Темная Империя. Ритуальный Круг

Хатссах, Кровавый Излом, ДарГештар, Ад       Стальное навершие пера мерно постукивает по столу, и пролистывающая документы, но все же больше раздумывающая Нэрисса морщится от мерного боя по деревянной, обтянутой темным сукном столешнице. Магистр Смерти тут же поднимет на нее взгляд, словно считывает слабые, едва ощутимые проблески эмоций сквозь щиты, прикрывающие связь. Нэри, слабо кивнув и таки отложив тугой свиток, проговаривает в пустоту глухо:        — Прекрати.       Длинные черные, дымные пальцы тут же поднимают писчее перо в воздух, и в кабинете устанавливается зыбкая тишина. Нэрисса выдыхает облегченно — с исчезновением стука испаряется и так неожиданно вспыхнувшее раздражение. Прикрывает устало глаза, легко массирует веки и чуть улыбается — увлеченно читавший последние прошения Эллохар не сводит с нее взгляда, и это ощущается даже приятным.        — Подъем, радость моя, — проговаривает он.       Следом раздается шорох плотных листов пергамента, чуть слышный скрип ножек раритетного кресла по полу, и Нэри скорее ощущает, чем слышит, как Даррэн подступает к столу.       Но все равно удивленно вскидывает брови, так и не открыв глаза, когда понимает, что он, нависнув над столом и ней самой, изучает внимательным взглядом.        — Смена деятельности — полезная штука, Нэрюш, — продолжает магистр, словно бы отвечая на неозвученный вопрос. — Тебе пойдет на пользу. Что там дальше по плану?       Нэрисса откидывается на спинку высокого троноподобного кресла и призадумывается. По-хорошему, стоило бы закончить со списком участвующих в вылазке во Мрак, которую так важно, претенциозно и на вкус самой Нэри пафосно обозвали «миссией». Вот только от имен, должностей и статусов уже рябит в глазах, а попытки простроить взаимосвязи между участниками с целью соблюсти сохранение интересов всех сторон вызывают тошноту и нестерпимое желание сбежать. Поэтому Нэри, окинув магистра Смерти изучающим взглядом, со вздохом отбрасывает мысли о возможном приятном уединении в интимном полумраке спальни ради повторения того, что было ночью, и таки решает озвучить один из пунктов плана:        — Хотела еще раз переговорить с Лиррой.       Эллохар выразительно вскидывает бровь, и она поясняет:        — Мне нужны члены рода, Рэн. Я одна и наши с тобой будущие дети — это прискорбно мало. В идеале нужна младшая ветвь, лучше две.       Магистр, явно по-своему оценив выражение лица Нэри, упирается ладонями в крышку стола и, склонившись, уточняет интимно с хитрой полуулыбкой:       — Таки кровь не водица, и в тебе тоже проклюнулись завоевательские амбиции предков? Решила захватить Ад посредством расширения рода, Нэрюш?        — Именно так, Рэн, именно так, — с усмешкой закатив глаза, протягивает Нэрисса мечтательно, поднимается из кресла и проходит к двери. — Роли супруги наследника и будущей Повелительницы мне отчаянно мало — жажду захватить Ад в единовластное правление. Может, через Ирдахарра и Бездну к рукам приберу, чем Мрак не шутит…       На сие прелюбопытнейшее сообщение магистра Смерти лишь хмыкает весело, но до Нэри его хмык доносится уже из-за двери. Первой выскользнув в коридор, она поворачивает в коридор, ведущий к холлу и спуску вниз, и снова призадумывается.       Одним из важнейших пунктов списка главы Нэрисса по определению считает расширение рода, из расчета на это она прибрала к рукам и дочь Бальтазара, и сделала предложение невиданной щедрости Тэсме…       «А ведь это может быть хорошим планом», — думает про себя Нэри, так и сяк вертя в мыслях давно уже напрашивавшуюся идею, — «Если Тэсме даст согласие, а Лирра поведет себя правильно…».       Зев прохода быстро размыкается на приказ главы, открывая затянутые маревом Мрака ступени. Нэри оборачивается, и нагнавший ее Эллохар проговаривает задумчиво:        — Всегда думал, что ты не любишь платья, Нэрюш.       Он долго, слишком долго осматривает ее, определенно уделяя внимание ладони, присобравшей ткань юбки перед спуском по ступеням вниз. Удивленно вздернув брови на его далекое от сути обсуждения заявление, Нэри внимательно осматривает себя: темно- синее шелковое платье с элементами из бархата сидит на ней вполне неплохо, несмотря на слишком закрытый и пуританский по меркам Ада фасон.        — Любопытное замечание, Рэн. Вот только я всегда любила платья, но, ввиду сферы деятельности и образа жизни, ношу их редко. Я же женщина все-таки, мне тоже иногда хочется пышных юбок, кучу аксессуаров и целую сокровищницу ярко поблескивающих цацек хотя бы просто для того, чтобы изредка любоваться.       Удивленный взгляд Эллохара Нэри встречает премилой улыбкой на грани оскала, а затем, развернувшись, первой устремляется вниз по ступеням. Магистр расслабленно следует за ней, но Нэри ощущает, что тому не терпится задать вопрос, и вздыхает.        — Тебе любопытно, почему мы спускаемся сюда через парадный вход, а не посредством переноса? — спрашивает она, уже зная, что именно этот вопрос хотел задать Эллохар.       Шаги сзади стихают, повисшее молчание ощущается одновременно удивленным и любопытствующим, и в повисшей гулкой тишине подземелий раздается негромкое и проникновенное:        — Нэрюш, ты ведь не должна слышать меня через собственный щит, разве нет? И как это объяснить?        — Так же, как и ты улавливаешь мои мысли, Рэн, хотя я их не транслирую напрямую. А спускаемся мы напрямую, потому что я еще не поработала с теми арками, которые ты уже видел не так давно. Слава Бездне, спуститься к ним теперь будет не в пример проще.       Магистр, явно уловив намек, замолкает на доли мгновения, а затем все же спрашивает со здоровой долей скепсиса в тоне:       — Радость моя, ты, конечно, умело попыталась перевести тему, но ты действительно считаешь это возможным?       Нэрисса, пребывая в задумчивости, оборачивается, недоуменно глядя на магистра. Прищуривается — он не должен сейчас так четко слышать ее, чтобы улавливать не до конца сформированные мысли. Но он снова, кажется, улавливает, потому что протягивает скептически:       — Да, Нэрюш, я тебя прекрасно слышу. Сейчас, — уточняет он и подступает ближе, с прищуром разглядывая ее лицо. — Это, конечно, без преувеличения гениальная и очень расчетливая идея, но…       — Вот и подумаем над ней в две головы. Так продуктивней. Ты же сам утверждал, что Тэсме согласится: как бы он ни бравировал тем, что он прекрасный теоретик, но практика его манит. Тем более такая…       — Я-то уверен, что он согласится, радость моя, — хмыкает как-то совсем неоднозначно магистр, и Нэрисса поднимает на него внимательный взгляд. — Но в остальном остается полагаться на твои таланты сводни.        — Я не сводня, Рэн, — ворчит Нэрисса вслед ушедшему вперед по темному коридору магистру Смерти.        — Сводня-сводня, — фыркает он насмешливо.       Вздохнув тяжело, Нэрисса делает еще с десяток шагов до поворота, неосознанно подсчитывая темные держатели для факелов на стенах, а затем все же проговаривает негромко:       — Ты же понимаешь, что идея стоящая. Тэсме при принятии в род и омовении в водах реки восстановит резерв и оздоровится, сможет впоследствии завести здоровых и одаренных детей. К тому же он силен и увлечен проклятиями, а Лирра подходит для инициации ритуалисткой. Полноценной ритуалисткой, что крайне важно и полезно для рода. На стыке двух этих дисциплин в роду веками создавались пролонгированные неснимаемые проклятия — Тэсме будет интересно, роду польза… Это моя ответственность, Рэн: позаботиться о роде и его выживании.       Идущий на пару шагов впереди магистр Смерти вдруг останавливается, резко разворачивается и, нахмурившись, впивается в Нэри тяжелым взглядом. Нэрисса нахмуривается в ответ и даже вздрагивает, когда сильные пальцы сжимают руку чуть выше локтя. А затем Эллохар спрашивает обеспокоенно и заметно хрипло:        — Это они потребовали от тебя, так, радость моя? Предки? И каковы штрафные санкции за неисполнение?       Он всматривается в ее лицо так пристально, что Нэри не может отвести взгляда, пусть и пытается. Ответить сейчас честно — не лучшая стратегия, потому что именно это обязательное к исполнению условие было залогом согласия предков на ее главенство. И на счет санкций Рэн не ошибся — они таки будут. Пусть и не озвученные с точностью до запятой, крайне расплывчатые, но… Именно поэтому мама не одобрила ее становление главой — знала, что потребуют предки, и какой будет расплата в случае неисполнения обязательств, теперь Нэрисса понимает это. Впрочем, думать и говорить об этом сейчас бессмысленно, поэтому Нэри, мягко сняв ладонь Эллохара со своей руки, обходит его по дуге и проговаривает, входя в круглую тюремную залу с решетками клетей по стенам:        — Не думаю, что сейчас подходящее время обсуждать это, Рэн.        — И снова секреты и утайки, пррелесть моя, — шипит раздраженно магистр Смерти за спиной, но Нэрисса лишь усмехается понимающе.       Утаивать от Рэна столь многое на самом деле не очень приятно, но порой просто необходимо — исключительно ради спасения его тонкой и чувствительной душевной организации. Обойдя тюремное помещение по кругу, Нэри останавливается перед камерой Лирры, недолго изучая увлеченно читающую девушку. Знает, что та не видит ее — Лирра сама попросила сделать мрачное помещение узницы невидимым для нее при помощи иллюзии стены. Так для нее было проще переживать заточение, и Асмодей пошел ей навстречу. Впрочем, и обо всем другом хранитель позаботился: комфортная кровать под пологом, отгороженная от решетки камеры, книжный шкаф, душ с туалетом за отдельной стеной. Комфортно, удобно, пусть это всего лишь иллюзия радушия хозяев.        — Бесит? — интересуется Нэрисса, продолжая разглядывать камеру Лирры.       Понимает, что смотреть не на что, да и очень уж подозрительно выглядит ее нарочитое игнорирование желания Рэна говорить лицом к лицу, но… Если он действительно так отчетливо ощущает ее по приглушенной связи, то мысли стоит защищать лучше. А это значит избегать зрительного контакта и слишком близкого его приближения. Не всегда, но сейчас — особенно.       