Темная Империя. Ритуальный Круг

Нижние ритуальные залы дворца Хатссах, Кровавый Излом, ДарГештар, Ад       Закутанная в темные, дымные полотнища Мрака фигура несколько мгновений стоит недвижно, а затем, наконец, отмирает. Плавно-стремительные, хищные движения чуть смазываются, когда она поворачивает голову, и впившийся в нее взглядом магистр Смерти делает шаг в сторону лестницы. Метнувшийся тенью Арвиэль преграждает ему дорогу, останавливая, и к лестнице проходит Асмодей.        — Не сейчас, — бросает он глухо.       Кошак действительно выглядит так плохо, что магистр в кои-то веки не вступает в перебранку, просто всматривается в изможденные черты его лица, рассчитывая получить ответ на свой вопрос. Кинув на Эллохара предупреждающий взгляд через плечо, хранитель быстро спускается по ступеням.       И чем больше ступеней преодолевает хранитель, тем отчетливей заметно, как его гнет к полу вихрящейся в зале силой. В полутьме залы Эллохар без проблем различает, как подрагивают от напряжения кисточки на его ушах и хвосте. Не успев ступить и десятка шагов от ступеней к центру зала с алтарем, такой несгибаемый обычно Асмодей сначала спотыкается, а после, сделав еще два шага, падает на колени.       Но Нэрисса смотрит не на своего хранителя — Эллохар четко ощущает направление ее взгляда. Ее саму не ощущает, лишь плотное скопление Мрака, а вот взгляд — отчетливо. И склоняет голову, чтобы встретиться с полностью черными, захваченными Мраком глазами Нэри.       Все же устоявший на коленях Асмодей вскидывает голову, и Нэрисса резким движением опасно-когтистой руки сдергивает с него капюшон. Коту достается — это Эллохар понимает, разглядев в темноте зала маслянисто поблескивающую кровь на когтях Нэриссы. Она медленно, словно в недоумении, подносит ладонь к глазам, рассматривает ее, а затем неспешно слизывает темные, тягучие капли с пальцев.       Что нисколько не мешает стоящему на коленях хранителю рода завести монотонный, хрипловато-рычащий речитатив, звучащий теперь крайне похоже на то, что Эллохар слышал там, внизу, на зыбкой границе соприкосновений реальностей Хаоса и Мрака. Асмодей говорит-говорит-говорит, и Даррэну кажется, что время тянется отвратительно медленно, подобно сладко-липкой патоке из фирменных даргарайских пирогов. Даже примерно сказать сколько времени прошло к моменту, когда Асмодей, покачнувшись, поднимается на ноги и протягивает Нэри руку, он не может.       Ему просто нужно спуститься вниз. Посмотреть на нее не как безвольному и бесполезному наблюдателю, могущему лишь стоять в стороне, просканировать ауру и магические каналы, удостовериться в том, что с ней все в порядке, прикоснуться… Но Даррэн не может, и чисто демоническая ярость, притихшая было, снова закипает в венах. «Моя женщина», — скалится опасно демон внутри, испытывая откровенный дискомфорт оттого, что все ее внимание после возвращения занято не им.       «Нэри…», — мысленно обращается он, но нет не то что отклика — самой связи пока еще нет. И магистр Смерти надеется, что это «пока» не перерастет в «вообще». Интуиция скребет внутри, зазубренным когтем выводя болезненные узоры. — «Нэри!».       Рука Нэри, протянутая навстречу ладони Асмодея, подозрительно вздрагивает, колкий, предупреждающий взгляд черных сейчас глаз Нэри обжигает Даррэна, но вместе с тем вызывает самодовольную улыбку. «Дозвался-таки!», — издевательски протягивает Эллохар мысленно и на еще один короткий, но крайне выразительный взгляд Нэриссы добавляет ехидно: — «А вот нечего игнорировать мужа, радость моя!»       На ее лице впервые с момента возвращения из-за грани мелькает смутная тень эмоций, и это почему-то вызывает трепет у магистра Смерти. Но нисколько не умоляет тревожного, тихого воя, почти жалобного скуления интуиции.       Нэри, качнув головой, сдерживает улыбку в уголках губ — сейчас не время излишне реагировать на ревностное желание внимания одного рогатого субъекта. Сила так и плещет внутри, тянется куда-то, рвется, и терпеть это с каждой секундой становится все невыносимее. Да и не ей предназначается эта сила: все пойдет на формирование новых структур дома, существующего, как она теперь знает доподлинно, больше энергетически, чем физически. Поэтому она, сильнее напрягая локоть, протягивает ладонь к руке Асмодея чуть ближе и проговаривает тихо — голос подчиняется пока с трудом:        — Допуски твои, Асм. Займешься?..       Нэри неопределенно поводит свободной рукой, обрисовывая фронт немаленький фронт работ и печальные перспективы, которые сама могла бы назвать исключительно немытой тролльей задницей, и это лишь в самой мягкой форме. Темная ниточка, меняющая оттенок свечения с пламенно-синего на мертвенно-зеленый, вьется от ее пальцев к ладони хранителя. Приняв допуск нового главы, он недолго осматривает сначала свою ладонь, затем Нэри и кивает:        — Займусь. Нужно начинать, чтобы управиться до рассвета. Сама знаешь, потом до заката придется ждать расконсервации.       Нэрисса только коротко кивает хранителю. Как кажется наблюдающему Эллохару — задумчиво и будто бы неуверенно. Но эта неуверенность почти сразу стирается с ее лица, как и малейшая тень эмоций до этого, и она первой предлагает Асмодей локоть, чтобы, оглянувшись на замершего у ступеней магистра, выйти из зала. У самого выхода в темный до черноты коридор она оглядывается еще раз, и Эллохар коротко кивает ей, краем глаза с удивлением замечая, как с тонкой улыбкой склоняется приложивший ладонь к груди дед.

***

       — И что это за подозрительные реверансы, дед? — стоит шагам в коридоре стихнуть, спрашивает магистр Смерти, оборачиваясь к Повелителю.       Тот лишь хмыкает в ответ, особенно не реагируя на язвительность внука. Понимает, насколько сложно ему приходится. Полностью осознать не может — переживать подобное ему не доводилось, да и не доведется, но понять — может.       Первым пройдя к лестнице, Арвиэль принимается неспешно, словно и не было никакого ритуала, так, родственный визит, спускаться, и лишь на трети преодоленных кованных ступеней понимает, что Даррэн за ним не идет. Обернувшись, демон недолго вглядывается в мрачно замершего внука, глядящего, впрочем, куда-то в пространство убийственным взглядом, и проговаривает участливо:        — Я понимаю, что все это весьма переживательно, Рэн, и тебя несет. Но тебе не кажется, что ревновать свою жену к ее хранителю и тем более ко мне несколько выходит за рамки даже твоей бурной фантазии?       Отмерший Эллохар пронзает деда тяжелым взглядом и тут же шагает на ступени, скупо бросая:        — Я не ревную, дед. Это не ревность, это…        — Собственнический инстинкт, свойственный каждому, в чьей крови течет пламя.       Владыка разводит руками, а затем, шагнув в зал и обернувшись, со вздохом оглядывает внука. И таки терпеливо решает объяснить, дабы избежать седых волос на голове любимой невестки вследствие супружеского скандала и побоев не менее любимого внука:        — Сейчас отвлечь Нэри не имеешь плава даже ты, Рэн. В ближайшие часы ее доступ к силе не просто полон, сейчас она — сосуд, в который вливается не только эфемерная сила рода, но и сила всех одобривших ее вступление в должность главы предков. И эта сила, — с заметной тяжестью, проскользнувшей в тоне, выделяет Арвиэль, — суть всего здесь и сейчас. И от того, как она ее сейчас применит, зависит очень многое.        — Ты знаешь слишком много даже для друга бывшего главы рода, дед, тебе не кажется? — язвительно замечает Эллохар, нагоняя, а затем и обгоняя Владыку, чтобы первым нырнуть в темный коридор.        — Будешь пытать?       Смешок, так отчетливо раздавшийся за спиной, магистр стоически игнорирует — пытки деда точно подождут. Сейчас же его больше занимает другое: пусть Нэри с хранителем уже ушли, но колеблющийся тонкой, маслянисто-черной пленкой портал, оставленный, видимо, для них, гостеприимно распахнут.       Эллохар, все еще не совсем понимающий, по каким законам работает Мрак, пытается просто прощупать его магически, но… с раздражением признает, что все еще ничего не понимает. И это удручает, учитывая…        — Этому придется учиться, Рэн, — фыркает насмешливо нагнавший его Арвиэль и первым подступает к порталу. — Ты идешь или продолжишь наслаждаться снедающим тебя чувством неполноценности и разыгравшимся собственническим инстинктом?       Обернувшийся было к деду Даррэн резко отворачивается на глухой, сухо протрещавший скрежет и подозрительно прищуривается — по стене справа от портала ползет тонкая, но очень, очень длинная трещина.        — Быстро, — уважительно хмыкает Повелитель и подталкивает внука в плечо. — Идем, иначе нас сожмет пространством, и будет просто невероятным везением, если нас выкинет в хоть сколько-то знакомом месте.       Эллохар, прислушавшись — все же дед присутствовал при становлении прежнего главы собственно главой — первым ныряет в маслянистую черную пленку портала. А пережив сначала чувство сдавливания и, кажется, перекручивание каждого внутреннего органа, вываливается с другой стороны портала, грязно ругаясь сквозь зубы.               — К этому вообще можно привыкнуть? — возмущенно и с изрядной долей скепсиса спрашивает в пустоту он.       Медленно идущие по коридору и тихо переговаривающиеся о чем-то своем Нэрисса и Асмодей коротко оборачиваются на него. И если Нэри лишь отрицательно качает головой, тщательно изучая его взглядом, то хранитель проговаривает уверенно:        — Можно, Эллохар. Сделай пару шагов вперед — сейчас выйдет Арвиэль.       Эллохар оборачивается — и вовремя: дед уверенно вышагивает из портала. Только сейчас магистр замечает: портал движется. Медленно, чуть заметно колыхая черно-масляным пологом, он ползет, видимо, за Нэриссой. И Эллохар снова понимает, что все о подобном «хождении попятам за хозяином» порталов в курсе — вышагнувший из черноты оживленного и овеществленного Мрака дед уверенным шагом направляется вперед, не забывая захватить и его, недобро, крайне задумчиво изучавшего портал.       — Ты лучше вокруг оглянись, — весело наставляет Владыка внука, отчетливо видя и его недовольство, и его подозрительность.       И Эллохар осматривается, понимая, что здесь явно есть отчего потерять интерес к самопередвигающемуся порталу: стены, полы, потолки, даже двери — все покрыто вытянутыми графичными символами, чуть светящимися в тусклом освещении коридора. Только сейчас почему-то магистр понимает: в дни, когда род был полнокровен, здесь действительно все было иначе. И дело явно не в запылившихся портьерах и выцветшей обивке стен — даже освещение было иным, более ярким и живым.       Именно в этот момент по стене справа от него проползает очередная трещина. Она ширится, осыпаясь каменной крошкой кладки, натужно скрипит и… поглощает без остатка тяжелую, выполненную из железного дерева темную дверь. А затем магические светляки, погруженные в вычурные рожки, принимаются мигать. Сначала один, после другой — сразу за ним, затем следующий…       Нехорошее предчувствие холодной, скользкой змеей пробирается внутрь, и Даррэн, замерев, осматривается внимательней и снова пытается магически пощупать пространство.       Первое, что он ощущает — жизнь. Она не возникает из ниоткуда, скорее пробуждается от длительного и глубокого сна где-то в небытие. Сердца, десятки сердец сначала чуть слышно, а затем все громче принимаются стрекотать на разный лад и ритм, и магистру хочется заткнуть уши.       Он переводит взгляд на Нэриссу, и она оборачивается, проговаривая тихо, задумчиво, но как будто бы взволнованно:        — Они просыпаются, вы слышите?        — Просыпаются, — ободряюще улыбается ей хранитель, — значит, ты все делаешь правильно.

***

      «Просыпаются?», — с крайней степенью сарказма спрашивает магистр Смерти мысленно, — «И кто же на этот раз решил проснуться, прелесть моя?».       Но ответа закономерно не получает и вздыхает уже раздраженно.       С грохотом и треском, выбивая пыль из каменной кладки и тканевых обоев, по стенам коридора проходит волна. Двери хлопают створками, некоторые исчезают, словно их и не было, в совершенно глухих раньше стенах появляются проемы и арки. Уже известные проемы затягиваются сначала черным туманом, а затем и старой на вид, покрытой пылью, кладкой. Символы на стенах перетекают, меняются их сочетания, то разгораясь ярче, то почти затухая.       Эллохару остается только наблюдать и стараться не материться, потому что мнению его самого — это просто Бездна какая-то. Все, что он себе позволяет, это скромно выругаться сквозь зубы и выдохнуть, когда последняя дверь в конце коридора занимает свое место на ранее пустующей стене:        — Перепланировка?       На чистейший сарказм внука Владыка сначала усмехается, а затем уже без тени веселья отвечает:        — Сделай такую перепланировку мой советник, и Бальтазар не добрался ни до кого из родичей, Рэн — его бы просто сожрал дворец. Это не просто двери и арки, не просто лестницы, окна и полы — это нечто живое и не совсем понятное даже мне. Живой организм, всецело подчиненный воле главы.       Эллохар мрачнеет — не услышать сути, которую до него пытается донести дед, может только глухой и слепой. Арвиэль шагает вперед, все так же держась в десятке шагов от Нэриссы и Асмодея, о чем-то тихо переговаривающихся, и магистр двигается следом. Наблюдает, вслушивается, присматривается, пытаясь проникнуться происходящим на его глазах чудом для Хаоса, но не может. Раздражение глушит попытки думать рационально, пустота на месте связи, все такая же ощутимо тотальная, не дает соприкоснуться с Нэри ментально. Он знает, что она услышит, позови он, но захочет ли ответить?       Один вывод делает магистр Смерти, опираясь на имеющийся у него опыт взаимодействия с дворцом и обрывки слов Нэри и Асмодея: родовое гнездо Блэков все же полностью переместилось за грань. Это было бы, по мнению Эллохара, как минимум логично — за гранью подобные изменения производить проще. Легче черпать магию из реки, проще проводить всю ту прорву силы, что сейчас сосредотачивается на Нэриссе, в ней самой.       А дворец тем временем не просто меняется, но и закрепляет изменения — это Даррэн отмечает по символам и вязям на стенах, наливающимся чернотой. Проступают и не очень понятные из-за ритуалистической природы, но вполне знакомо выглядящие цепочки проклятий: они вьются по полу и стенам, причудливо вплетаются в очистившиеся и обновившиеся фрески на потолках.       Одна из темных цепочек построенного на Мраке проклятия заползает на оконную раму, оковывающую стекло. Она лениво забирается на витраж, и в прорехах причудливо собранных цветных стекол магистр замечает: за окном нет ничего кроме темноты и обманчиво зовущих за собой вспышек мертвенной зелени, которую иногда можно наблюдать в глазах хранителя рода Блэк.        — Дворец все же ушел за грань, — озвучивает уже давно очевидное для него магистр Смерти и раздраженно дергает уголком рта, стоит Арвиэлю, остановившемуся рядом, успокаивающе произнести:        — Ты уже все понял сам, Рэн. Но это ненадолго, — магистр переводит на деда взгляд и видит в его алых с тройными зрачками глазах понимание, словно он говорит не только о дворце, — так проще закладывать изменения, а еще то своеобразная традиция. Да и Нэри сейчас не нужно еще одно выгорание. Пойдем, — машет рукой Владыка в сторону дверей ,ведущих на парадное крыльцо и первым ступает в холл.       Эллохар, раздраженно хмыкнув, движется следом. Владыка, подойдя к дверям, медленно проводит удлинившимся когтем между створок подрагивающих дверей, и те распахиваются.        — Заметил? — оборачивается он к внуку с вопросом.       Магистр, шагнув за дедом на крыльцо, понимает, о чем тот спрашивает: магия Смерти, сама грань, охватывает не только дворец и прилегающие территории — она тянется вплоть до скал, отделяющих кровавый излом от ДарХаррадана. Он инстинктивно, совершенно не ради проверки или испытания силы Нэриссы пытается нащупать границу, за которой начинается дыхание жизни, но не ощущает ничего.       Владыка, идущий в паре десятков шагов впереди, не выказывает и толики беспокойства. Почему-то именно сейчас он кажется Даррэну каким-то меланхолично задумчивым и уставшим, несмотря на то, что спина его как всегда пряма, взгляд, пусть и бродит бездумно по заросшему саду, все так же внимателен, а сила неизменно велика.        — Это сложно, Рэн, — делится философски Арвиэль, когда магистр Смерти нагоняет его на каменной дорожке к воротам замка, — пожинать горькие плоды своих ошибок. Даже когда они, помимо горьких плодов, дают еще и сладкие, горечи это не умаляет. Дед не смотрит на него — все так же задумчиво глядит куда-то в пространство, но Эллохар ощущает — он ждет его ответа. И подспудно ощущая, что именно сейчас дед ждет пусть не помощи, но совета, отвечает предельно честно:        — Ты сам взрастил эти горькие плоды, так смешай со сладкими и сделай из них хоть что-то. Потому что, если ты ждешь первого шага от нее, ты ничего не добьешься: в ее понимании ты предал не просто ее доверие, ты попытался лишить ее права выбирать. Посягнул на свободу. Такого, — хмыкает магистр саркастично, — не простят даже мне.       Владыка, остановившись в паре десятков шагов от ворот, удивленно оглядывается на внука, но тот лишь руками иронично разводит. Собственно, Эллохару скрывать и преувеличивать незачем, поэтому он, пройдя к деду, закладывает руки за спину и просто дает ему время, чтобы сформулировать вопрос — не зря же дед так долго решался на этот разговор.        — Мне казалось, вы смогли прийти к некому компромиссу, — улыбается тонко Арвиэль.       Эллохар вопросительно вскидывает бровь, криво ухмыляется уголком рта, а затем проговаривает издевательски лениво:        — Дед, ты слишком наивно романтичен для умудренного годами демона, с полтысячелетия стоящего у власти, тебе не кажется?       И весело хмыкает на полный возмущения вопрос:        — Я правда произвожу такое впечатление?        — Нет, но старайся держать марку опасного и мстительного Владыки Хаоса хотя бы в глазах подданных. Потому что выглядит это все не то чтобы жалко, но…       На помрачневший, ярко полыхнувший алым в зеленоватой темени взгляд деда Эллохар весело скалится. Наподдать ему дед не наподдаст, а вот запомнить может. Но этого он не опасается совершенно — им обоим есть что припомнить друг другу со всем демонической и родственной злопамятностью, что на самом деле нисколько не ухудшает родственных взаимодействий.       Однако от перебора особо дорогих и памятных моментов для его злопамятной и мелочной черной душонки Эллохара отвлекает подспудное чувство, которое становится все сложнее игнорировать. Он прислушивается к собственным ощущениям, напряженной дрожью отзывающимся на происходящее снаружи, и замечает негромко, но крайне недобро:        — Границы воздействия я все так же не ощущаю. И будь это естественный для некоторых местностей Хаоса фон эманаций Смерти, я бы не задавался сложными опросами, но здесь…        — Насколько могущественна река разлома, правда? — с ноткой веселья, несколько исказившей философские интонации, обращается к нему Арвиэль и спрашивает с тонким ехидством: — Все ли рассказала тебе Нэрисса о месте, которое носит чуждое любому из наречий Хаоса имя Хатссах?       Дед явно пытается его поддеть — Эллохар понимает это, но не купиться сложно. Демоническая суть в виду особенностей условий их с Нэри связи все еще остро реагирует на недоговорки, двойственные формулировки и утайки. Но Даррэн сдерживает рвущуюся на волю суть и замечает спокойно:        — Видимо, не все.       И Арвиэль, к удивлению внука, серьезно кивает. Смеривает его задумчивым взглядом, подступает вплотную к воротам и, коснувшись вязи кованных створок кончиками острых, черных когтей, проговаривает с тонко скользнувшей по губам грустной усмешкой:        — Тогда расскажу я — навлечь еще большее недовольство Нэриссы будет крайне сложно. Суть в том, Рэн — и, я думаю, ты уже сам понял это, — что дворец построен не на реке или на грани разлома во Мрак. Он построен в самой реке, посредством разлома соединяя два мира в месте редчайшей по своим свойствам аномалии. Думаю, ты не раз задавался вопросом о свойстве магии рода Блэк, как они себя здесь называют, — Владыка отходит от забора и, развернувшись, направляется обратно, — о катакомбах с их двойственностью и памятью стен, о затопленных коридорах верхних уровней подземелий…        — О выходе во Мрак, которого просто не может быть здесь, но он есть, — продолжает за него Даррэн.       Он не знает, что чувствует в этот момент, но что-то подсказывает, что, как и в случае с Асмодеем, он был не так уж далеко от разгадки. Вот только сейчас он не совсем уверен, что действительно готов принять правду, которую на него от щедрот демонической души собирается излить дед.        — Дворец растет из самой реки — разлома, обоюдной раны случайно соприкоснувшихся миров. Хатссах совсем не то, что представляется на первый и даже второй взгляд, он и аномалия, и барьер, и проводник, и граница. Он — продукт магии самой реки, он здесь, — дед указывает рукой в сторону темного сейчас дворца без единого проблеска света в окнах, — и не здесь одновременно. Ты знал, что даже бог Хаос во времена своего могущества прислушивался к Блэкам, теперь ты понимаешь, почему он делал это.       Эллохар, в мрачной напряженности раздумывающий над словами деда, прослеживает движение его руки и замирает. На миг, на краткое мгновение, стертое движением век, дворец представляется совершенно иначе: черно-дымные, глянцево поблескивающие остовы и перекрытия, хищные пасти и опасные глаза живого, разумного, дышащего монстра. Но видение исчезает так же быстро, как и появилось, и сколько бы магистр Смерти не всматривался в высокую, старинную каменную махину, она выглядит привычно-обычно: темный камень, рамы окон, витражи, балкончики, край террасы с видом на острые, неровные пики Кровавого Излома с уже оползшими шапками снега.       — Мне всегда было интересно, как его видят те, в чьих жилах есть капля силы Мрака Изначального, — с любопытством наблюдая за Даррэном, делится Владыка и тонко улыбается. — И насколько сильно он приоткрывает свои тайны тем, кто действительно может их раскрыть. Идем, Даррэн, — поторапливает он, — они уже почти закончили, и мне пора возвращаться во дворец. При дальнейших процессах мне присутствовать не дозволено — я здесь всего лишь гость.       К парадным дверям дворца они возвращаются в полном молчании. Это молчание магистр Смерти находит напряженным, но не нарушает его — дед и так дал достаточно пищи для размышлений в очередной раз. Уже у самой аллеи перед широким каменным крыльцом Эллохар краем глаза улавливает слабое движение в саду, но приглядываться не спешит — гнетущее напряжение сдавливает виски.       Сам дворец, темной глыбой нависающий сверху, снова на миг кажется голодным, пустым и одновременно полным силы чудовищем, но магистр спокойно шагает в разверзнувшуюся открывшимися дверями пасть. Асмодей уже ждет в холле, все в том же балахоне, но теперь имеет более живой вид и не кажется смертельно измученным. Эллохар отслеживает, как дед обменивается взглядами с хранителем, и прерывает их безмолвную беседу раздраженным:        — Нэрисса?        — Еще не закончила с пробуждением дворца, — лаконично, но как будто слишком отстраненно отзывается хранитель, не глядя на магистра Смерти. — Арвиэль, — обращается он к Владыке, — можешь сообщить лордам Бездны и остальным сочувствующим, — последнее слово Асмодей выделяет интонациями, — что у них есть проводник. Волею силы и чаяниями предков леди Нэрисса Эллохар стала главой рода Блэк.       Эллохар оборачивается к деду с крайне ехидным выражением лица, ожидая хоть какой-то реакции на повелевающие нотки в голосе Асмодея. Но Владыка лишь улыбается тонко, а следом выходит из дверей, и Даррэну остается лишь восхищенно наблюдать, как целый Арвиэль Дакрэа размеренной походкой покидает территории Блэков на своих двоих, так и не призвав песок.        — Слушай, Коврик… — с проникновенным в тоне оборачивается к хранителю Эллохар, окидывая его фирменным взглядом мастера пыток. — Не расскажешь, как это у тебя выходит командовать целым Владыкой Ада, да так, что он и не пытается роптать? Мне бы очень пригодилось!       Но отвечает ему не Асмодей, загадочно улыбнувшийся и сверкнувший фосфорной зеленью глаз, а появившаяся на ступенях Нэрисса:        — Все просто, Рэн, — с тонкой усмешкой проговаривает она, спускаясь по ступеням, — Владыка больше не может здесь находится — это раз, и сейчас территории Блэков больше принадлежат Мраку, нежели Хаосу, и пользоваться здесь привычными методами Владыка не может — это два.        — Значит, — магистр Смерти с хищным прищуром поворачивается к Нэри, — дед все же приврал, и Хатссах, — он обводит рукой изрядно видоизменившийся холл, — действительно пространственно-временная аномалия, которая растет из реки?       Нэрисса в ответ на его прочувствованный вопрос молчит, а вот Асмодей шире раздвигает губы в улыбке, с издевкой замечая:        — Как будто ты этого не знал, Эллохар.       И тут до магистра Смерти доходит.        — Бездна!       Как наяву перед глазами Даррэна встает сцена из воспоминаний двойника с ритуалом разрыва пространства и перемещения того Эллохара. А еще жертва Асмодея, который явно пошел против правил рода тогда, там, в той ветке реальности.       «Так вот, как ты это сделал, Коврик», — внимательно, словно впервые увидев, рассматривает хранителя.       Тогда, просмотрев воспоминания своего отражения, Даррэн пусть и испытывал мрачное любопытство, но не особенно заинтересовался способами подобного взаимодействия с реальностью. Полагал, что не обошлось без вмешательства деда, обладавшего частицей силы Хаоса, но теперь…       Теперь понимание обрушивается на него с силой и тяжестью рухнувшего на плечи мира, не меньше. И вот теперь он начинает задаваться вопросами и сам же находит на них ответы.        — Теперь я не знаю, чего хочу больше, Асмодей, — завуалированно проговаривает Эллохар, видя заинтересованный огонек в глазах Нэри, — то ли поблагодарить тебя, то ли убить как можно более извращенным способом.       Жидкие, но такие громкие в тишине холла хлопки выразительно прерывают смертоубийственные обещания Эллохара. Нэрисса, вздернув бровь, оглядывает сначала хранителя, после магистра, а затем проговаривает ехидно:        — Любопытно. Поделиться случившимися озарениями не хотите? Или мы можем продолжить и вы отложите свое во всех смыслах жаркое общение на потом?        — Имею право на секреты, прелесть моя!       Бросив убийственный взгляд на Асмодея, Даррэн первым шагает к Нэри. Хранитель за его спиной выразительно вздыхает, и магистр Смерти впервые так беспардонно четко ощущает вмешательство в свое сознание:       «Ты во многом прав, Эллохар», — язвительно проносится в его голове голосом Асмодея. — «Но придержи свои озарения и сформированные на их основе предположения — Нэри пока не обязательно знать о всей этой безумной чехарде с нарушением кодекса и моей за это платой».       «Пока?!», — с нотками ехидного изумления уточняет Даррэн в пустоту, — «Мне казалось, раньше ты под страхом смерти запрещал говорить с ней об этом. И да…», — продолжает издевательски он, взглядом следя за женственными очертаниями фигуры Нэри под ритуальным балахоном, — «как ты думаешь, как расценит глава рода твое очередное нарушение правил? Используешь силу не по назначению, Коврик».       Асмодей отвечает тихим мысленным хмыком:       «Данные мои полномочия почти все, Эллохар, гениальное содержимое твоей черепной коробки в безопасности», — и добавляет мерзенько: — «Ну, почти — Нэриссе за радость будет выклевать оставшееся».       Магистр Смерти коротко оборачивается на хранителя и замирает, понимая, что третий пролет лестницы, оставшейся чуть более пыльной и пострадавшей, остался позади. «Где-то здесь погиб Альтаир», — чувствительным уколом настигает его мысль, и он уточняет негромко, перехватив Нэриссу за запястье и осматриваясь:       — Этаж главы рода и наследников первой линии. Почему здесь нет изменений?       Нэри, мягко перехватив его запястье пальцами, привлекает внимание, и Даррэн находит ее взгляд подозрительно загадочным. А затем она спрашивает прямо, мягко поглаживая тыльную сторону его руки:        — Будут. Ты никогда не задумывался, Рэн, почему некогда такой живой, полный членов рода и прислуги дворе вымер в один миг вместе с гибелью главы? Куда делось огромное число существ, связанных с родом Мраком? Ответ именно здесь.         Эллохар, тяжело вздохнув, с прискорбием признает, что действительно никогда не задавался этим вопросом. Полагал, что паразиты просто уничтожили большинство слуг просто по факту гибели главы рода.       «Кажется, сегодня как никогда часто я осознаю собственную ограниченность», — с прискорбием признает еще один факт магистр Смерти, обличив в максимально мягкие формулировки слово «тупость».        — Я полагал, радость моя, — перехватив Нэри за руку и первым ступив на третий этаж дворца, таки произносит Даррэн, — что Блэки со свойственным им прагматизмом решили вопрос прислуги весьма просто, но категорично. Как это вообще связано с обновлением дворца?       Подозрительность, исподволь скользнувшая в голосе Эллохара, забавляет Нэриссу. Уголки ее губ чуть вздергиваются в улыбке, но глаза остаются все такими же непроницаемо-черными, затянутыми Мраком.        — То есть порешили? — в удивлении тянет она. — Восхитительное мнение о Блэках и не менее поразительный талант к словоблудию и подбору формулировок, Рэн.        — Уж кто бы говорил, Нэрюш — тебе не занимать таланта ходить вокруг да около, общаясь исключительно намеками, — фыркает магистр Смерти, но подозрительности не сбавляет — догадки имеются, а вот подтверждения… — Еще немного, и я уверюсь, что в твоем роду были такие мелкие, знаешь, предприимчивые, человекоподобные, но излишне хитрые…       Нэрисса, не отпустив его руки, шагает вперед по коридору, тонко улыбаясь. Сейчас, когда ее наполняет сила, она чувствует Рэна так отчетливо… Так много Мрака в нем, и он влечет ее, манит, зовет…        — Ты серьезно пытаешься зацепить меня подозрениями в том, что в моем роду были гномы? Правда, Рэн?       Мягкая, снисходительная, но очень ласковая улыбка сильнее раздвигает губы Нэриссы, и Эллохар понимает: сейчас на него смотря как на любимое, но крайне несмышленое и скудоумное дитя. Но это только забавляет, стимулируя к продолжению пикировки, однако Асмодей прерывает их ехидным:        — Эллохар, иногда гениальная работа твоего мозга настолько восхищает меня, что мне хочется заглянуть на содержимое твоей черепной коробки. Но точно не сегодня… — и, приглашающе указывает на неширокую арку: — Нам сюда.       Узкая, довольно крутая лестница одним пролетом уходит вниз, в темноту, другим тянется вверх, подсвеченная тусклым светом настенного светильника. Эллохар, внимательно осмотрев ее и отметив, что и этого места не коснулись изменения, озвучивает то, что считает почти очевидным:        — А прислуга-то жива, значит! Что вы использовали? — с любопытством, хищно сверкнувшим в глазах, он оборачивается к Нэриссе. — Что-то из магии Смерти? Или…       «Пролонгированный стазис», — мелькает в его мыслях прежде, чем Нэрисса кивает ему.        — Второе, — подтверждает его мысли она.       И напарывается на помрачневший, ставший ощутимо давящим взгляд серых глаз. — Хранители вперед, Коврик, — не терпящим возражений тоном бросает Даррэн, шагая к Нэриссе.       Кое-что ему просто необходимо выяснить прямо сейчас, потому что это… Бесит. Выводит до вскипающей в жилах огненной крови, и впервые эти чувства он находит неприятными. Противными, словно что-то живое ворочается за грудиной, а сам он никак не может это прекратить.        — Эллохар, — тяжело выдыхает Асмодей, — не время и не место. Разберетесь позже.        — Иди Асмодей, Бездны ради, — все так же глядя на Нэриссу, хрипло выплевывает магистр, указав длинным, обзаведшимся когтем пальцем направление движения. Нэрисса, не отводя от него странного сейчас, залитого чернотой взгляда, проговаривает тихо, отступая к стене и пропуская хранителя:        — Иди, Асм. Мы догоним.       Едва слышные шаги Асмодея удаляются вниз по ступеням, но их заглушает медленный, явно демонстрирующий конечность терпения, хриплый выдох. Эллохар оттесняет Нэри к стене и, когда она касается шероховатой каменной кладки спиной, нависает сверху.       Вопросов… много. А вот уверенности в том, что он сможет получить хоть какие-то удовлетворяющие его ответы — никакой. «Но не задать я их не могу», — с прискорбием осознавая свою неготовность к честным, но неприглядным в своей истине ответам, магистр устало прикрывает глаза.       Склоняется, касаясь подбородком макушки Нэриссы, ощущает как ее руки так знакомо, так правильно обхватывают его под камзолом, и все же ощущает какую-то болезненную неправильность.        — Что не так, сердце мое? — хрипло, потираясь щекой о ее макушку, спрашивает Эллохар. — Почему я не слышу тебя? Не чувствую? — и отстраняется, заглядывает в глаза. — Что происходит, Нэрисса?       Черные глаза смотрят на него странно. Он буквально ощущает, как сворачивается неприятным, липким комком в груди предчувствие чего-то нехорошего. Нэри поднимает руку, потирает переносицу, но сейчас в этом жесте нет свойственной ей такой трепетной для него уязвимости — она, скорее, берет паузу на обдумывание.       И это не нравится Эллохару.       Не нравится до вспышки слепого раздражения, которую так трудно сдерживать. Потому что слишком сложно быть уязвимым с ней, когда она закрывается от него.        — Это… — Нэрисса говорит устало, а еще растерянно, и напряжение немного отпускает магистра Смерти. — Это откат, Рэн. Я не глушу связь намеренно, наоборот, инициирую ее с намеренным усилием, — она снова поднимает на него взгляд, и в нем, безразлично-черном, он впервые улавливает вину, а еще что-то трудно определимое, что остро цепляет за грудиной. — Так происходит, чтобы связанные с главой существа не получили последствия отката по ментальной связи, понимаешь?       Его губы с трудом приоткрываются в чуть заметной улыбке — не такого ответа он ждал, не этого, за всеми этими объяснениями стоит что-то еще, но… Нэрисса так тяжело вздыхает, так прижимается к нему, снова обхватив руками, что…        — Просто пообещай мне, радость моя, что все будет хорошо, — в странном, несвойственном ему приступе тревоги шепчет ей в макушку Эллохар, и тонкие руки на его талии сжимаются крепче.        — Все обязательно будет хорошо, Рэн, — тихо шепчет в ответ Нэрисса, но головы не поднимает — утыкается носом ему в грудь. — Главное, что мы вместе, а вместе мы все выдержим и переживем.       Ее обещание, тихое, такое пронзительное, почему-то отдает горечью, и магистр Смерти сглатывает. Он перехватывает ее ладонь, всматривается в ее лицо, сам не зная, что ищет, а затем первым ступает на лестницу вниз.       Разговор не закончен — в этом Эллохар уверен — разговор просто откладывается.        — Значит, — протягивает он, — тебе нужно пробудить прислугу? Как это было реализовано, радость моя? Утоли мое любопытство.        — Это, — подбирает слова Нэрисса, выбитая вопросами Эллохара из колеи, — своеобразная консервация, что ли, основанная на Мраке и его влиянии на ментальное и физическое тело существ. Процедура не сильно сложная, но весьма трудоемкая, поэтому о принятии новых членов в род или взятии новой прислуги глава обычно советуется с членами рода.        — Сообщающиеся сосуды, я помню, — обернувшись на нее на миг, усмехается магистр Смерти хитро. — Кто-то пищевую консервацию заготавливает, а Блэки прислугу консервируют, — насмешливо тянет он. — Интересные у вас семейные рецепты, радость моя.       Узкая, пропыленная служебная лестница заканчивается слишком быстро, и Нэрисса, первой выйдя в широкий коридор, проходит вдоль галереи и множества одинаковых темных дверей. Она с интересом оглядывается, словно ни разу здесь не была, внимательно изучает отделку стен и пола, картины на стенах. Эллохар, осматриваясь, отмечает про себя, что отданное для слуг крыло — а это, несомненно крыло, выглядит намного менее потрепанным временем, нежели весь остальной дворец. Здешних стен не коснулся тлен и обветшание, каменные полы выглядят вытертыми десятками ног, но не затертыми, сам воздух здесь в большей степени пропитан магией Блэков, нежели где-то еще в родовом замке.               — Стазис был наложен не просто на слуг — на все крыло, — с некоторым удивлением озвучивает магистр Смерти сделанный вывод, когда они останавливаются у дальней двери у витражного окна в тупичке с восхитительно сочным для заброшенного около двадцати лет цветком в тяжелом каменном вазоне. — Выходит, это не просто приказ главы и паразиты, вводящие носителей в стазис.       Его тон кажется Нэриссе подозрительным, и она, заглянув в приоткрытую створку, кивает, коротко оглядываясь на Эллохара.        — Не только приказ и паразиты, здесь еще и особая защита наверчена, основанная на силе рода. Она при необходимости запечатывает все крыло и работает автономно, пока следующий глава, если он появится, сможет ее снять, — Нэри проскальзывает в помещение и продолжает, пока Даррэн с удивлением оглядывает замерших под стазисом прямо в процессе своих повседневных дел слуг: — Но и эту защиту нужно подновлять, поэтому наследник должен появляться во дворце хотя бы раз в полгода. Магистр Смерти, подошедший было и присмотревшийся к застывшему в руках одной служанки вязанию, оборачивается, спрашивая:        — Подновлять? Каким образом, радость моя? Кровь, жертвы, ритуальные убийства?        — Пассивно, Рэн, — отмахивается устало Нэрисса. — Ты слишком кровожадного мнения о моей семье. Если откровенно, то совсем уж чернухой и запрещенкой баловались немногие.        — Ага, Нэрюш, — фыркает ехидно магистр, опершись на комод между окнами бедром и глядя с нескрываемой снисходительностью, — таких умельцев по пальцам пересчитать можно. Правда, там и пару лишних пар рук не хватит, да и дополнительными комплектами ног по количеству комплектов рук не обойдется, но это уже ничего не значащие частности, правда?       — Вот и не вдавайся в эти частности, Эллохар, — фыркает раздраженно уже привычно появившийся сгустком Мрака Асмодей. — А то мы так до рассвета не расхлебаемся, а нам еще куча дел предстоит не меньшей важности.        — До рассвета? — саркастично вскидывает бровь магистр, указывая себе за плечо. — Коврик, ты в окно давно выглядывал? Там в принципе рассвет невозможен. Как явление.       Асмодей, с какой-то совершенно непереносимой вселенской скорбью посмотрев на Эллохара — видимо, искренне скорбя по его интеллекту, то ли утраченному, то ли так и не обретенному, тихо вздыхает. А пройдя к Нэри, внимательно осматривающей служанку, таки комментирует почти спокойно:        — Вот поэтому нам и нужно закончить поскорее, Эллохар, чтобы до следующего рассвета не застрять с выходом из граней.        — Из граней или из подслоя Мрака? — задает каверзный вопрос магистр Смерти, и хранитель не отмахивается:        — Ну, или так. В любом случае, твои комментарии только мешают, так что не отвлекай главу от работы, иначе можешь быть случайно забыт в гранях лет так на пару. И даже не из вредности, просто из забывчивости.       Нэрисса хмыкает тихо на слабо завуалированную угрозу Асмодея, а затем, еще раз всмотревшись в лицо смуглой служанки с небольшими рожками в густой копне кудрявых волос, спрашивает задумчиво:        — Асм, ты точно уверен, что эти были первыми? Хранитель, подойдя к осматриваемой служанке, оглядывает ее придирчиво, но кивает уверенно:        — Да. Я удаленно контролировал консервацию, она стягивается от внешней стены к родовому алтарю, так что это они. Только тяни их осторожно, сама понимаешь: резкое пробуждение из столь долгого стазиса чревато ментальными повреждениями и нарушениями в структуре каналов.       Нэрисса, уже протянувшая ладони к первой демонице, вздыхает тяжело и, кинув мрачный взгляд на хранителя, ворчливо замечает:        — Ты мне об этом напоминаешь, Асм? Ты не забыл, что я несколько лет собственными каналами и менталом работала?       Но это единственное, что она говорит хранителю: с непривычки сила главы, разумная часть силы, подчиняющаяся только первому в роду, накатывает слишком охотно. В нее сложно не погружаться полностью, потому что она словно обхватывает сотканным из Мрака бархатным покрывалом, маня ложной вседозволенностью, нашептывая без слов, лишая привычных чувств, ощущений, осознания реальности.       Однако она и помогает: все каналы, тонкими, замершими ниточками пронизывающие тело демоницы, видны как на ладони. Пальцы почти не подрагивают, когда Нэрисса касается их заледеневшими кончиками висков служанки, пропуская снимающий стазис импульс. Мрак, разрядом зарождающийся под чувствительными подушечками, вспышками распространяется, ползет по каналам к средоточию связующей с главой установки – паразиту, снова наполняя его прежней силой.       Дело остается за малым: проверить целостность паразита, его отклик на нее, как на нового главу, сохранность установок и, при необходимости, внести новые. Вот только это, на проверку, выпивает намного больше сил, чем кажется.       Нэрисса, покачнувшись, отступает от служанки, сделавшей сначала осторожны, а потом и полный, глубокий судорожный вздох. Тенью подступивший магистр Смерти осторожно подхватывает Нэри под локти, удерживая в вертикальном положении, и напрягается, когда полностью черные глаза демоницы широко распахиваются. Она недоуменно осматривается, вглядывается в лицо Нэриссы, испуганно опускает глаза, встретившись с пристальным, изучающим взглядом Эллохара, а затем, захлебнувшись новым вдохом, резко склоняется.        — Глава!.. Глава…       Нэрисса, качнув головой и прикрыв глаза — от контакта с силой главы, теперь с грацией разъяренного василиска обживающейся в ней, неприятно мутит, — отступает на шаг, прижимаясь плечом к груди Эллохара.        — Асмодей, — скупо кивает она хранителю, — займись. Я в порядке, — шепчет Нэри магистру Смерти, осторожно отводящему ее подальше от пришедшей в себя демоницы. — просто это… не очень приятно, — признается она искренне.       Эллохар, за неимением возможности коснуться Нэриссы ментально, осторожно разворачивает ее к себе, внимательно всматривается в ее лицо, находя его излишне бледным, и спрашивает с отчетливо звучащим в голосе недовольством:        — Их еще много? Не то чтобы я был против, радость моя, ты в своем праве, — чуть ехидно тянет он, что никак не вяжется с мрачно сведенными бровями, — но ты не выглядишь настолько хорошо, чтобы вытаскивать из стазиса всю имевшуюся когда-то в этом замке прислугу.       Нэрисса, качнув головой, улыбается тускло и поясняет с тихим вздохом:        — Не всю, Рэн, всю не потянул бы и алтарь под замком в нынешнем состоянии, слишком мало членов рода. Лишь самые близкие, принесшие личный обет и принявшие особый вид служения.        — И не менее особых паразитов, — очень точно с отчетливым ехидством подмечает магистр Смерти.       Обернувшийся к ним Асмодей, уже усадивший растерянную демоницу на свободную и койку и тихо объяснявший ей ситуацию, тихо хмыкает словам Эллохара и проговаривает весело:        — И в этом ты прав! Как, кстати, не надумал принести брачные обеты по традициям рода супруги, она, как-никак, глава рода?..        — Никаких брачных обетов по традициям рода, Асм! — резко обрывает его Нэрисса, развернувшись и чуть покачнувшись. — Таких браков уже лет триста не заключается.       Эллохар, придержавший Нэри за плечи, внимательно и с изрядной долей любопытства смотрит сначала на хранителя, после на Нэриссу, а затем интересуется проникновенно:        — Ану-ка, поподробнее об обетах и брачных традициях рода. А то вдруг я что-то важное упускаю по незнанию.       В комнате тут же повисает молчание, со стороны Асмодея очевидно насмешливое, с Нэри — напряженное и даже настороженное, словно есть что-то в традициях рода, что бы она хотела от скрыть от Эллохара. Даже очнувшаяся от стазиса демоница молчит, вот только она — удивленно, будто что-то знает, и магистр делает себе пометку расспросить ее на досуге, раз уж такой ценный источник информации, как слуги, теперь в доступе.        — Никаких подробностей, — мрачно зыркает на него Нэрисса, и Даррэн расплывается в широкой и очень уж хитрой улыбке.        — Ну никаких, так никаких, — покладисто соглашается он, пожимая плечами. И смотрит поверх макушки Нэри на весело фыркнувшего Асмодея:        — Да все равно во Мраке узнаешь. Там и попросить уважить традиции могут в добровольно-принудительном порядке.       Долгий и тяжелый, исполненный истовой муки стон Нэриссы раздается в комнате, сопровождаемый тихим смехом Асмодея.       В следующей комнате все проходит уже лучше, Нэри чувствует, что сила больше не пытается так активно пробовать на зуб ее самоконтроль, а слуги реагируют вполне спокойно, что наверняка заслуга Асмодея. Дверь за дверью, они медленно движутся к противоположному концу коридора. Нэрисса, немного отпустив контроль над связью, тянется к идущему рядом и чуть впереди магистру Смерти. Касается осторожно, со страхом ожидая пустоты внутри, своей на нее реакции, и неожиданно реагирует, но не на отсутствие чувств. Потому что Эллохар не ощущает ее прикосновения, не отзывается на ее касание, пусть и осторожное, легкое, как прикосновением перышка прошедшееся по разуму.       В груди неприятно, с глухим бульканьем ударяет сердце, но Нэри больше не совершает попыток прикоснуться к разуму Рэна. Только она мысль фиксируется в ее сознании, так удачно и при этом чувствительно накладываясь на ощущение пустоты: «Так вот, как он сейчас ощущает меня. И себя. Нас…».       Обогнав идущего впереди Эллохара, она первой открывает следующую дверь и быстрым шагом заходит в очередную, такую безликую, комнату, находя ее странно знакомой.        — Подожди, Асм, — останавливает Нэрисса попытавшегося зайти за ней хранителя. — Здесь что-то не так.       Бездумно осмотрев ее, она не сразу понимает, что так не беспокоит — нет, опасности здесь Нэри точно не ощущает, — но задевает, трогает ее. А затем присматривается, и уголки ее губ дергаются в грустной улыбке, пусть грусть сейчас и ощущается крайне тускло: в комнате, помимо уже привычной обстановки крыла прислуги, стоит пеленальный столик. Прикрытый синим покрывалом с вышитыми на нем звездами, он, не потревоженный ни прахом времени, ни вполне обычной пылью, словно только недавно использовался. Как и стоящая у окна кресло-качалка с несколькими небольшими подушечками на сиденье, видимо, предназначавшаяся для укачивания младенца. Сама женщина — тоже демоница, только уже в годах, — стоит у окна, навсегда замершая с тревогой на лице и пальцами, вцепившимися в подоконник.        — Что не так, Нэри?       Напряженный голос Даррэна вырывает Нэри из раздумий, и она оборачивается. Хочет что-то сказать, но губы просто дергаются, не выдавая не звука. Она смутно может понять, что именно чувствует, но одно может сказать точно: ощущения очень похожи на контакт с ее собственным паразитом. Вот только к моменту, когда она уже научилась создавать хоть мало-мальски эффективных паразитов, живой прислуги в замке уже не было.       Напрашивается единственный вывод: паразит был создан на ее крови, но не ей самой — для нее. А такое делали для очень небольшого круга лиц, значит…        — Все в порядке, Рэн, — тихо проговаривает Нэрисса, проходя к застывшей у окна демонице, — я ощутила своего паразита. Это, видимо…        — Комната твоей няни, — тихо заканчивает за нее Асмодей, стоящий в дверях. — Это хорошо, что ты ощутила ее, — добавляет он таким доброжелательным тоном, что Эллохар, в удивлении сентиментальностью старого и прожженного двуликого, оборачивается к нему, — значит, ваша связь еще крепка. Велирра с удовольствием понянчит и твоих с этим рогатым, — он машет в сторону возмущенного магистра Смерти рукой, — детей.       Услышавший смутно знакомое имя, Даррэн забывает о возмущении — слишком странно знакомым оно кажется. Вглядеться в лицо женщины нет возможности, поэтому он задает вопрос, озвучивая догадку:        — Велирра — няня Альтаира?       Нэрисса с любопытством оборачивается к задавшему вопрос магистру и тонко улыбающемуся Асмодею, и хранитель кивает с усмешкой:        — Трех поколений, считай, няня. Да ты и сам ее знаешь… И Альтаира нянчила, и даже Ориуса. Всегда сама себя предлагала на роль няни, уж очень детей любит, сама всегда инициировала привязку к подопечному ребенку паразитом. Один высокопоставленный хлыщ из Хайранара любые деньги за нее предлагал, так глава не согласился — такие кадры нельзя разбазаривать. Так что, — кивает он в сторону бездвижной демоницы, — пробуждать будем или пространные беседы вести и предаваться памяти прошлого?       Нэрисса, все еще находясь в прострации, кивает и проходит к стоящей у окна женщине. Пытается понять, что же ощущает, потому что в туманной пустоте внутри что-то есть. Что-то шероховато-теплое, смутно пронзительное, не оставляющее равнодушной, что-то что она так или иначе ощущает даже при полной бесчувственности при мыслях о Владыке, Дианее, Риш, Асмодее, Рэне…        — Только не спеши и не усердствуй, прелесть моя, — звучит на ухом, ползет мурашками по коже хрипловатый голос Эллохара, и большие, теплые ладони осторожно обхватывают талию. — Помни, что есть еще и другие, а время поджимает и на откат и последствия его просто нет.       Ответа ему не требуется, даже несмотря на отсутствие связи, это Нэри осознает с кристальной четкостью. Поэтому, даже не кивнув, она делает несколько вдохов и ментально и силой, тонкими и невидимыми сейчас нитями Мрака, тянется к женщине. Мрак ощупывает Велирру, явно находя искру отклика, родственную связь, ярко подсвечивает прорехи в покрове стазиса.        — Стазис нарушен, она как будто пыталась вырваться, скинуть плетение, но не смогла, — произносит Нэри и не знает, точно ли слышит в своем голосе тень грусти и тревоги — эта женщина точно вызывает в ней какие-то не совсем привычные чувства. — Асм, это может повлиять на пробуждение?        — Повлиять не должно. Подобная попытка скинуть влияние — очень в характере Велирры, — хмыкает Асмодей где-то позади, — она и главу могла осадить, не особенно выбирая выражения, если считала его взгляды на воспитание слишком специфическими. А уж за своих подопечных… — веселье отчетливо слышится в его тоне, но то, с каким уважением он говорит, вызывает удивление и подкупает одновременно. А затем тон хранителя резко меняется: — Действуй осторожно Нэрисса, придерживай силу на поворотах, сейчас она может гнать тебя и яриться особенно сильно.       