чувствовала, как слишком сильно сжимает плечи. — Что, опять бассейн? — исподлобья глянул Като, протолкнув Ами в полный людей, но блестящий вывесками и чистой плиткой холл с убегающими во все стороны павильончиками. — И что? — как можно невозмутимее бросила Мицуно, хотя щеки у нее все-таки загорелись. — Действительно, как я могу соревноваться с бассейном? Непростительное самодовольство с моей стороны, — с напускным раскаянием закивал Зойсайт, ведя Ами по левой стороне холла и, видимо, выискивая что-то конкретное, потому что взгляд его бегал от одной нарядной вывески к другой. — Слушай, это тебя пес знает где черти носят, а у меня есть четкое расписание… — в который раз рассердилась Ами, за что была награждена одной из самых медовых улыбок, какие только можно вообразить: — Какая ты раздражительная, — тон у Като был такой, словно перед ним находился маленький непослушный ребенок, — капризный, но, в общем-то, умилительный, — и слово тебе не скажи. А еще, по-моему, ты как-то предвзято ко мне относишься. Вот с чего ты взяла, что меня где попало черти носят? Ами даже стыдно стало, до того она выглядела бестактно, и это сущая правда. Мицуно всегда могла похвалиться своей выдержкой, умением сдерживаться и сохранять трезвость даже в критической ситуации, а на Като она нападала с самого первого дня, как была ему представлена его родителями. Глядя на этого рыжего растрепу, Ами обнаружила, что в ней как будто взметнулось все, что только могло взметнуться в женской душе, и прежде всего протест. Протест против его пушистых волос, против его черно-белой асимметричной футболки, против его веснушек, так странно смотрящихся на лице двадцати семи летнего мужчины, против его протянутой в знак приветствия ладони (это не только противоречило этикету, но и возмущало вольностью). Его улыбка раздражала, его прищур зеленых глаз выглядел издевательским. Ей казалось, что он смеется над ней, хотя объективно Зойсайт Като не проявлял ни одного признака враждебности. Просто Ами восприняла его как нечто чужеродное и никак не могла с этим смириться, даже когда согласилась сходить с ним на свидание с подачи родителей. Наотрез отказавшись от того, чтобы Зойсайт за ней заехал, Мицуно всю дорогу обдумывала, как бы ей без лишних уговоров и унижения договориться с парнем о мнимых отношениях. К ее удивлению, отчего-то неприятному, в голову Зойсайта пришла та же мысль. И даже это не сделало ее чуть теплее. — Прости, — выдавила Ами, и в правду ощущая сожаление по поводу своего поведения. — Да забей уже, лучше глянь, какое платье я тебе нашел, — Зойсайт сиял, как медный пятак, указывая на короткий кусок бело-зеленой материи, по мнению Ами, пригодной для девочки лет двенадцати. От изумления девушка даже не сразу заставила себя притронуться к чудо-воланчикам, из которых должна была получиться юбка, но получилось, что получилось, то есть ничего. — Зойсайт… — Зой. Давай Зой. Так интимнее, что ли. Не можешь же ты называть своего парня Зойсайт. — Зой. Хорошо, Зой, — чуть-чуть отойдя от шока, вкрадчиво проговорила девушка, словно сомневаясь, в уме ли ее собеседник. — Ты это сейчас не шутишь, да? Лицо Като грустно вытянулось: — Не нравится? — А это могло понравиться? — Ты даже не примерила. У тебя миленькие стройные ножки, а расцветка подойдет к твоим глубоким синим глазам. В другой раз, наверное, она бы побурела от одного только упоминания о своих глазах, не говоря о ногах, но в этот раз ее просто поглотило изумление. — Слушай, я это даже вместо ночнушки не надену. И вообще, кто сказал, что менять что-то должна именно я? — «Соответствие» — это взаимный процесс, — замахал руками Зой, словно сдаваясь под напором девушки, — ты тоже внесешь коррективы по своему вкусу. А судя по твоим запросам, преображения мне светят не хилые. — Никому изменяться не надо, надо просто сымитировать изменение. — Тем более не вижу причин, чтобы не померить именно это платье. Никто же не просит его носить постоянно! — убежденно заявил Зойсайт. — Я вот тоже не собираюсь слушать классическую музыку, если на то пошло. Если я просто положу несколько дисков в своей комнате, этого будет достаточно. Ами поняла, что