Вот только Эллохар совершенно точно не обещал играть по ее правилам — это Нэри осознает, когда большие ладони ложатся на талию, а голос над ухом, такой знакомый, родной голос, прошибающий толпами мурашек по коже, с тщательно сдерживаемым раздражением уточняет:        — Нэрюш, ответь мне честно, ты не хочешь говорить об условиях, потому что не можешь или потому что не хочешь? Потому что меня действительно бесит, рррадость моя, что ты из раза в раз отмалчиваешься и…        — Двое детей за десятилетку, возвращение всех потерянных родичей и приведение новых принятых в количестве минимум двух. Желательно, мужчин, чтобы они могли возглавить младшие ветви рода, — слишком безразлично для настоящего спокойствия рапортует Нэрисса и резко разворачивается. — Как тебе условия? Устраивают?        — И возглавить младшие ветви они смогут исключительно после подселения паразитов, — делает совершенно верный вывод магистр Смерти и прищуривается, вглядываясь в лицо Нэриссы. — Ты не выглядишь особенно довольной, прелесть моя.        — А я должна? Мне, как и любому другому существу, хочется распоряжаться своей жизнью самостоятельно, а не вписывать ее в чей-то график или планы. И тем более мне претит сажать ни в чем не повинных существ на цепь, пусть даже ради благополучия рода. А сейчас мне нужно поговорить с Лиррой, Рэн, чтобы иметь возможность вернуть хоть одного члена рода по крови и выполнить условия предков без применения неприемлемых для меня методов.       Нэрисса, отступив на шаг, круто разворачивается и подступает к подернувшейся маревом решетке. Протягивает руку к замку, чтобы снять защиту властью главы рода, и замирает, услышав за спиной предельно спокойное, понимающее и немного хриплое:        — Ты злишься не на меня, Нэри, и я это понимаю. Но не нужно срывать свою злость на мне — так ты не даешь помочь тебе и поддержать тебя. Я не враг, дыхание мое, я — твой муж, твоя опора. И ты всегда можешь поговорить со мной о том, что тебя беспокоит. Не забывай об этом.       Дернув головой, Нэри быстрее отмыкает замок и сжимает пальцы на прутьях решетки. Рэн прав, это очевидно, вот только думать об этом не хочется. Ощущение, что отступи она от пунктов собственного плана, дай волю чувствам, которые где-то в глубине все же есть, и ее накроет, смоет волной, с которой она не справится, не отпускает.       Мерно выдохнув, Нэрисса на пару секунд крепко зажмуривается, все еще чувствуя пристальный взгляд Рэна в спину, а затем распахивает створку. Не в таком настроении она хотела разговаривать с Лиррой — сейчас она точно не мастер убеждений, но придется работать с тем, что есть.       Мимоходом отметив, что створка камеры больше не скрипит — даже об этом Асм с Риссаном позаботились, Нэрисса проходит вглубь обставленной под будуар юной леди камеры. Лирра вкидывает голову и замирает, смотрит вопросительно. Ее настороженность не удивляет Нэри — сложно верить в лучшее и ждать чего-то позитивного, будучи в плену. Даже когда этот плен — единственная возможная защита. Но и иных вариантов нет. Пока нет.       Поэтому, помня нарратив, градус и тон прошлой их беседы, Нэрисса решает в этот раз подойти к разговору иначе.        — Кошмарных, Лирра. Как твой дела? Как самочувствие?       Участия в ее голосе не то чтобы много, но девушка словно отмирает, выдыхает, кажется чуть более живой, и Нэрисса позволяет себе тень улыбки. Так-то лучше, причем для них обоих.        — Все в порядке леди. Разве что немного скучно, я не привыкла сидеть совсем без дела. Проходите, присаживайтесь, — проговаривает тихо Лирра, указав на кресло.       Нэрисса хмыкает про себя — очевидно, девчонка действительно засиделась на месте и не привыкла быть чем-то вроде мебели. Потому что пленницей она уже была — у собственного отца, вот только плен этот был рабским. И крайне опасным.        — Вероятно, это можно будет исправить в ближайшее время. Асмодей и Риссан хорошо обращаются с тобой?       Пальцы Лирры, сжимавшие корешок книги, немного расслабляются и она скованно откладывает свое чтиво на столик у кровати. Нэрисса внимательно наблюдает за ней, прислушивается к чувствованию, пытаясь уловить хоть что-то, что может скрываться под волнением и неловкостью, но не обнаруживает ничего. Присев и разгладив складки на юбке платья, она поворачивается к Лирре, и та, видимо, дождавшись, пока Нэри сядет, проговаривает уже более уверенно:        — Да, леди, хранитель рода пусть и остер на язык, но дал мне все, что нужно для комфорта. Как и лорд Риссан. На самом деле я счастлива быть здесь, леди, — признается, потупившись, Лирра, и Нэрисса выразительно приподнимает брови, дожидаясь продолжения. — Здесь отец не сможет меня найти. Не может ведь? — заметно взволнованно, неуверенно спрашивает вдруг Лирра.       Нэрисса нахмуривается — то, что Лирра считает себя здесь не в безопасности, как минимум странно. Потому что она, как не введенная в род, не может ощущать сбоев и перенастройку защиты, но все же тревожится.        — Почему ты считаешь, что лорд Бальтазар может найти тебя здесь?       Лирра поднимает взгляд на Нэриссу, но словно бы боится отвечать: мнется, теребит рукав платья. А затем, видимо осознав, что терпение Нэри не безгранично, проговаривает неуверенно:        — В последние несколько дней еду мне приносят несколько разных служанок, леди. Я опасаюсь, что если это нанятые работники, то…        — Тебе не о чем беспокоиться, Лирра. Это слуги, что были здесь еще до моего рождения, — успокаивающе проговаривает Нэри и поясняет на удивленный взгляд девушки: — Я приняла главенство над родом и пробудила прислугу — нельзя так долго держать близких роду существ под стазисом. Сейчас они обживаются и возвращаются к своим обязанностям. Если ты беспокоишься о том, что они могут предать род и как-то связаться с Бальтазаром, то нет, это невозможно. Все они связаны клятвами роду и паразитами, а перенастроенная мной защита не позволит им привести кого-то извне. Как и вывести, — решает все же добавить Нэрисса в конце в качестве предупреждения.       Но Лирра лишь облегченно выдыхает, и ее напряженные плечи опускаются, словно из нее выпустили воздух. Она поднимает взгляд на Нэриссу и проговаривает негромко, но очень по мнению самой Нэри уверенно:        — Я не планирую побег, леди — вы оплот моей безопасности, и я понимаю это. Прошу лишь об одном — дайте мне книги по ритуалистике. Не практику, только теорию — я понимаю свои права и обязанности, и хочу стать полезной роду хоть в чем-то пусть не как его как член, а как связанный паразитом слуга. Я просила об этом хранителя, но он не дал мне ничего, сказал лишь, что такие книги нельзя выносить из библиотеки без разрешения главы. Но раз вы теперь глава…       Лирра поднимает на Нэри взгляд, и в нем читается столько надежды, что Нэрисса лишь вздыхает негромко. Представить всю головную боль по обучению девчонки она вполне может, причем во всех красках, а обучать ее придется. Потому что без наставника она ничему не научится — это уже показал опыт Бальтазара, пытавшегося научить дочь на обрывках родовых и не только знаний, без какого-либо системного подхода. Ответ давать прямо сейчас не хочется — пока неизвестно, как обернется ситуация через пару месяцев, когда ситуация с Мраком и Бальтазаром будет решена. Поэтому Нэри поднимается из кресла и проговаривает успокаивающее:        — Не беспокойся на счет отца, Лирра, он не сможет до тебя добраться — Мрак невозможно покинуть без дозволения его Владыки. А насчет обучения… — начинает она, но договорить не успевает — разрыдавшаяся Лирра со всхлипами утирает лицо ладонями, и Нэри старательно скрывает неловкость и непонимание под маской равнодушного недоумения.        — Это я от облегчения, леди, — между всхлипами признается Лирра и добавляет, как будто бы смущаясь, — и от радости.        — Насчет обучения, — кивнув ей и немного придя в себя от ее столь яркого проявления эмоций, продолжает Нэри, — книг по ритуалистике я тебе дать смогу. И даже возьмусь обучать лично, — решает вдруг, на что Лирра тут же вскидывает голову, подавившись всхлипом и глядя во все глаза. — Не думай, что я это делаю по доброте душевной — ритуалист полезен роду, это ценный ресурс. Но все это будет только после моего возвращения из Мрака.       Глаза девушки распахиваются еще шире, новый всхлип не заставляет себя ждать, и Нэрисса, догадавшись, отчего Лирра зарыдала снова, успокаивает ее:        — Этот визит по приглашению, Лирра, волноваться не о чем.        Лирра, резко закивав, снова утирает слезы рукавами платья и спрашивает тихо:        — Это как-то связано с моим отцом?        — Да, — решает не скрывать правды Нэри и признает, что говорить ей правду, пусть и горькую, намного проще, чем Рэну. — А ты пока подумай, чем еще можешь быть полезна роду. Потому что после моего возращения из Мрака тебя ждет принятие в род на условиях создания младшей ветви рода.       Лирра, отчаянно закивав, бормочет что-то согласное, но Нэри уже не слушает — развернувшись к видимому сейчас залу узницы, она вглядывается в замершего у стола Эллохара. Он явно разговаривает с кем-то по крови и весьма увлечен беседой, вот только выразительная складка между его бровей наталкивает Нэриссу на не самые радужные предположения.        — Кошмарных, Лирра, — бросает на прощание Нэри, прежде чем выйти из камеры, и коротко кивает в ответ на тихое, донесшееся в спину:        — И вам всего темного, леди.       Створка за ее спиной с тихим лязгом закрывается, тихий гул позади подсказывает, что защита снова активирована, но Нэри смотрит лишь на Эллохара. Потому что сам магистр крайне странно смотрит на нее. А затем, подойдя ближе, протягивает с чуть заметным ехидством:        — Еще немного, радость моя, и я начну подозревать у тебя прорицательские способности.       Нэрисса удивленно вскидывает брови в ожидании продолжения, но магистр лишь странно смотрит на нее в ответ, и когда она уже не рассчитывает дождаться хоть каких-то объяснений, таки сообщает:        — С тобой хочет переговорить Тэсме — Тьер передал его просьбу.       И Нэри скорее ощущает, нежели осознает, как по ее губам расползается хитрая, крайне довольная сложившейся ситуацией улыбка.