Не совсем уверенная в том, что сможет вовремя перехватить контроль над своевольным Мраком, Нэри оттягивает на себя дрогнувшие, как будто ощутившие ее слабину, нити. И спрашивает негромко:        — Подстрахуешь?        — Нет, — фыркает Асмодей, и Нэри едва сдерживает порыв обернуться, настолько этот ответ неожиданный для нее. — Ты — глава, так что все сама. Удержишь, не беспокойся.        — Просто помни, что ты в связке с силой главная, — напоминает тихо на ухо магистр Смерти, и Нэрисса вздыхает — если бы это было так просто. — Ты управляешь, а не тобой управляют, радость моя.       Но даже если все эти наставления не действуют успокаивающе, делать работу все равно надо. Нэри ослабляет контроль над нитями, полностью сосредотачиваясь на них, и направляет их в уже видимые прорехи в покрове стазиса, сотканном подобно сети. И словно издали слышит вопрос Рэна:        — Кстати, а почему нет обратного наложению плетения механизма? Массово снимать удобней и сподручней, и потери времени меньше. Я понимаю, перестраховка, удобно загнать в стазис всех и сомнительных не пробуждать до допроса, но все же столько возни…        — Эллохар, ты магистр, но своими вопросами порой поражаешь, — отзывается ехидно Асмодей. — Стазис же изначально для каких целей разрабатывался?        — Для защиты и транспортировки раненых, — не задумывается над ответом Даррэн, а затем вопрошает саркастически: — Серьезно? Хочешь сказать, что стазис в системе базируется на древней, как дед деда моего деда, разработке? И никаких модификаций?        — Да были попытки, но там же кучу условностей и особенностей всего комплекса защиты учесть нужно, пересчитать перераспределение потоков на само новое плетение и его включение в остальную прорву чар и проклятий, остаточный след тот же, его отведение… — уныло тянет Асмодей. — Так что последние несколько глав теоретическими изысканиями занимались, конечно, но на практике действовали по принципу «если работает — не трогай». Даже Альтаир, с его званием магистра и исключительны умом, лезть на голом энтузиазме не рискнул, что уж о других говорить — одни химерологи да артефакторы последние лет пятьсот в главах обретались, да интриганы.       Нэрисса, внимательно вслушивавшаяся в их разговор, хмыкает негромко: такое резюме по главам рода последних веков предательством рода, конечно, не попахивает, но весьма забавляет щепетильностью контекста. А еще вызывает искреннее восхищение умением Асмодея тонко лавировать меж пунктов кодекса рода. «Зато всегда будет кому поправить корону главы на моей голове лопатой, если что», — разумно подытоживает она.       Нити Мрака, стоит отвлечься на размышления, чуть подергивают пальцы, требуют внимания, и Нэри, чуть надавив на них, принимается быстрее стягивать с Велирры сеть стазиса, параллельно вкладывая искру ментального призыва. Веки демоницы тут же вздрагивают, ментальное касание — встречное, явно инициированное созданным на крови Нэри паразитом, — обрушивается всплеском очень ярких, хаотичных эмоций, и Нэрисса отшатывается. Слишком остро, слишком много для ее глухой, едва вспыхивающей искрами ампутированных эмоций, пустоты.        — Это почувствовал даже я, — притянув к себе Нэри, напряженно проговаривает магистр Смерти, прежде обсуждавший с хранителем теоретическую базу комплексных магических плетений. — Все хорошо, Нэрюш?       Нэри, растерянно поморгав в попытке привести состояние после сильного ментального удара хотя бы к условно комфортному, трясет головой, а затем заторможенно кивает:        — Я в порядке, просто связь с паразитом на моей крови слишком сильная, видимо, дозировать силу все же не получилось.       Пальцы Нэриссы все еще заметно подрагивают, когда Велирра сначала распахивает глаза и озирается, а затем, резко развернувшись, оглядывает комнату во все глаза. Ее взгляд с пониманием задерживается на Асмодее, с удивлением цепляется за Эллохара, на миг озаряясь узнаванием, а затем встречается с напряженным взглядом Нэриссы.        — Леди!..       Глаза демоницы округляются, она непроизвольным нервным жестом взмахивает руками, словно хочет протянуть их к Нэри, а затем ее глаза наполняются слезами, и она, шагнув вперед, опускается на колени.        — Леди, я — Велирра! Ваша няня волею главы… — ее подрагивающий голос обрывается тихим, переливчатым, каким-то облегченным, но все же грустным смехом сквозь слезы: — Да чего уж, теперь глава — вы… И не просто глава, — интонации ее голоса приобретают язвительно-угрожающие нотки, а взгляд, сверкнув сталью, снова возвращается к Эллохару, — но и замуж успели выйти. Вот только в этом «замуже», похоже, не кормят…       Эллохар, верно расценив направление и суть выговора себе любимому, да и помня нрав няни Альтаира, закатывает глаза, но все же осторожно отодвигается в сторону. А шагнувший вперед Асмодей, подхватив под локоть и поднимая уже явно успевшую прийти в себя демоницу, принимается успокаивающе увещевать:        — Ну, Велирр, не ярись, а? Не с этого надо знакомство начинать, не с этого. Поверь не так плох Эллохар, как его запуганные по самое «не балуйся» дараи малюют…        — Не так плох?! — возмущенно восклицает демоница, выглядывая из-за плеча хранителя, и если Нэрисса находит ее взгляд крайне сочувствующим, то Эллохар — явно угрожающим. — Не так плох? И это ты мне, двуликий, говоришь? Думаешь, я совсем старая стала и не помню, как прежний глава гневался на их попойки? А как их по всем борделям и злачным местам Хаоса неделями разыскивали, а?..       Асмодей, усадив яростно сверкающую глазами Велирру в кресло, оборачивается к отошедшим в сторонку Нэриссе и Эллохару, недвусмысленно кивая в сторону двери. На его лице отчетливо проступает гремучая смесь мольбы о помощи и уверенности в том, что он сможет разобраться сам, лишь бы здесь не было объекта столь сильного раздражения демоницы, и Нэрисса со смешком подталкивает Даррэна к двери.        — Эх, а я уже было порадовался, что у меня не будет злобной тещи, — вполголоса и будто бы самому себе, но при этом крайне весело бормочет магистр Смерти, безопасности ради вытесненный Нэриссой в коридор.       Нэри выразительно изгибает бровь на такое заявление, уже собираясь прокомментировать обвинения няни, явно сведущей в разгульном образе жизни отца и Эллохара, но замолкает и прислушивается, посмеиваясь. Прислушивается и магистр, напряженно ожидая новых порочащих его откровений.        — …А Хайярра? — доносится под смешки Нэри из-за неплотно прикрытой двери. — Хайярра уже пробудили? Или вы с этим демонюкой, рога бы все поотрывала, злости на него не хватает, девочку голодной после таких энергетических затрат держать собираетесь?        — Без тещи, судя по всему, не обойдется, драгоценный мой, — ехидно замечает Нэрисса, подхватывая тяжело вздохнувшего Эллохара под руку и направляясь вперед по коридору к следующей двери, — ее с лихвой заменит няня. Кстати, — напоминает она насмешливо, — о загулах… Не поделишься подробностями, а то страх как любопытно…       Широченная улыбка на лице Нэри кажется магистру совсем не доброй. Он уже подыскивает варианты тактических отступлений от темы, разумно полагая, что поправка на возраст Нэриссы в качестве аргумента не только не проканает, но и вызовет смех весьма издевательского толка, как на помощь приходит появившийся из-за двери Асмодей в компании пришедшей в себя и немного успокоившейся демоницы.        — …а я тебе говорю, разумный ты наш, что пробуждать следующим надо Хайярра! Сердце дома, помимо алтаря, конечно — кухня. Есть всем надо, даже рогато-копытятым, — настаивает Велирра, не упустив возможности ткнуть очередную шпильку в магистерское благородие наследника Ада и игнорируя наличие рогов на собственной голове. —  А то знаю я кулинарные таланты Риссана, на подножном корме, видать, держитесь!        — Велирра… — протяжно выдыхает Асмодей, выразительно указывая ей на Нэриссу. — Ты еще главой покомандовать попытайся, ну-ну. Всех пробудим, не переживай, а по кухне девочки из призванных к служению родов справятся, справлялись же как-то до этого?        — Справлялись… — с шипением передразнивает она хранителя, но тут же расцветает улыбкой, стоит подойти им подойти ближе к Нэриссе. — Вероятно, леди хочет узнать побольше о слугах, которых предстоит пробудить? — обращается она к Нэри. — Я могу рассказать о каждом, если хотите.       Нэрисса согласно кивает, Эллохар удостаивается еще одного пристально-подозрительного взгляда от Велирры, и в следующую комнату они заходят уж под степенный рассказ демоницы о постояльцах. Пробуждения даются Нэри все проще с каждым новым пробужденным, сила слушается все лучше, а под задорные, пусть и немного отвлекающие, перепалки Асмодея с Велиррой, перемежающиеся ехидными и издевательскими комментариями Эллохара, проходят однозначно веселее и быстрее. От усталости, становящейся все более отчетливой, уж точно отвлекают.        — …а здесь живут племянница главного повара Хайярра — Ийерра, очень талантливая девица, способная в искусной магии. Управляется с паучьим шелком и вышивкой не хуже столичных мастериц! Все наши леди нарадоваться на нее не могли, — распахнув дверь в последнюю на этаже комнату, сообщает демоница.       Нэри, с улыбкой кивнув, на миг прислоняется плечом к дверному косяку — силы внутри нескончаемая прорвища, но усталость дает о себе знать, наваливаясь мгновениями полной бессознательности, становящимися все более продолжительными. Лица и голоса пробужденных существ смешиваются в памяти, имена она даже не старается запомнить, а ниточки связи, соединяющие теперь каждого из них не только с алтарем, но и с ней самой, напоминают туго спутанный, болезненно пульсирующий клубок.       Талию тут же накрывает рука Эллохара, его фигура нависает сверху, заслоняя свет стенного рожка, и Нэрисса запрокидывает голову, встречая встревоженный взгляд темных сейчас глаз.        — Отката не избежать, — с беспокойством констатирует факт магистр.       Его смуглые, чуть шероховатые пальцы в ласковом жесте проскальзывают по ее щеке, и Нэри опускает веки, согласно вздыхая. Прислонившись лбом к его груди, она переводит дух, а затем, чуть отстранившись, проговаривает тускло:        — Осталось не так много. Да и времени на передышку нет, не то что на отдых.        — Это последние, леди, — сочувствующе улыбается обернувшаяся к ним Велирра. — Останется только наш главный повар, он живет в помещениях возле кухни. Вы очень хорошо держитесь, уж можете мне верить — ваш дед еще на третьем пробужденном затребовал выпить.       Услышавший это магистр вздергивает бровь, в любопытством оглядывая сначала Нэри, а затем Велирру, и проговаривает прочувствованно, так, словно совершил поразительное в своей сути открытие:        — Так вот в кого ты такая, радость моя. Наследственность — сильная штука!        — Если бы я знала, что так можно было… — протягивает она почти бесцветно и, пройдя к девушке, замершей над вышивкой, уже как-то привычно разминает пальцы. — Я и сейчас не прочь, если честно. Выпить-то можно? — коротко оглядывается она на наблюдающих за ее действиями Эллохара и Асмодея.        — Нет! — хоровое и громогласное становится ей ответом.       На это Нэриссе остается только печально повздыхать. Хотя она и сама прекрасно понимает, как алкоголь может сказаться на откате и его последствиях, забыться хоть как-то хочется. Хочется снова почувствовать себя живой: эмоциональной, импульсивной, порывистой…       «Кажется, проблема у меня не только с эмоциями и чувствами, но и с принятием тягот отвеТственности главы рода», — считая неправильным скрывать от себя неудобную правду, искренне признается Нэри самой себе.       Нити Мрака, как надрессированные, вплетаются в прорехи стазиса девушки, и она, к удивлению Нэриссы, очень быстро отзывается ментально. Тонкая, длинная игла в ее пальцах начинает движение раньше, чем она успевает открыть глаза, а затем девушка, глянув на старинный механизм часов на полке, восклицает, испуганно озираясь:        — О Бездна, я не успеваю расшить еще одну рубашечку для леди Бэллы!..       Ее вскрик резко обрывается, стоит ей наткнуться на Асмодея и Велирру взглядом, и она испуганно округляет и без того круглые глаза. Ее пальцы нервно комкают тонкий шелк искусно расшитой золотой нитью и жемчугом детской рубашечки, когда она, проглотив глубокий, судорожный вдох, спрашивает тихо:        — Что произо…        — Нет больше леди Бэллы, Ийерра, никого нет, — с грустным вздохом сообщает Велирра, проходя к девушке. — Но есть новый глава, —демоница сквозь слезы улыбается и кивает на Нэриссу.        — И ты обязательно еще успеешь расшить не одну такую рубашечку, — проговаривает Нэри, в жесте поддержки сжимая плечо Ийерры, хотя улыбка дается ей с неимоверным трудом. — Уверена, мне они обязательно пригодятся. Асмодей, — кивает она в сторону девушки хранителю, и тот тут же поднимается из кресла в углу комнаты, — помоги Ийерре и остальным пробужденным и поручи их заботе Риссана. Велирра мне не простит, если я не пробужу так нахваливаемого ею повара в ближайшее время.       Широко улыбающаяся Велирра первой выходит в коридор, а Нэри, еще раз улыбнувшись совершенно потерянной девушке, выходит следом. Уже в самых дверях она оборачивается, ощущая на себе пристальное внимание, и, перехватив какой-то слишком внимательный, слишком пронзительный взгляд Эллохара, улыбается уголками губ совершенно непроизвольно.       «Надо же», — отмечает Нэри про себя в приятном удивлении, — «Я все еще способна на крайне личные реакции, даже будучи моральным инвалидом».       Нагнавший ее в коридорчике перед лестницей Эллохар светски предлагает ей локоть и смотрит так, что Нэри невольно теряется. А еще он широко и крайне довольно улыбается, что Нэрисса не упускает возможности заметить, укладывая ладонь на его локоть:        — Ты так улыбаешься, Рэн — это даже немного пугает.        — Просто я воодушевлен, радость моя, — признается интимным шепотом магистр Смерти с совершенно мальчишеской улыбкой. — Ты с такой уверенностью говоришь о детях, несмотря на все имеющиеся сложности…       Удивленная его откровением Нэрисса приподнимает брови, окидывает его задумчивым взглядом и спрашивает чуть издевательски:        — Рэн, ты настолько не в курсе следствием чего являются дети, и мне необходимо просветить тебя, или же ты настолько не уверен в серьезности моих намерений, сколь забавно бы это не звучало?       — Нет, прелесть моя, просто учитываю все те ровные рядки флаконов противозачаточного зелья в твоей спальне и твои навыки мастера-алхимика, — снова же поражает своей откровенностью Эллохар, и Нэрисса неожиданно обнаруживает в своей гулкой пустоте проблеск удивления и… обиды? — Я знаю, что ты считаешь планирование необходимостью, Нэрюш, — остановившись, более чем серьезно и будто бы извиняясь проговаривает Даррэн, поглаживая ее пальцы на сгибе своего локтя, — и я разделяю твое мнение, но столь явные меры предосторожности наводят меня на…        — Я вроде не объявляла себя детоненавистницей, Рэн. Более того, я честно призналась тебе, что в любом случае не оставила бы род без наследника, — напоминает ему Нэри, и Эллохар с печальной усмешкой склоняет голову, соглашаясь:        — Именно, сердце мое, что честно призналась. Вот только для меня это прозвучало так, словно ты рассматриваешь детей скорее как необходимость и проект, нежели как реализацию своего искреннего желания стать матерью в будущем. Нэрисса, еще раз пристально осмотрев Эллохара, вздыхает, потирает пальцами переносицу и отвечает откровенностью на откровенность, которая дается ей непросто, несмотря на отсутствие чувств:        — На данный момент я действительно не могу говорить об осознанном желании стать матерью, Рэн. И я снова же признаюсь в этом честно, хотя очень не хочу тебя ранить, — она внимательно вглядывается в его лицо, ища какие-то тревожные признаки его несогласия, но Эллохар просто внимательно слушает, а его пальцы все так размеренно поглаживают ее ладонь на сгибе его локтя. — Сейчас слишком не время обсуждать этот вопрос, нужно хотя бы закончить всю эту тянущуюся Бездна сколько времени историю с Бальтазаром, а вот потом этот вопрос можно будет обсудить. В любом случае, я бы не хотела торопиться с этим вопросом в ближайшие пару лет…        — Не думай, что я тороплю тебя, радость моя, — проговаривает магистр, костяшкой пальца ласково поглаживая ее скулу, — но мне нужно было убедиться, что ты захочешь этого когда-нибудь.        — Захочу, — совершенно серьезно отзывается Нэри, так и не понимая до конца причин его сомнений, — я же сказала Ийерре, что ей еще предстоит расшить ни одну такую рубашечку. Мне понравились — очаровательные!        На этих словах Нэрисса тянет Эллохара за собой по лестнице и тихо посмеивается его нарочито недовольному бормотанию:        — Не представляю своего первенца в такой рубашечке: кружева, ленты, жемчуг…       — А если первой будет девочка? — оборачивается к нему Нэрисса, и магистр замирает в задумчивости. — В форму твоей школы с первых дней обрядим?        — А это мы еще обсудим, прелесть моя, — пусть и запоздало, но таки уловив подколку в ее словах, щурится опасно магистр Смерти.       Мечтания о дочери успевают занять ум магистра Смерти, несмотря на всем известный факт — у сильных высших демонов дочери рождаются лишь в порядке исключения. Но разгуляться в своих фантазиях он не успевает: вернувшаяся за ними Велирра крайне многозначительно улыбается, а нагнавший их Асмодей подгоняет недовольно:        — Времени осталось не так много: рассвет через пару часов. Идем уже. А то мне потом еще и истеричного и весьма активного в своих истериках василиска успокаивать, а это тоже, поверьте моему опыту, занимает немало времени!       Асмодей быстро устремляется вперед, Эллохар с ехидной улыбкой смотрит ему вслед, а затем переводит взгляд на Нэри и вопросительно изгибает бровь. Нэрисса недоуменно разводит руками, переведя внимание на няню. Велирра же, хитро улыбнувшись, делится, интимно понизив голос до полушепота:       — Было как-то дело, что не завезли во дворец к приему харонгарайских «мертвых» спрутов, не успели просто — вылов ограничен, на море шторм, да и ты поди завали восемь таких туш. А их же мариновать правильным образом нужно, вымачивать и в огненном вине, и настоях дриад… — вздыхает она так душераздирающе, что не посочувствовать невозможно. — Вот и вышел наш главный повар из себя, а василиски, они такие: вроде спокойные всегда, а как что не по нутру, так сразу взрыв и спасайся кто может! Хайярр змей незлобивый, просто дело свое очень любящий, — успокаивающе подытоживает она, видимо, замечая скепсис на лице Нэри и вздернувшуюся выше прежнего бровь Эллохара.       Магистр Смерти, рассудив, что демоница явно пытается выгородить наперсничка, прищуривается скептически. А затем, оглядев крайне невинно выглядящую демоницу, спрашивает проникновенно:       — А не из ДарКаменских ли пустошей ваш чудесный повар, любезная? А то закрадываются у меня подозрения…              — Из ДарКаменских, лорд Эллохар, — явно разгадавшая причину подозрительности магистра, отзывается уверенно Велирра. — Вот только Хайярр василиск воспитанный, за охотой на людей не замеченный, еще триста лет назад главой спасенный при известной вами бойне, да и клятву полную роду на служение давший. Не подкопаться!       Эллохар снова внимательно оглядывает демоницу, хмыкает многозначительно и, когда та устремляется вперед следом за Асмодеем, проговаривает вполголоса:       — Не подкопаться, значит…       — Собираешься проверять? — фыркает с любопытством Нэрисса, на что Эллохар признается полным усталости тоном:       — Да я бы всех тут перетряхнул исключительно твоей безопасности для, радость моя.       — И твоей непомерной паранойи ради, да-да, — иронично поддевает его Нэри. — Вот только времени все нет, да и кто тебе даст, правда?       Даррэн, снова подхвативший Нэри под руку и уже двинувшийся следом за демоницей и хранителем, даже останавливается от подобной наглости. Но понимает, что нарываться чревато: в отсутствии полноценной связи, с тем влиянием, которое Мрак оказывает на Нэри, ее реакции предугадать сложно. Поэтому он произносит лукаво:       — Ты же и дашь, Нэрюш. К тому же… — он поводит ладонью, средний палец которой оттягивает тяжестью фамильный перстень рода, переданный ему Асмодеем. — Думаю, у меня будет возможность договориться об этом в обход твоей правящей персоны.       Нэри, прищурившись, внимательно выслушивает его, а затем замечает, словно бы сама себе:       — А давненько я Асмодея не прижимала по части кодекса и его соблюдения. Непорядок… Пора исправлять.       И столько ядовитой решительности звучит в ее голосе в этот момент, что Даррэн вздыхает тяжко, но мысленно. Подставлять не всегда приятного, но всегда эффективного помощника ему не то чтобы хочется.       А Асмодей, уже стоящий у высокой каменной арки перехода в кухню, оборачивается, явно услышав щедрое обещание Нэриссы:       — И за что на этот раз, леди глава?       — А ты не в состоянии догадаться сам, Асмодей? — изгибает бровь Нэри под издевательское фырканье Даррэна.       Многозначительный взгляд магистра хранитель явно понимает по-своему, потому что прищуривается он весьма и весьма подозрительно. Оглядев Эллохара, он снова возвращает внимание к Нэриссе, но та смотрит слишком безразлично, как сама она надеется.       Проигнорировав любопытный взгляд Велирры, хранитель машет рукой на арку, за которой находятся помещения кухни, и проговаривает с ядовитым занудством:       — Позвольте, наконец, пригласить вас разобраться уже с этим бешеным василиском, иначе все мы тут застрянем на ближайшие сутки. А некоторым, — он кидает на       Эллохара выразительный взгляд, — еще и на внеплановый, но очень важный совет заглянуть надо…       С этими словами хранитель первый ныряет в арку, уводя за собой с любопытством оглядывающую Нэриссу и Эллохара Велирру. А магистр, предельно четко ощущающий на себе задумчивый взгляд Нэри, раздумывает над тем, не мог ли хранитель в отместку ввернуть факт созыва совета в разговор, чтобы снова рассорить его с Нэриссой.       — Ты не сказал мне, что Владыка назначил очередной совет, — произносит абсолютно ровно Нэри.       Магистр с какой-то совершенно выкристаллизовавшейся уже горечью усмехается про себя: Коврик умеет бить в цель, когда того хочет. Он, осознав, что бездумно смотрит в пустоту коридора, переводит взгляд на Нэриссу, смотрит внимательно, ища предназначенные ему одному проблески эмоций на ее лице, но не находит ничего. Но по взгляду понимает: она видит в его глазах эту набившую уже оскомину борьбу между сожалением и уверенностью в собственных действиях. И, кажется, то, что она видит, наталкивает ее на нужные выводы, потому что Нэрисса спрашивает, словно уже уверенная в ответе:       — Это как-то связано с драконами, Рэн?       — Тебе не о чем беспокоиться, радость моя, — единственное, что находит для ответа Даррэн и тут же ощущает, насколько мерзко и лживо это звучит.       «Как мы пришли к этому, дыхание мое?», — с пораженческим стоном спрашивает он, зная, что по ту сторону связи его не услышат. И это, наверное, сейчас к лучшему. Слишком неприглядными он видит свои чувства, слишком постыдной — неуверенность. Слишком не знает, чего ждать и чего сам он хочет.       — Интересно, — тянет негромко Нэрисса.       Шагнувший вперед магистр Смерти оборачивается — не уловить нотки горечи, тщательно скрытой за ее ехидством, невозможно. Нэрисса смотрит на него как-то совершенно иначе, чем раньше: изучающе, словно пытается что-то увидеть, разглядеть, понять. Слишком трезво и оценивающе. Магистр осознает, что подобные взгляды он ловил и раньше, а вот по-настоящему заметил только сейчас. Это оказывается неприятно: понимать, что своим поведением он вызывает у нее недоверие и… не до конца верить самому.       «Кто ты в первую очередь, прелесть моя, политик и глава или все же моя жена? И моя ли?..», — задается вопросом в пустоту Эллохар, глядя в черные, захваченные Мраком глаза напротив.       И неожиданно для самого себя ощущает, как свербевшая до этого интуиция успокаивается. Тревожный набат гудевший на границе сознания стихает, приоткрывая завесу понимания: вот, что его так беспокоило. Как изменится Нэри, став главой, как поменяются их отношения, и что все происходящее сейчас повлечет за собой. И магистру почему-то кажется, что на описанное в бульварных романчиках сопливо-розовое счастье молодоженов рассчитывать не приходится.       «А я правда этого хотел?!», — ужасается результатам собственной рефлексии Даррэн и таки с горьким вздохом признается искренне: — «Да, хотел».       В глазах Нэри недоумение сменяется задумчивостью, а затем вспыхивает догадка. Догадка, которая, как уверен сам магистр Смерти, ему не понравится. Совсем не понравится.       — Мне кажется, что ты не совсем понимаешь, Рэн, — тряхнув волосами, произносит Нэрисса. — Я так или иначе участвую во всем этом, и утаивать информацию, которая может оказаться важной, как минимум небезопасно. Для меня. Я не знаю, что тобой руководит: недоверие ли это из-за моего нового статуса и твоего непонимания как к этому относиться, или же ревность, поводов к которой я никогда не давала, но это то, с чем можешь справиться лишь ты сам.