начинает сдаваться. — Хорошо. Но если мне не понравится, ты выберешь что-то другое. И посчитаешься с моим вкусом. — Если бы он у тебя был, — проворчал Зой, но Ами предпочла проигнорировать бурчание, дабы не пуститься в очередные выяснения отношений. Вытащив со стойки платье своего размера, девушка с самым гордым видом зашла в примерочную и переоделась едва ли не с закрытыми глазами, чтобы не видеть всего безобразия. Но на деле оказалось все не так уж и страшно: приятная натуральная ткань комфортно прилегала к телу там, где это надо, однако девушка не чувствовала себя засунутой в узкую перчатку. Буйный зеленый орнамент оказался имитацией тропических растений на белоснежном фоне, верх-майка открывал плечи, но выглядел скромно, как и злополучная юбка, расширяющаяся несколькими воланами чуть выше верха бедра и, вопреки ожиданиям, прикрывающая все, что Ами не хотела бы демонстрировать. В общем, девушка выглядела вполне прилично, это надо отметить. Но лишний раз Зойсайта перехваливать не стоить, чтобы не запустить бурную фантазию Като на полную мощь. — И долго ты там? — Подождешь, — машинально огрызнулась Ами и вышла на народный суд. — Ой, да ты прехорошенькая, оказывается! — комплимент прозвучал до того сомнительно, что Ами лишь приподняла брови. — Я хотел сказать, что это платье и эта длина идут тебе куда больше, чем-то, в чем ты пришла. — Премного благодарна за пояснения, — фыркнула Мицуно, ощущая жар. — Мы купим это платье, даже если ты устроишь истерику, ясно? — Като махнул рукой продавщице, которая, оказывается, уже давно коршуном следила за ними. — Не снимай его, мы идем за подходящими босоножками, твои чуни не годятся для столь изящной одежды. — Тебе еще и туфли мои не угодили! Ее темно-серые замшевые лодочки действительно были ни к селу ни к городу, но Мицуно оскорбилась чисто из вредности. Уж она на нем оторвется, будет знать, как высмеивать ее предпочтения! — Не зуди, туфли кошмарны, — и, умильно улыбнувшись, Зойсайт проследовал к кассе, оставив Ами пыхтеть в стороне. «В конце концов, — рассуждала про себя Ами, пока Като, хищно и обольстительно улыбаясь вдруг обратившейся в кокетку продавщице, расплачивался за покупку, — достаточно просто продемонстрировать платье родителям и сделать вид, что я иду в нем на свидание. А потом выслать его к чертовой бабушке, то есть, Зойсайту, конечно. И что он там застрял? Другого времени на соблазнение не нашлось?» Премило помахав пунцовой продавщице ладошкой и полыхнув в ее сторону многообещающим взглядом, Зойсайт Като наконец соизволил вернуться к Ами. — Ты снова не в духе, малыш? — Какая пошлятина, — с искренней холодностью поморщилась Ами, чувствуя себя невообразимо глупо, — не смей меня так больше называть. — Но это же так естественно — называть своего парня или девушку ласковым прозвищем, разве нет? — Зойсайт, ничуть не смущенный развернувшейся сценой, легким жестом предложил девушке локоть, но Мицуно предпочла его проигнорировать и пойти дальше по торговому центру самостоятельно. — Ты — малыш, а я, например, котеночек. Идет? Ами резко остановилась и уставилась парню в глаза, желая понять, издевается ли он в очередной раз. Но выражение лица Като могло посоперничать с ангельской невинностью; Зой прямо-таки светился добродетельным участием к их нелегкой проблеме. А Ами (Ами-Невозмутимость, Ами-Спокойствие, Ами-Сдержанность) кипела. Кипела! И никак не могла понять, что ей сделать, чтобы восстановить душевный баланс. Ну почему, почему она ведет себя так неадекватно рядом с ним? Почему он, такой кричащий, наглый и неорганизованный, так понравился ее родителям, а ей даже смотреть на него трудно? Эх, если бы ей не осточертели эти напоминания о неустроенной личной жизни!.. Если бы не встало комом в горле постоянное настойчивое сватовство!.. — Окей, возьми что-то консервативное. Милый? Дорогой? Любимый? — Меня вполне устраивает твое имя. — Но это так сухо, — поморщился Зой, явно или не чувствуя, или сознательно избегая очередных перепалок. — Мои родители тридцать лет вместе, мой отец — давно обзаведшийся внушительным пузиком и лысиной мужичок, а маман до сих пор зовет его зайчонком, представляешь? — Но