***

Академия Проклятий, Ардам, Приграничье, Темная Империя       Вот только улыбается Нэрисса недолго — как только они переносятся на территорию Академии Проклятий, а Даррэн, крепко сжав ее ладонь в своей, быстрым шагом направляется к дому магистра Проклятий, она задумывается.       Тэсме принял решение слишком резко для сомневающегося, а Рэн, так быстро ведущий ее за собой по аллеям преподавательского городка на территории академии, совсем не выглядит довольным выгоревшим планом. Их общим планом.       Дверь в типовой, сложенный из старого, темного камня, домик магистра Проклятий оказывается открытой, а сразу за порогом их встречает такой же подозрительно мрачный, как и Эллохар, Тьер. Кивнув магистру Смерти, Риан вопросительно глядит на ничего нее понимающую Нэриссу и обращается к Даррэну:        — Ты ничего ей не сказал?        — Нет, — отрицательно поводит головой магистр Смерти и оглядывается на вопросительно вскинувшую в ожидании объяснений Нэриссу. — Сначала нужно проверить, а потом уже обсуждать варианты.       Нэрисса недоуменно переводит взгляд с одного магистра на другого, и предположения в ее голове складываются самые не радужные. Эллохар тянет ее за собой, и она, дернув руку из его хватки и затормозив, окликает Тьера прохладно:        — Риан, может быть, ты мне пояснишь, что происходит?       Обернувшийся Тьер смотрит на нее задумчиво, будто бы сомневается. А магистр Смерти, развернувшись и снова взяв за руку, проговаривает с тонкой, чуть ехидной усмешкой:        — Пойдем, радость моя, Тэсме сам все объяснит. Но нам определенно нужно поторопиться, если ты все еще хочешь заполучить глубокоуважаемого магистра Проклятий под свое заботливое крылышко.       Недвусмысленный намек Рэна звучит слишком уж отчетливо, и Нэри вопросительно изгибает бровь, но ответа закономерно не дожидается. Эллохар просто затягивает ее за руку в скупо обставленную гостиную, в которой на диване напротив сложенного из грубо отесанного камня камина сидит магистр Тэсме. При появлении в комнате Нэриссы четки в его длинных, тонких пальцах вздрагивают, перестуком бусин нарушая наполненную потрескиванием пламени в камине тишину, он пытается подняться, но Тьер останавливает его мрачным:        — Сидите, Виллиам.       Тэсме кивает ему, вскидывает голову, и его изможденное состояние становится очевидным: углубившиеся подглазины «радуют» темными тенями, да и руки, заметно подрагивающие, выглядят тонкими и прозрачными, как и кожа лица, ставшая пергаментной.       «Очень нехорошие признаки», — делает вывод Нэри, припоминая, сколько ментальных вмешательств пережил магистр.        — Темной ночи, леди Эллохар, магистр, — пытается улыбнуться магистр Проклятий, но это выходит с трудом. — Проходите. Я готов дать свой ответ на ваше предложение. Как видите, — поводит он подрагивающей рукой, указывая на себя, и пристально смотрит на Нэриссу, — оно оказалось очень кстати. Поэтому я согласен на вступление в род, леди. И причина, как вы понимаете, вовсе не честолюбие.        — Причина — желание выжить, — понимающе бормочет Нэрисса, и Тэсме склоняет голову с очередной тусклой усмешкой обреченного.       Внимательно пронаблюдав за происходящим и подавив волну раздражения из-за того, что все здесь присутствующие имеют большее понимание о происходящем, чем она, Нэрисса кивает магистру Тэсме и, пройдя к креслу, присаживается. Обшаривает мага взглядом, получая первые догадки о его состоянии — тут даже особого сканирования не нужно. И озвучивает очевидное:        — Ваш источник, несмотря на некогда случившееся выгорание, погибает. Рассчитываете, что вступление в род поможет обновить его и восстановить каналы?       Тэсме вместо ответа тускло усмехается и покачивает головой отрицательно. А стоящий в дверях Тьер сообщает мрачно:        — Дело не только в источнике, Нэри. Он лишь следствие. Ментальные слои магистра, — он кидает взгляд на Тэсме, — истончаются и разрушаются. Полагаю, это последствия слишком частых и грубых вмешательств: Саарда, паразит, проклятия морских ведьм…        — Применение руки Смерти, — добавляет, посерьезнев, Эллохар и переводит пристальный взгляд на Нэриссу. — Неоднократное. Она тоже могла спровоцировать такие последствия, учитывая все предыдущие вмешательства. Я взгляну? — оборачивается он к магистру Проклятий, получив от Нэри понимающий кивок.       Тэсме, подняв на Эллохара взгляд, лишь руками разводит и пожимает плечами почти безразлично:        — Взгляните, лорд Эллохар. Возможно, увидите еще что-то, хотя диагноз и так понятен. Думаю, — он поднимает взгляд на Нэриссу, — леди Эллохар тоже стоит взглянуть — по моему мнению, это последствия воздействия именно паразита. Слишком уж похожи симптомы, а леди как никто в этом сведуща.       Нэрисса, хмыкнув про себя, — вероятнее всего, Тэсме прав и это последствия использования на нем паразита Бальтазара, — поднимается следом за Эллохаром. Кивает ободряюще магистру Проклятий и дожидается, пока прикоснувшийся к его вискам Даррэн закончит свое исследование. Магистр Смерти заметно мрачнеет, но не отрывает пальцев от висков мага, а затем, обернувшись к Нэри, коротко кивает ей:        — Взгляни, радость моя. Тебе, определенно, будет интересно.       Эллохар отпускает виски магистра Проклятий, но морщинка между его бровей так и не разглаживается. Подошедшая после него Нэрисса решает не вмешиваться глубоко в сознание и без того пострадавшего от многочисленных вмешательств Тэсме, благо сила главы рода дает ей возможность заглянуть в его разум и без физического контакта, углубляющего проникновение и позволяющего заглянуть дальше срединных слоев.        — Посмотрите мне в глаза, магистр, — ровно, тихо просит Нэрисса.       Прозрачно-серые глаза Тэсме фокусируются на ее лице, и она понимает: даже это дается ему с трудом. Погружение выходит натужным, надрывистым, словно бы само нерушимое полотно сознания рвется из-за попыток проникнуть под внешние слои. Окинув профессиональным взглядом имеющиеся повреждения, Нэри не решается лезть глубже и отпускает сосредоточенный взгляд Тэсме.       Маг, облегченно выдохнув, потирает уставшие, напряженные глаза и ненадолго прикрывает их. А магистр Смерти, покосившись мрачно на Тэсме, проговаривает негромко:        — Это требует немедленного вмешательства, — он переводит взгляд с Нэриссы на Риана, а затем продолжает: — Иначе его разум невосполнимо пострадает, и исправить это будет уже невозможно. Будь его источник цел, помогло бы вливания магии, но он выгоревший, а каналы давно истончились. Предложения?       Эллохар упирается пристальным взглядом в Нэри, и она кивает прежде, чем действительно обдумывает пришедший на ум вариант сохранения разума магистра Проклятий.        — Соглашусь, — все же кивает Нэрисса и нехотя проговаривает, с сомнением переводя взгляд с магистра Тэсме на Даррэна, а затем на Риана: — Пока принятие в род невозможно из-за посещения Мрака, я могу подселить запитанного от родового алтаря паразита, — она обращает взгляд к магистру Проклятий, — он поможет сохранить ваше сознание и личность от разрушения, магистр Тэсме. А по возвращении в Хаос мы проведем ваше принятие в род на условии создания младшей ветви.       В глазах Тэсме, несмотря на осознание тяжести ситуации, все же мелькает сомнение, и Нэри в глубине души с ним согласна. Да, этот вариант не идеален, и не признать это нельзя, но он, в существующем положении, единственный способен защитить разум магистра от уже имеющихся повреждений и будущей деструкции.        — Я понимаю, что вы сомневаетесь, магистр, — мягко проговаривает Нэрисса, проходя к креслу сбоку от дивана, на котором сидит Тэсме, и присаживаясь. — Но это, на мой взгляд, единственный выход: я задам паразиту установку на сохранение личности, и даже в случае, если вы ментально продолжите разрушаться, он сохранит ваш разум. И мы сможем в последствии восстановить его при принятии вас в род.       Магистр Проклятий кивает Нэриссе, но сомнение отчетливо различимо в его взгляде. Он вздыхает, потирает лицо ладонями и, тяжело выдохнув, признается негромко:        — Я помню, как паразит влиял на меня, леди Эллохар. Этот страх неконструктивен, и я признаю это, но не могу его не испытывать.       Понимающе хмыкнувший Эллохар пересекает помещение гостиной, падает в кресло напротив Тэсме и проговаривает успокаивающе:        — Это паразит иного рода, Тэсме. Нэрисса теперь глава рода и обладает всей полнотой власти, чтобы сделать это безопасно.       Магистр Смерти переводит на Нэри взгляд, и она кивает, обращаясь к магу:        — Я не собираюсь посягать на вашу волю, личность и личные тайны, магистр. Просто дам вам возможность продержаться до принятия вас в род.        — И возможность немного пользоваться магией — твои каналы, Тэсме, уж прости, сейчас даже на очень слабого мага не тянут, ты можешь просто не выдержать одномоментного вливания Мрака в каналы. Не самый приятный процесс, даже я выдержал его с трудом, — протягивает Эллохар размеренно и усмехается, глядя на удивленно вытянувшееся лицо магистра Проклятий.        — Хорошо… — тяжело, судорожно выдыхает Тэсме и поднимает взволнованный взгляд на Нэриссу. — Хорошо. Я согласен. От меня что-нибудь требуется?..        — Нет, — мягко улыбается ему Нэри и поднимается из кресла. — Мне нужно пару минут для создания паразита, и приступим. Риан, — окликает она так и стоящего у косяка арки Тьера и замечает, что он тоже выглядит как будто выдохнувшим, — где здесь есть небольшое открытое пространство, которым я смогу воспользоваться для создания связи с алтарем и не нарушу при этом защиты Академии?       Легкая морщинка закладывается между широких, темных бровей Риана. Он пару мгновений раздумывает, разглядывая Нэриссу, а затем кивает:        — Идем, есть такое место.       Нэрисса, провернув на пальце кольцо главы, прислушивается к ощущениям и, ощутив тонкий, почти бесплотный канал силы, кивает себе. Уже поравнявшись с аркой, она оборачивается к внимательно наблюдающему за ней Эллохару и, заметив тень тревоги в его глазах, просит:        — Рэн, побудь с магистром, пожалуйста.       И добавляет мысленно: «Поддержка ему сейчас точно не будет лишней».       Подпирающий входную дверь Риан распахивает створку, придерживая ее, и Нэри выходит на залитый оранжевым светом фонарей дворик перед домом. И улыбается уголками губ, когда по связи доносится ехидное:       «Вот я еще нянькой для великовозрастных мужиков в звании магистра не был, радость моя!».       «У тебя отлично получится, я уверена», — фыркает она, и заметивший ее улыбку Риан вскидывает брови:        — Эллохар недоволен ролью соглядатая?        — Да, — хмыкает весело Нэри, — считает себя неспособным в роли няньки, — и спрашивает, посерьезнев, когда они выходят на тускло освещенную дорожку: — Давно у Тэсме такие симптомы?       