***

      Первым желанием Нэриссы становится просто пройти мимо, что она и делает. Но при этом поразительно четко, так, словно никогда ранее и не ощущала, чувствует вину. Она копошится внутри, ворочается, неутомимая, нагнетает все сильнее… За то, что выказала ему недоверие, пусть и правомочно, пусть и действительно за дело, ведь он может сорвать все ее еще не до конца оформившееся планы на драконов, но… За то, что он искренне беспокоится за нее, за ее безопасность. Это ведь она сама, она не может этого ощутить, прочувствовать, понять, потому что сама не чувствует ничего. А еще за то, что он ее любит, любит так, как она наверняка не заслуживает, а вот она сейчас не может любить его так, как заслуживает того он.       Асмодей и Велирра, дожидающиеся ее возле арки в закрытые сейчас главные — господские — кухонные помещения, замолкают. Асмодей, кажется, смотрит с осуждением — еще бы, мужская солидарность никогда еще не подыхала в веках, а вот Велирра… Велирра смотрит с сочувствием.       И это сочувствие, такое несвоевременное, но почему-то такое понятное и уместное, вызывает у Нэри желание спрятаться. Просто скрыться, потому что усталость и внутреннее напряжение просто необходимо выплеснуть, избавиться от них, от чувства вины, от гнева и раздражения на Рэна, снова, в очередной раз скрывающего что-то от нее…       Но времени на это нет и не было, поэтому, первой пройдя к окованной железом двери, Нэрисса толкает створку в темное помещение покоев главного повара замка Хатссах. Оно встречает ее промозглым холодом — еще бы, продуктовые хранилища за стеной, — и сыростью, присущей всем лежбищам ползучих. А еще непередаваемо приятным, таким знакомым ей островато-пряным ароматом змеиного мускуса, свойственного только  чешуйчатым выходцам из Мрака и их полукровкам.       Принюхавшись, она идет исключительно на запах, уловимый обострившимся обонянием, ведомая чувствительностью главы ко всему живому в его владениях. Змей, немаленький, с жесткой и колючей чешуей хвоста, обнаруживается в углу помещения, в своеобразном гнезде. Нэри, ориентируясь на ощупь и избегая касаться хвостового гребня — пусть змей и не вспомнит все, что было с ним в стазисе, но таки такие интимные касания все же домогательство, усмехается про себя. Удивительно встретить такого жадного до соблюдения канонов ортодокса змеиного культа.       Стоит ей распустить щупальца Мрака, принявшиеся голодно ощупывать окружающее пространство в поисках очередной жертвы своего воздействия, как за спиной раздаются тихие шаги. Талию бережно накрывают ладони, пальцы едва ощутимо поглаживают через ткань ритуального балахона, словно Рэн спрашивает, все ли хорошо. Он чуть притягивает ее к себе, опирая спиной о широкую грудь, и Нэри тяжело выдыхает.       Потому что пора бы уже признаться хотя бы самой себе, что она совершенно не знает, что с собой, с ним, со всем этим делать. И оттого топчется на месте, пытаясь отыскать ответы, которые на этом самом месте точно не найти, как ни старайся. И от этого промедления, за которым, Нэри уверена, стоит ее собственный страх, только хуже.       Противней от самой себя, гаже до тошноты.       Пальцы, нервно дрогнув, уже привычно подают импульс нитям, которые тут же впиваются в тело василиска. Его пробуждение проходит ощутимо тяжелее — ей вообще впервые выдается работать с василисками в подобном контексте. Но когда змей все же отзывается, а ментальный импульс свободно втекает в его разум, Нэрисса не чувствует и капли радости. Лишь тупое, усталое, какое-то совершенно неуместное облегчение накрывает ее вместе с не менее недостойной мыслью «Слава Бездне он последний». Открывший глаза василиск промаргивается, несколько раз смыкая и размыкая внутренние горизонтальные веки, а затем, вперив в нее ярко-желтый пронзительный взгляд, склоняется почтительно:        — Леди-глава.        — С пробуждением, Хайярр, надеюсь на наше дальнейшее продуктивное сотрудничество. Передаю тебя заботе Риссана и Велирры, — при упоминании демоницы глаза змея вспыхивают, это Нэри различает даже сквозь муть усталости, стоящую перед глазами, — они уже вовсю возвращаются к своим прежним обязанностям и принимают новые. Тебе же предстоит познакомится с теми, кто был принят для работы на кухнях.       Змей, явно оценив краткость и лаконичность монолога, склоняется еще раз, но тщательно скрытую нотку недовольства Нэрисса улавливает — еще бы, ему придется допустить в свою святая-святых чужаков. Но она предпочитает пока не реагировать на это. Выразительно кивнув Асмодею, Нэри резко разворачивается и, огибая Эллохара и всех присутствующих по дуге, просто чтобы не зацепить их готовой вырваться силой, устало выходит из комнат василиска. И по тишине, проводившей ее на выход, становится понятно: и ее настроение, и ее состояние очевидны все здесь присутствующим.       Ноги сами несут ее в холл, ко все еще открытому проходу вниз, каждый поворот и ответвление которого она теперь может просмотреть даже отсюда, велением воли главы. Дотянувшись до ступеней вниз, она преодолевает несколько и присаживается в сизо-черный туман, толком и не ощущая холода камня. Лишь мягкие касания Мрака, темными языками сплетающегося вокруг ее ног и опущенных в туман рук, занимают сейчас ее уставший разум.       Сила, так тщательно сдерживаемая все это время, наконец получает свободу. Она черными ручейками стекает вниз, к крутящемуся у ног, словно ручная швейра, туману, и тяжелая, противная слабость и ломота накатывают волнами. Нэри поеживается и лениво поправляет бесполезный уже балахон на плечах. Сейчас бы, по всем канонам и правилам, поесть — главе нужно поддерживать тело не только Мраком, тем более сразу после пробуждений такого количества существ, но аппетита нет, а мысль о еде вызывает подкатившую комом к горлу тошноту.       Когда на плечо ложится тяжелая рука, Нэри даже не вздрагивает. И головы не поворачивает, хотя Рэна ощущает сразу — по тщательно скрываемым ноткам недовольства и раздражения в эмоциях, по жару ладони, по биению крови в венах под кожей. Мысленно поблагодарив Асмодея за то, что поблизости никого нет, и он, несмотря на порой сложный характер, обеспечил им минутку уединения во всем этом Бездной хранимом бедламе, она выдыхает устало. Веки опускаются сами собой: так спокойно, просто и тихо вдруг становится внутри. Она хмыкает негромко, собираясь сообщить ему об этом и поворачивает голову, как Эллохар озвучивает с изрядной долей ехидства:        — Наконец-то новоявленная леди-глава соизволит обратить на меня свое драгоценное внимание и уделить мне пару минут в сверхзагруженном графике? Нам нужно поговорить, Нэри.       Несмотря на почти полную эмоциональную глухоту, это неожиданно сильно колет где-то в районе сердца. Вот только не признать его правоты Нэрисса не может: она действительно избегала его Мрак знает сколько времени и явно задолжала Рэну себя. В тяжелом ли разговоре, страстном и жестком сексе или в чем-то еще, но задолжала.        — Пойдем.       Тяжело опершись на его протянутую ладонь, она поднимается и, коротко встретившись с его взглядом, тянет за собой. Игнорирует его беспокойство и застывший в глазах безмолвный вопрос, просто шагает в темноту, наобум, лениво раздумывая над тем, насколько же это удобно — быть главой. Захотел — шагнул в любую из сторон, и вот она, дверь, за которой можно конфиденциально побеседовать о чем угодно. Стоит им шагнуть ближе к стене, как на ней, прорубившись прямо в шелковых обоях и проступившей под ними каменной кладке, возникает дверь. Черная, тяжелая, с барельефом чудовищной морды отлитой из темного металла, она обзаводится тяжелой латунной ручкой, и Нэри легко толкает ее.        — Удобно, — глухо хмыкает магистр Смерти за ее спиной.        — Привилегии главы.       Губы чуть подергиваются в улыбке, когда Нэри оборачивается к нему. Его подозрительный взгляд — еще бы, оказаться в непроглядной темноте, перетекающей и изменяющейся туманом Мрака, то еще удовольствие, — быстро обводит крайне скупые на достопримечательности окрестности, а затем серые глаза возвращаются к ней. Он молчит несколько мгновений, и, когда тишина становится тяжелой и давящей даже для Нэри, она напоминает негромко:        — Ты хотел поговорить, Рэн.        — Хотел, радость моя. А теперь вот думаю, есть ли в этом какой-то смысл.       Сухое, какое-то скупое признание, за которым Нэри отчетливо ощущает горечь, стягивает нервы в узлы. Кашлянув, чтобы прочистить горло, сбросить напряжение и собраться с мыслями, она поводит рукой в воздухе. Соткавшиеся из тумана кресла получаются, на ее вкус, слегка топорными и не самыми симпатичными, но их ведь не ставить в гостиную, правильно? А для разговора вполне сойдет.       Указав Эллохару на кресло, Нэрисса устало опускается напротив и, подобрав под себя ноги, обнимает обтянутые шелком балахона колени. Следит за тем, как магистр усаживается в кресло, и не знает, чего именно ждет. Обвинений? Упреков? Обжигающей ревности? Холодности разочарования и безразличия? Не знает. Просто смотрит и не отводит глаз, когда Эллохар наконец протягивает устало:        — Я не знаю, что происходит, Нэри. И не знаю, чего ждать. Я до Бездны устал от твоего молчания, дыхание мое, но ты продолжаешь молчать.       «Потому что я больше не могу чувствовать», — так и рвется на язык, и Нэри, дернув головой, быстро прикусывает его. Скользит взглядом по его лицу, честно признаваясь себе в том, что с большим удовольствием продолжила бы этот разговор в горизонтальном положении, желательно в кровати. Но, увы, теперь не светит: с пробуждением слуг замок обрел множество крайне чутких ушей, а защиты на хозяйских покоях еще требуют обновления.        — Что на самом деле тебя беспокоит, Рэн? — языком приходится ворочать с определенным усердием, чтобы вопрос не превратился в нечленораздельное мычание. — Я понимаю, что тебе, наверное, сложно озвучить некоторые нелицеприятные вещи о наших отношениях, но, видит Бездна, я так устала. Поэтому просто скажи это, ладно? Потому что сейчас я хочу просто вкусно поесть, жарко потрахаться и завалиться спать как минимум на сутки, а лучше на двое…       Кажется, в ее тоне даже звучит некоторая мечтательность, которую Нэри никак не может контролировать, однако она пропадает, стоит магистру крайне ехидно хмыкнуть:        — Чтобы потом свалить к драконам, радость моя? Потому что Арратион не оставляет попыток с тобой связаться, Нэри. Очень настойчивых попыток, — выделяет интонациями Эллохар, а затем, прикрыв глаза, с долгим выдохом потирает переносицу. — Вот это меня напрягает, Нэрисса, — с какой-то совершенно едкой, почти жесткой ухмылкой проговаривает он, указывая на нее пальцем, — ты не реагируешь. Ты крайне логична, до омерзительного спокойна и отвратительно пряма. И я не урга орочьего не понимаю, что с тобой происходит, прелесть моя, — почти рычит Даррэн.       Стерев с лица насмешливо-недоуменное выражение, которое появилось, опять же, совершенно неконтролируемо, Нэрисса устало растирает ладонями лицо. Так они ни к чему не придут, это очевидно, но и выдать правду вот так просто, когда Рэн на взводе… Было бы честнее — определенно, но не жестоко ли?       «Ты защищаешь не его чувства, а свои», — подает слабый голосок совесть, и Нэри, не в силах отмахнуться, все же запихивает его поглубже. Чтобы молчал.       Потому что чувств внутри нет, по крайней мере тех, которые ее молчание могли бы поколебать. Не к Рэну — это Нэрисса признает с опостылевшим уже прискорбием. Однако возникший на повестке вопрос о заблокированной связи с внешним миром, в случае с которой без вмешательства Владыки не обошлось, напрягает.       — Как я понимаю, — выдыхает она размеренно, — допуск посланий от драконьего правительства в мой замок ограничен?       — Драконы… — выдыхает хрипло Эллохар с раздражением. — Тебя беспокоят только они, прелесть моя? Не то, что я тут сижу и изливаю душу в попытке спасти наши отношения, а то, что бездновы драконы не могут с тобой связаться?!       Пальцы сжимаются в кулаки, и Нэри едва ли не с радостью выдыхает — вот оно! Уголки губ снова дергаются в улыбке, но она подавляет ее. Слишком странно испытывать раздражение, такую личную эмоцию, по отношению к Рэну, и улыбаться при этом. Странно даже для нее. Однако она позволяет ему выплеснуться, проговаривая резко:       — Да, Рэн, меня волнуют драконы. Не твои приступы паранойи, касающиеся наших отношений, которые не нужно спасать, а в первую очередь политика и безопасность Хаоса. Потому что, ты сам должен это понимать, драконы сейчас, после обретения Мрака — величина неизвестная и крайне опасная. Им нужно во Мрак. Мне это нужно.       Синее пламя в глазах напротив разгорается так ярко, что Нэрисса замирает на миг. А затем протуберанцы растягивают зрачки натрое, и Эллохар, плавной, смазанной тенью метнувшись, нависает сверху.       — А что еще тебе нужно, радость моя? Не просветишь? Потому что меня до Бездны бесит твое…       Пальцы с заострившимися когтями пропарывают ткань спинки кресла над ее головой, и она медленно тлеет, развеиваясь темными ручейками. Нэри, запрокинув голову, следит за ними, а затем, встретившись глазами с Даррэном, проговаривает:       — Поведение? — Нэри чуть слышно хмыкает — раздражение усиливается, и ей все сложнее сдержать кривую усмешку, так и норовящую расползтись в ядовитый оскал. — Или понимание сложившейся сейчас политической ситуации и попытки в нее влезть? Или, может быть, — она сжимает его ладонь, прорвавшую иллюзорную ткань на подлокотнике кресла, — то, что я не стремлюсь подорваться и носиться с твоими ментальными нахессами, Рэн, которые, уж прости, выросли до просто непомерных размеров?       Эллохар склоняется ниже, словно пытаясь что-то рассмотреть в ровном, совершенно безэмоциональном лице Нэриссы, в ее будто приклеенной усмешке, а затем выдыхает взбешенно у самых ее губ:       — Меня бесит твоя абсолютная, совершенная бесчувственность, радость моя. В первую очередь ко мне.       Полыхающие синим, вышибленные тройными зрачками глаза смотрят так пристально, что Нэри невольно захлебывается новым чувством — тревогой. Из тела мигом высасывает остатки сил, и она откидывается на спинку кресла, прямо глядя ему в глаза, подставляя себя под его препарирующий взгляд. Нэрисса не может уловить, откуда тревога исходит: из глубины нее самой или считывается с Рэна, который сейчас ощущается таким ровно-спокойным, что впору его самого обвинять в бесчувственности. И усмехается устало, разводя руками, словно подводит итог:       — А ты с пьедестала своего величия, гениальности и непогрешимости не мог себе позволить даже задуматься о том, что мне сейчас сложно чувствовать, Рэн? — ленивое, совершенно беззлобное ехидство звучит в ее тоне, и Нэри на миг прикрывает глаза. — Что я просто пока не могу позволить себе этого, потому что во дворце наконец-то множество живых существ, которые просто сведут меня с ума своими переживаниями, чувствами, впечатлениями, горестями, радостями?.. Ты, в своем эгоистическом порыве и чувстве брошенности и недооцененности, подумал обо мне, Рэн? Задумался хотя бы на секунду?       Нэри знает, как жестко, почти жестоко по отношению к нему это звучит, но все равно озвучивает это. Потому что, действительно, а задумался ли Рэн? Или в своем собственничестве перешагнул ту грань, за которой могут быть ее собственные чувства и потребности, ее личность и ее состояния, ту грань, за которой это все еще хоть сколько-нибудь важно? И удивляется своим размышлениям: впервые воспринимать Рэна вот таким: неидеальным, эгоистичным и в принципе весьма и весьма демоном по характеру со всеми его особенностями — не страшно. И не больно. Он просто такой, и принять это становится на удивление легко. Принять не для того, чтобы смириться и покориться этому, а чтобы понять и знать, как действовать дальше.       — Я думал, радость моя, — протягивает ехидное в ответ Эллохар и коротко морщится, — еще как думал. В особенности о том, как это скажется на нас с тобой. С учетом того, что ты так тянешь на прогулку во Мрак еще и безднова Бельтэйра…       — И снова Бельтэйр! — заходится хохотом Нэри. Это так шокирует, что даже верится в подобное с трудом. — Рэн, еще немного, и я поверю, что в отношениях с ним был ты, а не я! Потому что ты так активно по нему страдаешь…       Логично закончить издевательскую фразу не получается — Эллохар со злым рыком впивается в ее губы жестким поцелуем. Прикусывает губу, оттягивает, по-хозяйски врываясь языком в рот. Касания губ и языка, почти грубые, такие желанные сейчас, обжигают Нэриссу легионом мурашек по коже и тяжелым жаром внизу живота, и она выгибается навстречу его рукам, подрагивая всем телом. Хватанув воздуха в перерыве, она твердо упирается в его грудь руками, соскальзывая ладонями по шелку рубашки. Поднимает взгляд и, с трудом переведя дух и облизав пересохшие губы, проговаривает довольно скалящемуся на ее более чем пылкий ответ Эллохару:       — Ты в своем приступе ревности, кажется, забываешься, Рэн. И забываешь, что я — вейла, а ты — ваэрра. А еще совершенно очевидно игнорируешь это, — и ее пальцы снова смыкаются поверх его ладони, на этот раз жестко, почти пропарывая плотную демоническую кожу ногтями.       Мрак тут же приходит в движение, взвихряясь и смешиваясь, а затем оплывает воском тающей под напором пламени свечи. Нэри наблюдает за тем, как озирается напрягшийся Рэн, как он выпрямляется, все же оставляя свою ладонь в ее власти.       Вокруг, внизу, сверху, по сторонам проступает уже виденный магистром ранее остов дворца Хатссах, скорее напоминающий живого, дышащего и скалящегося в ожидании монстра, нежели жилое, хоть сколько-то безопасное строение. Но сейчас этот монстр, еще несколько часов назад бывший едва ли живым и ненаселенным живыми же существами, полнится жизнью — стойко, ярко горящими искрами, перемещающимися по нутру этого монстра.       И власть его распространяется далеко за пределы территории дворца: она вспухшими черными венами и сизо-серым, будто разбавленным, туманом ползет во все стороны, накрывая ДарГештар и часть Кровавого излома, сходя на нет лишь на границе ДарХаррадана.       — Теперь это все — моя ответственность, — устало проговаривает Нэрисса, и магистр Смерти переводит мрачный взгляд на нее. — Как думаешь, насколько легко будет удержать Мрак, подпитываемый эманациями реки, от захвата все новых территорий и существ? Сейчас, чтоб ты понимал, Рэн, меня просто рвет на части: их власть, их влияние, его требования, — сознается Нэри с тихим выдохом и медленно прикрывает глаза, — потому что дел слишком много, а Мрак не дает упустить хоть что-то или о чем-то забыть.       Мрак сворачивает свои полотнища, скрывая из виду истинный облик дворца Хатссах, и клочок отделенного для их разговора пространства погружается в темноту, едва освещаемую смутным, рассеянным светом. Протянув руку, Нэрисса притягивает к себе Даррэна за рубашку и, когда он тяжело нависает над ней, рывком распахивает полы, и пуговицы мерцающими вспышками исчезают в клубящемся Мраке. Взгляд магистра Смерти отчетливо темнеет, наливаясь синевой теперь уже иного толка. Нэри опускает ладони на его грудь, медленно проводит ими по торсу ниже, легко процарапывает ногтями дорожки. Не отводя взгляда от его занимающихся пламенем глаз, расстегивает тяжелую пряжку ремня и череду тугих пуговиц ширинки, внимательно следя за тем, как хищно раздуваются от тяжелого вздоха ноздри Эллохара, как заостряются углы его челюсти, и он медленно выпускает тихий, шипящий выдох сквозь стиснутые зубы. А затем, перехватив крепкую ладонь, Нэри задирает свой балахон и медленно, искушая и себя и его, ведет ею по внутренней части откинутого на подлокотник кресла бедра. И, доведя его ладонь до самой развилки под тканью балахона — под ритуальные одеяния белье не положено, — мурлычет в приоткрытые губы склонившегося над ней магистра Смерти:       — Мое состояние — следствие ритуала и откат, с которыми я, как взрослая девочка, точно справлюсь, — Нэрисса проводит языком по пересохшим губам и усмехается, когда дернувшийся ей навстречу Даррэн пытается перехватить ее язык поцелуем, — поэтому лучше просто трахни меня, Рэн, а не задавай кучу лишних вопросов, которые потеряют свою актуальность раньше, чем я получу оргазм.       Магистр от подобной наглости в пожеланиях замирает на миг, а после резко выдыхает сквозь зубы и смеется тихо, чувственно. Опасно. Стремительное движение в пространстве, руки, обхватившие тонкую талию, и вот уже он сидит в кресле, а Нэрисса, опираясь на его плечи, удобно устраивается на его коленях лицом к нему. Ерзает влажной плотью по освобожденному от брюк и белья члену, постанывает тихо и, склоняясь к его губам, плавным движением плеч избавляется от ненужного теперь балахона. Скользнув шелком по ее телу, он складками замирает у бедер, а затем и вовсе исчезает в сгустившемся Мраке.       — Радость моя, — предупреждающе шипит Даррэн, когда Нэри выписывает еще одну влажную восьмерку по его члену, и крепче перехватывает за бедра. — Сама нарвалась, запомни.       — Это ты запомни, — шепчет она, губами прикусывая мочку его уха, и посмеивается, стоит магистру издать глухой стон, — кто здесь чей и почему драконы больше не хит сезона.       Так смело начав, Нэри отпускает вожжи и не торопится — все еще бушующая в теле сила ярится, воспламеняя кровь, вызывает слишком острые реакции. Каждое движение, касание, взгляд, вздох, ее собственный, Рэна, выгибают тело, отзываются мурашками дрожи по коже и приливами жара, сворачивающимися внизу живота. Вошедший во вкус Эллохар, кажется, не замечает этого, да и отсутствие связи способствует его слепоте, но Нэриссе стоит больших усилий хоть немного сдерживать себя и не наброситься на ничего не подозревающего демона с намерениями насильственного характера.       Горячие, чуть шероховатые ладони Рэна неумолимо чувственно скользят по телу, пальцы словно бы невзначай цепляют чувствительные соски, и Нэри, содрогнувшись, выгибается навстречу ласкающим рукам. Он тоже не спешит, что сама она считает не иначе как спасением, но в его движениях, нарочито ленивых, в его взгляде, в том, как его губы жадно впиваются в чувствительную кожу на шее ощущается нетерпение и жажда. Он крепче прижимает ее бедра к своим, вынуждая плотнее проскальзывать по налитому кровью члену чувствительной плотью, и Нэри вздергивается от остроты ощущений и почти проникновения.       — Ты так спешишь, — шепчет она сорвано, когда Рэн, прикусив ее губу, с хриплым выдохом оттягивает ее. — Никакого терпения.       — Терпение, — магистр Смерти проводит носом по ее скуле, шее и ниже, чтобы на этот раз прикусить выступающую ключицу, и в его хриплом голове отчетливо проступает лукавство, — не входит в список моих добродетелей, дыхание мое. И ты это знаешь.       Он поднимает на нее затуманенный взгляд и с наглой, совершенно довольной улыбкой еще раз сильнее прижимает ее бедра к своим, притягивая к себе вплотную. С шипением втягивает воздух сквозь сомкнутые в оскале зубы, и последние крохи слабого освещения меркнут, а окружающий их Мрак съеживается в точку.       — Я подумала, что здесь нам будет удобнее, — когда слабый свет вспыхивает вновь, сообщает Нэрисса.       Толкнув Эллохара в грудь, она с усмешкой наблюдает за тем, как он падает спиной на кровать в ее спальне. Забравшись на постель, а следом и верхом на очевидно недовольного промедлением магистра, Нэри лишь усмехается, проскальзывая чувствительными складками по напряженному, совершенно точно готовому члену. И вскрикивает, когда Рэн резким движением опрокинув ее на спину, подминает под себя.       — Так нам точно будет удобнее, — сообщает интимно Эллохар, плавным, издевательски медленным движением бедер наполняя ее собой.       Стон вырывается из груди, преодолевая плотно сжатые губы, и Нэри выгибается навстречу следующему резкому толчку. Бедра горят огнем, толчки Рэна, намеренно, издевательски медленные, такие, чтобы она точно прочувствовала каждый миллиметр и каждую секунду, выбивают из мозгов все мысли, и Нэрисса глухо простанывает, обхватывая его бедра ногами. Острые зубы прикусывают ее ключицу, сладко-чувственные толчки ускоряются — Рэн хрипло простанывает ей в шею — и Нэри сжимается там, где сводящие с ума движения учащаются, разгоняя пульс и волны удовольствия.       — Я люблю тебя… — хрипло выдыхает Нэри, охваченная их — его чувствами, оголяясь эмоционально, хватая раскаленный воздух спальни губами. — Люблю тебя… Рэн…       Резкие, судорожные толчки в ее тело ускоряются, становятся почти нестерпимыми, но она подается навстречу. Крепко сжимавшая бедро ладонь Рэна с нажимом ползет вверх по телу, пальцы сдавливают и болезненно тянут сосок, вырывая из ее груди хриплый полустон-полурык. Нэрисса выгибается, прижимаясь теснее, потирается ноющей грудью об его грудь и шипит сквозь зубы, когда длинные, жесткие пальцы зарываются в волосы на затылке и нещадно, болезненно тянут, запрокидывая голову и открывая шею.       Жадные губы тут же впиваются чередой вспышек-поцелуев, голодных, требовательных на грани грубости, и сполохи удовольствия внизу живота учащаются. Она знает, что сейчас чувствует Рэн, как именно он ощущает ее сейчас, и поэтому позволяет себе наконец раскрыться. Отдает ему целиком и полностью свою жажду по нему, свою страсть и надрыв, и с голодом новообращенного вампира впитывает его чувства. Такие яркие и острые, пьянящим коктейлем ярости и нежности, жадного, огненного желания обладать, любви на грани помешательства — они оглушают своей силой, стирают ее саму, пронзают тело волнами удовольствия.       Сильные руки тут же прижимают к горячему, крепкому телу, бескомпромиссно, тесно настолько, что вздохнуть сложно. Нэри откидывает голову, прижимаясь взмокшим затылком к горячему плечу.       — Я люблю тебя, Рэн, — повторяет она, — настолько, насколько вообще способна.       Сейчас ей кажется важным сказать это, потому что внутри, помимо жара страсти, тлеет робкий уголек чувства, которому так хочется доверять. Отдаться ему и больше не испытывать сомнений.       — Я знаю, радость моя, — шепчет Эллохар в ответ, прикасаясь поцелуем к ее влажному плечу, — что нисколько не мешает мне испытывать ревность… Отдыхай, — добавляет он тихо, крепче сжав в кольце рук, и Нэри тяжело вздыхает, — тебе это необходимо, Нэрюш.       Его шепот, мягкий, едва слышный, едва касается разума Нэри. Рэн засыпает, его дыхание замедляется. А Нэриссе сейчас отчаянно хочется спрятаться в его объятиях, в тепле и касании рук от пронзающего горечью осознания потери себя. От понимания того, что, так запоздало получив желанную бесчувственность, кристальную трезвость разума, она не понимала одного: во всей этой боли, сопровождающей ее годами, во всем истинном Мраке самых страшных и тяжелых моментов с ней рядом был он. В мыслях и памяти, в боли, в ненависти к нему и к себе, в безумной, больной тяге и таком же надрывном до ран неприятии выбора собственной сути. Он всегда был с ней, был в ней: иллюзорно, подпитываясь фантазиями сходящего с рельсов нормальности разума, реально, в словах людей, в ее искаженной магией вейлы сути, но был. Он давал ей опору на такие сложные, полярные чувства к нему самому и научил ее опираться на саму себя.       А сейчас его нет, пусть он и лежит с ней в одной постели, касается ее, дышит одним с ней воздухом. И ее тоже нет — нет той Нэри, которую она знала, которую любила и ненавидела, порой корила, но чаще — гордилась. И это впервые ощущается, как шаг за границу безумия — потерять опору на себя, свои чувства, его незримое присутствие. Потерять сам смысл, некогда данный ей выбором вейлы.       Тело пробивает дрожью, и Нэри, переждав резкую, болезненную судорогу, порожденную сознанием, а не физическим недомоганием, осторожно поднимается. Она не может быть здесь сейчас, так остро переживая крах собственной целостности. Словно рассыпавшиеся и перепутавшиеся элементы мозаики, чувства настигают неожиданно, но все они про страх, про боль, про ужас. Про то, что было ею, что мучило, что рвало на части. Они накатывают откуда-то из памяти, словно выпархивают уродливыми птицами на уродливых крыльях со страниц дневника ее личных страданий.       Занемевшими пальцами натянув на плечи шелковую броню халата, она обхватывает себя руками. Хочет и одновременно не хочет оборачиваться на развороченную их страстью кровать. Словно посмотрев на Рэна в этом своем состоянии, наконец, примет страшный, замораживающий нутро до последней клетки факт: именно она причина всего. Именно ее выборы и ее действия привели к такому итогу.       Шаги из спальни, торопливые, спотыкающиеся, даются ей крайне легко. Словно единственное ее желание сейчас — сбежать. Но она с кривой усмешкой тормозит себя — от себя, от того, что кроется внутри, не сбежать. Не скрыться, как бы ни хотелось. И сколько бы ни радовало то, что эмоции Рэна, яркие, чистые, полные страсти и восхищения, нежности и заботы на грани одержимости, восхищающие ее саму, пробивают в ее бесчувственности болезненную, такую живую и чувствующую брешь, это же и пугает. Потому что откат был не туда, не к тому состоянию и моменту, которые были нужны.       «Ну что», — хмыкает про себя Нэрисса, считая пятками холодные ступени лестницы, совершенно позабыв о возможности переместиться пламенем, — «Снова-здорово!».       Подрагивающие холодные пальцы стирают текущие по щекам дорожки. Еще вчера она бы радовалась им, но сейчас… То, что внутри — не радует. Совершенно.       В темноте коридора она видит тонкую полосу тусклого света под дверью гостиной и надрывно смеется — Асмодей, хранитель не только рода, но и целостности и места дислокации пробитого жбана новообретенного главы рода, уже на месте.       И это как никогда кстати.       Ей определенно нужен совет.       — Как ты?       Вопрос Асмодея звучит дежурно, если бы не взгляд. Он смотрит так, как смотрел тогда — уже почти пять лет назад, в тот день, когда она попросила его о помощи. Весьма сомнительной, крайне опасной, но казавшейся ей единственным выходом из ужасающего по сути своей положения.       Смешок — больной, на грани безумия, срывается с ее губ, и Нэрисса, пройдя в гостиную и упав на диван, проговаривает устало:       — Я не чувствую, Асм. И в то же время…       Асмодей — она ощущает, — смотрит внимательно, даже излишне внимательно. Нэри не то чтобы понимает, зачем вообще пришла — вряд ли разговор с хранителем поможет ей хоть сколько-то на самом деле. Но все же прислушивается, когда он проговаривает негромко:       — Я не могу сказать, что понимаю, Нэрисса, — он вздыхает, а следом диван рядом с ней проминается, а на макушку ложится тяжелая рука в черной шелковой перчатке, невесомо поглаживает, скрадывая ментальное прикосновение к ее разуму. — Но все, что я нашел, говорит о том, что тебе нужно больше времени проводить в связи с Эллохаром и просто ждать. Изучать его чувства, чувствовать его, понимаешь? Не скрываться и прятаться, как выбрала ты, а…       Новый смешок Нэри превращается в смех. Обрывистый, лающий, совершенно точно бессильный и почти больной, он звучит в тишине темной гостиной почти пугающе.       «Вот такие мы — безумные Блэки», — сардонически-горько хмыкает она про себя.       А затем признается тихо:       — Он не доверяет мне, Асм. Он уже не доверяет мне, как я могу раскрыть перед ним свое нынешнее состояние? Я чувствую его недоверие, его сомнения и опасения и понимаю: это все я. Я виновата во всем этом, понимаешь? Но разве я что-то сделала, разве виновата в том, как чувствую? Как я могу раскрыться перед ним ментально, обнажить отсутствие чувств, если он закономерно начнет винить в этом себя? Как я могу, если его недоверие ударит по последнему, что во мне от меня осталось?       Судорожный выдох прерывает чистосердечное, больше похожее на исповедь признание. И Нэри хотелось бы захлебнуться этим вдохом, но легкие с жесткосердностью палача-садиста упрямо продолжают качать воздух. А слова Асмодея заставляют сделать болезненно глубокий выдох:       — Так продемонстрируй доверие сама. Откройся, потому что, как мне кажется, Эллохар устал пробивать твои привычные защиты, Нэри. Ему важна твоя добровольная уязвимость. Когда ты проявляешь ее сама, открываешься, а не когда ему приходиться орудовать ржавым ножом и всякими прочими неудобными ухищрениями, чтобы добиться от тебя жалкой крохи тебя же самой, а не очередной маски, с которыми ты так крепко срослась за годы попыток переломать себя себе же на выгоду, — Асмодей говорит жестко, он говорит исключительно правильные в понимании самой Нэри вещи, но его ладонь по-отчески ласково скользит по ее волосам. — Они больше не нужны, Нэри. По крайней мере, не рядом с ним. Просто доверься ему. Разве Эллохар хоть когда-то обманывал твое доверие?       Эти слова, такие созвучные с подсознательными желаниями самой Нэри, порождают в ее мыслях гулкую, звенящую пустоту. И тем громче для нее самой звучат ее собственные слова:       — Я чувствую вину, Асм, — ледяные подрагивающие ладони растирают лицо, Нэри переводит дух, прежде чем продолжить: — Она стреноживает меня. Возвращает к попыткам сделать хоть что-то, хоть как-то исправить сложившуюся ситуацию. И Рэн словно чувствует это, понимаешь?— в груди противно булькает, стоит вспомнить изучающие, встревоженные взгляды Рэна, и она выталкивает из себя: — Улавливает, как я обдумываю каждое слово и действие, гадая «а что бы сделала и сказала чувствующая Нэрисса?». Я будто не знаю кто я, будто играю роль, позабыв все слова, играю в бесконечную угадайку и с ним, и с собой. И эта постоянная игра стопорит меня. Мне так много нужно сделать до отбытия, мне нужно действовать уже сейчас, двигаться куда-то, а я не могу прекратить вариться в этих мыслях, не могу перестать возвращаться к вине перед Рэном, к гневу на себя, к безднову сожалению о том, что я не чувствую…       Пальцы Асмодея замирают, запутавшись в ее волосах, он задерживает дыхание на краткий миг, кажущийся ей вечностью, а затем спрашивает:       — Чего именно ты не чувствуешь и что все же чувствуешь, Нэри?       И этот вопрос кажется ей дельным, настолько, что заставляет задуматься. А затем почти сразу выдохнуть:       — Я не знаю, люблю ли я его так, как любила раньше, Асм. Действительно ли мои чувства — мои, потому что с исчезновением разделения на меня и вейлову суть я как будто бы потерялась. И вейлой себя практически не ощущаю, а вместе с ней пропало…       — И острота, и восторг, и жажда, и тяга на грани безумия… — со смешком перечисляет Асмодей, и глаза его в темноте загораются лукавыми зелеными огоньками. — А как ты хотела, Нэри? — фыркает он насмешливо. — Вся эта невротическая копь чувств и сексуальная ажитация — вообще не про любовь как таковую. Уж поверь мне! Любовь, она в первую очередь про уверенность и безопасность, а остальное взращиваем мы сами. Вполне логично, — добавляет хранитель, когда Нэри, присев, с сомнением смотрит на него, — что вейла отошла в тень подсознания на период становления главой — проявления ее сути здорово бы тебя отвлекали. Но она есть, и она там, — его палец недвусмысленно указывает на лоб Нэриссы, — ну, и во всех подвластных ей местах тоже, просто несколько отодвинута на задворки. В целом, — обводит он рукой, — твое состояние сейчас более чем закономерно, в той или иной степени все главы рода переживали его с разной степенью успешности. Просто ты… — задумывается над формулировкой хранитель.       — Истеричка пустоголовая я, это ты хотел сказать? — фыркает Нэрисса иронично, впрочем, находя смысл и истину в словах Асмодея.       — И да, и нет, — поправляет ее, морщась, хранитель, — просто ты слишком привыкла ненавидеть в себе проявления вейлы и одновременно опираться на них, как на некую базу. Они были твоей фабулой бытия долгое время, ты уже и не помнишь себя без них. А это значит лишь то, что пришла пора вспомнить. Ну, и слегка вейлу подтолкнуть.       Совсем уж разуверившись в мудрости хранителя, Нэри склоняет голову к плечу. А заметивший ее скепсис и спрятанный за ним страх Асмодей проговаривает терпеливо:       — Ты не можешь принять случившегося, — он сжимает ее ладони в своих и успокаивающе продолжает, — но ты можешь дать себе время на принятие и попробовать действовать так, как привыкла раньше. Не позволять вине и самобичеванию захлестывать себя, а любить его так, как можешь, так, как помнишь, Нэри. Просто позволь себе вспомнить, как это было. Только без ненависти, пожалуйста, — просит ее кот, — а то у нас на одного магистра Смерти и принца Хаоса станет меньше — не выдержит мужик, несмотря на стоическое терпение в отношении твоих закидонов. А этого нам не простит как толпа жадных до знаний адептов Смерти, так и один приснопамятный рогатый Владыка.       Нэрисса, хохотнув без особой радости, кивает его словам. А позволив себе погрузиться в переживания буквально двухчасовой давности, в чувства как Рэна, так и свои, осознает легкость, с которой это получается. И, кивнув в понимании хранителю, произносит тихо:       — Значит, пока моих чувств нет, я буду жить чувствами Рэна. Надеюсь, его чувств хватит на нас обоих.       — Хватит, — уверенно усмехается Асмодей, так, словно знает что-то недоступное ей, — уж можешь мне поверить.