это же наедине, правильно? — Мицуно наверняка тронула бы его откровенность, если бы она не была на взводе. — А нам наедине так называть друг друга не нужно. — По-моему, Ами, ты делаешь все, чтобы наши отношения выглядели недостоверно. Почему? Почему ты не хочешь воплотить собственную идею? — Зойсайт машинально оттеснил ее в сторону, чтобы они не оказались на пути у сотен людей, которых, если честно, Мицуно сейчас не ощущала рядом с собой. Ами не знала, как объяснить Като, что дело не в идее, а в нем. А может, по большей части в ней. Ведь это ей с ним неловко, не ему. Это она возводит стены там, где вторжения и не намечается. Зойсайт просто хочет создать убедительную иллюзию, не больше. Так почему же она воспринимает это как некую интервенцию, переиначивание ее привычного существования? В ее кармане хрустит бумажка, где она придумала чуть ли не десяток качеств и условий для своего парня, в колонке Зойсайта — ни одного требования. И все-таки ей кажется, что ее к чему-то принуждают. Он ни разу не позволил себе непростительной вольности, а она все колет его, колет и никак не может остановиться. А ведь у них одна проблема… одна цель. И Зой, в отличие от нее, готов делать шаги навстречу. — Прости. Прости меня, пожалуйста. — Опять? — Зойсайт, кажется, растерялся, глядя на опечаленное лицо девушки, разом потерявшей все свои оборонительные замашки. — Я веду себя бессовестно… Если ты сейчас развернешься и уйдешь, мне не в чем будет тебя упрекнуть. — Чушь какая, никуда я не собирался! — А я бы собралась на твоем месте. Давай отойдем? И я попробую тебе все объяснить? — Ами и правда поверила в то, что Зойсайт может развернуться и уйти, и, указав на фуд-корт выше этажом, со странной надеждой-мольбой заглянула ему в глаза. Като был до того обескуражен таким поведением, что лишь пожал плечами, и молодые люди встали на дорожку эскалатора. Наконец, они заняли один из пустующих круглых столиков на отшибе зала. — Понимаешь, мне трудно подстроиться под тебя, — осторожно начала Ами, достав из сумки спасительный папин брелок и принявшись перебирать его. Как же сложно признавать собственную слабость! — То, что я совсем не твой типаж, я и сам, как ни странно, понял. — Ты весельчак, ты активный, а я — сам знаешь. — Если ты решила сейчас посыпать голову пеплом, не стоит, — очень серьезно заявил Зойсайт, наконец сумевший взять себя в руки. — То, что мы взвалили на себя, ответственность обоих. — Точно. Обоих. А я все скинула на тебя, пусть, мол, подстраивается, а я только сделаю вид, что меняюсь, но ведь это неправильно. Либо меняются двое, либо никто. Но я меняться, видимо, не готова. И я все-таки думаю, что нам не стоит увлекаться этим… соответствием. На самом деле, ни тебе, ни мне это не нужно. Я, конечно, могу убедить тебя послушать классическую музыку или попробовать почитать статьи по химии, но зачем, если тебя это не привлекает? Если ты и без этого можешь быть интересным? — Ами старалась тщательно подбирать слова, но получалось до того коряво, что девушка не сдержалась от практически отчаянного вздоха. — Ходи, в чем хочешь, слушай, что хочешь. Забудь мой список. — Но как я буду строить из себя твоего идеального бойфренда? — Да и не надо. Моим родителям ты нравишься и таким. Просто приди к ним в гости, пообщайся, им будет приятно и это. А я постараюсь устроить эту встречу лучшим образом, чтобы всем было уютно и хорошо. Зойсайт с задумчивой, чуть хитрой улыбкой покачал головой, окидывая Мицуно совершенно новым, светлым взглядом: — Я весьма рад, что вы, мадам, не такая бездушная колючка, какой старательно желали показаться. А то, признаться, я уже струхнуть успел, что решился на совместное с тобой дело. Ами неожиданно почувствовала, что сейчас, после своей небольшой, но искренней исповеди, ироничные подначивания Зойя на нее не действуют. По крайней мере, раздражения не осталось, и это — знаете? — просто как луч солнца после месяца туч. Как глоток свежего воздуха. Неужели они все-таки могут быть… друзьями? — Я тоже рада. — Тогда, быть может, кофе? Вместо шоппинга? — Чай. Зеленый чай. — С мелиссой? — Можно и с ней. Кажется, бассейн снова отменялся.