Риан, помрачнев, молчит пару мгновений, неоднозначно поводит плечом и проговаривает:        — Виллиам заметил серьезность проблемы не сразу, сначала списывал свое состояние на свойственные людям болезни и усталость. Когда обратился ко мне, разрушение сознания и источника уже было очевидно, а каналы истончились.       Списать симптомы разрушения источника и сознания на усталость, особенно в связи с преподавательской нагрузкой, которая лежит на преподавателях в степени магистров, кажется Нэриссе логичным. Очень жаль, что Тэсме не обратился раньше — можно было бы обойтись без применения довольно сложного в работе паразита, который требуется сейчас, но уже ничего не поделаешь.       А ведь уже тогда, после того как магистр вместе с Дэей снимал проклятье с гобелена рода, Нэрисса подозревала, что что-то с магистром не так. Это было даже не на уровне догадок, лишь ощущение, интуиция, поэтому она не стала делиться с Рэном.       «А надо было», — с сожалением вздыхает она.       Они сворачивают в сторону скрытой в тени деревьев площадки, выложенной камнем и некогда, видимо, бывшей частью площади преподавательского городка. Риан, пройдя вперед, осматривается и, развернувшись к Нэриссе, указывает в сторону:        — Здесь.        — Спасибо, Риан.       Определив примерный центр площадки, она принимается копаться в пространственном кармане: набор для изготовления паразитов, а сейчас понадобится именно он, лежит где-то глубоко, как не самый часто используемый.       Черный кожаный чехол, закрытый на пряжку, ныряет в ладонь, и Нэри опускается на корточки. Вытаскивает небольшой кусочек мела, очерчивает границу — даже несмотря на удаленность места создания паразита от адептов и преподавателей, безопасность превыше всего, — и, установив медное блюдце посередине, взрезает ладонь коротким ножом.       Тонкий, горячий ручеек медленно ползет по коже, пространство вокруг наполняется солоновато-металлическим запахом крови. В красновато-оранжевом закатном свете она бликует на полированной до блеска меди, стекает ленивыми каплями к отлитому рунным кругом центру, и Нэрисса засматривается на собирающуюся на дне темную лужицу.        — Это не совсем обычный способ создания паразита, — замечает за ее спиной Тьер. — Ритуалистические техники?       Губы Нэри дергаются в улыбке, она отмирает и оборачивается к сосредоточенно нахмурившемуся Риану. Он сделал очень верное предположение: этот способ действительно необычный, потому как при стандартном методе создания паразитов требуется только кровь, Мрак и воля создателя. Но в данном случае паразит должен быть непростым, поэтому Нэри кивает ему, подтверждая его догадку:        — Да. В случае с магистром мне нужен не просто стабильный паразит, вносящий установку в сознание, а целая система, которая будет контролировать состояние разума и источника реципиента. Система, работу которой я смогу контролировать и регулировать дистанционно, если состояние магистра Тэсме изменится. Ну и, — усмехается она понимающе, видя, как удивленно ползут вверх брови Тьера, — паразит должен будет не только сохранить источник и каналы магистра от разрушения, но и подготовить их к принятию Мрака, что тоже немаловажно.       Пальцы Нэриссы тем временем опутывают тонкие нити Мрака, и она, улыбнувшись понятливо кивнувшему Риану, возвращается к работе. Достаточно сгустившаяся для создания паразита кровь активно впитывает в себя силу, нити укладываются в нее, чтобы бесследно раствориться в ней. Но главное в процессе не это, а воля создателя, поэтому Нэри, сосредоточившись, прикрывает глаза.       Вложить столь сложную и многоуровневую систему задач в одного паразита оказывается делом непростым — приоритетность и иерархичность условий, в зависимости от которых паразит будет исполнять определенную задачу, приходится продумывать настолько скрупулезно, что Нэрисса начинает материться про себя на десятой минуте работы. И матерится вслух, когда при тестовом прогоне ответа на условие паразит раз за разом выдает ошибочные реакции из-за конфликта установок. Приходится начинать работу практически сначала: перебирать установки и условия их срабатывания заново, сверять их на наличие конфликтов. И снова напарываться на них!        — Мне бы сейчас очень пригодился плененный и подчиненный паразиту Бальтазар… — выдыхает она устало спустя еще минут десять кропотливой работы по устранению недочетов.       И усмехается, услышав негромкое, но крайне выразительное хмыканье за спиной.        — Хорошие мечты, но, увы, неисполнимые.        — А жаль, — соглашается на счет неисполнимости Нэрисса, — потому что каким бы безумцем он ни был, он — гений, Риан. Не просто гений, уникум даже среди Блэков. Походя создавать довольно сложные паразитарные системы с большим числом задач, контролировать их, регулировать работу на случай сбоев, при этом не выдавая своего влияния на реципиента, сохраняя источник и разум от разрушения в случае конфликтных установок… Работа с паразитами на уровне недостижимой мечты, не меньше… Я бы многое отдала за то, чтобы посмотреть на его наработки и поучиться у него.        — Ты, главное, Эллохару об этом не говори, — советует Риан, и Нэри фыркает весело.       Ляпнуть такое при Рэне — не самое страшное, он наверняка бы понял. Потому что сам как минимум восхищается работой того же Айшарана, несмотря на их крепкие взаимные чувства. Но сказать — одно, а вот признаться в том, что она всерьез раздумывает над тем, чтобы сохранить Бальтазару жизнь хотя бы для приобретения столь полезного и буквально эксклюзивного учебного пособия в род…       Нэрисса встряхивает головой, отбрасывая пока бесполезные мысли, так и не сформировавшиеся в план и, вероятно, никогда в него и не превратящиеся. Вместо пустых размышлений она снова раз за разом прогоняет паразита на критические несоответствия, ломающие систему исполнения и, не найдя ни одной, облегченно выдыхает. Привязать энергетическую часть паразита к родовому алтарю оказывается самым простым, с чем Нэри справляется, кажется, быстрее всего, а затем поднимается, устало разминаясь.       Упаковав набор и подхватив с блюдца свое творение, которым по факту может справедливо гордиться, она разворачивается к Риану:        — Готово, можем идти.       Подошедший ближе Тьер внимательно разглядывает темный, лениво шевелящийся сгусток в ее ладони, хмурится, а затем спрашивает:        — Ты уверена, что это сработает?        — Уверена, — кивает Нэри и с усмешкой уставляется на Риана, — сомневаешься в моих компетенциях?        — Нет. Признаться откровенно, просто не понимаю, как это работает.        — Увидишь.       В дом магистра Проклятий они возвращаются уже по темноте, ориентируясь на дорожках преподавательского городка благодаря тусклому, тепло-оранжевому свету фонарей. В гостиной дома все по-прежнему: магистр Тэсме все так же сидит на диване чуть сгорбившись, а вот Эллохар, как бы ни скрывал, выглядит напряженным. Когда Нэри первой переступает порог, он, говоривший что-то устало ждущему магу, замолкает, впиваясь в нее тяжелым взглядом. Осматривает с ног до головы, словно действительно беспокоился о ней все то время, что она создавала паразита, уделяет внимание ее сложенной ковшиком ладони и ее содержимому.        — Все готово, магистр. Можем приступать.       Дрогнувший Тэсме поднимает взгляд на подступившую ближе Нэри, смотрит настороженно, внимательно изучает плавно колеблющегося паразита в ее руке.        — Это… оно? — спрашивает хрипло и сглатывает, когда Нэрисса кивает.        — Готовы? — спрашивает она мягко.        — Как это будет происходить? — кашлянув и собравшись, уточняет магистр Проклятий. — Я знаю, что вариантов несколько, но…        — А как хочешь ты, Тэсме? — спрашивает неожиданно Эллохар. — Можешь даже с порцией настойки махнуть, как вариант. Но самый простой способ — через кровь. Один маленький порез и дело сделано.       Магистр Тэсме фыркает весело, потирает брови кончиками пальцев. Поочередно смотрит на Нэри, Тьера и Эллохара, а затем кивает:        — Готов.       Нэрисса, кивнув, присаживается рядом с магом, протягивает свободную руку, и он вкладывает в нее свою ладонь.        — Один разрез, — предупреждает она и быстро чиркает удлинившимся когтем по запястью Тэсме.       Он даже не вздрагивает от боли, но замирает, когда черная извивающаяся капля сползает с руки Нэри и быстро проползает к кровоточащей ране. Внимательно, цепко следит за тем, как овеществленный паразит раздвигает края пореза, протискиваясь в поврежденную вену, а затем края раны стягиваются сами по себе. В напоминание о подселении паразита остается лишь тонкая красноватая полоска, но и она стремительно бледнеет, сравниваясь по цвету с неповрежденной кожей.        — Так… должно быть? — спрашивает магистр Проклятий, изучая мигом зажившую кожу.        — Да, я вложила установку на ускорение регенерации и регулировку имунного ответа, — пожимает плечами Нэри, и Тэсме удивленно уставляется на нее. — И мне спокойнее, и вам безопаснее. Вы очень благоприятно приняли подселение крайне сложного в работе паразита, магистр, — прищурившись и внимательно осмотрев магистра, замечает задумчиво Нэрисса, — вы уверены, что вы вашем роду не было?..        — Нет, леди Эллохар, — с усмешкой обрывает ее магистр, — Если бы в моем роду была нечеловеческая кровь, я бы продержался бы значительно дольше.        — Не скажи, Тэсме, — с кривой усмешкой оспаривает его утверждение магистр Смерти, — даже высшие демоны и лорды Бездны ломались ментально под воздействием Блэка, и это воздействие было единственным. Так что вопрос имеет смысл.       Магистр Проклятий выглядит удивленным, но понимающе кивает, а сидящий в кресле Риан спрашивает:        — Каких эффектов ждать в ближайшее время?        — В первую очередь ослабление симптомов разрушения источника и сознания. Улучшение общего состояния, памяти и зрения, когнитивных функций. По мере того, как будет восстанавливаться источник и каналы, вы понемногу сможете оперировать простыми магическими воздействиями, — тонко улыбается Нэри магистру Тэсме, и маг долго, словно бы облегченно, выдыхает и прикрывает глаза. — Ну, и теперь вы всегда сможете вызвать меня по крови — достаточно одной капли и мысленного посыла. Так что в случае любых беспокоящих вас изменений или возникновении вопросов — обращайтесь. А сейчас я бы порекомендовала вам прилечь, а еще лучше — хорошенько выспаться. Так приживление паразита пройдет легче и быстрее.        — Спасибо, леди Эллохар, — благодарит магистр Проклятий, и голос его заметно подрагивает.       Поднявшаяся вслед за Эллохаром Нэрисса кивает Тэсме с улыбкой. Провожать их выходит Риан — Тэсме на самом деле выглядит уставшим и измотанным, ему действительно лучше отдохнуть. Уже на пороге домика, когда Эллохар, коротко простившись, протягивает Нэри ладонь, она оборачивается к Риану:        — Присмотри за магистром, пожалуйста.        — Присмотрю. Если что…        — Мы на связи, — кивает Эллохар за них обоих, и синяя вспышка расцвечивает тонущий в сумраке пятачок у крыльца дома.       

