Изменения любви

      «Я вряд ли вернусь сюда» - произнося эти слова, Клиган был в них как никогда уверен. Та цель, которая привела его в Винтерфелл, была достигнута. Остатки Братства помогли победить мертвых и отдали за это свои жизни – все, кроме него. Иногда он жалел о том, что выжил, но в следующий миг стыдился этого – и Торос, и Берик, и все те, кого они сожгли в то горькое пасмурное утро, умерли не для того, чтобы он тут ныл и жаловался. Он всего раз позволил себе предаться унынию – в тот же день, вечером. Его грызла совесть, он топил ее в вине, и весь вечер совесть побеждала. Пока вдруг – глотком прохладной воды, чистым весенним ветром – ее взгляд, ее слова, точные, бьющие прямо в цель, ее улыбка и тонкая женская рука, накрывшая его руку. За прошедшие часы он бессчетное количество раз вспоминал их разговор, и каждый раз странное чувство рождалось внутри – и горькое, и сладкое, и печальное, и светлое. Та краткая встреча подарила ему ощущение того, что могло бы быть – когда-то, где-то, останься он по-прежнему Псом, а она – по-прежнему Пташкой. Но прошлое умерло и похоронено. И все же знание об этом несбывшемся, но бывшем согревало его на холодном Королевском тракте, как и то место, где к его руке прикасались ее пальцы.       Его путь был почти окончен, и, если не считать мыслей о Сансе, на душе было пусто и легко. Осталось лишь одно незаконченное дело, после чего, если маленькая заноза питает к нему хоть какие-то теплые чувства, он получит свою последнюю милость и наконец-то обретет полный покой.       ***       Бой вышел жарким и тяжелым, на пределе всех его сил. Он не чувствовал боли, но знал, что слабеет, кровь заливала глаза, левая рука отнялась от удара, в сапогах тоже начинало хлюпать от крови. Как он сумел все же нанести последний удар и отсечь голову Григора – или того, что было им когда-то – от тела – сам Клиган не понял. Огромная туша в окровавленных черных доспехах рухнула прямо на него, и последнее, что он запомнил – странное чувство облегчения и почти жалости к тому уже мало походившему на человека монстру, чью жуткую не-жизнь он прекратил ударом своего меча. Теперь все.       Пришлось очнуться, когда кто-то все же скатил с него труп и дал пощечину. Он с трудом разлепил глаза. Ну конечно, это была Арья. Забрызганная кровью, но лицо все такое же спокойное и отрешенное. В горле у него пересохло. - Я убил бы за флягу вина. - У меня ее нет.       Он сумел растянуть губы в улыбке – рот заполнился кровью. Все как тогда. Все правильно. Попросить ее передать Сансе – а что, собственно? Что могли они друг другу сказать, уже сказано, а того, что сказать нельзя, не стоило и говорить. Нет, в пекло все. - Не забыла еще, где сердце?       Она кивнула. - В этот раз, я надеюсь, тебя умолять не придется.       Арья только хмыкнула. Сандор еле заметно кивнул ей, прикрыл глаза и провалился в забытье.       ***       Еще одна пощечина заставила его открыть глаза. Они тряслись в какой-то повозке, и на него все таким же отрешенным строгим взглядом смотрела Арья Старк. - Твою мать – прохрипел он – А я-то надеялся, что уже подох. Ты меня во второй раз обманула, сучка бессердечная.       Арья наклонилась над ним, внимательно посмотрела в глаза и произнесла: - Не сегодня.       ***       Так повторялось много дней подряд. Арья будила его пощечину, разглядывала его лицо, произносила эти два слова – только их, как заклинание, потом насильно вливала ему в рот маковое молоко, и он засыпал до следующего дня.       Когда вместо лица Арьи он увидел лицо ее сестры, то давно потерял дням счет и гадал, не есть ли это бесконечное пробуждение в боли – его наказание в пекле за грехи. Если так, то не зря он молился Неведомому, у того оказалось чувство юмора хоть куда. Санса не сказала ему ничего. Только сжала губы, махнула кому-то рукой, и его подняли и потащили куда-то на носилках.       