Пыль в глаза

— Прости, я задержалась, — Ами виновато подошла к ожидающему у своей красной Тойоты Като, на ходу накидывая на плечи розовую махровую кофточку, потому что за время, которое она провела на парах и в лаборатории, на улице заметно потемнело и похолодало, что на Зойсайте, тем не менее, совершенно не отразилось, ведь он по-прежнему был в темно-зеленой хлопковой рубашке и чувствовал себя, похоже, вполне комфортно. — Что? — неправдоподобно вытаращил глаза Зой, с видимым трудом отлепляясь от машины, на которую оперся, судя по деревянным движениям, полжизни назад. — Неужели? Я и не заметил. — Не ерничай, пожалуйста. Пришлось срочно мыть химическую установку и колбы, там такое!.. — О, ну если колбы… — Зой! — беспомощно топнула ногой Ами, краснея пуще прежнего. — Прости. Там и правда нужна была моя помощь. В одиночку все эти трубочки и горлышки можно полночи мыть. — Да ладно тебе, не пыхти, буду считать свое двухчасовое ожидание вкладом в японскую науку. Не удосужившись открыть перед девушкой двери, выразив тем самым остатки своей праведной обиды, он прошел к водительскому месту, а Мицуно заняла кресло рядом с ним и пристегнулась. — Куда мы там собирались? — поинтересовалась она, разглаживая на бежевых классических брюках невидимые складочки. — Вряд ли артисты будут рады еще раз повторить для нас фаер-шоу, которое закончится… — он выразительно глянул на крупные наручные часы: — Через двадцать семь минут. А вот картинг-клуб все еще работает, у меня там подвязки. Только вот после продолжительного мытья посуды, если ему, конечно, не предшествовал плотный обед (или что ты там вытворяла эти два часа), лично у меня просыпается аппетит, так что, думаю, подкрепление не помешает. — Ну что мне сделать, чтобы ты перестал дуться? — Снять эту монашескую блузку и ужасную шерстяную кофту. — Зой! — Я хотел сказать — переодеть, — поправился Като, закатив смеющиеся глаза, — не посягаю я на твою добродетель. — О своей беспокойся, — фыркнула Ами. — Ты, кажется, собирался меня покормить. Они приехали в одно не самое популярное творческое кафе, которое, надо отметить, оказалось куда более достойным, чем те откровенно плохие забегаловки, где они бывали прежде. Ами не без интереса оглядела темно-голубой, мало заполненный зал, окунутый в медленно-ленивые ноты щербатого рояля, и выбрала круглый столик у окна, не очень удобный для тех, кто хочет наблюдать за происходящем на сцене, но вполне годный для уединенного ужина. — Здесь недурно играют время от времени, — заметил Зойсайт, предлагая Мицуно меню, — уличные музыканты, певцы-самоучки; правда, я ни разу не видел, чтобы кто-то выступал дважды. — Почему ты сразу меня сюда не привел? — полюбопытствовала Ами, откидывая на спинку своего стула не снискавшую благосклонности Зойя кофту. — А если скажу, что ты этого не заслужила? — хитро скривил губы он, за что едва не получил по макушке папкой. — То есть, чтобы ты пригласил девушку в нормальное место, она должна это заслужить? Какая мелочность! — Серьезно, ты вела себя просто ужасно. Там, у родителей. Такой маленький агрессивный еж, — сморщил забавную мордашку Като. — Был уверен, что вижу тебя в первый и последний раз. Представь мой шок, когда ты обратилась ко мне с просьбой о встрече, прекрасно осознавая, как ты ко мне относишься, хотя и искренне не понимая, за что впал в немилость. Хотя, если честно, такая реакция для меня не новость. Ами в который раз ощутила себя просто до отвращения невежественной и грубой. — Без самобичевания, пожалуйста. И вообще, мы пришли сюда отдыхать, — пожал плечами Зой без всякой обиды и снова углубился в меню. Легко сказать! Девушка до сих пор чувствовала за собой вину, особенно сейчас, когда они общаются почти каждый день, и, надо отметить, это общение все меньше и меньше вызывает у Ами дискомфорт. Мицуно несколько минут пыталась понять, стоит ли ей задавать подобный вопрос, но, тщетно вникая в названия блюд, все-таки решилась: — Что ты подразумевал под тем, что для тебя такое поведение не новость? — Да так. Понимаешь, люди не всегда любят тех, кто от них отличается. Лет