***

      

             Дворец Владыки Ада, Хайранар, домен ДарГарай              Приглашение их с Рэном во дворец Владыки оказывается как никогда кстати: помимо необходимости предметно переговорить с главой клана Замора на тему неожиданной одаренности его клана силой Мрака, есть еще ряд вопросов, которые необходимо решить. Но решать их нужно непосредственно с самим Повелителем, который вместе с Эллохаром в данный момент занят на совете, посвященном укомплектовке миссии во Мрак. Поэтому Нэри решает дождаться освобождения Владыки и спускается в холл — интересно же, чем сейчас живет и дышит местный политический и социальный серпентарий.       А местный серпентарий дышит и живет: туда и обратно снуют служащие дворца, хлопая дверями административного крыла, леди, состоящие на службе у Повелительницы яркими, разноцветными стайками перемещаются из крыла в крыло, то и дело совершая попытки позаигрывать с недвижно стоящими на постах Хедуши, стоически выдерживающими их попытки и бездвижно несущими службу.       Нэрисса, неспешно спускающаяся по ступеням и старательно пытающаяся не зацепиться каблуком за подол ярко-синего платья — пришлось уважить традиции двора и разодеться, — ловит себя на том, что улыбается. «Нужно было всего лишь посидеть немного в заточении, чтобы начать наслаждаться кутерьмой и сладким ядом интриг дворца», — хмыкает она про себя, кивая очередным поднимающимся навстречу кумушкам, скользящим по ее платью крайне внимательными оценивающими взглядами. Однако взгляды поравнявшихся с ней демониц резко перестают быть оценивающими, опускаются ниц, а сами демоницы резко ускоряются, явно пытаясь обогнуть кого-то, кто спускается за ней следом.        — Нэрисса!       Раздается крайне счастливое, но от этого не менее кровожадное ей в спину, и Нэрисса мигом перестает улыбаться. Оглядывается быстро, но бежать здесь некуда и прятаться тут негде, а значит придется сдаваться в хваткие, цепкие лапки.        — Сайлин, — с выдохом оборачивается Нэри, растягивая губы в подобии радостного оскала. — Как твое ничего?       Царственно подплывшая к ней демоница величественным жестом руки отпускает стайку крутящихся возле нее девушек, оценивающе оглядывает Нэриссу с головы до ног и крайне довольно, и на вкус самой Нэри предвкушающе, улыбается:        — Чудесно выглядишь, моя дорогая. Замужняя жизнь тебе точно к лицу! Как подготовка к свадьбе? И почему, если она все же началась, в ней не участвую я?       В вопросе Сайлин отчетливо звучит угроза, и Нэри ощущает, как ее глаза закатываются против ее воли и отчаянных попыток удержать их на месте. Однако на вопрос ответить все же нужно, да так, чтобы точно отвязаться, поэтому Нэрисса, старательно удерживая на лице убийственно сладкую улыбку, склоняет голову:        — Потому что она еще не началась, Сайлин. Как только — так сразу, обещаю, именно ты будешь заниматься всем! Совсем всем — я ведь так тебе доверяю, больше, чем себе! Особенно во всем, что касается подготовки нашей с Рэном свадьбы.       Смоляные брови леди СэХарэль медленно ползут вверх, стайка девушек, отошедшая на пару шагов не иначе как в надежде погреть уши, начинает шушукаться, а на весь холл уже гремит возмущенное:        — Нэрисса, ты с ума сошла?! Меньше двух месяцев, меньше двух! — Сайлин переводит дух перед новой обвинительной тирадой, и Нэри с прискорбием понимает, что ее хватит надолго. — Хоть что-то было сделано? Список гостей? Список блюд поварам? Приглашения?       Нэриссе на запал вошедшей в раж демоницы остается все так же сладко улыбаться и стараться как можно менее заметно дергать глазом. А тяжело дышащая уже практически в ярости Сайлин не торопится униматься, и, когда у Нэри начинает дергаться второй глаз, она останавливает демоницу коротким:        — Давай обсудим это позже, Сайлин? Я вижу, ты занята: натаскиваешь обновление нашего серпентария, бабушка тоже пока не освободилась— у Владыки совет в самом разгаре. Чуть позже согласуем дату и соберемся, чтобы обсудить все подробно и начать планирование… — и, оглянувшись в тщетных поисках спасение, радостно оскаливается — из дверей административного корпуса выплывает ее старый знакомец. — Кажется, я вижу кое-кого, с кем мне совершенно точно нужно срочно переговорить. Прости, Сайлин, найди меня попозже, ладно? — бросает Нэри напоследок и, развернувшись, быстрым шагом направляется к вампиру.       А вампир, заметивший ее полные истовых мук мытарства, быстро отделывается от положенного ему статусом сопровождения и с широкой улыбкой направляется ей навстречу. Выдохнувшая облегченно Нэрисса ускоряется, и Дариох Рахнерд — один из древнейших вампиров Хаоса, протягивает ей руку и тихим, плавно текущим голосом начинает:       — В ночи, где шёпот древних стен,Где зв езды ткут покров небес,Я путь веду, как вечный плен,В объятьях пламени и гр ез.       И кровь твоя — мой тихий дар,Контракт, что связывает нас, Стихи — судьбы моей фонарь,Что освещает тьмы анфас.       Ты — музы моей хрупкий свет,В стихах мне шепчешь и без слов,И в прошлом, в круговерти летСоюз наш в сути тьма-любовь…       И Нэрисса, поравнявшись с вампиром, с улыбкой продолжает, вложив в его ладонь свою:        — Пусть мир кружится в играх лжи,А время — лезвие ножа, Я — охранитель врат твоих,В крови — печать заключена.       Смеюсь я сквозь веков покров,Ирония — источник лжи,Но не унять сердечный зов — В плену твоем я удержим .       Все вокруг замирают, удивленно глядя на них, вампир, склонившись, запечатлевает на тыльной стороне ладони Нэри вежливый поцелуй и улыбается шире:        — Отрадно знать, что вы помните, милая леди! Очень рад видеть вас, пусть и не рассчитывал встретить здесь — вы теперь редкая гостья дворца нашего Владыки, как поговаривают… — Дариох кидает на Нэри лукавый взгляд из-под ресниц, очевидно красуясь и эпатируя охочую до развлечений и сплетен публику, и она посмеивается негромко. — Как, впрочем, и на наших литературных посиделках…        — Не держите зла, лорд Дариох, — искренне извиняется Нэрисса — этот вампир определенно заслуживает самых искренних извинений, — нынешние обстоятельства не располагают возможностью выбраться в ваши уютные гостиные…        — Именно об этом я и хотел с вами поговорить! Очень рад, что не пришлось отправлять вам весточку и отрывать от, несомненно, важных дел, — подмигивает заговорщицки увлекший в сторону вампир, и несмотря на его улыбку, Нэрисса понимает: повод для разговора более чем серьезный.        Пасс изящной бледной руки с тонкими музыкальными пальцами, и их мгновенно накрывает плотный защитный полог — эксцентричный поэт и мыслитель, лорд Дариох, еще и диво как одарен в магии и интригах. Звуки снаружи тут же стираются, превращаясь в монотонный гул, а снующие существа теряют объем и краски. Нахмурившаяся Нэрисса с пару секунд рассматривает лорда Рахнерда, пока тот колдует над своей защитой, укрепляя ее, а затем протягивает напряженно:        — Вижу, повод более чем серьезный… О чем вы хотели поговорить, лорд Дариох?        — Замора, — емко характеризует предмет предстоящей беседы вампир и, вероятно, на лице Нэри что-то все же проскальзывает, несмотря на общую бесчувственность, потому что он замечает: — Вижу, вы имеете некоторое понимание, моя чудесная леди.        — Наслышана, — кивает Нэрисса серьезно. — Они хапнули лишку во время боя при Шассада — угодили в самую бойню поблизости от разлома.        — Не просто хапнули, — поводит густыми черными бровями Дариох, — у них большие проблемы с контролем. Особенно у главы и его ближайшего окружения. При этом Лайлус ведет себя слишком самоуверенно для того, кто не в силах совладать с даром. Поговаривают, — вампир выразительно осматривается, и Нэри понимает, что поговаривают и во дворце тоже, — что он тайно проводит набор на обращение. Чего не было уже больше двадцати лет…        — Рассчитывает передать Мрак новообращенным, — понимающе кивает она.        — Судя по всему — да, — соглашается лорд Рахнерд, — потому что вливание крови уже обращенным вампирам, не участвовавшим в битве, результатов не принесло.       Что, по мнению Нэриссы, весьма логично — Мрак не полюбовная болячка, чтобы передаваться через кровь, особенно она не передается от мертвой плоти к такой же мертвой. Вот только осведомленность лорда Дариоха вызывает подозрения, и она, прищурившись, уточняет:        — Откуда у вас эти сведения, лорд Рахнерд? В частности, про попытки передать Мрак через вливание крови и оборот новообращенных?        — Были попытки… — осторожно признается лорд Дариох, и Нэрисса тяжело, медленно выдыхает — желание убивать резко поднимается до максимальной отметки. — Пробовали практически все кланы, которые принимали участие в битве, но Замора — одни из самых упрямых.        — Они не понимают, что при удачных попытках попадут буквально в рабство? — уточняет Нэрисса, устало потирая переносицу, хотя вопрос в больше степени риторический. — Владыка в курсе?       — Да, но, пока держит ситуацию под контролем, не вмешивается, — кивает Дариох и продолжает с тонкой насмешкой: — А на счет рабства… Моя дорогая леди, вампиры расчетливы и думают наперед: рабство предполагает вас как хозяина цепи, на которую они добровольно так хотят сесть… Власть вечна, но рука меняется, и все этого ждут, пусть и по разным причинам.       Мягкое, такое поразительно светлое, в чем-то даже заботливое снисхождение светится в глазах древнего вампира, и Нэрисса тяжело вздыхает. А еще признает, что все сильнее понимает Рэна с его нежеланием наследовать престол Ада — уж больно хитрые и падкие на интриги подданные ему достанутся.       «Нам, радость моя», — звучит по связи ласковое, но такое твердое и бескомпромиссное, — «Нам. Привыкай».        — Спасибо, лорд Дариох, — выдыхает Нэри и благодарно сжимает бледную, холодную ладонь вампира. — Вы дали мне не только пищу к размышлениям, но и рычаг давления.        — Не за что, моя милая леди, не благодарите, — улыбается вампир и подмигивает: — Хотя, благодарите: приглашение на вашу свадьбу станет отличной благодарностью, как считаете?       Нэрисса удивленно распахивает глаза, но все же посмеивается — ну не мог, не мог Дариох не поддеть ее этим! Вампир, лукаво покивав на ее смех, взмахом руки разрушает защитный полог и уже громче проговаривает с поклоном:        — Был крайне раз видеть вас, моя блистательная леди. Благодарю за приятную беседу.        — И я вас, лорд Рахнерд. Обещаю, как только смогу — загляну к вам на огонек.       