***

Хатссах, Кровавый Излом, домен ДарГештар, Ад       Уютные объятия простыней укрывают плотным коконом, и Нэриссе совершенно не хочется просыпаться в существующую действительность. Даже несмотря на почти непомерную тяжесть телес драгоценного супруга, навалившегося в исключительно нежном и полном любви объятии, больше похожем на удушающий прием, ей комфортно.       Ощущения внутри, которые все же сложно назвать чувствами, Нэри находит упоительными: связь, так до конца не восстановившаяся, возвращает утерянное после ритуала ощущение сродства. Рэн снова воспринимается ею как одно из самых близких существ во всех мирах, почти как часть ее самой. «Чувство плеча и поддержки», — характеризует для себя Нэрисса, с трудом собрав вольно расплывающиеся в голове мысли.       А еще там, в мирно спящем Рэне, есть нежность и искренняя забота, и беспокойство о ее состоянии, и влечение, и интерес…       «Я этого всего не заслуживаю», — хладнокровно констатирует Нэри. — «Бездна, какая же я мразь бесчувственная».       Скользнувшая верх по бедру и боку рука немного отгоняет самоуничижительные мысли, но не избавляет от них полностью, и она тихо вздыхает. Наверное, именно поэтому ей так хочется остаться здесь, в спальне, в постели и объятиях Рэна — его чувства к ней сейчас ощущаются как лучшая поддержка в состоянии отката. Они кажутся правильными, очень нужными и важными, и Нэри с облегчением осознает, что собственная эмоциональная пустота на контрасте с горячечной страстью вейлы вчера дала такой убийственный диссонанс. И заставила нестись к Асмодею в слезах и соплях.       «Вот это я истеричка, конечно», — не сдерживается от сардонического хмыка Нэрисса, упираясь лбом в горячую грудь Рэна, и вздыхает, стоит раздаться тягучему и хриплому:       — Меня радует, что у тебя появились поводы для веселья, Нэрюш. Не поделишься? Мне срочно нужна порция позитива перед советом у деда…       Воистину кошмарный Эллохаровский зевок раздается над ухом, сильная рука крепче притискивает Нэри к горячему телу, и она признается с тихим смешком:        — Да вот, осознала наконец, что я, оказывается, та еще истеричка, представляешь?       На подобное поражающее воображение откровение магистр Смерти даже немного отстраняется, чтобы осмотреть Нэриссу внимательней. Но она выглядит совершенно обычно, может, лишь чуть бледнее привычного, и его диагностическое плетение указывает только на стресс и переутомление. Даже магического перенапряжения нет. Вот только все же есть один жирный вопрос, который Даррэн не может игнорировать: он все еще не ощущает ее. Связь есть, он чувствует горячую золотую ниточку, тянущуюся к Нэри, но эмоционального отклика все нет.        — Ты? Истеричка? — с сомнением вскидывает брови Эллохар. — Ты явно что-то путаешь, прелесть моя. Сейчас тебя можно назвать скорее каменной глыбой в плане эмоций. Ровно тот же диапазон, уверяю. Так на основании чего ты сделала такие неутешительные выводы о собственном характере?       Усмехнувшись, Нэри прикрывает глаза, потирается кончиком носа о грудь Даррэна и, устроившись удобнее, выдает новую порцию шокирующих откровений:        — О, я просто ночью сбегала поныть о тяжести бытия к Асмодею.       Услышавший это Эллохар снова отстраняется, изучает Нэри задумчивым взглядом и выдыхает тяжко, старательно изображая серьезность:        — Радость моя, если я настолько разочаровал тебя прошлой ночью, или тебе что-то не понравилось, то ты всегда можешь растолкать меня и потребовать продолжения…       Сохранить серьезность интонаций магистру не удается: сначала прорываются лукавые, чувственные нотки, а затем и вовсе разбирает смех. На прилетевший под ребра удар кулаком и толчок в грудь, заваливший на простыни, он заходится хохотом и комментирует издевательски:        — Да, примерно так, Нэрюш, ты быстро учишься! Только можно нежнее!        — Вообще-то, — сообщает запыхавшаяся от их возни Нэри, взобравшись на побитого магистра верхом, — я ходила поныть о тяжести ответственности, Рэн, ну и так, по мелочи. Так что не все в этом мире вертится вокруг твоих магистерских гениталий и навыков их применения.       Закинувший за голову руку Эллохар, с рассыпавшимися по подушке и простыням волосами, с чувственными чертями в глазах и тонкой, соблазнительной ухмылкой становится слишком тяжелым испытанием для бесчувственности Нэриссы. Она раз за разом оглядывает его, находя то, что чувствует, приятным. Пусть это лишь слабые тени, тихие отголоски чувств, но они подпитываются его эмоциями и ощущениями: расслабленностью, довольством, притяжением, страстью… Но все же Нэри находит в своих чувствах некоторую отстраненность и невольно хмыкает, когда в голове мелькает насмешливая мысль: — «Ничего себе, отстраненность. От вчерашних отстраненных занятий дети бывают!».        — Нравлюсь? — лукаво интересуется магистр Смерти, явно наслаждающийся таким длительным разглядыванием и пристальным изучением, и Нэри вздыхает насмешливо: — Повторяешься.       Она упирается ладонями в его грудь, чтобы подняться, и сильные руки тут же придерживают за бедра не позволяя сдвинуться с места. Взгляд серых глаз напротив становится серьезным и изучающим, и Нэрисса невольно напрягается, когда Эллохар, снова усадив ее на себя, спрашивает:        — Как ты себя чувствуешь? Последствия отката?       Нэрисса даже ненадолго сосредотачивается на себе и своих ощущениях, но ничего тревожного и подозрительного не находит.       «Кроме отсутствия чувств», — напоминает себе она.        — Кроме вчерашнего слезоразлива — ничего, — пожимает плечами Нэри. — Тебя дед за опоздание на совет межгосударственной важности на ленточки не пустит?       Попытка сменить тему проваливается: взгляд Рэна так и остается серьезным, и Нэри вздыхает. Его ладони медленно, словно успокаивая, поглаживают ноги и бедра без какого-либо сексуального подтекста, вопреки ощущаемой Нэри крепкой эрекции под бедрами. Даррэн перехватывает ее взгляд, подтягивается выше на постели и снова впивается в нее пристальным взглядом.        — Я до сих пор не чувствую тебя, Нэрюш.       Рэн не задает вопрос, он констатирует факт, и то, как он просто делает это, заставляет Нэриссу задержать дыхание. Ей кажется странным ожидать от него принятия в такой ситуации, но оно четко считывается даже при их неполноценной связи. Даррэн просто ждет ответа, комментария, хоть чего-то, и Нэри, понимая, какие проблемы это может повлечь за собой, все же озвучивает полуправду:               — А я до сих пор не чувствую себя, Рэн.       На жалкий миг встретившись с ним взглядом, Нэри опускается Эллохару на грудь и прислоняется щекой к горячей коже прямо над самым сердцем. Оно стучит ровно, сильно, успокаивающе, но все же сбивается на пару ударов, прежде чем сильная рука магистра бескомпромиссно прижимает ее крепче.        — Это можно исправить?       Вопрос звучит глухо, хрипло и настороженно, и Нэри, в отсутствие своих чувств, четко ощущает его беспокойство. Еще бы — накануне замеса вселенского масштаба с участием драконов узнать, что твоя жена не испытывает чувств в целом и к тебе самому в частности — та еще насмешка судьбы.       «А значит в упоминании темы драконов нужно будет быть осторожной вдвойне», — делает вывод Нэрисса, потому что от взаимодействий с ними и включения их в миссию, а значит, и от встречи с Арратионом, она не отказывается. Укрепление позиций рода и ее собственных — важная цель. И использовать для этого дезориентированных драконов, совершенно не знающих, что делать с приобретенным в битве при Шассада Мраком — отличный способ поставить галочку напротив этой цели. Драконы в должниках неплохой расклад, если не лучший, особенно, если учитывать то, что ее личную перспективу стать Повелительницей Ада. А вот чтобы эту перспективу не утратить, нужно успокоить Рэна насколько это возможно, чтобы тот не начал выстраивать уже свои перспективы расправы над Бельтэйром, который может стать таким удобным рычагом влияния в Грозовом Нагорье.        — Можно, — Нэри с тонкой, грустной улыбкой прижимается губами к солоноватой, терпко пахнущей коже, — оно само исправится, просто нужно время, как я уже говорила, Рэн. Сейчас я вот такая, — она пожимает плечами почти безразлично, но внутри все равно колет сомнением и тревогой — а сможет ли он принять ее такой? — Асмодей считает, что мне просто нужно не зацикливаться и больше находится в контакте с твоими чувствами.        — Об ответственности над родом, значит, поныть ходила, да, Нэрюш? — каверзно, с легкой ноткой сарказма уточняет магистр Смерти, и его рука поразительно мягко, нежно, но уверенно проскальзывает по ее спине в успокаивающей ласке. — А сразу сказать не могла?        — А мне уже и поистерить разок в месяц нельзя? — насмешливо отзывается Нэри, пальцами пробегаясь по его ребрам. — Тем более что состояние мое предполагает длительность этого эффекта, и хоть какая-то эмоциональная разгрузка была бы полезна?       Эллохар усмехается едва заметно, находя настрой Нэриссы не наплевательским, но заметно безразличным. «Она в принципе сейчас мало что чувствует», — напоминает он себе. Первой мыслью становится попросить ее открыться, снять защиту со связи, но стылые мурашки пробегают по коже, стоит Даррэну подумать, каково будет ощущать кристальную чистоту разума без каких-либо эмоций на той стороне.        — Знаешь, Нэрюш, — протягивает он негромко, лениво перебирая пальцами пряди ее волос, — это даже немного задевает, если честно. Я не умаляю твоей связи и доверия Асмодею, но…        — Ты хотел бы, чтобы с таким я приходила в первую очередь к тебе, — прислушавшись к его чувствам по связи, выдыхает Нэрисса. — Я знаю, Рэн. Но я не хотела сделать тебе больно и опасалась твоей реакции. А Асмодей, как сведущий в этом вопросе хранитель, проведший множество глав через принятие родовой силы, мог бы дать совет.       Эллохар внимательно вслушивается в интонации голоса Нэри, находя их неоднозначными — слишком много в них отдельных нот, точно не свойственных существу, лишенному возможности чувствовать. А затем приподнимает голову и спрашивает, пристально вглядываясь в Нэри, взглянувшую в ответ:        — Почему мне кажется, что ты совершенно не доверяешь ему, радость моя? Не так, как раньше. Что изменилось?       В первую секунду вопрос Рэна кажется Нэри неожиданным, но затем она понимает — того доверия, не полного, но определенно глубокого, что было к Асмодею раньше, у нее теперь нет. И это даже не воспринимается как что-то странное или неправильное. Понимание этого просто есть, и оно никак не мешает. Почти.        — Наверное, поменялась я сама, Рэн, — Нэри пожимает плечами и отчего-то ощущает, что это получилось грустно. Об этом говорит и взгляд Эллохара, сосредоточенный, но при  этом заметно сочувствующий. — Наверное, моя избирательная слепота перестала быть удобной для меня. Я же действительно замечала многое. Слишком многое, наверное, чтобы сохранить прежний уровень доверия Асму, так что это всего лишь закономерный итог, как и с Владыкой.       Упоминание Арвиэля словно пробивает канал высших сил, потому что как только Нэрисса снова опускается на грудь Эллохара, по спальне расползается отчетливый запах крови. Магистр Смерти, стоически игнорируя вызов, прижимает Нэри крепче к себе, поглаживает по спине, и, только когда запах становится невыносимым, Нэрисса покашливает, привлекая его внимание, принимает вызов.        — Дед, такого наглого любопытства к происходящему в нашей супружеской спальне я не ожидал даже от тебя, — ехидной издевкой приветствует его Даррэн, а потом вздыхает тяжко: — Скоро буду, но вы всегда можете начать без меня, я, знаешь ли, не обижусь…       Нэрисса, пофыркав его ехидному словоблудию, приподнимается и разрывает объятия первой. Эллохар провожает ее тоскливым взглядом, но вставать с постели не спешит. И только когда она, сначала закутавшись в простыню, а после окутавшись Мраком, на пару мгновений исчезает, проигнорировав возмущенное «Куда?», магистр недовольно присаживается и требовательным взглядом уставляется на место вероломного исчезновения супруги.       Появившаяся пару минут спустя Нэрисса уже одета в черную рубашку и брюки и выглядит глубоко задумчивой. В руках она держит толстый том, затянутый в плотную, неопределимо темную кожу, и магистр узнает в нем один из кодексов рода.        — Нэрюш, — мягко окликает ее он и протягивает руку, — все хорошо? Еще немного, и я действительно поверю, что разочаровал тебя…       Кивнувшая согласно Нэри бесшумно подступает к кровати, вкладывает пальцы в предложенную Эллохаром ладонь и тонко улыбается, стоит ему потянуть ее к себе на колени. Уверенно закрывает ладонью рот Рэна и, когда он легко прикусывает кожу ее ладони, шепчет громко:        — Еще немного, и я тоже в это поверю, Рэн. Так что не изгаляйся понапрасну, я вообще-то за кодексом ходила, его теперь можно выносить с моего разрешения. И да, — чуть скисает она и вздыхает, когда заметивший перемену в ее настроении Даррэн перехватывает ее подбородок пальцами и заставляет посмотреть себе в глаза, — твой вопрос об Асме заставил меня задуматься.        — Не спеши с выводами, прелесть моя, — понимая сомнения Нэри — сам их испытывал, проговаривает утешающе Эллохар. — Не может так заботиться о тебе дух, который преследует противоположные твоим цели. Перед подготовкой ритуала он действительно был обеспокоен и на многое готов, чтобы ты справилась.       Нэри снова кивает, не считая нужным озвучивать очевидное им обоим: Асмодей мог беспокоиться, стараться и быть готовым на все не ради нее лично, а ради рода и его сохранения. И это даже осудить сложно, если смотреть трезво — это его цель, обязанность и роль как хранителя, сохранять род всеми силами и вести его к процветанию, так что претензий Нэрисса не имеет. По крайней мере, не в нынешнем своем состоянии.       Пока Нэри раздумывает над отношениями с Асмодеем, рука магистра Смерти медленно перемещается вниз по ее спине. Поначалу не углядев в этом ровным счетом никаких преступных намерений, она даже прикрывает глаза, зажмуриваясь от удовольствия и вознося благодарственную молитву непредсказуемому Мраку за то, что не отнял чувственность и тактильность. Но когда загребущая длань Эллохара сползает значительно ниже поясницы и совершает вероломную попытку пробраться за пояс брюк, Нэрисса не сдерживает сдавленного выдоха:        — Рэн, тебе не кажется, что так мариновать деда — это уже перебор? Ты вроде бы опаздывал? — и когда магистр запрокидывает голову, обращая на нее лукавый прищур переливающихся пламенем глаз, замечает: — Откат у меня, а из койки не вылазить намереваешься ты. Интересно, с ядами и другими воздействиями эффект переноса тоже работает?        — Ты же вроде не торопилась становиться вдовой, Нэрюш? — ехидно уточняет Даррэн, и прищур его из лукавого становится подозрительным. — Так быстро передумала? Или я все же…       Зная, что снова услышит про прошлую ночь и разочарование, Нэрисса снова зажимает его рот ладонью и тяжело вздыхает, совершая безуспешную попытку слезть с его колен:        — Теперь я понимаю Повелителя. Более чем понимаю! — и напоминает снова: — Ты опаздываешь, разве нет?        — Мне казалось, что ваше взаимопонимание касательно моей незабываемой во всех смыслах персоны уже давно очевидно, — с кривой усмешкой поднимается следом Эллохар, демонстрируя все прелести обнаженной натуры и отмечая, как при этом меняется взгляд отошедшей на пару шагов Нэриссы. — Нэрюш, — искушающе протягивает он, когда она для верности отступает еще на один шаг, и предлагает, — может, ты перестанешь так на меня смотреть? Иначе я точно останусь здесь. А значит, и ты останешься здесь, а все ожидающие тебя лорды отправятся, допустим, в Бездну. И я им даже подсоблю с доставкой — сегодня я на редкость добрый!       Доброту Даррэна Нэриссе проверять совершенно не хочется, поэтому она делает лучшее из того, что может — ретируется в ванную. В спину ей доносится веселый смешок и довольное «Этот раунд за мной, радость моя!», и она очень надеется, что при встрече Рэна с Владыкой раунд останется за последним. В задумчивости погремев склянками на полочке у бассейна для омовений, Нэрисса взмахом руки открывает краны, предвкушая расслабляющую ванну и в глубине души радуясь тому, что на новость о ее бесчувственности Эллохар отреагировал спокойно, как магистр заглядывает в ванную и полным и искреннего возмущения тоном простанывает:        — Радость моя, ты издеваешься? Мне там с дедом и неравнодушными к судьбе миров страдать, пока ты тут ванну принимаешь?        — Ты всегда можешь подглядывать, Рэн, — напоминает ему Нэри, с коварной улыбкой принимаясь расстегивать рубашку.       Что уж говорить, такое настроение Даррэна не остается для нее незамеченным — как бы ни работала сейчас связь, и какой бесчувственной ни была бы она сама, а желание вспыхивает в теле, прокатываясь горячей волной от макушки до пят. Особенно под полыхающим взглядом с разделившимися на трое зрачками, скользящим по ней и, кажется, отслеживающим каждую выскользнувшую из петли пуговичку.        — Если захочешь, конечно… — добавляет чуть хрипло Нэрисса, когда Эллохар подступает ближе.        — Я-то хочу, прелесть моя, — так же хрипло отзывается магистр Смерти, жадным взглядом отсчитывая каждую освободившуюся от петли пуговицу, а затем встречается с темными глазами Нэриссы. — Ты только связь приоткрой, — он подступает еще на шаг ближе, обхватывает талию Нэри рукой и, крепко притиснув ее к своему телу, выдыхает ей в ухо, — и я ни в коем случае не пропущу ни мгновения…       Когтистая ладонь распахивает полы рубашки Нэриссы, помогая ей окончательно расстегнуться, проскальзывает по талии вверх, обхватывает тяжелую грудь и, сжав затвердевший сосок, издевательски лениво оттягивает его. Запах крови вызова тут же становится отчетливей, магистр, хрипло выругавшись и сглотнув, привлекает Нэри еще ближе к себе и, жадно поцеловав, выдыхает недовольно в пустоту:        — Когда уже дед угомониться? — и, снова поцеловав, на этот раз коротко и с сожалением, отстраняется, пошептав: — Я уже скучаю, — чтобы на пару мгновений прижать Нэри к себе крепче и зарыться в ее волосы носом.       А затем, оторвавшись от нее, магистр стремительно выходит из ванной, и Нэри с тяжким вздохом сожаления — еще бы, распалил и не дал, — прикрывает за ним дверь. Расстегнутая рубашка соскальзывает по ее плечам на пол, она сбрасывает брюки и, только забравшись в горячую, покрытую шапкой ароматной пены воду, приоткрывает связь.       Но шанса подглядеть магистру Смерти не выпадает — сначала, стоит Нэри погрузиться в горячую воду и блаженно прикрыть глаза, как ее вызывает Риссан с просьбой заверить график работы прислуги. Потом она все же приоткрывает Рэну связь и даже томно закидывает ногу на бортик бассейна, как ее вызывает Хайярр, которому нужно утвердить меню на неделю. А стоит Нэри под выразительный хмык Эллохара эротично вынырнуть из воды, чтобы пикантно обнажить скрытую пеной ложбинку груди, как по связи настойчиво рвется Асмодей — сообщить, что некоторые лорды уже прибыли, чтобы засвидетельствовать свое почтение новой главе рода, и дожидаются ее в гостиной при кабинете.       «Бездна!», — взрывается хриплым рыком Даррэн на той стороне связи, и Нэрисса заходится истерическим хохотом. — «Ты была права, радость моя — никакой личной жизни в этом твоем дворце!».       Голос магистра Смерти при этом звучит настолько удрученно и раздраженно одновременно, что Нэри поскорее разрывает связь, чтобы не заржать снова. И не получить потом обиду и принудительное воздержание от крайне чувствительного душевной организацией супружника или, чего доброго, не отхватить по заднице от него же.       Хотя последнее, по мнению самой Нэри, может весьма неплохо разнообразить сексуальную жизнь, так что она даже и не против.       Не успевает она выбраться из чаши бассейна и замотаться в полотенце, как в спальне раздается громкий хлопок двери, а следом и голос хранителя:        — Кодекс и лорды не ждут, глава. Если ты решила, что пройдя ритуал, можешь махнуть на все рукой и праздно проводить время…       Сообщает все это Асмодей препротивным тоном. Нэрисса, тяжко вздохнув и в душе от души матернувшись, как была выходит из ванной, на ходу вытаскивая из пламени первое попавшееся приличное платье.       Асмодей наблюдает за происходящим с нечитаемым выражением лица, но мгновенно прищуривается, когда Нэри исчезает в гардеробной и уже оттуда, задушено и глухо, потому что надевает платье, осведомляется:        — Ты уверен, что приглашать сюда лордов разумно и целесообразно в виду сложившейся ситуации с безопасностью? Структура дворца еще нестабильна, защиты не перенастроены…       Вопрос вполне закономерный по мнению Асмодея: несмотря на прошедшие с ритуала сутки дворец еще ощущается скорее живой, древней и крайне голодной сущностью, а не обычным жилым строением. Вот только, опять же по мнению Асмодея, сколько можно скрывать истинную силу рода, который, на минуточку, род будущей повелительницы Ада? Однако, понимая, что скажет на это глава рода, озвучивает он совершенно иное:        — Приглашены только Харакш, парочка высших демонов из нашего домена, Эйзнаран и твой поверенный, которому уже давно пора прижать яйца.       