до пятнадцати у меня и дня не проходило без стычек с одноклассниками по поводу «а почему ты рыжий?» и «а почему ты кудрявый?», — старательно пытаясь изобразить голосом отсутствие мыслительных процессов, не отрывая взгляда от меню, ответил Зой. — Интеллектуалы попались, в общем. — А потом? — А потом я вырос, — усмехнулся Като. — Не в прямом смысле, конечно, хотя и в этом было дело. Просто оказалось, что не такой уж я нелепый и неуместно конопатый. — Ты стал популярен у девочек? — попыталась угадать Ами. — И это тоже. Продвинулся в спорте (я, если что, довольно серьезно занимался бегом), неплохо подтянулся в учебе, да и язык у меня был подвешен. Уверенность в себе покоряет. В общем, заработал какой-никакой авторитет. Комплексы остались позади, а вот беспричинные неприятели до сих пор иногда встречаются, потому что у уверенности есть и другая сторона: она имеет свойство раздражать. — Лучше бы и не спрашивала. Ты заставил меня почувствовать себя еще хуже. — Фу, терпеть не могу твоего уныния. Пойдем и потанцуем уже. Отобрав у Мицуно папку, Зой буквально вытащил девушку на небольшой свободный пятачок у сцены. Ами, смутившись, пыталась вяло возразить: день был отвратительно длинным и тяжелым, на ней неподходящая одежда, и вообще, однако Като и слушать ничего не стал. Положив одну девичью ладонь на плечо, а вторую захватив своей, он слегка сжал талию Мицуно и медленно повел ее в танце. Престарелый пианист оживился и заиграл бодрее. — Мы выглядим глупо, — прошипела Ами, пряча глаза, ощущая дрожь волнения и неловкости. Слишком уж как-то близко был Зойсайт, слишком уж вольно он относился к личному пространству; слишком остро она чувствовала сладковатый запах его одеколона и тепло тонких рук. И слишком это было в новинку. Мицуно уже слегка приноровилась к наплевательскому отношению Като к такту и терпению, а вот к манере нарушать границы — что-то не очень. И как ему все дается столь легко? — Да, когда люди жмутся и стесняются, они выглядят так себе. — Есть хоть что-то, способное вывести тебя из равновесия? — Пусть пока это останется моим маленьким секретом. Ами ожидала еще много неловких моментов, но ошибалась: видимо, Зой был не настроен испытывать нервы своей приятельницы. Они просидели в кафе несколько часов, и за это время Ами съела столько, что еще чуть-чуть, и обязательно слегла бы в больницу с несварением, но все равно она и близко не подобралась к Като, который мог бы похвастаться воистину бездонной утробой и таким количеством баек, анекдотов и забавных историй из жизни, что вполне был способен выступать на сцене этого самого кафе и наверняка имел бы головокружительных успех. Особенно Ами было интересно узнать о профессии Зойсайта, который на данный момент трудился на звукозаписывающей студии шумовиком и записывал шумовые эффекты для фильма одного начинающего режиссера; она была искренне удивлена, как много изобретательности, сноровки и хитрости требуется для, казалось бы, самых простых и привычных звуков. — Представляешь, нам с напарником пришлось наперебой битый час целовать собственные руки, чтобы получить «тот самый страстный поцелуй»! — гримасничал Зой, передразнивая своего строгого и, судя по всему, нудно-придирчивого начальника, и Ами боялась, что все-таки подавится своим вином. Мицуно не могла вспомнить, когда столько хохотала и, откровенно говоря, и не собиралась вспоминать: время летело легко и незаметно. В итоге, домой Ами вернулась гораздо позже, чем привыкла, но так как взволнованным родителям из рук в руки ее передал сам Зойсайт, те даже и не подумали возмущаться. После памятного вечера Зой мотался на несколько дней в пригород по делам, и они только переписывались, в основном, перед сном, когда разгребали дневные заботы. Обсуждать им, в общем-то, было нечего, но диалог шел на удивление легко: Зойсайт делился тем, как протекает его работа, Ами жаловалась на научрука, и они вместре придумывали, что сделают с этим старикашкой, если он не оставит Мицуно в покое. У Ами давно слипались глаза, да и вообще, на занятия ни свет ни заря, но она упрямо висела на