На что поэтичный вампир, крайне любящий эпатировать публику, с улыбкой прикладывает ладонь к сердцу:        — Нэрисса, в ожиданье нашей встречинадежду и терпение храню . Пусть скоро вновь соединятся наши тропы Судьбы рукою вас безмолственно маню…       Громкий, душераздирающий вздох тоски завершает порыв пламенного рифмоплетского экспромта, и лорд Дариох окутывается сизым туманом портала, бросая своих обреченно озирающихся сопровождающих на волю вышеупомянутой судьбы и Владыки Ада.       Не менее громкие, но в данном случае очарованные вздохи и шушуканье придворных леди наполняют холл дворца, Хедуши, утратившие их внимание, кажется, утрачивают и хорошее расположение духа, и боевой пыл, и даже рвение к службе…       Посмеивающаяся же Нэрисса осторожно прокрадывается к дверям в общее крыло, чтобы найти свободную залу, в которой можно было бы пересидеть и дождаться Рэна — в дворцовые покои наследника возвращаться не хочется. Но пройти до желанного хрустального зала, посвященного Повелительнице, не успевает, ее окликают веселым:        — Нэри!       На этот раз она оборачивается охотно и с вполне натуральной радостной улыбкой — нагнавшая ее Дианея бодро преодолевает галерею и, подойдя ближе, с легкой ехидцей замечает:        — Что ни появление, то неминуемый фурор, дорогая! Ты определенно умеешь задать местным леди планку.        — Недосягаемую, ага, — смеется добродушно в ответ Нэри. — Сегодня что ни встреча, то нервное потрясение.       Понятливо сверкнувшая зеленью глаз Повелительница усмехается, подхватывает Нэриссу под руку, уводя дальше по коридору, и уточняет без капли сочувствия:        — Уже столкнулась с Сайлин? Она тебя искала…        — И нашла, — признается со вздохом Нэри и закатывает глаза: — Всю душу вытрепала. Как будто я за подготовкой к свадьбе и ее ценным мнением во дворец явилась…        — А ты явилась не за этим? — лукаво, но явно издевательски вопрошает Дианея и, на возмущенный взгляд Нэри толкнув ее локтем, смеется: — Все-все, больше никаких разговоров про свадьбу. Но, если честно, я не ожидала увидеть тебя здесь. Ты в последнее время избегаешь посещения дворца и нашего с Арвиэлем общества… — и спрашивает неожиданно: — У тебя все хорошо? Ты выглядишь уставшей.       В тоне бабушки не звучит обвинение, но слышится отчетливое приглашение к откровенному диалогу и искреннее беспокойство, и Нэрисса тяжело вздыхает. Потому что сказать на этот счет ей особо нечего: признаваться в том, что нет ни сил, ни желания из раза в раз посещать дворец ради советов, глупо — это и так понятно. А признаваться в том, что причин для близкого семейного общения толком нет, кажется не очень приятным для них обеих. Поэтому Нэри выбирает что-то среднее, но всегда срабатывающее — списать все на дела:        — Дела рода оказались тем еще бездонным ларчиком с секретами, ба. Я просто не успеваю ничего, не то, что подумать, как вырваться во дворец. Даже сегодня я исключительно по делу…        — Замора? — понимающе склоняет голову Дианея, и Нэрисса прищуривается.        — Замора. Вот только почему-то при такой вашей с Владыкой осведомленности я прибыла во дворец по приглашению Повелителя на совет, в котором даже не участвую, а не по этому чудесному во всех смыслах поводу.       Дианея негромко вздыхает и останавливается. Нэрисса, развернувшись к ней, несколько мгновений сверлит бабушку взглядом, и она проговаривает успокаивающе:        — Арвиэль держит ситуацию под контролем, Нэри. Тебе не из-за чего беспокоится.       Беспокоиться есть причины, и это не может не понимать Нэрисса, не может не понимать Повелительница Ада, поэтому эта топорная попытка успокоить ее сейчас кажется Нэри издевательством. Ярость, пропитанная Мраком, холодная настолько, что замерзают, кажется, даже кончики пальцев, укрывает плотным саваном, лишая ее звуков, цветов, остатков чувств, всего. Прикрыв глаза, Нэрисса делает несколько глубоких вдохов и мерных выдохов, прежде чем раздраженно прошипеть:        — Настолько держит под контролем, что встречи со мной ищет лорд Рахнерд? И не ради великосветских бесед и развлечения местной публики, а для того, чтобы сообщить, что вампиры массово экспериментируют с зараженной Мраком кровью?! Ты хоть представляешь себе, бабушка, какие последствия могут быть?       Дианея реагирует на ее вспышку странно: она всматривается в ее лицо, подступая на шаг ближе, осторожно сжимает ее закаменевшее запястье в пальцах. Ее голос Нэрисса слышит как сквозь плотный слой воды, бесцельно вглядываясь в яркие зеленые радужки в тщетной попытке успокоиться:        — Нэри, Арвиэль контролирует ситуацию. Ты уверена, что с тобой все в порядке?       Нэрисса хочет ответить, но понимает, что не может — в горле пересохло настолько, что даже глотнуть трудно. Она резко дергает головой, чувствуя, как жесткий, царапающий глотку воздух с шипением вырывается из горла. Отступив на шаг, Нэри на пару мгновений прикрывает глаза, а когда открывает, звуки и цвета возвращаются на места.        — Все в порядке, бабушка, — ровно отвечает она, и Дианея кивает, но отчетливая тень тревоги не исчезает из ее глаз. — Но контролю над силой еще придется поучиться. Когда дедушка сможет принять меня?       Резкая смена темы и тона разговора не нравится Дианее — это Нэрисса ощущает буквально кожей, энергетическим полем тела, вокруг которого ощутимо сгущается напряжение. Но не делает с этим ничего — извинятся за правоту и правомочные претензии в данном случае будет демонстрацией слабости и глупости.        — Как только закончится совет, — на выдохе протягивает Дианея. — Учитывая то, сколько они совещаются, и то, сколько раз по кругу Рэн пообещал убить всех и каждого — скоро закончат. Но глава Замора сейчас во дворце, так что…        — Так что я могу воспользоваться занятостью Владыки и самых сильных его приближенных, включая Рэна, и накрутить Замора хвост, не опасаясь того, что на его защиту встанет полдворца, — продолжает за Дианею Нэрисса, и сначала глаза шайгенки распахиваются от такого поворота в их беседе, а после она понимающе прищуривается. — Спасибо, бабушка. Не посоветуешь, в каком кабинете можно будет удобно забаррикадироваться от охраны и Владыки с Рэном на случай, если я все же надумаю решить проблему с главой клана Замора самым радикальным путем?       Дианея не отвечает на заданный ровным, почти милым тоном вопрос — только рассматривает Нэриссу пристально. А затем выдыхает почти раздосадовано:        — Ты не шутишь.        — Не шучу. У меня сейчас вообще с чувством юмора не очень, — с искренней печалью в голосе признается Нэри.       Дианея вздыхает крайне душераздирающе, но почти смиренно, а самое главное — без капли осуждения. Снова подхватив Нэри под локоть, она вплотную приближается к ней и проговаривает негромко:        — Выбери кабинет в северном крыле — это часть старого строения, она занята меньше всего. А еще, — добавляет она, заговорщицки блеснув зелеными глазами, — там стены толще, хорошо защищены от спонтанного оборота, да и решетки на окнах. Если уж решишь убить главу Замора, защитнички к тебе не прорвутся так быстро, как могли бы, да и от бешеного вампира защитит. Но, если что — я тебе ничего не говорила, никаких советов не давала и вообще не при делах. Воспитательное смертоубийство еще никому на моей памяти не мешало поумнеть и начать шевелить мозгами, а если что — так СеАвир поднимет, он все равно заскучал сидеть во дворце без работы.       И похлопав ее по ладони, Повелительница летящим шагом удаляется обратно туда, откуда пришла. Замершая со вскинутой вопросительно бровью Нэрисса усмехается, расцветает коварной улыбкой, а затем окликает шайгенку:        — Спасибо, бабушка!       Леди, обернувшись, демонстрирует, как проводит указательным пальцем по большому, мол, «вызывай, если что» и, подмигнув, удаляется в распахнутые для нее стражами Хедуши двери.       Кабинет оказывается именно таким, как обещала бабушка: с толстой кладкой каменных стен, минимумом мебели и решетками на окнах. Нэрисса предвкушающе улыбается — отсюда ушлый кровосос с излишней манией величия и начисто отсутствующим инстинктом самосохранения, таким полезным и важным для выживания в Хаосе, быстро сбежать не сможет. Даже несмотря на всю силищу, опыт, сытое состояние и ярящийся Мрак в крови.       Оглядев место допроса, а вероятно и пыток, а возможно и смерти главы клана Замора, Нэрисса с довольным видом закрывает тяжелую, стального дерева дверь. Проходится по помещению, заложив руки за спину и осматриваясь уже внимательнее. Обнаружив тонкий слой пыли на подлокотниках кресел и крышке стола, поводит кончиками пальцев, применяя простенькие чары уборки.       Любовно огладив спинку высокого кресла за массивным столом, Нэрисса с комфортом присаживается в него и, откинувшись на спинку, хмыкает про себя. Потому что это точно влияние беседы с лордом Дариохом: тот не раз говорил, что убийства врагов нужно обставлять с комфортом для себя и дискомфортом для будущего трупа.       Именно поэтому следующим пунктом она вызывает служанку — ну не на сухую же ей серьезные разговоры вести? Появившаяся в серных клубах дыма низшая демоница почтительно склоняет голову, и Нэрисса с добрейшим в своей сути оскалом обращается к ней:        — Бутылку огненного из предтеч Бездны, какую-нибудь закуску и пришли ко мне любого свободного бадзулла — у меня для него будет поручение повышенной важности.        — Да, ваше Темнейшество, — еще раз кланяется демоница и исчезает так же, как и прибыла.       Чары вытяжки прекрасно справляются с непередаваемым ароматом серы, служанка оборачивается с заказом в каких-то десяток минут и с сообщением, что бадзулл скоро будет, подозрительно быстро отбывает.       «Вот скажи мне, Рэн», — еще спустя пару минут размышлений, лениво обращается к Эллохару Нэрисса, — «неужели я такая страшная?».       С той стороны отчетливо различимо, как крайняя степень раздражения сменяется сначала недоумением, после — удивлением, а затем и пронизанным любопытством весельем.       А следом доносится снисходительно-насмешливое:       «Не успела во дворец явится, как вовсю постоянных обитателей запугиваешь, Нэрюш?», — и не успевает Нэри ответить на эту подначку, как он продолжает лукаво: — «Моя школа, горжусь! Развлекайся, радость моя».       Судя по тому, как приглушается мгновенно связь, ее ответа не требуется, а ей самой вручен полный карт-бланш на все возможные действия. И если первое огорчает, потому что сидеть одной скучно и хотелось бы увлекательно побеседовать предметно, то второе не радовать не может.       