Выразительно хмыкнув озвученному списку лордов, Нэрисса выглядывает из-за двери гардеробной и пристально уставляется на Асмодея, слепо нашаривая ногой ускользающую туфлю. Туфля никак не хочет быть нащупанной и надетой, но Нэри на сводит взгляда с хранителя. А затем, нырнув обратно за вредной туфлей — Бездна, ну почему даже главе рода не позволено ходить, как хочется, ведь по статусу можется! — она уточняет список:        — Харакша и Эйзнарана оставь, остальных потом. А вот поверенного промаринуем: наобещай ему золотые горы и страшные кары одновременно, подождет до моего возвращения из Мрака. И да, прикажи ему подготовить отчетность за последние, скажем, лет сто — пусть хоть делом занят будет, а не деньги мои проматывает.       Предвкушающе похмыкавший распоряжению Асмодей расплывается в довольной улыбке, которую несведущий точно принял бы за оскал, и протягивает проникновенным тоном:        — Поговаривают, у нашего казначея новая любовница. И новый дом для жены куплен. И он таки нашел лазейку и записал свои походы в наши бордели на наш же счет!       Нэриссе кажется, что в голосе Асмодея отчетливо звучит искреннее восхищение, густо замешанное на досаде, и она усмехается, понимая: Баратуса точно придется оставить. На перевоспитание как минимум. Такая предприимчивая сволочь определенно пригодится в хозяйстве, куда ж его, такого талантливого, и на улицу или, того хуже, прямиком в Бездну? Такой и самим пригодится. Но только промаринованным до правильного состояния.        — К Юру его, что ли, отправить — правильную финансовую политику изучать? — негромко размышляет вслух Нэрисса.       И весело посмеивается, когда возмущенный до глубины души хранитель восклицает, подавившись воздухом и возмущением:        — Ага, два раза! Нэрисса, пожалей меня и не гневай Мрак Непостижимый: они же друг друга такому научат, что мы по мирам пойдем! С протянутой рукой!       Нэри, понимая, что, вероятно, возмущения Асма таки могут стать пророческими, все же не оставляет этой идеи до конца — если правильно подготовить этого ушастого бородатого, то, может, и выйдет толк. Хоть какой-то. А пока…        — Ладно, — вздыхает Нэри таки найдя туфлю и выходя обратно в спальню пред ясные, но не очень добрые в виду ожидания очи хранителя, — пойдем уже разгребать кодекс, прошения, визиты… И что там у нас еще?       Несмотря на бурлящую внутри жажду активности — не иначе как силушка приобретенная попинывает, вопрос Нэриссы все равно звучит до крайности тоскливо. С улыбкой и затаенным вздохом грусти вспоминаются ей учебные будни в школе Смерти. Так и хочется вернуться к сдаче зачетов, написанию работ, тихому, размеренному быту с Рэном в Ксарахе…        — У нас там еще отчет от Ингерд — наемники из домена обратно просятся, — докладывает, открыв Нэри дверь в коридор, Асмодей. — Все-таки служили столько лет, многим уже пенсия по выслуге полагается, а они все туда же. И ты вроде как еще хотела к Лирре заглянуть с очередным визитом. А еще…       Асмодей вещает так вдохновенно, что Нэрисса даже вдохновляется, но это никак не отменяет сжавшей виски головной боли от количества уже запланированных и еще планируемых дел, визитов, встреч… «Как же раньше все было просто», — с тоской вспоминает Нэри, впрочем, не отрицая того, что иметь полные полномочия и власть главы все же приятно и полезно.       Вот только это никак не унимает тоски по бытности простой адепткой и даже невестой целого принца Хаоса. Томное, такое неловкое и-за ее нечувствительности утро вспоминается приятным жаром по телу, и Нэрисса в очередной раз вздыхает, невидящим взглядом обозревая небольшой и пока пустой холл перед кабинетом главы, который пока не может назвать своим даже в мыслях.       Как же ей хочется вернуться в это утро, чтобы точно не отпускать Рэна на этот несчастный, всеми богами забытый совет!.. Почти физически ощущая прикосновения его шершавых, горячих пальцев к коже груди и затвердевшим в миг соскам, так и не закончившиеся ничем приятным там, в ванной, Нэрисса сладко поеживается, предвкушая его скорое возвращение и в красках его представляя.       Щелчок затянутых в черную перчатку пальцев перед носом отрезвляет ее, и Нэри с удивлением всматривается в лицо Асмодея, находя его выражение и скептическим, и встревоженным, и задумчивым. А затем оно и вовсе становится еще и вопросительным.        — А еще у меня донесение от Дэррэка, — видимо, не в первый раз проговаривает Асм, потому что слишком уж нарочито терпеливо звучит его голос. — Клан Замора и стоящие в охране Владыки Хейран, хапнувшие вольной силушки Мрака в битве при Шассада, пока не знают, что с этой силушкой делать. И если вторые почти дозрели и даже прошение о встрече через секретариат Владыки передали, то первые… В общем, — заминается и замолкает на мгновение хранитель, — там главу прижать надо. Думаю, наш знакомец в этом только поможет — он со своими уже разобрался и входит в состав миссии во Мрак.       Нэрисса, слушая Асмодея вполуха, рассредоточенно кивает его словам, походя отмечая, что их давний знакомец таки молодец — не зря древний, старший, да и собеседник приятный и эрудированный… В мыслях странным образом снова возникает Рэн, сжимающий в ладони ее потяжелевшую грудь и так жарко, так жадно целующий, что Нэрисса едва удерживает готовый сорваться с губ стон.       «Ну почему, почему вейла с ее чувствами и тягой к истинному проснулась так поздно?», —  с полным огорчения и желания стоном вопрошает у пустоты Нэрисса. — «И почему так не вовремя?»       Очередной щелчок пальцев перед носом выдергивает ее из наполненных сожалениями и самобичеванием размышлений, и она, дернувшись, концентрирует все внимание на Асмодее. Однако хранитель смотрит с сомнением и с трудом скрываемым сочувствием. И спрашивает осторожно так, что Нэри настораживается:        — Я, конечно, все понимаю, откат дело такое, но с тобой точно все хорошо? Потому что если нет, то мы вполне можем все отложить, — взгляд Асмодея действительно оказывается обеспокоенным, и Нэри поводит плечом.       Пройдя еще пару-тройку шагов по направлению к кабинету и на самом деле задумываясь, а не списать ли свое состояние на откат, выпросив у вселенной и Хаоса с Мраком небольшую отсрочку, она лишь вздыхает, ибо дела не ждут. И окликает хранителя с ехидной задумчивостью:        — Асмодей, — Нэрисса оглядывается на него с выразительной усмешкой, — вот скажи мне, я ведь глава женского рода, правильно?       Асмодей, явно не поняв сути вопроса, смотрит совсем уж подозрительно. Нэри кажется, что он вот-вот протянет руку, чтобы пощупать ее лоб на предмет возможного жара, как одного из проявлений отката, и она быстрее отступает к двери и даже нажимает тяжелую латунную ручку в ожидании ответа.        — Ну, вчера точно была, — замечает с сомнением хранитель, затормозив на повороте от недоумения, вызванного ее вопросом.         — И вот скажи мне, Асм, что мне, как главе рода женского пола, может повелевать сейчас делать сила рода, мм? — еще более насмешливо и определенно издевательски вопрошает Нэри, толкая дверь в кабинет.       Асмодей на миг задумывается, явно анализируя возможные запросы силы к новоявленному главе женского рода, спотыкается о порожек кабинета, понимающе хмыкает и изрекает лукавое, но определенно понимающее:        — Сублимация — великая вещь! Или мне Эллохара вызвать?       Предложение в тоне Асмодея звучит с изрядным сомнением, если не опасением. И Нэри, несмотря на сожаление, понимает его: пропадать в спальне сейчас совершенно не вариант, слишком уж много дел накопилось со все этой подготовкой к ритуалу и прочими сложностями организации политическо-убивательской миссии во Мрак. Поэтому,  с сожалением отринув все желания плоти, она проходит в кабинет и, устроившись за громадным столом железного дерева, протягивает руку к стопке лежащих на краю столешницы листов.        — Ну, докладывай.       Получившийся выдох Нэри расценивает как крайне усталый, а еще недовольный, но ничего с этим поделать не может. А всегда готовый к труду и обороне Асмодей уже занимает кресло напротив и, устроившись удобнее, сообщает:        — Стандартные статические защиты дворца обновлены, но требуют дополнительного осмотра — возможно, тебе как главе захочется что-то усилить, ослабить или изменить, тут уж как решишь ты и сила. Охранные плетения вокруг кодекса и родового хранилища наполнены под завязку, но ты и сама знаешь, иначе бы не смогла дать Эллохару копию тома кодекса сегодня, — продолжает, прищурившись хранитель — ему явно не нравится разбазаривание семейных тайн и имущества, но против главы не попрешь.        — Что по слугам? — кивнув Асмодею и учтя его недовольство, интересуется Нэри, пролистывая донесения, свежие письма и прошения, которых в общей сумме выходит не так уж и много.        — Все размещены, опрошены, довольствием и необходимыми вещами снабжены. Варианты меню на ближайшие недели в красной папке. Хайярр просит договора на закупки продуктов и уже нагрузил Риссана свежим анализом рынка поставок — считает, что заключенные нашим поверенным договора и оговоренные в них цены не соответствуют реальным, с чем я склонен согласиться. График дежурств прислуги также в красной папке, — машет рукой на край стола Асмодей и, прищурившись, спрашивает неожиданно: — Тебя все это вообще не бесит?       Нэрисса, опешив от его вопроса, даже откладывает просматриваемое прошение. Поднимает взгляд на хранителя и внимательно прислушивается к себе, но, не найдя ровным счетом никакого раздражения ни на Асма, ни на сообщаемые им факты, ни на сам факт нахождения самой себя в кабинете и за работой, пожимает плечами:        — Нет, Асм. На самом деле… — Нэри старательно подбирает формулировку тому спектру весьма кастрированных, но чувств, что испытывает, — это даже успокаивает. И определенно настраивает на рабочий лад. Хотя я точно скучаю по бытности просто адепткой Смерти, — все же признается она с усмешкой и спрашивает: — Что там по визиту лордов?        — Если отменить главу наемников, лордов представителей гильдий, — вопросительно глядит на нее Асм и, дождавшись ее кивка, продолжает: — и казначея, то остаются Харакш и Эйзнаран, как самые ближние. Ну, и Ингерд, но она передавала, что готова ждать столько, сколько потребуется.       Нэри кивает, отыскивая в папке ее донесения и прикрепленное к ним прошение главы гильдии наемников ДарГештара и ДарХаррадана о возвращении на службу. Пробежавшись глазами, она делает пару пометок: старые договора, заключаемые еще с ее дедом, давно устарели, и расценки на услуги наемной военной силы порядком выросли, хотя старая гвардия, судя по документам, готова проситься даже на не самых выгодных условиях. Однако это совсем не дело: опытным бойцам, готовым обновить паразитов для служения роду, положены много более лучшие условия. Поэтому Нэри, вписав щедрые прибавки к суммам вознаграждений и некоторые гарантии, передает документы Асму, и тот, понимающе кивнув, зажимает папку подмышкой.        — Лорды еще не прибыли? — подмахнув несколько листов разом, включая и меню с расписанием, Нэри поднимает вопросительный взгляд на хранителя.        — Вот-вот будут.       Асмодей поднимается из кресла, с ожиданием замирая у ее стола, и Нэрисса на некоторое время задумывается. По-хорошему, лордов нужно принять со всеми взаимными почестями, но что-то ей подсказывает, что они вполне спокойно воспримут и более расслабленный прием. Решение о более кулуарной аудиенции принимается как единственно верное, и она откидывается на спинку кресла.        — Пригласи сразу двоих, Асм, — просит Нэри, откладывая очередной лист.       На самом деле это не то чтобы вежливо, но нынешняя встреча не решает ничего — это просто заявление о намерениях сохранить и упрочить имевшиеся прежде между доменами связи, поэтому беседу сразу с двумя лордами-дараями Нэри находит вполне уместной.       Когда дверь кабинета с легким щелчком открывается, и в него входят двое лордов, отличных друг от друга как ночь и день, Нэрисса даже головы не поднимает — сама сила, сгустившаяся, наконец пропитавшая этот живой дворец-монстр, служит ей и глазами, и ушами при желании, — и только проговаривает, приглашающе указав на стоящие перед ее столом кресла:        — Присаживайтесь, лорды, я рада, что вы решили нанести мне визит. Надеюсь, вы войдете в мое положение и отнесетесь с пониманием к обстоятельствам нашей сегодняшней встречи — я уважаю наше с вами длительное и продуктивное сотрудничество и выступаю за его сохранение. Но сегодня явно не тот день, когда мы будем пересматривать уже имеющиеся договоренности в связи с предстоящими нам с вами событиями.        — Мы наведались всего лишь засвидетельствовать свое почтение вам, как новой главе, и подтвердить сохранность наших договоренностей, леди Эллохар, — с тонкой усмешкой склоняет голову Харакш, и лукаво улыбнувшийся Эйзнаран подтверждает его слова легким кивком.        — Сбежав с совета Владыки, как я понимаю? — весело осведомляется Нэрисса.       На что так же весело хмыкнувший Эйзнаран замечает:        — Скорее, отпросившись. Не очень почтительно, буду искренен, но, думаю, Владыка поймет нас.        — И, определенно, простит, — саркастично фыркнув, не остается в долгу Нэрисса.       Так и напрашивается спросить, почему они не отпросили и ее мужа за компанию, но это она предпочитает все же сделать лично —  вряд ли Повелитель, которого так и хочется по старой памяти назвать дедом, но, увы, не можется, оценил бы подобный фортель с ее стороны.        — В таком случае, не буду вас задерживать, — понимающе усмехается Нэри — еще бы, сбежать от Владыки дорогого стоит, особенно если на повестке для стоит военно-политический совет, а на повестке месяца — визит во Мрак Изначальный. — Давайте подпишем основные документы о продлении сотрудничества и разойдемся по своим делам.       То, что их дела теперь — отчасти защищать и представлять ее интересы, Нэрисса благоразумно умалчивает. Лорды ведь и так в курсе этого не совсем удобного им, но крайне выгодного ей факта. Обмен свитками в закованных в сталь футлярах проходит вполне буднично, подписи и заверение силой заканчивается быстро. А когда Нэри уже почти с облечением выдыхает, а лорды, сопроводив прощание положенными речами, снимаются со своих мест, лорд Эйзнаран замечает с лукавой улыбкой:        — Кажется, его Смертейшество будет не прочь, если вы отпросите с совета и его. По крайней мере, — добавляет он под многозначительны смешок Харакша, — мне так показалось.        — Приму к сведению, лорд Эйзнаран, — весело улыбнувшись, кивает Нэри лорду.       Дверь за дараями мягко закрывается, а следом открывается снова, впуская выжидающе поглядывающего на нее Асмодея. Нэрисса приподнимает ладонь, прося подождать, и недолго рассматривает собственные пальцы, раздумывая.       Связываться с Арвиэлем без особой нужды не хочется — в этом она признается самой себе откровенно. Но с другой стороны, не будет ли подозрительным, если она хотя бы не попытается выторговать пару часов Рэна у его деда путем шантажа и подкупа? Тем более что таки на самом деле хочется, чтобы Рэн поскорее вернулся во дворец. В поисках подсказки, поддержки и даже, наверное, совета, Нэри поднимает глаза на стоящего перед столом духа-хранителя и спрашивает словно бы невзначай:        — Никаких вестей от Владыки или Рэна?       Асмодей, смерив ее долгим, многозначительным таким взглядом опускается в кресло вздыхает выразительно и делится проникновенно и с хитрецой:        — Весточка была. Да не от того Владыки, от которого ожидает леди-глава.       Нэрисса, никак не ожидав такого ответа, вздергивает вопросительно брови, впрочем, уже понимая, от кого, вероятно, та самая весточка. И выразительно кивает Асмодею, чтобы тот продолжал, тем самым подтвердив или опровергнув ее предположение.       Хранитель встречает ее кивок широкой заговорщицкой улыбкой и, вытащив окованный сталью тубус с посланием прямо из возникшей рядом дымной вспышки Мрака, докладывает:        — Срочная депеша от Владыки Грозового Нагорья.       Свиток перекочевывает в руки предвкушающе улыбающейся Нэри, и она, прежде чем развернуть и прочитать его, усмехается победно про себя. Видимо, драконы дозрели до мысли, что без покровительства или хотя бы совета сведущего в силе Мрака существа они долго не протянут — и это даже не удивительно. Что же, у нее было время поразмыслить над драконьим вопросом и сделать некоторые выводы и предположения на этот счет. Осталось лишь взглянуть на послание Арратиона, чтобы знать, как этими предположениями и выводами воспользоваться с наибольшей выгодой.        — Любопытно, — замечает Нэри как бы между прочим, прокручивая в руках тубус, — Арратион так хочет встречи, что нашел лазейку в защите Владыки? И как, кстати?       На вопросительный взгляд Асмодея она лишь кивает, и он хитро прищуривается — помнит, насколько против был Эллохар  встречи с драконами. Но решение Нэрисса приняла верное, выгодное и дальновидное — в этом хранитель абсолютно уверен. А то, что Эллохар из-за своей ревности пока не замечает этого, так кто ж ему целитель?        — Чешуйчатые решили воспользоваться контактами лорд-канцлера и обойти ревнивого муженька, — хмыкает хранитель позабавлено. — Послание было в твоей портальной шкатулке.        — Думаешь, там предложение встречи? — оценив предприимчивость Арратиона по части назначения несанкционированных встреч, протягивает вопросительно Нэрисса, открывая тубус с посланием и разворачивая выпавший из него листок.       Послание весьма прямолинейное, но при этом содержательное: сам Владыка Грозового Нагорья испрашивает встречи у главы рода Блэк, предлагая и место самой выбрать, и дату, лишь бы до перехода во Мрак и побыстрее.        — Занятно… — озвучивает свои мысли Нэри. — Так хотят поучаствовать в этом Бездной проклятом походе…       Мыслей на этот счет множество, и все они весьма дельные, но Асмодей, переместившись ближе и заглянув в послание через ее плечо, высказывает самую суть одной меткой фразой:        — И «Мраком хранимый глава», что значит много больше…        — Устами хранителя, если переиначивать, — замечает с усмешкой Нэри. — Что же… — она откидывается на спинку кресла и, отложив послание, складывает руки на столе домиком. — Мне нужно алиби, Асмодей. Желательно, на сейчас.        — Собираешься все же встретиться и узнать, чего так хотят драконы? — нисколько не удивленный, приподнимает брови хранитель и кивает: — Алиби будет, не сомневайся.       Тонкая кошачья ухмылка делает вполне себе человеческие черты хранителя рода пугающими, почти жуткими, но прежде чем Нэриссе удается их рассмотреть, он истаивает вместе с поднявшимися в воздух клубами Мрака.        — Слишком высокий уровень допуска я дала, слишком высокий… — замечает в пустоту полутемного кабинета Нэри, и в ответ ей раздается тихий, но весьма довольный смех кота.       И пока хранитель работает над своей частью организации алиби, Нэрисса все же взрезает палец и вызывает Владыку Арвиэля — чтобы поработать на своей. Стоит запаху крови разлиться по погруженному в полумрак кабинету, она прикрывает глаза, крепче вжимаясь спиной в спинку кресла. Мерное гудение и гул потустороннего мира успокаивают, но не настолько, чтобы Нэри не дернулась, услышав мягкое:        «Кошмарных, Нэри. Лорды Харакш и Эйзнаран уже вернулись. А вот внук рвется к тебе. Мне не отпускать?».       Нэрисса, печально хмыкнув по себя, отмечает, что Владыка, какими сложными ни были бы между ними отношения, всегда задает очень верные в своей сути вопросы. И потому отвечает прямо, насколько это возможно:        — Темных, Повелитель. Я бы, конечно, очень хотела, чтобы Рэн поскорее вернулся, но сами понимаете — дела.       «Задержу до рассвета», — в голосе Арвиэля ей слышится понимающая улыбка, несмотря на заглушающий все интонации гул загробного мира. — «Будь осторожна, девочка».       Нэрисса, не найдя в себе силы сказать еще что-то, быстрее обрывает вызов, растерев каплю крови между пальцев. Слишком уж лично, слишком по-особенному прозвучала просьба Повелителя, и она, как бы ни хотела не осознавать этого, все равно не может отмахнуться.       Асмодей, переместившийся в кабинет мгновением позже, смотрит как будто с сочувствием, и Нэри, поведя плечом, старательно игнорирует вопрос в его глазах.        — Мое алиби готово?        — Да, — кивает напряженно хранитель, все еще пытаясь перехватить ее взгляд. — Создал и зафиксировал точку переноса для возвращения в подземельях. Если что, для всех ты снова обращаешься к силе и предкам, и беспокоить тебя нельзя. А я там, — Асм тычет пальцем в пол, — с тобой, контролирую ситуацию и состояние драгоценной главы, опасаясь ухудшения отката.       Нэрисса, тяжело вздохнув, потягивается и откидывается обратно на спинку кресла. Ладони устало растирают лицо, но время на отдых, несмотря на действительно продолжающийся откат, нет — выяснить, насколько вообще драконы адекватны в своем желании пересечь Эесаон, и насколько ей самой будет выгодно повязать их долгом, сейчас значительно важнее.       

