Шрамы.

— Тихо, тихо, держись, пожалуйста, ну же, Чимин! — Надрываясь и лихорадочно шепча, иногда разрываясь криком, Тэхен пытался нести мокрого Чимина. Отлично, снова раскрывающиеся раны, от которых уже места живого нет, так еще и живот скрутило сильно, заставляя сжаться от боли и рыдать взахлеб, чувствуя, как штаны пачкаются смазкой с ярко выраженным клубничным запахом, на который оборачиваются все альфы с желанием отодрать бедного мальчишку. — Чимин, пожалуйста, возьмись крепче! Пак схватился за плечи друга и не переставал корчить лицо от боли, которая расходилась почему-то по всему телу, и им обоим было плевать, что кровь давно перепачкала их одежду и лица, потому что надо было быстрее добраться до дома, крыша которого маячила на горизонте, когда они уже мчались на машине Тэ. Снова течка, снова справляться одному. — Твою мать, твоя температура! Она запредельная! Надо звонить в скорую, срочно! — В ужасе бегая по дому, Ким искал телефон, в нужную минуту куда-то пропавший, в то время как Чимин изнывался и метался по постели, обливаясь потом, кровью, слезами и смазкой. А помощь ехала долго. — Чимин.. Пожалуйста.. — Слезы уже были и на щеках Тэ, шокированного от всего происходящего. Происходило в их жизни, конечно, многое, но такое — впервые. Он боялся. Он боялся за Чимина. Боялся, потому что знает его судьбу, и плохие мысли не могли выброситься из головы в эту трудную минуту, возможно последнюю. Его везли, а Тэ был рядом, хотя Чимин почему-то шептал в бреду чужое имя, слыша которое, Ким пытался потушить в себе необузданную злость и горечь. — Вы кто ему? — Парня встретил врач, не дающий прохода дальше, и за спиной которого медсестры бежали в операционную. — Вам туда нельзя! Кто вы, черт побери? — Друг! Брат! Близкий человек, в конце концов, пустите! — Ударив мужчину в плечо, Тэ выдохнул и опрокинул тяжелую голову на широкую грудь, намочил халат слезами.  — Простите.. Помогите ему, прошу. — Мы сделаем все, что сможем, но если честно.. — Он перестал гладить спину хныкающегося парня и тихо прошептал. — Шансов очень мало, и вы это знаете. — И добавил совсем скорбно и понимающе, шевеля лишь губами, будто это секрет, знать о котором должны лишь они вдвоем. — Я видел его руки. Врач посадил Тэхена на скамейку, попросив кого-то принести успокоительного, и присел на корточки перед парнем. — Он справится, не переживайте. — Всем вы так говорите.. — Ким холодно отвечал и прожигал взглядом серый кафельный пол, вдыхал запах противных медикаментов и слушал писк оборудований за стеной, пока не поднял стеклянные глаза на мужчину и горько усмехнулся. — У меня так мать умерла. — И молчит. — Срочно, пожалуйста, — вырвавшись из операционной, испуганная медсестра позвала врача. — Там еще один пациент. Мимо глаз Тэхена пронеслась еще одна каталка, на которой он заметил знакомое лицо, что так же мучилось в кушетке, и парня завезли в ту же операционную, что и Чимин. Это.. — Юнги?!  Он похлопал глазами и бросился к двери, расталкивая врачей, примкнул к стеклу двери лбом и стукнул руками, спуская их бессильно вниз и оставляя потные следы, в то время как взгляд не сводил с двух кушеток, стоящих рядом в операционной, и возле которых крутились медики, спасая обоих. Тэ задержал дыхание и закрыл глаза. Потом вновь распахнул глаза и увидел паникующие лица врачей, когда аппараты обоих парней запищали и зеленая ломаная превратилась в тонкую нить, оглушая не только уши, но и сердце. — Чимин.. Юнги.. Ребята..

***

Мы можем сомневаться в чем угодно: будет завтра дождь или ясное солнце, получим мы отличную оценку по предмету или выговор за несделанную домашку, но в одном нет никакого сомнения — мы все рано или поздно умрем. Но, даже зная это и понимая, что конца не избежать, мы все равно испытываем скорбь, если теряем близких нам людей, и это понятно и объяснимо. Мы ведь скучаем и грустим, когда просто расстаемся с любимыми на время? Да. Конечно нам будет хуево, когда это — последнее расставание в жизни. Да, мы знаем, что в конце все мы умрем, но об этом мы как-то не задумываемся каждый день, верно? Смерть для того и поставлена в конце жизни, чтобы удобнее к ней приготовляться. Поэтому когда-нибудь умереть — ничего. А умереть сегодня — страшно. Очень.