телефоне, время от времени обессиленно утыкаясь в подушку, пока так и не отрубалась, а на завтра просыпалась мятой и вымотанной, но ни капли не сожалеющей о скудном отдыхе, и все повторялось заново. «С тебя — плавки и резиновая шапочка». «Звучит эротично». И вот Зойсайт, съежившись, стоит у края бассейна, прижав одну босую ступню к другой и обхватив себя руками. Как ему удалось затолкать под серую купальную шапочку свою неуемную рыжину, так и осталось для Ами загадкой, но главное было то, что в ней Зой выглядел еще более беззащитным и испуганным, словно неоперившийся птенец, вытащенный из гнезда раньше срока. — Я плавать не умею, — тараща полные ужаса глаза, почти прохныкал Зой, несвойственно синюшный, и Ами, стоящая в воде по пояс, не знала, смеяться или отнестись к проблемам друга серьезно. — И почему же ты не сказал сразу? — удивилась она, взирая на Като снизу вверх. — Просто хотелось заценить тебя в купальнике. — Ага. Шутишь, значит не так уж и боишься. Ну-ка, иди ко мне, я тебя за ручки держать буду, — потянулась к нему Ами. — А ты не утащишь меня в глубину? — недоверчиво спросил Зойсайт, нерешительно ставя ногу на верхнюю ступень лесенки. — Может, мне лучше туда? — и с надеждой показал на «лягушатник», где плескались малыши не старше лет шести. — Ну право слово, Зой, неужели ты думаешь, что я дам тебе утонуть? — Почем мне знать? Мало ли ты каких обид на меня накопила. — В следующий раз хорошенько подумай, прежде чем пытаться меня поддеть, — погрозила Мицуно пальчиком, но снова протянула Като ладонь, и тот, вцепившись в поручни мертвой хваткой, сжавшись и зажмурившись, медленно опустился в воду, шепча что-то, подозрительно напоминающее молитвы. — Следующего раза не будет. Я все разглядел с первого. — Вот какая молодец, — словно послушного ребенка, похвалила Ами парня, отрывая его от края бассейна и беря за трясущиеся руки. — Давай просто пройдемся, хорошо?.. И хотя к концу сеанса Зой практически перестал панически хвататься за Мицуно всякий раз, когда к нему кто-либо подплывал ближе чем на два метра, наотрез отказался идти в бассейн снова. Бывали дни, когда Зойсайт сутками пропадал на работе, и однажды Ами решила съездить к нему на студию и вытащить пообедать. К ее удивлению, она увидела Като у входа в здание в обществе какой-то миловидной брюнетки в кокетливом деловом костюмчике, возможно, коллеги, которая что-то беспрестанно щебетала и, постоянно запрокидывая голову в слишком уж нарочитом смехе, висла у Зойя на плече. И хотя парень, судя по всему, даже если и отвечал ей взаимностью, то не так жарко, Мицуно впервые пришла на ум отчего-то не самая приятная мысль, что от подобных сюрпризов ей все-таки придется воздержаться. Конечно, то, что они стали общаться, здорово играет им на руку, да и совместное времяпрепровождение перестало быть тягостным и пустым, однако держать дистанцию необходимо. И у нее, и у него своя жизнь, невыдуманная, не построенная для отвода глаз, и, видимо, у Като и вовсе есть девушка, которую он просто, быть может, не хочет представлять раньше времени… И вообще, что она может подумать?.. — Ами? Мицуно, уже вознамерившаяся исчезнуть, не ожидала, что Зой ее увидит, все-таки она стояла достаточно далеко от входа в здание, чтобы сразу привлечь внимание, да и одета, в отличие от вырядившегося в красную с какой-то невозможно блестящей надписью толстовку и ярко-голубые брюки Като, весьма непритязательно, однако парень, что-то небрежно бросив своей поклоннице, моментально подлетел к замявшейся девушке, лучезарно улыбаясь во все тридцать два. — Какими судьбами? — Просто шла мимо, — солгала Мицуно неожиданно легко, хотя на душе стало как-то неспокойно. — Ты очень спешишь? Быть может, пообедаем? У меня как раз перерыв, — не замечая подвоха, воодушевленно предложил Зой. — Там, вверх по улице, есть очень недурное бистро. — Но, кажется, ты уже занят, и мне бы не хотелось… — Святые угодники, Ами, неужели ты отдашь меня другой женщине? Меня, своего парня?! — ужаснулся Зойсайт, беря Мицуно под локоть. — Где твоя ревность, ну или чувство собственничества, на худой