***

             На встречу с Владыкой драконов Нэрисса выдвигается неспешно — время еще предостаточно, все иллюзии, отводящие глаз артефакты и защищающий против подслушивания полог на месте, по карманам. Сейчас проще воспользоваться заряженными под завязку артефактами из родового хранилища, нежели что-то плести самой — силы пока слишком много, слишком она активна и слишком голодна, так и требует выплеснуть себя. А контроль утрачивать не стоит.       В холле она оборачивается на застывшего в поклоне Риссана — дворец остается на него и Велирру, что очень удобно. Разгласить, куда же направилась глава, они не смогут, как и не пустят Эллохара с досмотром куда не нужно, если тот явится.        — Асмодей, — окликает Нэри хранителя, выходя на ступени парадной лестницы.       Ответом ей становится шорох тяжелой плотной ткани по плитам пола. Хранитель присоединяется к ней туманным облаком, следует на шаг позади. Она сначала протягивает ему руку, только после вспоминая, что теперь физический контакт для перемещения не нужен, и темная воронка слизывает их со ступеней.       Двери бесшумно смыкают створки, скрывая вид на опустевшее парадное крыльцо, Риссан с тонкой улыбкой кивает себе — приятно снова быть шестеренкой единого механизма рода.       Темные улицы одного из небольших приграничных городков ДарАйхара светятся тусклыми огнями квартала развлечений, существа текут мерной рекой, расслабленные и предвкушающие удовольствия на любой, даже самый изощренный вкус. Нэрисса тонко улыбается из-под непроницаемого полога капюшона — скрыться в такой толпе проще простого, никому нет дела до леди в темной хламиде. Мало ли, здесь многие скрывают свои лица.       Мрачной тенью, скрытый в гранях, скользит за ней Асмодей. Сизые клубы дыма у самой брусчатки, вьющиеся у самых ее ног и в полах накидки, не привлекают никакого внимания. Ему любопытно, более чем, и Нэри разделяет его любопытство. А еще ей очень интересно узнать его измышления и выводы на счет предстоящей встречи. Не все же опираться на собственные, пусть и основанные на оговорках из кодекса, предположения.       Пропитанная Мраком лапища касается ее щиколотки, и она незаметно сворачивает в одно из ответвлений улочки. Десяток шагов, три удара в дверь, и створка приоткрывается, чтобы спустя пару мгновений отвориться полностью — ее уже ждут. Молчаливый полудемон из низших указывает направление и провожает, поднимаясь по лестнице на второй этаж. Там, наверху, в отделенных плотными ширмами и защитными пологами кабинетах, заседают те, кому не нужны досужие взгляды.       «Интересное место выбрал Владыка драконов», — обращается Нэрисса мысленно к хранителю, Мраком вьющемуся в полах ее хламиды, — «Неужели завсегдатай?»       «Не удивлюсь», — насмешливо отзывается Асмодей.       Полудемон дважды ударяет по деревянной раме ширмы, занавешенной тонкой тканью, кланяется и быстро возвращается вниз. С тихим скрежетом ползет в сторону ширма, ткань отползает в сторону, и Нэри с удивлением хмыкает — за нею скрывается целый небольшой зал с весьма драконьей обстановкой. Жаровни, ковры, подушки, низкие столики — над этим всем, как и над расширением пространства, работал как минимум магистр.       Нэри негромко фыркает: фигура в ровно таком же темном плаще стремительно и по-драконьему плавно поднимается с подушек, склоняя голову. «Надо же, какой галантный», — не упускает возможности поехидствовать она.        — Темной ночи вам, леди Эллохар, — склоняет голову дракон и только после откидывает капюшон, первым раскрывая свое не такое уж и тайное инкогнито.       Золотые глаза драконьего Владыки смотрят на Нэриссу с ожиданием, а еще как будто с затаенным беспокойством. И, когда Нэри смахивает капюшон с головы, в его глазах, помимо золота, вспыхивает еще и Мрак.       Нэрисса понимающе усмехается в ответ, и Мрак в глазах Арратиона меркнет. Еще бы — рассчитывающий шокировать Нэриссу Владыка получает в ответ лишь усмешку, не более. Но внутри Нэрисса позволяет себе довольно и предвкушающе ухмыльнуться во все клыки — если Мрак так силен в драконах, как это демонстрирует их Владыка, то ее план будет еще проще, чем она сама думала.        — Вы хотели поговорить со мной, Владыка, — с тонкой улыбкой склоняет голову Нэрисса. — Давайте приступим. На данный момент, — выделяет интонациями она, надеясь оказать определенный эффект и с улыбкой отмечает, что он достигнут, — моя сила не позволяет мне надолго отлучаться из родового замка.       Нэрисса первой проходит к столу и подушкам, щедро раскинутым вокруг него, и внимательно наблюдает за тем, как медленно следует за ней Арратион. Присев за стол, она указывает Владыке Грозового Нагорья на место напротив и прикасается ладонью к пластине защитного артефакта.        — Полагаю, я знаю, зачем вы так настойчиво добивались этой встречи, Владыка, — первой начинает беседу Нэрисса, когда Арратион присаживается напротив. — Вы хотите присоединения к миссии во Мрак, насколько я понимаю. И почему-то решили, что именно я буду принимать решение о том, кто будет включен в список тех, кто все же к ней присоединится.       Молчание повисает в кабинете, слышны лишь потрескивание бревен в камине да тихие шорохи, доносящиеся из-за стены. Арратион разглядывает ее внимательно, склонив голову к плечу, и Нэри позволяет это ему. Вероятно, этому дракону интересно, почему ее выбрали не только одни из сильнейших в этом мире мужчин — Даррэн и Рагдар — но и расположение Владыки Ада невольно вызывает у него любопытство. Да и выбор силы, той силы, что теперь активно течет в жилах драконьего племени, не может его не интересовать, ведь глава рода с силой Мрака имеет немалый вес и значимость. Нисколько не мешая дракону изучать ее наружность, Нэрисса склоняет голову к плечу и, заметив на столике уже принесенную сюда бутылку вина, откупоривает ее и разливает вино по бокалам.        — Я более чем могу понять ваше желание присоединиться к миссии, Владыка, — уважительно проговаривает Нэри, понимая, что не дождется от Арратиона «распечатывания» этого диалога. — Но состояние драконов, не всех, само собой, — снова выделяет интонациями она, — но многих, вызывает у меня вопросы. Мы должны быть уверены в том, что ваши подданные не сойдут с ума, только лишь переступив границы пустоши Безумных Богов. Поэтому я надеюсь на вашу разумность.        — Мы, — тянет Владыка Грозового Нагорья задумчиво, — это в первую очередь Арвиэль Дакрэа и его внук?       Нэри вежливо приподнимает брови в безмолвном вопросе и отпивает вина. Дракон, очевидно, не глуп, но, кажется, не понимает расклада. Что же, не так уж и сложно и пояснить его, если это настолько необходимо…        — Владыка, вы понимаете, под чью ответственность, помимо Владыки Ада, будет осуществлен этот переход? — уточняет Нэрисса благожелательным тоном.       Арратион поднимает на нее вопросительный, крайне внимательный взгляд и, усмехнувшись, кивает.        — Вероятно, под вашу? — спрашивает он с тонкой ноткой насмешки.       И Нэрисса, не видя смысла скрывать сей факт, озвучивает максимально ровно:        — Блэки, Владыка, выходцы из Мрака, ведущие линию рода непосредственно от Владыки, Мрака Непостижимого. Поэтому, по прибытии, за вас и ваше поведение спросят с меня. Надеюсь, вы осознаете всю тяжесть отвественности, ложащейся на мои плечи?       Нэрисса расслабленно, мягко улыбается, делая очередной глоток неплохого вина. Но Владыка Арратион, по все видимости, не обманывается: он мгновенно теряет всю свою насмешливость и смотрит на Нэри иначе. В его глазах мелькает понимание, и Нэрисса, кивнув тому, что он, очевидно, внял ее предупреждению, проговаривает:        — Мне не нужны в этой миссии драконы, способные потерять контроль и подставить меня, Владыка. Вы вольны составить список, но мы с Владыкой Арвиэлем и наследником престола Ада отредактируем его. И, желательно, чтобы вы могли отвечать за состояние и поведение драконов, которых хотите взять с собой. Вы, — качнув бокалом в сторону Арратиона, уточняет Нэрисса, — вполне в состоянии контролировать себя. Подберите таких же способных в свою команду.       Владыка, внимательно выслушав ее, неожиданно ухмыляется. Снова склонив голову к плечу, он недолго оглядывает Нэри заинтересованным взглядом, а затем интересуется словно бы равнодушно, если бы не огонек любопытства, мелькнувший в глазах:        — Даже если одним из таких способных будет мой брат? Потому как, мне кажется, я знаю причины вашего беспокойства на счет делегации во Мрак. И это не только состояние драконов, включенных в ее состав, но и наличие Рагдара в ней, не так ли?       Нэрисса поднимает взгляд на проницательно глядящего на нее Владыку и решает, что скрывать нечего. А потому кивает и проговаривает спокойно:        — Не буду лукавить: меня определенно беспокоит состояние Рагдара — он был в самой гуще событий в битве при крепости Шассада. И получил ту дозу Мрака, которая, определенно, повлекла за собой изменения. Но в данном случае, — выделяет интонациями Нэрисса под лукавый кивок Арратиона, — я озвучиваю беспокойство моего мужа и Владыки Ада. Нам бы не хотелось сомнительных эксцессов. И пусть вы и не можете в полной мере указывать своему брату, но…        — Вы ожидаете, что я смогу его контролировать, — хмыкает Арратион понимающе, и его ухмылка превращается в оскал. — И в этом ошибаетесь, леди Эллохар. Боюсь, моему брату досталось слишком много той силы, от которой, вероятно, мы можем вести свое происхождение, как подсказывают архивы. И за его поведение, — он выразительно глядит на Нэри, — я не могу отвечать. Но… — он берет выразительную паузу, — что-то мне подсказывает, что на него можете повлиять вы. К нашей взаимной выгоде, конечно же.       Нэрисса лишь брови вскидывает в вежливом недоумении. Что же, это было по меньшей мере ожидаемым: Рагдар, вероятно, еще не отсох по ней, поэтому Арратион и надеется, что она способна повлиять на него.       «Он боится потерять свой трон», — фыркает насмешливо в ее мыслях Асмодей, и Нэрисса невольно соглашается с ним. — «А давай повлияем наоборот», — неожиданно загорается хранитель, — «Как думаешь, удастся нам подбить Бельтэйра заграбастать трон брата?».       Вопрос Асмодея Нэри оставляет без ответа, но ее губы приоткрываются в тонкой, чуть заметной, но очевидно хитрой усмешке. Предложение Асмодея не лишено смысла — Рагдар у власти, как более понятный, знакомый ей и, что немаловажно, привязанный к ней дракон, был бы выгоднее ей самой, как Повелительнице Ада в будущем.        — Вы полагаете, — максимально ровно, чтобы сдержать ехидную насмешку, уточняет Нэрисса, — что я могу как-то повлиять на Рагдара? Если так, то вы глубоко заблуждаетесь, Владыка — мы далеко не так близки, чтобы это было осуществимо. Но это вам и без моих напоминаний известно.        — Нет, леди, — усмехается Владыка Арратион, откинувшись на подушки и окинув Нэриссу внимательным взглядом, слишком похожим на взгляд брата, — но я, имея доступ к хранилищам предков, определенно могу сказать, что чем сильнее вы, тем больше моего брата влечет к вам. Вы не находите данный факт подозрительным или любопытным?       Нэрисса, замерев, вглядывается в Арратиона пристальнее. Теперь улыбку приходится удерживать усилием воли. Потому что если Арратион прав, то…       «Это возможно, Нэри», — вздыхает связанный с ней ментально Асмодей. — «И если дракон не врет, и твой Бельтэйр ощутил твое вступление в главы рода, то…».       Нэри, не особенно желая прислушиваться к более чем дельным замечаниям духа-хранителя, прикрывает на миг глаза. Ей достаточно того, что Мрак связал ее с Рэном, а остальное…       «Это не мои проблемы», — пытается убедить себя Нэри, но выходит с трудом. Потому что если Рагдар действительно привязан к ней проснувшейся, возникшей в нем силой, это может стать большой проблемой для нее. «И для наших с Рэном отношений», — делает неутешительный вывод Нэрисса. Поэтому она, натянув на лицо полагающуюся случаю расслабленную улыбку, уточняет у Владыки Грозового Нагорья:       — Полагаете, родная стихия так манит вас сквозь века существования в ТанИмин? Других предположений я не имею.        — Родная… — Владыка усмехается криво, но его говорит за него. — Я изучал архивы и записи из сокровищницы, однако ничего дельного и конкретного не нашел, лишь расплывчатые намеки… Но если вы полагаете, что мы действительно вышли из Мрака…       Арратион, недолго думая, вытаскивает из пространственного кармана тонкий свиток и подталкивает его Нэриссе. Она, осмотрев тонкий пергамент, неспешно разворачивает его и, быстро пробежав глазами по содержимому, хмыкает тихо.       Выводов, исходя из написанного, можно сделать немного: влияние неназванной, но знакомой проявлениями силы на драконов описывается слишком скупо и расплывчато. Когнитивные функции, распределение и притяжение пар, ментальная стабильность, сила потомства, регенерация, оборот, но все это — лишь обще… Отсутствие конкретики удручает, по-видимому, не только ее.       Нэрисса, понимающе кивнув Арратиону, улыбается про себя печально и подталкивает свиток обратно. Это действительно не слишком радует — не знать истоков своего рода, не понимать, откуда ты и твой род пришли. С этими вопросами она сама столкнулась года три назад, но у нее был Асмодей, способный подсказать и в общих чертах рассказать о семье, роде, истории… У драконов же есть лишь старые, полуистлевшие записи альманаха развития их цивилизации в мирах Хаоса, а после в границах отвоеванных у Империи земель… На их месте Нэри тоже бы интересовалась тем, откуда пришла.        — Я действительно полагаю так, Владыка, — проговаривает с полной серьезностью Нэрисса, опираясь на имеющиеся в ее библиотеке, да и в кодексе рода, тексты, и Арратион поднимает на нее вопросительный взгляд, в котором отчетливо виднеется удивление. — Более того, — усмехается она, — я более чем уверена, что влечение вашего брата ко мне вызвано не мной, как бы это обидно не звучало для меня самой. Рагдара влекло ко мне из-за Мрака. В нем он все же сильнее, чем вас, как я полагаю…       В глазах Владыки Грозового Нагорья мелькает что-то темное, опасное, и Нэри кивает самой себе — и в этом она не ошиблась. Впрочем, в этом тоже не было ничего удивительного: некогда провернувшие подмену наследника на его брата, родители Рагдара и Арратиона лишь повторили замысел отцов Анаргара Анаргата и Тангирры Тьер.        — Даже уверена, — усмехается Нэри на вопросительный, прищуренный взгляд драконьего Владыки. — Именно поэтому меня саму влекло к Рагдару, несмотря на наличие у меня избранника. Сила к силе… Мрак зачастую подбирает партии, опираясь лишь на высокую вероятность сильного потомства.       Арратион, вскинув бровь, замирает. Бокал в его пальцах проскальзывает ножкой и, стукнув по столу, находит опору. Нэрисса же, изучив его неоднозначную реакцию на очередное откровение, усмехается — дракону, очевидно, не слишком удобно слушать про личную жизнь брата, к уничтожению которой он приложил руку. Что же…        — Я ведь не ошибусь, если скажу, что источники в последние годы одобряли все меньше браков, а дети рождались все слабее, Владыка? — ухмыляется Нэрисса уголком рта. — Потому что дело совсем не в источниках. И вы, и совет Старейшин, конечно, об этом знаете. Именно поэтому вы уступили источники Анаргату. И именно поэтому так рветесь во Мрак — вам нужна сила. Которая, предположу, не только позволит производить на свет сильных драконов, но и поможет оставить совет Старейшин лишь в памяти, но никак не в качестве правящего и законодательного органа власти в Грозовом Нагорье, имеющего немалую силу и власть?       Нэрисса, внимательно следя за выражением лица Арратиона, намеренно задает тону вопросительные интонации. Дракон лишь невыразительно морщится в ответ, но и этого ей достаточно, чтобы сделать необходимые выводы.        — Ваш род, вид в целом — ослаблены, и источники больше не в силах вытягивать слабых крылатых — их ресурс истощен — сочувствующе улыбается она. — Но если вы надеетесь, что сможете распределить благословение Мрака лишь на тех, кого собираетесь взять с собой, то вы глубоко заблуждаетесь, Владыка. Мрак всегда выбирает сам и дает столько, сколько сочтет нужным. А еще, — хмыкает Нэри расслабленно, полностью уверенная в своих словах, — вам определенно нужен тот, кто сможет повести вас по новому пути силы. Полагаете, во Мраке с вами вот так запросто поделятся всеми секретами?       Арратион, кажется, думает о том же, причем далеко не впервые — его глаза, снова налившись чернотой, на миг темнеют. А затем зрачки вытягиваются в опасно острые вертикали, и он прищуривается.        — Предлагаете свою помощь, леди Эллохар? — спрашивает драконий Владыка ехидно. — Надеюсь, вы не рассчитываете на то, что я неожиданно окажусь сердобольным и совестливым и не воспользуюсь имеющимися на руках картами?        — Имеете в виду Рагдара? — фыркает Нэри позабавлено и откидывается на заведенные за спину руки.       Дракон, снова взяв бокал и сделав жадный глоток, кивает с довольной усмешкой. В его глазах мечется, мерцает пламя камина, и он тянет расслабленно:        — Буду омерзительно откровенен, леди Эллохар, благо здесь нет вашего мужа, — хмыкает Арратион невесело, — я политик, я далеко не сентиментален и чувства моего брата к вам готов использовать на благо Грозового Нагорья. Важны лишь условия договоренностей.       Высоко оценив откровенность дракона, Нэрисса с мрачным удовольствием отпивает их бокала. Не признать, что Арратион та еще мразь, невозможно, однако эта мразь наделена потрясающей самоуверенностью и невероятной политической чуйкой, что не может не вызывать уважения.        — И вы ни капли не опасаетесь, что ваши действия могут повлечь проблемы политического толка? Вы действительно готовы рискнуть столь дорого добытым соглашением о мире? — приподнимает брови Нэрисса и добавляет, поясняя на вопросительный взгляд дракона: — Поведение вашего брата может повлечь проблемы, Владыка. Но вы, как уже высказались, не готовы брать за него ответственность, а вот использовать его чувства ко мне — вполне… Чего же вы ждете от меня?        — Предложения? — ухмыляется Арратион лениво.       Он определенно доволен, это Нэрисса не может отрицать — со становлением главой рода моральные ориентиры несколько поблекли, и теперь она не чурается заглядывать под чужие маски при помощи чувствования вейлы. Вот только чем — хороший, можно сказать, даже животрепещущий вопрос, поэтому она усмехается тонко: — Будем вам предложение. Правда, — прищуривается Нэрисса хитро, — несколько рабского толка. Готовы подписать кровью?       Арратион весело хмыкает, глядя на нее совершенно довольным взглядом, и Мрак в его глазах вспыхивает вновь в отражающемся пламени камина. А Нэри внимательно всматривается в ответ. Пытается понять, почему Владыка Грозового Нагорья так доволен и, кажется, наталкивается на дельную мысль, но зацепить ее за ускользающий хвост не успевает.       Вспышка синего пламени высвечивает уютный полумрак коридорчика ресторации. Сила пламени сдвигает ширму, всколыхивает тонкую на вид занавесь их с Арратионом кабинета. Из-за нее несет чем-то паленым, начисто уничтожая томное очарование тлеющих в камине благовоний. Вскрик подавальщицы заглушает мягкие переливы музыки.        — Опять драконы, прелесть моя?       Вошедший в кабинет, как к себе домой, Эллохар совершенно беспардонно разваливается на подушках рядом с Нэриссой. Крайне невежливо проигнорировав нахождение здесь не много не мало целого главы соседнего государства, он закидывает руку ей на плечи, заключая ее в подобие объятия. И смотрит очень внимательно. Но, опять же, совсем не на Владыку, а на Нэри.       Та же в свою очередь отмечает, что Арратион теперь выглядит еще более довольным, чем полчаса назад. И от этого кажется еще более подозрительным.        — Не опять, а снова, Рэн, — протягивает Нэри, впрочем, не внося никакой конкретики.        — Арратион, только не говори мне, что ты заявился братца своего по сходной цене сватать, — так и не получив от Нэри ничего, что сошло бы если не за пояснения, то за достойный ответ, он переводит взгляд на дракона. — А то у меня фантазия отвратительная, характер мерзкий, а настроение и того хуже…       Владыка Грозового Нагорья тонко усмехается Эллохару, явно оценив и шутку, и предупреждение, и проговаривает мягко, но довольно сардонически:        — Не скажу. Дело совершенно не в моем брате, Эллохар. Я, можно сказать, пришел душу продавать и полцарства закладывать. А твоя леди, — он указывает бокалом на выразительно усмехнувшуюся Нэри, — еще и торгуется. Хотя я со всей душой…        — Которой у тебя совершенно точно нет, если вспоминать организованный даррантцами переворот лет так сорок назад, — парирует ехидно магистр Смерти. — И как, радость моя, — интересуется он у весело усмехнувшейся Нэриссы, — ты не продешевила, надеюсь? Этим чешуйчатым понадобится тот, кто сможет помочь им справиться с Мраком, так что подмазывать тебя будут со всем тщанием…       Эллохар многозначительно улыбается Арратиону, а заметно скисший драконий Владыка смотрит на магистра с заметным напряжением. Нэрисса же, фыркнув, первой поднимается с места и, протянув Даррэну ладонь, уведомляет Владыку драконов:        — Предоставьте мне списки участников делегации тем же способом. Не уверена, что мы не отклоним половину, — кидает она выразительный взгляд на довольно ухмыляющегося Эллохара, — но рассмотрим обязательно.        — Я благодарен за то, что вы нашли возможность уделить мне время, — поднимаясь, проговаривает Владыка Арратион, вот только смотрит почему-то на вставшего следом за Нэри Эллохара.        — Не сильно радуйся, Арратион, — хмыкает в ответ магистр Смерти. — Нагнуть тебя мы всегда успеем, и никакие мирные договора тебе в данной ситуации не помогут.       Его рука, крепче сжав запястье Нэриссы, увлекает ее за собой к выходу. Вот только Нэри ощущает на себе пристальный, внимательный взгляд драконьих глаз и едва сдерживает желание обернуться. Как бы она ни старалась не думать об этом, ей почему-то кажется, что все эти взгляды и намеки Арратиона все же как-то связаны с Рагдаром — слишком уж предвкушающе опасными они выглядят. Но задуматься над этим всерьез она не успевает — стоит ей отдернуть ткань и шагнуть за сдвинутую рукой Рэна ширму, как синее пламя, яростно взвившись под темный потолок коридора, жадно охватывает ее и затягивает в переход. Сильные руки обхватывают следом, крепко прижимая к телу, и Нэри тяжело вздыхает, прежде чем услышать проникновенно хриплое над ухом:        — Нэрюш, я ведь просил, правда? И предупреждал…       Откровенно угрожающие нотки в голосе Эллохара почему-то будят в ней не страх и опаску, а голодный спазм желания внизу живота. Нэри с тихим выдохом позволяет магистру прижать себя крепче к напряженному телу, чтобы в следующий миг прошептать:        — Предупреждал…       Хриплый выдох Даррэна касается ее уха, и Нэри сухо сглатывает, ощущая, как его ладонь, скользнув по телу вверх, обхватывает горло, слегка сжимая. Горячие губы легким касанием прижимаются за ухом, бедра вжимаются в ее ягодицы, позволяя ощутить весь спектр переживаний магистра Смерти, когда он выдыхает проникновенно:        — А ты, моя упрямая, своевольная радость, опять не вняла… — его усмешка выдохом касается чувствительной кожи, следом снова коротко, горячо прикасаются губы, и он интересуется лениво: — И вот что мне с тобой делать?       Его хочется дразнить. С ним хочется играть вот так: жестко и на грани. И за гранью тоже. Поэтому Нэрисса предлагает уже проверенное, с дрожью в теле предвкушая его реакцию:        — Понять и простить?       И медленно, сдавленно выдыхает — вторая рука Рэна не остается без дела, пробирается под юбку платья, комкая тяжелую темную ткань, каждым неслучайно-случайным  касанием заставляя ее подрагивать и дышать чаще. Горячие, сильные пальцы забираются под кружево белья, властно накрывая складки, и мягко поглаживают, играючи.       И Нэрисса не может сказать, что ей не нравится эта опасная чувственная игра.        — Нееет, Нэрюш, — хрипло, опасно тянет Даррэн, довольно ухмыляясь и изучая ее профиль: заалевшие щеки, приоткрытые для вдоха влажные губы, прикрытые глаза. — Так не пойдет. Предложи что-нибудь… поинтереснее.        — Так сильно бесишься?       Пальцы в легкой ласке проскальзывают по ее шее, словно бы Рэн задумывается, а затем сжимают чуть крепче. Пламя перехода взвывает громче, явно преодолевая защиту дворца, и, как только кольцо размыкается, опадая в темной спальне ее покоев в Хатссах, Нэри резко разворачивается. Закусив губу в предвкушении, изучающе оглядывает магистра Смерти и резко притягивает его к себе.       Темные глаза напротив разгораются ярче, вспыхивают, что быть поглощенными тройными черными зрачками, пульсирующими Мраком. А следом сильные руки обхватывают, и под звук рвущегося корсажа платья у самых ее губ раздается чувственно угрожающее:        — А вот сейчас и узнаешь…       Верх платья тут же опадает вниз, из юбок задыхающаяся в мареве страстного угара Нэрисса избавляется уже сама. Взвывшая от предвкушения вейла ярится, желая поиграть, и Нэри в очередной раз признает, что отказать ей невозможно. И отказать ей не может не только она сама. Наступающий на нее Эллохар не оставляет пространства для маневра, подталкивая к кровати, и Нэрисса с довольной усмешкой падает на постель.       И тут же вскрикивает, когда он резким движением руки перехватывает ее за лодыжку и переворачивает на живот. Попытка дернуться не увенчается успехом — хлесткий шлепок по ягодице разносится звоном по помещению, обжигает кожу, и Нэрисса тихо поскуливает, выгибаясь в спине и подставляя бедра.        — Какая послушная прелесть, — хрипло, довольно протягивает магистр, и Нэрисса слышит, как обещающе звякает пряжка его ремня. — Всегда мечтал это сделать, — делится сокровенным он с тихим смешком.       Но ответить ничего не успевает, лишь захлебывается стоном — его пальцы лениво, неспешно сдвигают белье в сторону, по-хозяйски проходятся по влажным складкам, поглаживают между ними, дразнящим движением обводя чувствительный бугорок плоти и словно бы в наказание избегая его. Проскальзывают к входу, размазывая смазку, и плавным движением погружаются внутрь под протяжный, глухой стон Нэриссы.        — Даааа, Нэрюш, вот так, — выдает увлеченный процессом воспитания магистр, второй рукой поглаживая ее горящую от шлепка ягодицу, — такой ты мне определенно нравишься больше. Специально ведь бесишь, выводишь, нарываешься…       Второй шлепок по все еще горящей ягодице вырывает из ее груди вскрик и туже затягивает горячий узел возбуждения внизу живота. Пальцы сменяют темп движения, ускоряются, ладонь с влажными шлепками встречается с набухшими, чувствительными складками, и Нэрисса может лишь тихо постанывать, толкаясь на каждое новое движение его руки бедрами. Мышцы сжимаются внутри, она сама нетерпеливо насаживается на горячие, покрытые ее смазкой пальцы, и глухо стонет, когда Рэн резко выдергивает их, лишая почти случившегося оргазма.        — Рэээн…       Но полный недовольства оклик не дает никакого результата — за спиной звучно щелкают пуговицы брюк, пальцы размазывают по складкам смазку, и Эллохар резко вздергивает ее, проскальзывая губами вдоль шеи к уху и предвкушающе шепча:        — А вот теперь по-взрослому, Нэрюш.       Виток ремня перехватывает ее запястья, еще один шлепок ложился параллельно предыдущему. Даррэн чуть прогибает ее в спине, и Нэри потирается горящими ягодицами о твердый, горячий член. Обхватывает его шею, сгибая руки в локтях, и тихо стонет, когда его пальцы медленно оглаживают подрагивающий от возбуждения живот, спускаясь ниже и вынуждая прогнуться сильнее.       Резкий, жесткий толчок сотрясает ее тело, и Нэрисса вскрикивает снова. И снова — сильные пальцы проходятся по грудям, сжимая, потягивая соски, Эллохар еще раз врезается пахом в ее бедра в глубоком, пронзительном толчке. Его пальцы обхватывают ее шею, пока лениво поглаживая, но Нэрисса понимает — это только пока. И уже делает вдох, когда воздуха в груди не остается совсем, а Рэн переходит на жесткий, долбящий ритм, крепче сжимая шею.       