Как и то, что дверь приоткрывается, и в кабинет осторожно вплывает какой-то слишком уж пришибленный с виду бадзулл. Не доползя до стола полтора десятка шагов, он останавливается, склоняется и тянет так заунывно, что у Нэриссы начинают ныть зубы, а вино тут же сводит рот оскоминой:        — Какие будут приказания, ваше Темнейшество?       «А они всегда такие исполнительные?», — с сомнением уточняет Нэри у Эллохара, покачав бокал в пальцах, и обращается к бадзуллу:        — Приведи мне главу клана Замора. Срочно. Любые попытки к бегству расценивай как повод к аресту и доставку его ко мне под конвоем. Все понятно?        — Д-да, леди, — запинаясь и подозрительно нервно колыхая черным балахоном, стонет бадзулл.       «Не всегда», — хмыкает многозначительно магистр Смерти и интересуется с предвкушением: — «А что, ты их уже строить начала? Горжусь вдвойне, прелесть моя: парочка таких посещений дворца и дед будет с меньшим позитивом смотреть на наши семейные встречи. Движешься в верном направлении!».       Бадзулл справляется на удивление быстро: уже спустя десяток минут за дверью раздается негромкая возня, слышится вопль возмущения, и Нэрисса довольно усмехается про себя. Клиент, очевидно, готов к серьезному предметному разговору. Откинувшись на спинку кресла и плеснув в бокал еще вина, она выжидательно уставляется на дверь.       — По какому праву?       Ввалившийся, иначе и не скажешь, в кабинет лорд плещет раздражением, высокомерием и злостью. Нэрисса тонко улыбается уголками губ — отослать Рэна на совет было верным решением. Сейчас его сила и авторитет лишь помешают, а ей необходимо, чтобы ее воспринимали отдельной фигурой, фигурой, так же, как и муж, наделенной властью и силой. И в этом с Арвиэлем они достигли взаимопонимания, что было приятно и совсем не удивляло.        — Проходите, лорд Замора, присаживайтесь. Нам есть, что обсудить, иначе я бы не отвлекала вас от подготовки к переходу.       Лорд, чуть заметно споткнувшись о ковер на входе, замирает. Прищуривается опасно — Нэрисса спокойно считывает в его взгляде и превосходство, и презрение. «Гордый», — выносит вердикт она, — «И сильный. А еще…», — смакует она оттенки Мрака, исходящие от высшего и несомненно древнего, очень древнего вампира, — «С принципами, пусть и специфическими. Достойный соперник. Подходит».       И что самое важное и возмутительное едва ли не до смеха — страха в нем нет. Ни капли. Он действительно возмущен подобным вызовом и обращением от какой-то там невесты принца Хаоса.       «Забавно», — хмыкает про себя Нэри, прищуриваясь, — «С ним будет интересно поиграть».       — Чего вы хотите, леди? — позволяет себе прямоту лорд, проходит к столу, за которым она сидит, но не присаживается, остается стоять. «И здесь пытается сохранить свое превосходство…», — хмыкает Нэри про себя, снова оценивая статного лорда. — «Или его иллюзию». — Распоряжения в велении Владыки, с ним я уже…        — А при чем здесь Владыка, лорд Замора? — позволяет себе нотку наивного удивления Нэрисса и улыбается.       «Не торопись», — увещевает она глупую, так резко взъярившуюся силу — Мраку не по нраву неподчинение кровососущего носителя: хочется придавить к полу, показать, кто в своем праве, унизить, подчинить… «Это не вариант», — жестко обрубает Мрак Нэрисса, и сила поддается, несмотря на то, что контроль все еще дается ей с трудом. Мрак испытывает ее, сомнений в этом нет.        — Я пригласила вас поговорить как сородич сородича…       И улыбается снова, мягко, почти нежно, не демонстрируя и капли враждебности — Мрак сам выплескивается наружу, охватывая выстукивающие по столу пальцы, просачивается в глаза, пожирая радужки. И сила, полученная в бою, захваченная по чистой случайности и еще не особенно контролируемая, отзывается в вампире: глаза заполняются чернотой, по пальцам, убегая под манжеты мундира, струится Мрак, проступивший из-под кожи. Он вздрагивает, прищуривается опасно, замирает, выдвинув вперед ногу и чуть склонившись — готовится то ли нападать, то ли защищаться…        — Ваша реакция совершенно нормальна, лорд Замора, — Нэрисса добавляет в голос успокаивающих модуляций и медленно, чтобы не вызывать агрессии сытого, а значит быстрого и крайне смертоносного, вампира, указывает на кресло. — Мрак пока обживается в вас и ваших соклановцах и вассалах, пробует вас на силу и контроль, испытывает… — голос Нэри понижается, она позволяет себе тонкую улыбку. — Как вы можете видеть по его Смертейшеству — не все так страшно. А я всегда готова оказать помощь…       Лорд смотрит внимательно, буквально впивается взглядом и присаживается, только когда Нэрисса заканчивает говорить и откидывается на высокую спинку кресла, чтобы лучше видеть его лицо. Потерев ладони и проследив, как неохотно, рывками, уходит обратно под кожу Мрак, он откашливается, поднимает голову и проговаривает негромко, но с очевидной снисходительностью:        — А вы полагаете, — Замора выделяет «вы» насмешливым хмыком, — что нам нужна помощь?       Нэрисса не спешит с ответом — осматривает лорда внимательно. Пытается понять: наглость это или же действительно такому древнему и опытному главе клана отказало чувство самосохранения. Он ведь не может не понимать, что сейчас, когда он не в состоянии контролировать Мрак в своих жилах, да и после вполне имеет шансы стать просто игрушкой в ее руках?       «Дай мне его…», — шепчет соблазнительно сила, и на миг Нэри очень хочет поддаться этому наваждению и дать Мраку поиграть с вампиром. Но вместо этого проговаривает лениво:        — А вы полагаете, что на самом деле имеете право столь опрометчиво распоряжаться случайно полученной силой? С чего вы, — выделяет «вы» с мягкой насмешливостью Нэрисса, и вампир подбирается — видимо, до него наконец-то дошло, — решили, что Мрак в вашей крови безраздельно принадлежит вам? Что вы вообще достойны случайно, по ошибке полученной вами силы и имеете право на эксперименты с ней? Не зная, что это за сила и на что она способна… Как вы думаете, лорд Замора, кто бы разбирался в ситуации, если бы вы потеряли контроль над своим детищем? И какие последствия коснулись бы именно вас?       Тон Нэриссы медленно понижается, опускаясь до вкрадчивого, но от этого не менее опасного шепота. Мрак дымкой медленно выползает из-под ее ладони, расплывается по столу, он же захватывает радужки и склеры глаз. Вампир, сидящий напротив, подбирается, явно ощущая давление силы, медленно сжимающей невидимые пальцы на горле. Приоткрывает рот, пытаясь глотнуть воздуха, и, когда не выходит, Нэрисса оскаливается с ласковым участием:        — Что такое, лорд Замора? Или вам не по нраву обращение к вам вашей же собственной, по вашему мнению, силы? Так как же вы намеревались совладать с полчищами кровожадных, лишенных разума и полных инстинктов монстров, которых так хотели породить? Если с собственным телом совладать не в состоянии?..       Вампир, закономерно, не отвечает: пусть кислород ему и не нужен, но дышать — привычный рефлекс, и лишиться его очень неприятно. Нэрисса же наслаждается медленно бледнеющим кровососом и неторопливо поднимается из кресла:        — И это я еще забыла упомянуть, что именно вашего соклановца обнаружили среди сброда, который мой дядюшка привел в мой домен во время битвы при Шассада… Как неудобно получается, не правда ли? Неловко, я бы сказала.       Нэрисса обходит стол и кресло, в котором сидит вампир, лениво проводит кончиками чернеющих и удлиняющихся когтей по спинке за его спиной и, склонившись к уху Замора, отдает приказ:        — Свободен.       Судорожно, с присвистом втянувший воздух вампир потирает шею, но не оборачивается — умный. Знает, что разорвать ему глотку, лишив возможности питаться, а значит, и регенерировать, сейчас проще простого. А Нэри тонко улыбается, потому что вампир, кашлянув, спрашивает уже осторожнее:        — Чего вы хотите, ваше Темнейшество?        — Вот с этого и стоило начинать, лорд Замора! — одобрительно усмехается она, хлопнув в ладони и заставив вампира дернуться. — Именно с этого, а не с демонстрации характера, который оказалось очень легко согнуть слабыми женскими пальцами.       Замора мрачнеет, но не перечит — видимо, демонстрация малой толики власти над Мраком в его теле была весьма и весьма показательной и эффективной. Да и неприятный, но, очевидно, известный факт обнаружения членов его клана в рядах Блэка — он не сильно удивился этому, — немало смущает и не позволяет ему вести диалог из позиции сверху. Обойдя его и полюбовавшись выражением лица, Нэрисса прислоняется бедрами к крышке стола, изучает вампира долгим взглядом.        — Как вы уже поняли, ваш вассалитет и клятвы мне не нужны — захоти я, и я создам вам проблемы с вашей же собственной силой просто этого захотев… — протягивает напевно Нэрисса. — Как и подселение вам паразитов, которые будут передаваться вместе с кровью новообращенным членам клана — слишком простой вариант. Скучный, я бы сказала. Однако, — задумчиво продолжает она, и вампир выжидательно, на ее вкус — опасливо, замирает и поворачивает к ней голову, устремляя на нее нечитаемый взгляд темно-алых глаз, — вы, лорд Замора, как и ваш клан, крайне полезный и перспективный актив. В перспективе, само собой — сейчас мне точно не нужна кучка своевольных, опасно глупых и непомерно горделивых вампиров, неспособных к верности без применения вспомогательных методов контроля, давления и, при необходимости, принуждения. Так что вопрос вашего участия в миссии во Мрак я подниму при беседе с Повелителем в самое ближайшее время — вы уже достаточно проявили себя. А что мне от вас нужно… — возвращается к вопросу Замора Нэрисса, не скрывая насмешливости тона. — Предупредить вас, лорд: не плюйте в колодец, из которого вам точно придется в свое время напиться — может оказаться так, что он остается для вас единственным. И недоступным. Ведь пока неизвестно, как в долговременной перспективе на ваш клан повлияет Мрак, с вашей-то жаждой к экспериментам и не иссякающим научным духом.       Несмотря на бесстрастную маску на лице, вампир прищуривается, и глаза его заметно темнеют. Однако он не ропщет и не спорит — вероятно, понимает, чем заслужил опалу. Смотрит на Нэриссу скорее задумчиво, нежели гневно, но и довольным итогами беседы не выглядит, хотя должен понимать, что был приглашен так далеко от Владыки совершенно не просто так. Дождавшись повелительного взмаха руки Нэри, Замора поднимается из кресла, идет к выходу и, остановившись у самых дверей, оборачивается:        — Стало быть, я должен быть благодарен, что удостоился всего лишь опалы?       