конец? Я бы на твоем месте не оставлял такого потрясающего мужчину, как я, в лапах той пронырливой девицы, тем более, если она так неприкрыто ухлестывает за мной. — Что-то ты как-то не очень уважителен по отношению к неравнодушной к тебе девушке. Это тебя не красит, — покачала головой Ами с гораздо большим облегчением, чем того требовала ситуация. — Наоборот, — елейно улыбнулся Зой, — это выставляет меня в самом выгодном свете, ведь я верен своей единственной, уважаю ее и не завожу сомнительных интрижек на работе. Мицуно и сама не заметила, как покорно пошла вслед за Като, а когда очнулась, то не имела ни малейшего желания сопротивляться. — Я вовсе не собираюсь лишать тебя личной жизни, Зой. У меня к тебе только одно маленькое условие: если уж мы решили слегка слукавить, постарайся не слишком светиться перед родителями. К себе у меня то же требование. — То есть ты хочешь сказать, — возмутился парень, преграждая Мицуно дорогу, — что у тебя кто-то есть? Только не говори мне, что встречаешься с каким-нибудь лабораторным очкариком! — Это совершенно тебя не касается, — оскорбленно вспыхнула Ами такому бесцеремонному вмешательству в самое сокровенное, да еще и с претензиями. — Я же не прошу тебя рассказывать о твоих подружках. — А могла бы. — Мне это безразлично. И вообще, мы идем обедать или душу из меня трясти? — Одно другому не помеха. Я, понимаете ли, ей верен, — с большой патетикой в голосе негодовал Зой, — а она с каким-то книжным червем лобзается, а потом говорит, что колбы мыла! — Если бы у меня был книжный червь, я бы с тобой не связалась, — вздернула нос Ами. — И вообще, ты мне весь аппетит испортил. Знала бы — ни за что бы к тебе не пришла. — Так это ты все-таки ко мне? — мгновенно расцвел Като, словно по мановению волшебной палочки забывая былые обиды и разочарования в самых святых своих чувствах. — Я так и знал, так и знал! Ну не могла же ты не пасть под натиском моего неземного очарования! — К твоему сведению, — едко сощурилась Мицуно, — мне нравятся взрослые дяденьки, а не такие мальчишки, как ты, помешанные на собственной важности. — Ну, во-первых, мне кажется, что ты мало понимаешь, о чем говоришь, — ничуть не смутившись, блистательно улыбнулся Като, снова беря Ами за руку и продолжая путь к бистро, — а во-вторых, кто тут еще помешан на собственной важности — большой вопрос. Но мы отвечать на него не будем, — не дал высказаться уже приготовившейся вознегодовать девушке, — потому что пришли и потому что должны вернуть тебе утерянный аппетит. Прошу, — и распахнул стеклянные двери. Да сколько можно уже над ней подтрунивать?! — Знаешь, Като, я что-то передумала, — сделала шаг назад Ами. — Ну прости, солнышко, перегнул, никак не могу подстроиться под твою чувствительность. Готов искупить любым способом, каким пожелаешь, — с искренним сожалением вытаращив зеленые глаза, взял за предплечья Мицуно Зойсайт. — Ты обещал сводить меня к себе в студию. — И обещание сдержу, но не сегодня. У нас полнейший завал еще дня на три, звукорежиссер рвет и мечет. Удивительно, что перекусить выпустили, так что будь добра и снисходительна, пообедай со мной без наших обычных заскоков, пожалуйста. Как только освобожусь, обязательно выделю на них отдельный день. В такие моменты Ами не понимала, почему они общаются, ведь это не был тот сказочно-идеальный случай, когда притягиваются пресловутые противоположности и во всем органично дополняют друг друга, превращаясь в гармонию, о которой все мечтают, но которую в реальной жизни видят реже, чем мифических йети. Они с Зойсайтом действительно не были похожи, и это чувствовалось практически всегда: разный ритм жизни, разные темпераменты, окружение, увлечения, сфера деятельности. Разное понимание того, что и как можно сказать другому человеку. Но с появлением Като существование Мицуно перестало быть таким… статичным? Ами всегда считала себя человеком, который тянется к новым знаниям, но лишь сейчас поняла, настолько узкими и ограниченными они были, как много находится вне ее понимания. Наверное, в Зойсайте Ами больше всего нравилось то, что от него