Жалящие, резкие толчки пронзают низ живота сладкой болью удовольствия, и Нэрисса хватает воздух губами. Мышцы живота сводит от напряжения на каждый жесткий толчок и поглаживание пальцев по клитор подтягивая у, и вейла внутри наконец-то распахивает жадные объятия, утапливая в своих ощущениях и чувствах, раскрываясь перед Рэном и раскрывая его самого. И одно то, как он отпускает с ней свои инстинкты, отпускает с цепи себя — демона, сворачивает витки пружины возбуждения внизу ее живота сильнее, сжимает их, чтобы на серию быстрых, все ускоряющихся толчков разорвать в клочья. Нэрисса с криком вздрагивает всем телом, содрогается в выжигающих волнах оргазма, отключающих разум, но вновь понимает — это еще не все.       И не обманывается — перехватив ее руки, Эллохар с хриплым выдохом толкает ее на измятую постель, заставляя уткнуться лицом в подушки. Поддергивает ее бедра выше, перехватывает конец ремня, чуть ослабляя, чтобы завести ее руки за спину, и снова сковывает запястья, подтягивая на себя. Новый резкий, жадный толчок громким, прошлым шлепком тел разрывает ночную тишину, и Нэри глухо, протяжно стонет в подушки.       Лишь когда дыхание приходит в норму, а тело перестает гореть от его прикосновений, Нэри с долгим выдохом откидывается на подушки и довольно зажмуривается. «Вот что значит — затрахать до смерти», — фыркает весело она про себя, потому что озвучить это сил нет совершенно. Хочется просто завернуться в простыню и проспать часов десять.       Сильная рука привлекает к горячему телу, и Нэри поеживается от пробежавших по коже мурашек, но не шевелится — наслаждается медленно скользящими в ленивой ласке пальцами по спине. Хриплый выдох в висок растягивает ее губы в улыбке, но она тут же со стоном зажмуривается, стоит услышать ленивое:        — Кстати, прелесть моя, а ты ничего не забыла?        — Ммм… — неуверенно тянет Нэрисса, пытаясь понять, к чему сейчас клонит Эллохар. — Поблагодарить тебя за три оргазма?       Поглаживающая ее спину рука тут же замирает, сверху доносится полный искреннего страдания выдох, и магистр Смерти сообщает тоном, которым обычно разговаривают с болезными:        — Нэрюш, вот что тебе стоит сделать в первую очередь перед отбытием в увеселительную прогулку на родину предков?       Вопрос звучит настолько ехидно и издевательски, что Нэрисса, поморщившись доставучести некоторых рогатых, закатывает глаза. Никаких мыслей, к ее вящему сожалению, не приходит, и она спрашивает негромко:        — И что же? Просветишь меня, о мудрейший муже? А то мои мозги, как бы это покультурнее выразиться…       Нэрисса щелкает пальцами, подбирая эпитет под стать совершенно затраханному состоянию, и магистр Смерти фыркает весело, перехватывая пальцами ее запястье и укладывая ее ладонь себе на грудь:        — Лишились достаточного кровообращения, и теперь тебе приходится отчаянно симулировать мозговую деятельность? — и вздыхает тихо, поясняя как не совсем умной: — Нэрюш, у тебя полный замок существ и совершенно отвратительная, круто наверченная защита на парадном входе. Неизвестно, как долго мы пробудем во Мраке. Ты прислугу здесь мариновать собралась? Считаешь, что стазиса на почти двадцать лет им было мало?        — Млять, — выдыхает полное досады, глубоко прочувствованное Нэрисса.       Но не признать правоту Рэна не может — несмотря на то, что пробужденная прислуга останется под присмотром Риссана, тот не сможет выпускать каждого, когда ему или ей вздумается. А слугам наверняка хочется, выбраться за пределы старого замка, после почти двадцати лет стазиса-то. Да и защиту дворца старый демон обеспечить не сможет, по крайней мере, не на том уровне, на котором способна она сама.       И все это значит лишь одно: защиту придется переделывать, вписывать новые параметры в охранные контуры, обновлять сигнатуры аур, выставлять ограничения… Взвыть хочется все сильнее, и Нэри не отказывает себе в удовольствии: прижавшись плотнее к такому теплому и всегда уверенному магистру Смерти, она простанывает громко, вопрошая страдательно:        — И ты действительно готов подвергнуть меня такому страданию? Тебе меня совсем не жаль? Ты хоть представляешь, — добивает она громким вздохом, чтобы точно подействовало, — сколько там работы?       Эллохар в ответ только вздыхает очень уж понимающе и снова поглаживает по спине. Вот только в его вздохе нет ни капли сочувствия, а вот насмешки… Раздраженная игнорированием ее беды Нэри даже приподнимается, чтобы отлечь подальше от милованного не иначе как самой Бездной если не Мраком жестокосердного супруга, как магистр, привлекая ее обратно и прижимая к боку так, чтобы не рыпнулась, проговаривает разумно:        — Мне очень тебя жаль, Нэрюш. Но еще жальче мне всех тех, кто пробудился и будет вынужден сидеть в Хатссах, пока мы будем добивать свалившего во Мрак Бальтазара, он внимательно оглядывает ее лицо, видимо, надеясь увидеть хоть проблеск сознательности и отвественности, должной быть свойственной новообретенной главе рода, и продолжает: А сия знаменательная эскапада по убиению твоего одиозного родственничка может затянуться. Что слугам прикажешь делать? Ждать, пока ты вернешься? Они тут коллективно мозгами двинутся, радость моя.        — Ладно! Ладно… — выдыхает Нэри, — ты прав. Это же всего лишь еще одна задача. К существующей уже сотне, которую я совершенно точно не смогу разгрести в одиночку, а Асмодей мне тут не помощник.       Магистр Смерти нахмуривается, присаживается и, подтолкнув себе под спину подушку, вопросительно уставляется на Нэриссу:        — Это вопрос доверия, радость моя? Или…        — В данном случае «или», Рэн, — признается откровенно она, снова пристраиваясь под его рукой и запрокидывая голову. — Асм нужен мне вне Хатссах, чтобы охватить как можно больше внешних задач. А их стало кратно больше, когда в битве при Шассада многие заполучили дармового Мрака в нагрузку к ранениям. И теперь, помимо налаживания старых связей, заключения предварительных новых договоренностей и прощупывания почвы на тему расклада сил, ему приходится держать руку на пульсе еще и с теми, кто получил силушку, и теперь не знает, что с ней вообще делать…        — А если ограничить? — уточняет магистр, задумчиво прищурившись. — Способ точно должен быть. По словам деда, прежние главы таким промышляли.       Предложение отличное, это Нэри отрицать не может. Вот только сопряжено оно с множеством непростых особенностей, с которыми сладить в нынешних обстоятельствах только вступившей во власть и силу главе…        — Рэн, ну разве я похожа на небольшой заводик по созданию паразитов? Не в нынешней ситуации и не с моим опытом прибегать к таким методам контроля. Да и каждому стандартного паразита не подсадишь — тут же личные склонности и особенности важны, та же кровь реципиента для более точной подгонки. Ты мне лучше вот что скажи, — вдруг меняет тему она, и магистр прищуривается подозрительно, однако Нэри и бровью не ведет, — как у тебя с контролем? В частности эмоций… А то знаешь ли, — она хитро усмехается, игриво пробегая пальцами по его груди, — обычно ты редко так вспыхиваешь по ничтожным поводам.       Эллохар, удивленный как наглостью Нэриссы, так и ее характеристикой повода для «вспышки», ехидно вздергивает бровь и крепче сжимает поглаживающие ее ягодицу пальцы. А затем все же задумывается. Потому что повод, конечно, не то чтобы пустячный, но очень близко к этому. Но он все же не просто поехидничал по связи, он отследил перемещения, предупредил Хардара на всякий случай, метнулся к ней, в это богом забытое заведеньице на богами забытом краю Хаоса, чтобы…       «Действительно, а чтобы что?», — задается недоуменно вопросом магистр, понимая, что ответа у него нет. Он просто пошел на поводу у эмоций, которые сейчас даже идентифицировать не может. Как пубертатный демоненок, видит Бездна.        — Знаешь, радость моя, — очень задумчиво начинает он, сначала ненадолго уставляясь в темное пространство спальни, а после переведя взгляд на любопытно помалкивающую Нэриссу, — вот я бы и хотел возмутиться тем, что ты посчитала повод пустячным, а мои реакции чрезмерными, если бы…        — Сам так не считал? — неожиданно весело любопытствует Нэри, и в ее голосе отчетливо звучит добродушное ехидство. — То-то и оно, драгоценный мой, то-то и оно… Я, кажется, догадываюсь, что с тобой происходит. Поправишь, если это не так? — Нэрисса улыбается настолько загадочно, чуть прищурившись, что магистр Смерти иронично вскидывает бровь, но кивает. — Ты то раздражен, но при этом быстро переключаешься, то полностью спокоен, то злость совершенно непонятным образом незаметно превращается в страсть… В целом, ощущаешь себя пубертатным демоном, у которого вроде бы есть все инструменты контроля, но они почему-то не работают так, как говорят умные и опытные взрослые… — Нэри с легкой насмешливостью и заметным сочувствием смотрит на него, и Даррэн понимает: она знает, о чем говорит. Знает, что с ним происходит. — Ты пытаешься контролировать это, сиречь подавить, как привык обращаться с пламенем, но не выходит…       Теперь магистр Смерти прищуривается совсем уж подозрительно и, перевернувшись на бок и подперев голову ладонью, интересуется ехидно:        — И ты, конечно же, знаешь, что со мной происходит, прелесть моя?       Нэрисса расплывается в широкой, как ему самому кажется, очень хитрой улыбке, а затем проговаривает, игриво проведя пальцем по его груди:        — Знаю. Мрак в тебе обживается.       Магистр удивленно вскидывает брови, потому как эта версия кажется ему слишком уж неправдоподобной, и парирует:        — Прелесть моя, я Мрак заполучил уже сколько месяцев назад, и он до сих не обжился в моей тренированной самоконтролем тушке?       Нэрисса усмехается коротко, потирает губы кончиками пальцев, словно раздумывает над ответом, и улыбается лукаво:        — Тут все сложно и просто одновременно, Рэн. Вся суть в нашей с тобой связи. Ты невольно улавливал мои эмоции, они влияли на твое состояние. А мы с Владыкой как всегда прошляпили момент, да и в принципе со всем происходящим из головы вылетело… — Нэри присаживается на постели, расправляя складки шелкового покрывала, откидывает волосы за плечо и, снова принявшись поглаживать грудь и живот Эллохара кончиками пальцев, продолжает: — Ты, вероятно, теперь чувствуешь скорее как я, нежели так, как раньше. В целом, чего-то такого я и ожидала. Эмоции ведь сложнее теперь подавлять? Они не ощущаются как пламя: ровное, которое то вспыхивает, то утихает, но все равно горит ровно и стабильно, а скорее…        — Как волны, — задумчиво кивает магистр Смерти, прислушавшись к ощущениям и признав, что Нэри в своих выводах и наблюдениях права. — И чувствую я так, потому что?..        — Потому что не чувствую я, — со вздохом признает Нэрисса, поморщившись. — Ну, по крайней мере, почти ничего не чувствую. Ты воспринимал мой ментальный фон и излучение эмоционального спектра, как свой, Рэн, он был твоей опорой и якорем в процессе изменения эмоционального фона. А теперь моего фона почти нет. А Мрак… — она снова призадумывается, и ее пальцы на миг замирают у самой кромки одеяла, прикрывающего бедра магистра Смерти. — Он действительно только обживается в тебе. Ведь ты ни разу не использовал его в отрыве от пламени, верно?       Даррэн нахмуривается, припоминая, когда он в принципе прибегал к Мраку, ощутимому в самом себе как ровная гладь непроницаемо черной воды бездонного озера, и приходит к выводу, что действительно использовал его исключительно в сочетании с огнем.        — Не использовал.        — Поэтому и не знаешь, как с ним договариваться, — усмехается Нэри весело, и магистр закатывает глаза саркастично:        — Договариваться? Радость моя, это в твоем случае Мрак разумен, как часть рода и воли предков, в моей же…        — Не отличается ровным счетом ничем, — пожимает плечами Нэри. — Ты игнорировал его долго, Рэн, и это было правильной тактикой тогда — дать ему примириться с огнем, осознать владельца и прочувствовать тебя. Но не сейчас. Поэтому да, придется договариваться. Потому что суть взаимодействия с Мраком не контроль, а доверие.       Эллохар несколько мгновений мрачно всматривается в ее лицо, осознавая, что вернулся в период юности и овладения опасной, сложно поддающейся контролю силой. Вот только с этой, новой, силой, и контроль не поможет, а ведь к дружбе и ладу со своей силой он пришел относительно недавно.        — И если ты откроешь связь?       Он не знает, зачем спрашивает, потому что предполагает ответ: это ничего не даст. Либо, как второй вариант развития событий, заглушит его самого до полной бесчувственности.        — И как ты себя будешь при этом чувствовать, Рэн? — с откровенной горечью спрашивает наблюдавшая за ни все это время Нэрисса. — Как будешь ощущать себя, понимая, что я не чувствую ничего?        — Это не совсем так, и ты это знаешь, радость моя.       Даррэн не знает, зачем спорит, но ему очень хочется доказать ей, что она все же чувствует. Да, не так, как раньше, но все же… Хотя бы для того, чтобы в ее взгляде на него стало чуть меньше вины и стыда.        — Не совсем, — соглашается с ним Нэрисса, но согласие это усталое. — Я чувствую благодаря вейле: страсть, влечение, интерес, в общем все, что находится в ее юрисдикции моего эмоционального фона. Но прежней, — она внимательно, пристально смотрит в его глаза, и на этот раз магистр замечает, сколь много всего в нем скрыто, — любящей тебя Нэриссы во мне нет, Рэн. И пусть это временно, но это все равно больно. Для тебя в первую очередь.        — И для тебя, Нэрюш, — его пальцы в ласке проскальзывают про щеке Нэри, и она прикрывает глаза, льнет к пальцам. — И для тебя тоже.        — И поэтому это будет сложно для тебя, — шепчет она тихо, прислоняясь к его груди, обнимая и прижимаясь крепче. — А я очень не хочу, чтобы тебе было больно, Рэн.        — Все в твоей власти, радость моя, — шепотом сообщает ей магистр на ухо и откидывается обратно на подушку, меняя тему: — Значит, освоение Мрака?       Нэрисса, оглядев его, сколько позволяет простыня, улыбается слабо — Рэн явно воспринимает ее бесчувственность проще, чем она предполагала. И кивает согласно:        — По ускоренному курсу. Тебе это в любом случае должно даваться проще, чем мне в мои юные и безмозглые четырнадцать.        — Мне кажется, ты преувеличиваешь и зря наговариваешь на себя, Нэрюш — мозги-то у тебя были. Про их использование ничего не скажу — данных на этот счет нет, но что-то мне подсказывает…       Прилетевшая в его высочество всея Хаоса подушка прерывает поток издевательств над тонкой и трепетной душевной организацией целой главы рода. Благоразумно умолкнувший магистр весело выглядывает из-за подушки, но дальнейшей расправы не следует. Нэрисса просто усаживается на его бедра и, чувствительно поерзав по наливающемуся члену, проговаривает:        — Вот ты и продемонстрируешь на своем примере, как нужно работать с Мраком. Но, что-то мне подсказывает, что ты уже на деле все продемонстрировал. По крайней мере, — выразительно хмыкает Нэрисса, усмехнувшись, — моя задница и не только прочувствовали твой контроль и уровень взаимодействия на себе.        — Шутить изволишь, радость моя? — вскидывает бровь магистр Смерти и, закинув руки за голову, окидывает Нэриссу ленивым, но очень выразительным взглядом, от которого основательно припекает еще ноющую задницу.        — Издеваться изволю, ваше Смертейшество, — парирует ехидно она и, снова поерзав, отчего магистр издает совершенно недвусмысленное шипение, продолжает уже серьезно: — На самом деле, не думаю, что у тебя возникнут с этим проблемы — у тебя достаточный опыт взаимодействия с магией Смерти и пламенем. Просто в случае с Мраком следует помнить, что Мрак, он как океан: может быть зеркально ровной гладью, а может штормить и гневаться. И что эмоции для носителей Мрака это всегда что-то неконтролируемое, но одновременно требующее осознанных действий носителя, чтобы что-то чувствовать. И что чем глубже во Мрак в себе погружаешься — тем ровнее и глубже чувства. Шторм всегда лишь на поверхности, Рэн. В глубине же есть место разуму и длительным стабильным чувствам.       Магистр долгие, словно бы растянувшиеся секунды внимательно вглядывается в ее лицо, явно что-то определяя для себя. А затем Нэрисса вскрикивает — новый шлепок обжигает уже чуть поутихшую ягодицу.        — А теперь подъем, радость моя. Раз уж ты не хочешь спать, а завтракать нам пока рано, пойдем смотреть, что ты там наворотила с защитой, — и увидев, какое выражение лица возникло на лице Нэри, насмешливо отрезает: — Нет, Нэрюш, отвязаться не выйдет. Меня любопытство жрет, страсть как хочется посмотреть на твое новаторское решение при новых возможностях.              

      ***

                    Из замка они выбираются, лишь когда восходящее на горизонт солнце окрашивает сад и окружающие его лес и горы в розовато-золотистую дымку рассвета. Влажный туман еще стелется по земле, и Нэри, утягиваемая на буксире полным энтузиазма магистром Смерти, томно вздыхает по оставленной в спальне кровати. И подушкам. И одеялу.       Но если уж Эллохар загорелся, то мукам и страданиям быть, и совершенно неважно — чьим. Поэтому-то Нэрисса не ропщет, протеста не выказывает, и вообще, идет себе тихонько, сцеживая воистину кошмарные зевки в кулак.       Только на перекрестке двух особенно крупных дорожек магистр оборачивается, поняв, что Нэри ползет все медленнее и медленнее с каждой новой сотней шагов, и протягивает утешающе:        — Нэрюш, ну не страдай ты так, мне даже сквозь заблокированную тобой связь тянет! Подумай о плюсах: вот сейчас ты с защитой разберешься — минус одна головная боль. А так думай, решай, примеряйся с какой стороны к этому подойти…       Нэрисса, лениво и широко зевнув, поднимает на Даррэна индифферентный взгляд и спрашивает издевательски:        — А, то есть ты спасителя-избавителя корчишь? И как, не жмет новая роль? Совесть не мучает?        — Ну ты же все равно спать не хотела, — хмыкает магистр обличающе. — Вот, займемся делом. И дело, как я вижу, — он пристально вглядывается в виднеющиеся вдали ворота, — нам предстоит нехилое. Радость моя, — подступив ближе к Нэри и склонившись к ней, сочувствующе интересуется магистр, — а ты точно под алкогольным вдохновением сие творение новаторское создавала? Потому как мне кажется…        — Через плечо сплюнь — казаться и перестанет, — с совершенно искренним безразличием советует ему Нэри и все же первой шагает по дорожке к воротам. — Ладно, — выдыхает она, собирая остатки сил и мотивации в жалкую кучку, — раньше сядем — раньше выйдем.        — Сколько трагизма и смирения! Как-то совсем безрадостно, радость моя, — констатирует Эллохар с сочувствием.       Нэри, шагнувшая вперед и уже вознамерившаяся действительно с этим разобраться сегодня и вот прям сейчас, оглядывается на магистра и обещает мстительно, чтобы не расслаблялся:        — Ты тоже очень скоро радоваться перестанешь.       И магистр с прискорбием признает: она таки не соврала. Ни словом! Потому что стоит им выйти на залитую рассеянным светом поляну, а Нэриссе вытащить в видимый спектр все слои защиты, как Эллохар присвистывает пораженно:        — Нет, прелесть моя, ни за что не поверю, что ты это в обыденном и скучном алкогольном угаре ваяла. Тут как минимум орочьи травки, как максимум — те грибы с западных болот… А скорее все вместе, причем в убойных для любого живого существа дозах… — и когда Нэри тяжело, откровенно мученически вздыхает, просит: — Ты мне лучше прям сейчас пообещай, что так больше не будешь, Нэрюш, а то я же своим адептам-энтузиастам задание дам, и они быстро способ кодировки одаренных темных леди придумают. Как есть же закодирую, радость моя. И совесть не шевельнется даже.       Нэри только вздыхает, не желая ни спорить, ни что-то доказывать. Вместо бессмысленного вступления в полемику на счет собственной одаренности как по части искусства плетений, так и по части алкоголических возлияний, она пристально всматривается в мешанину плетений, слоями и клубками нагроможденных поверх опорных силовых линий. Осознание того, что все это еще хуже, чем помнилось с последнего вскрытия защиты, наваливается на плечи тяжестью как минимум зрелого тренированного гартаха и выходит выдохом с присвистом сквозь зубы.       Но злиться на себя совершенно контрпродуктивно в данном случае, что приходится-таки признать. Закатав рукава, Нэрисса прикрывает глаза и делает несколько мерных вдохов и выдохов, чтобы сосредоточиться и не психануть. Что выходит с трудом, потому что насмешливый, пристальный взгляд, медленно стекающий по затылку и спине между лопаток ощущается настолько остро, что хочется настоятельно порекомендовать Эллохару отвернуться. Исключительно от греха подальше, и чтобы ее не провоцировать.        — Что-то не так, радость моя? Нужна помощь? — уточняет магистр Смерти участливо.       В его тоне нет и капли издевки или насмешки, но Нэрисса все равно поводит плечом, будто это поможет скинуть его блуждающий по спине и ниже взгляд. Задумчиво касается кончиками пальцев маслянистой пленки. Пытается понять, что со всем этим делать, потому что выглядит это все творением совершенного безумца, но никак не адекватной, хоть сколько-нибудь упорядоченной системой. Попытки вспомнить, что и как делалось тогда, четыре года назад, успехом не увенчаются — наполнившуюся туманом беспамятства голову тут же пронзает тупой, ноющей болью, явно предупреждающей, что лезть в те воспоминания лучше не стоит.       Нахмурившись от неожиданной реакции на попытки вспомнить само производство защиты, Нэрисса открывает глаза и всматривается в нее уже осуждающе. Несколько раз осматривает нагромождение сплетенных буквально в ковер линий, и едва не вздрагивает от ощущения вспыхнувшей в голове сверхновой: мешанина нитей вдруг начинает обретать некую системность в ее представлении, и она прикасается к плетениям уже увереннее.        — Аааа! — протягивает глубокомысленно Нэрисса, когда картинка наконец-то складывается, и пальцы зарываются в ворох черных поблескивающих нитей.       Большие, горячие ладонь тут же предупреждающе ложится на талию, вторая мягко перехватывает запястье, отводя ее руку от густого и запутанного плетения, и магистр, склонившись над ее плечом и, вероятно, разглядывая защиту, спрашивает:        — Ты точно уверена, Нэрюш?        — Точно, — она откидывает голову, зажмуривая глаза так приятно удобно проваливаясь затылком в ямку между ключицей и плечом магистра и потираясь им обо плотную ткань рубашки. — Я, кажется, поняла, по какой системе работала с этим плетением. Смотри.       Нэрисса призывает его понаблюдать так уверенно, что Эллохар внимательно всматривается в черное переплетение сотен, если не тысяч нитей и только выругивается хрипло сквозь зубы, когда Нэрисса путем несложной комбинации дезактивации вырубает внешнюю часть защиты.        — Как-то так, — в ее тоне отчетливо слышится улыбка, и уголки губ магистра тоже поддергиваются вверх, а руки на ее талии смыкаются крепче. — Активация кровью — я, оказывается, тогда вспомнила, что как наследница, могу это использовать. Ну, и накрутила поверху, чтобы, если что, запутать того, кто захочет ее вскрыть.       Нэрисса негромко вздыхает, явно наслаждаясь его объятиями. Накрывает его ладонь, лежащую на ее животе, своей, и Даррэн зацепляет ее пальцы кончиками своих. И только улыбается кривовато, но очень понимающе, когда она мягко проговаривает, сжимая его пальцы в своих:        — Обниматься с тобой мне нравится намного больше, чем разбираться с этим плетением, Рэн, но нужно закончить работу. А твое присутствие в непосредственной близости расхолаживает, лишает мотивации и…       Его прикосновения и объятия теперь ощущаются иначе: как будто бы более интенсивно, и все в ней реагирует на них с обескураживающей бескомпромиссностью. Наверное, в этот момент приходит окончательное понимание, потому что остался лишь Мрак: эта тяга, это влечение, эта нежность и эта страсть — ее личные, идущие из глубины ее сути, без влияния вейлы и пламени. И Нэрисса не может не признать, что ей это определенно нравится. Потому что так и должно быть, в конце концов. Вот только сейчас это действительно отвлекает.        — Понял, понял, радость моя, — смеется магистр ей в макушку и, расцепив руки на ее талии, отступает.       Чувствует, как Нэри медленно, будто нехотя, отпускает его пальцы, и улыбается шире. Ловит ее взгляд, когда она оборачивается — долгий, задумчивый, но такой глубокий, и хмыкает про себя: «И это в тебе нет чувств, радость моя? Ну-ну». И спокойно отходит к краю поляны, продолжая наблюдать за работой Нэри уже оттуда.       Возится она сравнительно недолго: потягивает и отключает те или иные нити, задумывается периодически, на пробу перетыкая части плетений из одних контрольных точек в другие, окропляя их кровью из порезанного пальца. А затем принимается делать что-то совсем уж непонятное: отделяя отдельные нити, которые долго и тщательно отбирает, Нэрисса перевязывает контроль над ними, как понимает сам магистр, на родовое кольцо главы.        — Ты уверена, что потянешь контроль над всеми этими нитями? Особенно, когда будешь во Мраке? — догадываясь что именно и для чего она делает, спрашивает магистр.       Нэрисса отвечает не сразу: она, словно зависнув, все прикрепляет и прикрепляет нити, явно что-то просчитывая. Прикрепив все ники к кольцу и скрыв его под иллюзией, оборачивается.        — Это необходимо, Рэн. Эти нити нужно будет перевязать к алтарю и аркам внизу и вложить в них слепки всех существ, живущих в замке. Да, вариант не идеальный, потому что привести с собой кого-то они не смогут, но зато это сможет отсечь любое вмешательство в границы Хатссах даже на уровне ауры, — Нэри говорит это немного медленно и заметно устало, а затем вздыхает: — Поэтому придется задержаться в Хатссахе, что, впрочем, нужно и тебе — лучше бы овладеть контролем и управлением Мраком перед отправлением во Мрак.       — Значит, — вдруг с неожиданным для Нэри облегчением проговаривает магистр Смерти, — мне нужно будет оставаться в Хатссах?       Нэрисса оборачивается к Эллохару, стоящему у края залитой рассветным теплым светом лесной поляны, и невольно засматривается. Рассеянные лучи словно обнимают его, создавая золотисто-розовый ореол, и она задумчиво хмыкает про себя, не в силах оторвать от него взгляда: — «Самые опасные хищники Хаоса — самые прекрасные с виду». И отвечает хрипло, с усилием сглотнув:        — Да, придется. Не восприми это как наказание, но увы — именно здесь потоки стабильнее всего. Безопасность, опять же — если твой Мрак выйдет из-под контроля, стены замка сдержат его.        — И никаких больше советов и деда… — протягивает предвкушающе-проникновенно Даррэн, наступая на Нэриссу, и она неожиданно понимает, что вот это вот предвкушение лишь отчасти касается вынужденного отлучения от Владыки Ада. — Только ты, я и…        — И бездновы ускоренные тренировки по овладению силой. Но в дворец все же придется заглянуть — мне туда очень надо.        — Глава Замора как обычно ерепенится, и ты решила утихомиривать его лично? Нэрюш, — он подступает максимально близко, так, что Нэри ощущает жар его тела и прикрывает глаза, когда его ладонь в ласке проскальзывают по ее щеке, — это контрпродуктивно.        — А ты не думал, — выдыхает она сбивчиво, — что мне просто интересно посмотреть на него? Понаблюдать, как в таком древнем и сильном вампире обживается подконтрольная мне сила? Пощупать его на предмет слабых мест?        — Вот давай без пощупать, радость моя, а то вдруг мне покажется, что эти ощупывания переступили грань моего терпения, и я приревную… Тебе совсем не жаль целый клан вполне себе безвредных и даже полезных вампиренышей?       Нэрисса лишь посмеивается в ответ, совершенно уверенная в том, что у Рэна не будет ровным счетом никаких причин для ревности. И улыбается еще шире, когда ее губы накрывают жадным, горячим поцелуем.