На следующий день он пробудился уже в комнате, а над ним вместо одной из сестер Старк склонилось обеспокоенное лицо мейстера. Он не стал ни бить его, не говорить с ним, о нет – он просто привязал его за руки и за ноги ремнями и дальнейшее Клиган запомнил как непрекращающуюся многодневную пытку. Боль то накатывала волнами, то колола сотней клинков, то выворачивала его тисками. Маковое молоко мейстер ему давал очень редко и очень мало – и никакие вопли, мольбы и ругательства не могли заставить его дать больше. На все он коротко отвечал: «Это для вашего же блага, милорд», после чего продолжал свое дело.       В постели он провалялся чуть ли не три луны. Всему виной, как объяснил ему этот ублюдок, были будто бы неправильно сросшиеся за время пути кости, которые пришлось ломать заново и совмещать как положено. Хорошо еще, что Сандор был весь в лубках, только это и спасло мейстеру жизнь, о чем тот так и не узнал. Именно тогда к нему пришла Санса, которую он не видел ни разу со дня своего приезда. Разговор между ними был самым безумным в его жизни. Она сидела на его постели, он видел ее совсем близко, при дневном свете – красивую, холодную, слишком умную и слишком жестокую для человека, который про себя продолжал называть ее Пташкой. - Я рада, что вы живы, милорд. - Я не… а впрочем, да. Ты запоздала с поздравлениями. - Мейстер сказал, что вам вредно много разговаривать. - Я твоего мейстера своими руками придушу. Это он у Болтонов научился таким забавам? - Мейстер Волкан прекрасный целитель и спас вам жизнь. - Для начала ему следовало бы спросить меня. - Ничто не мешает вам покончить с собой, милорд, как только вы будете в состоянии удержать в руке меч.       Он вдруг улыбнулся. - Хорошо сказала. - Он сделал это по моему приказу. Теперь вы передо мной в долгу. - Да? И что же леди Винтерфелла хочет от меня? - Мне нужен муж. - Что? – будь у него в руке кубок с вином, он бы подавился. - Муж – терпеливо повторила Санса. - Я не замужем. Очень скоро кто-нибудь попытается меня к этому принудить или уговорить. Так как Винтерфеллу действительно нужен наследник, я не смогу долго отказываться от брака. Но я не хочу выходить замуж. - Разве ты единственный Старк, способный произвести на свет наследника? Твой брат? - Бран давно отрекся от лордства и от своего имени. Об этом есть даже указ короля, чтобы лорды не возмущались. - А твоя лживая сестричка? Разве она не спуталась с нынешним лордом Штормовых земель, когда он был еще просто смазливым кузнецом? - Арьи здесь нет. – Голос Сансы будто потускнел. – Она покинула Винтерфелл, и я не знаю, куда она направилась. - Ясно. - Я хотела выйти за Теона Грейджоя – каким-то интимным, будто говоря с подружкой, голосом, добавила Санса. - Мужик без члена – фыркнул Клиган – идеальный выбор для тебя. Но он мертв. - Да. - И ты хочешь, чтобы я на тебе женился. - Да. - А тебя не смущает, что член у меня есть, и стоит он как надо? - Я не предлагаю тебе настоящий брак. Мы произнесем слова при свидетелях, не более того, а затем сохраним все в тайне. Для всего мира я буду оставаться леди Старк, но, если когда-нибудь меня начнут принуждать к браку, я смогу ускользнуть из этой ловушки. - С тем же успехом ты можешь просто всем соврать. - Мои знаменосцы, советники короля или даже он сам захотят увидеть моего мужа и свидетелей. Так что брак должен быть настоящим. - Но при этом мы не будем мужем и женой. - Нет, не будем. - И зачем бы мне соглашаться на такое? - Я прошу не так уж многого, от тебя не потребуется исполнять свои обеты или жить здесь. Ты – гость в моем доме, и можешь оставаться сколько пожелаешь, а когда захочешь уехать… - А если я захочу жениться? - Что? – надо же, он ее удивил. - Об этом ты не подумала? Что если я найду женщину, на которой захочу жениться по-настоящему, завести детей и всю эту хрень? Ты хочешь, чтобы я был связан с тобой на всю жизнь, прикрывал своей задницей твою свободу – а если, к примеру, ты найдешь себе любовника, мне и бастардов твоих на себя записывать?       Санса, казалось, немного опешила. - Послушай, Пташка – он постарался смягчить грубость предыдущего ответа – Я все понимаю, зачем тебе это надо, и даже почему я. Но я в эти игры играть не хочу. «И без того хреново» - подумал он, но говорить вслух не стал.       Она поднялась. - Что ж… милорд. В таком случае прошу прощения, что побеспокоила. Мои слова о том, что вы мой гость – остаются в силе. Вы можете оставаться в Винтерфелле столько, сколько захотите.       ***       От Винтерфелла его начало тошнить еще до того, как он смог вставать на ноги. Серо, сыро, скучно. К тому же он не хотел вспоминать ту ночь, когда он от ужаса едва не обделался, и если бы не мелкая язва, то и подох бы позорно, как последний трус. Не хотел он вспоминать и разговор с Пташкой. Было в том, что она предложила нечто мерзкое, противоестественное. А самое дерьмо заключалось в том, что он не знал, куда себя приткнуть. Всю жизнь он жил простыми целями. Служить Ланнистерам. Защищать принца. Защищать сестер Старк. Убивать мертвяков. Убить брата. Теперь, в новом мирном Вестеросе, ему места не было. И Сандора Клигана глодала изнутри глухая серая тоска, из которой не было выхода. Вернуться домой, в Клиган-холл? Да какой это, в пекло, «дом». Он даже не мог вспомнить, как там что выглядит. Нет, с этим покончено.       Просто уехать? Мир велик, а он не видел и десятой его части. Сесть на корабль, уплыть в Вольные города, к берегам Сотороса, да хоть в Йи Ти – куда-нибудь, где не будет демонов прошлого и пустоты будущего? Мысль показалась ему соблазнительной на краткий миг, но очень быстро Клиган отверг ее. От себя не убежишь. Когда-то он сказал Пташке, что только одно сделает его счастливым – имея в виду, разумеется, смерть Григора. Он верил в это вплоть до самого конца – тем горше было разочарование.       В конце концов, он никуда не уехал. Сначала он был слишком слаб, потом – слишком долго раздумывал, пока не обнаружил, что привык и к Северу, и к Винтерфеллу. Если везде будет одинаково, есть ли смысл менять одно место на другое? К тому же его подстерегало еще одно неприятное открытие. Когда с него сняли лубки и разрешили вставать – в первый раз он едва удержался на ногах – они дрожали, как у немощного старика, голова кружилась, пол и стены ходили ходуном. Продержавшись немного он рухнул на постель, обливаясь потом, будто целый день сражался в полной броне. Это стало для него потрясением, обрушившим остатки почвы под ногами. Одно дело - не знать, зачем живешь, но знать, что твой меч всегда тебя прокормит. Другое - обнаружить, что ты теперь никчемный калека.       Первые несколько дней после этого он не запомнил вовсе - они пролетели в тумане как одно мгновение. Затем он вспомнил, что ужас можно утопить в вине и принялся за дело так рьяно, что однажды Санса обнаружила его в винном погребе, валяющегося возле бочки красного, и пьяного настолько, что он даже не говорить не мог. Тогда она ничего не сказала, только поджала губы и приказала слугам отнести лорда Клигана в его спальню. На следующий день он узнал, что леди Винтерфелла велела ему явиться на учебный двор. Там его ждала она и пара десятков крестьянских парней с испуганными лицами. - Милорд - вежливо приветствовала она его кивком головы. - Миледи - хрипло прокаркал он - язык распух во рту, а голова раскалывалась. - У меня есть к вам просьба. Как вы знаете, в Винтерфелле нет сейчас мастера-над-оружием, а значит - некому тренировать моих солдат и домашнюю гвардию, которая всегда охраняла членов семьи Старк. Вы - самый опытный воин в замке, и, пока вы мой гость, я надеюсь, не сочтете за труд преподать им несколько уроков.       "Она смеется, что ли?" - голос Сансы вонзался в его голову раскаленным прутом. Это он-то - опытный воин, он, хромающая на обе ноги развалина, у которой все болит? - Миледи... - он прочистил горло - На два слова.       Санса кивнула, и они отошли в сторону. - Ты решила мне так отомстить? За мой отказ? - Мейстер Волкан считает, что... - В пекло твоего мейстера. - ...Что безделье убьет вас. И я с ним согласна. И я также надеюсь, что эта моя просьба вас не оскорбит и не покажется чрезмерной. Не буду более мешать вам, милорд.       Санса развернулась и ушла, а он остался стоять напротив толпы парней, чувствуя, как в теле болит каждая косточка и каждая жилка. В душе рождалась злость - первое живое чувство после того, как он снес брату голову. Ладно, хрен с ней, с Пташкой - тут она его переиграла, по мозгам ему с ней не тягаться. Сандор глубоко вздохнул и гаркнул: - Построиться в линию, ублюдки! Шевелитесь!