она могла узнать и услышать, что не услышала бы нигде? Они быстро пообедали вместе, надо сказать, действительно миролюбиво, и Мицуно уехала к себе в университет. Вообще-то она не планировала там задерживаться, однако ее неожиданно пригласили на какую-то конференцию в научном центре, и Ами, будучи одной из самых подающих надежды студенток, не могла не согласиться, а там, как это бывает у фанатично увлеченных людей, все затянулось до такой степени, что даже Мицуно готова была взвыть. Домой она возвращалась поздно и совсем не ожидала, что кто-то будет ждать ее. Зой, на удивление, не стал составлять компанию ее родителям: привычно подперев всем телом свою Тойоту, он мялся на месте и крутил лохматой головой. — Мицуно, ты заставляешь меня ревновать, — шагнул навстречу девушке он, едва ее увидев. — Где тебя шатало? Я ездил в лабораторию, мне сказали, что ты на какой-то посиделке. — На конференции, — устало улыбнулась Ами, тем не менее, отмечая, что рада видеть Като, такого ярко-солнечного и живого после очередного непростого дня. — Там такое развернулось, а потом еще в библиотеку пришлось заглянуть и… — Твои предки правы: тебе никогда не выйти замуж. У тебя на это просто времени не найдется. И детей ты выведешь в пробирке в своей лаборатории. Только не используй для этого своего напарника: я никогда не видел кого-то, столь смахивающего на суслика. — Спасибо, что нашел время поупражняться на мне в остроумии, мне этого как раз и не хватало, — кисло взглянула на парня Ами скорее из упрямства, чем от обиды. — Нет, я вообще не за этим, — беспечно махнул рукой Като, — я с подарком, между прочим. — Мне казалось, что за главный подарок ты самого себя почитаешь. — Само собой, но в этот раз я решил усилить эффект, — с довольным видом залез на заднее сидение своего автомобиля Зой и, кряхтя, вытащил оттуда ярко-голубое в фиолетовых пятнах взъерошенное нечто размером с половину Ами. — Это тебе. За все мои колючки. — Что это? — вытаращилась Мицуно, обнимая огромного плюшевого монстра, глядящего на нее огромными задорными глазами. — Ты что, «Корпорацию монстров» не смотрела? Посмотри, потом отчитаешься. Заодно узнаешь, кого тебе подарили. Наверное, зайчики-мишки умилительнее, зато это точно не забудешь. А теперь спокойной ночи, — он целомудренно коснулся губами щеки Ами. — И не забудь про субботу. — Каток. Я помню. Мицуно проводила взглядом отъезжающую машину Зойсайта и даже помахала ему вслед — насколько могла, потому что ей было здоворо тяжело удерживать игрушечного зверя. Несмотря на непрекращающиеся препирательства и притирки, врать родителям раз от раза становилось все проще и проще: Ами и правда стала светиться, и это заметно не только ей. Тем более, отныне почти все свое свободное время она и правда проводила с Зойсайтом, вдохновляя свою мать по полчаса в день щебетать по телефону с маман Зойя, и, на удивление, сей факт не раздражал. Даже в лаборатории стали многозначительно поговаривать, что Мицуно ведет себя как-то странно. Страшно представить, что будет завтра, после визита Зойя в ее универ! Но почему-то это ни капли не портило приподнятого настроения. Как же все-таки хорошо, что у нее появился такой друг, как Зой. Как хорошо, что они смогли найти точки соприкосновения там, где, как ей казалось, их и быть не может. За незлопамятность и настойчивость Ами была готова простить Като все его бесконечные шуточки и шпильки, и думать о завтрашнем дне не хотелось совершенно. Да и зачем? У девушки практически начисто исчезло тревожное предчувствие, ей просто хотелось наслаждаться тем, что есть, не спрашивать себя и не искать ответов, хоть на чуть-чуть ослабить узел, который она сама позволила затянуть. Ами никогда не была легкомысленной, но сейчас ей хотелось побыть именно такой! Единственное серьезное, что пришло Ами на ум за те несколько недель, что она тесно общалась с Зойсайтом, так это то, что ей пора съезжать от родителей. Как бы она их не любила, и какова бы ни была сильная их любовь, всегда наступает время, когда нужно начинать жить своей жизнью. Мицуно обещала себе подумать об этом.