В его тоне отчетливо играет тщательно сдерживаемое раздражение, и Нэрисса хмыкает — сладить с Замора будет определенно сложно, но процесс приручения этого вампира будет интересным.        — Стало быть так. Ведь не просто так я выбрала это время и это место для нашей беседы, лорд Замора.       Вампир, хмыкнув, резким движением нажимает ручку двери, выдавая свое состояние с головой, и замирает, стоит Нэри продолжить миролюбиво:        — Дружеское напоминание, лорд Замора: я уже познакомилась с вашей силой, и мне будет очень просто найти вас при желании, отследить ваши действия и даже, — интимно понижает тон она, — взять вас под контроль. Стоит ли объяснять, чем это для вас обернется? Помнится мне, у вас есть наследники…       Дверь за собой Замора прикрывает крайне осторожно, но сколько в этой осторожности контроля… Нэрисса смакует повисшие послевкусием в кабинете чувства вампира. Такой восприимчивый, открытый и уязвимый перед ней из-за Мрака и потери контроля, ммм…Раздражение, гнев, опаска, гордость — они смешиваются в пряный, чуть горчащий коктейль, который Нэри медленно втягивает в себя, блаженно прикрыв глаза.       «Он испугался…», — шепчет сила, и теперь уже Нэри не пытается ее заткнуть. — «Давай убьем его наследника — он сразу же станет сговорчивей и послушней… А лучше подчиним…».       Идеи Мрака привлекательны, даже очень, учитывая то, что она сама намекнула на возможный шантаж и угрозу наследникам Замора. Однако вампиры носители Мрака выгодны ей, но явно не когда это своевольные, руководствующиеся девизом «слабоумие и отвага» зарвавшиеся идиоты. А вот если их правильно воспитать, то лучше исполнителей не найти. Ответственные, но без лишней покорности, под присмотром, но с сохранной личностью и волей, сильные, имунные к чужому влиянию, неспособные предать… Вот только вопрос об исключении их из перехода во Мрак стоит поднять как можно скорее — вероятные предатели, считающие себя самыми умными, ей во Мраке не нужны. Пока никак нельзя демонстрировать Замора расположение, только опалу — своим поведением глава заслужил лишь недоверие, так пусть теперь заслуживает доверие.       С этими мыслями Нэрисса, оторвавшись от стола, проходит к дверям, распахивает створку, выходит и, заметив стоящих чуть поодаль, но точно не просто так, трех стражей Хедуши, недоуменно интересуется:        — Вы по чью бессмертную душу? Меня спасать от страшного-ужасного вампира, или вампира спасать от страшной-ужасной меня?       Хедуши выразительно переглядываются, и один из них, стоящий ближе всех к двери, проговаривает будто бы чуть сконфуженно:        — Мы были отправлены Повелительницей — оказать поддержку при необходимости.       Удивленно приподняв брови, Нэрисса притворяет за собой двери, еще раз осматривает Хедуши и задает новый вопрос:        — Это, то есть, вампира подержать, пока я его убивать буду, чтобы не сбежал? Или меня подержать, пока вампир сбегать будет?       У крылатиков Харэля, по всей видимости, четкого ответа нет из-за отсутствия четких же инструкций, потому что теряются они пуще прежнего. И все тот же крылатый, спустя пару минут мучительной мыслительной деятельности, протягивает неуверенно:        — По ситуации, леди.        — Ммм, — неоднозначно тянет Нэри и хмыкает весело, — понятненько. Вампир жив, — напоминает она стражникам, — я тоже, так что можете быть свободны. Больше никого я убивать пока не собираюсь, — добавляет выразительно она, когда крылатые не торопятся сдвигаться со своих мест.        — Приказано сопровождать, — все же выдавливает крылатый, когда Нэрисса, не дождавшись реакции, первой выдвигается в сторону административного крыла.        — А бабушка забеспокоилась не на шутку, да? — задает риторический вопрос она, но ответа от вынужденного сопровождения не получает.       Дальше они идут в молчании в виде узкой теплой компании соглядатаев, а лучше сказать — конвоиров и сопровождаемого ими социально опасного элемента, но длится это недолго. Стоит им влиться в шум и непрерывное мельтешение административного крыла, как бодрым шагом выступивший из-за поворота магистр Смерти мгновенно находит Нэриссу взглядом, нагоняет и, подступив ближе, обхватывает за плечи, издевательски-интимно интересуясь:       — Ну и как Замора? Жив остался?       Нэрисса, загадочно усмехнувшись, тянет Эллохара на себя и, когда тот склоняется к ней, с полным предвкушения любопытством глядя сверху вниз, она шепчет проникновенно:        — Жив. И даже целехонек, представляешь? Не дал и малейшего повода себя убить… Вот только мое предложение о будущем сотрудничестве воспринял как-то не очень радостно, но радость от близкого общения со мной дело наживное, — улыбается Нэри хитро, — и вовсе не обязательное.       Хмыкнувший ее столь искренней оценке собственного характера, Эллохар внимательно оглядывает Нэри, а затем уточняет, корректируя ее формулировку:        — Вероятно, это потому, что предложение о сотрудничестве на деле оказалось рабской кабалой и откровенным шантажом? Полагаю, мало кто согласиться на это, и Замора не исключение, радость моя. Вампиры Серых Пустошей весьма спесивы, горды и давно уже позабыли, что такое подчинение кому-то, Нэрюш. Особенно подчинение под влиянием магии.        — Но я же такая чудесная! — нарочито расстроенно и изумленно восклицает Нэрисса, хлопая глазами. — Как можно не хотеть ко мне в рабство, Рэн? В любом случае, — сбрасывает наигранное возмущение она, — им понадобится тот, кто поведет их новыми путями силы. И вот тогда мы посмотрим, на какие условия они готовы будут пойти. И какие им предложу я. Ведь должны же они понимать последствия.        — Моя коварная и жестокая прелесть, — протягивает довольно Эллохар, укладывая ее ладонь на свой локоть и направляясь вперед, к выходу из административного крыла дворца Владыки Ада.       Нэри, в отсутствие своих чувств, ощущает волну нежности и гордости, исходящую от него, как нечто очень теплое и щемящее. Очень не хочется нарушать этот его легкий и веселый настрой, но приходится — кое-что, требующее немедленного решения, еще не решено. Она чуть притормаживает у двустворчатых дверей, ведущих в холл, и магистр Смерти оборачивается, удивленно глядя на нее.        — Мне нужно решить еще один вопрос, Рэн, — признается Нэрисса и, соскользнув ладонью по его предплечью, сжимает пальцы. — Не подскажешь, как записаться на аудиенцию к Владыке?       Эллохар удивленно вскидывает бровь на такой вопрос, заданный ко всему прочему ехидным и чуть насмешливым тоном. Но во взгляде его отчетливо проступает тревога, а еще сожаление, и Нэрисса отрицательно покачивает головой.        — И почему же ты не обратилась на прямую к деду утром, когда у тебя была такая возможность?       В его вопросе отчетливо звучит подозрительность, и Нэри вздыхает устало. А затем поясняет прямо:        — Потому что это не личное дело, Рэн, это дело рода. Мы уходим во Мрак уже скоро, и Хатссах нужна охрана. Наша, — поясняет на недоуменно изогнувшуюся бровь магистра, — специфическая охрана, она обеспечит соблюдение установок, внесенных мной в защитный контур. Соглядатаев и ушей твоего деда я не потерплю в своем доме — и так веками потворствовали и позволяли Владыке все, что ему пожелается. А еще, — улыбается Нэри шире и значительно мстительнее, когда Даррэн мрачно, напряженно нахмуривается, сжимая ее пальцы в ладони, — как бы твой дед ни хотел примирения со мной и возвращения всего на круги своя — это результат его решений и выборов. Не моих. Так что никаких личных обращений, Рэн, — когда понимающе, коварно прищурившийся Эллохар расплывается в опасной улыбке, продолжает Нэри, — исключительно официально, со всеми положенными бюрократическими проволочками. Ровно так, как он хотел, выставляя меня из своего второго круга.        — Моя коварная, жестокая прелесть, — почти пропевает магистр Смерти, позволяя себе ехидную усмешку, и спрашивает, рассчитывая на откровенность: — Это месть или желание чувствительно щелкнуть по носу, продемонстрировав ответный жест темной любезности?        — Это длительный и полный трудностей процесс перевоспитания, Рэн, знакомый тебе досконально, — вздыхает Нэрисса тяжело. — Коль уж Владыка расщедривается на взаимное уважение лишь тогда, когда ему пообтесают рога, самолюбие и слегка подспустят изрядно раздутое чувство превосходства и собственной важности, то кто ему лекарь?        — Тебе деда не жалко, прелесть моя? Он и так уже столько первых шагов и попыток сделал, а ты все продолжаешь его мучить. Мне его даже жаль, но… Ладно, — выдыхает Даррэн, насмешливо закатывая глаза. — Устрою тебе аудиенцию у деда.       В целом, несмотря на то что дед вроде как сожалеет об излишней резкости, Эллохар разделяет мнение Нэри — раз уж бабушка с перевоспитанием его рогатого Владычества не справляется, то почему бы и не подключиться к этому занимательному и увлекательному процессу? Возможно, новые методы и рычаги воздействия окажут необходимый эффект.       Аудиенцию Даррэн организовывает на удивление быстро. Взмыленный и заметно нервный секретарь Владыки принимает прошение о встрече, попеременно подергивая веками блеклых, лишенных радужек и зрачков глаз, и просит подождать в одной из гостиных рядом с кабинетом.       Магистр Смерти все еще поглядывает на Нэри с сомнением: перевоспитание перевоспитанием, но нельзя не отметить того, что столь очевидная отстраненность Нэри задевает деда. «Стареет, становится излишне сентиментальным», — хмыкает про себя он, внутренне содрогаясь — перспектива скорого вступления в права наследования радужной не выглядит ни с одной из сторон.       Нэрисса, словно ощутив направление его мыслей, а, возможно, просто проявляя чудеса наблюдательности, соскальзывает пальцами по его предплечью и сжимает ладонь. Смотрит на него — Даррэн ощущает ее взгляд и, сфокусировавшись на ней, неуловимо дергает уголком рта.        — Я подожду аудиенции, Рэн, — поглаживая его запястье, негромко проговаривает Нэри и кивает головой в сторону одной из гостиных для ожидающих. — А тебя, кажется…       Что ей кажется, сообщить Нэрисса не успевает — аромат крови, солоноватый, пряный и самую чуточку отдающий тленом, заставляет магистра выразительно поморщиться. Вызов Асмодея он узнает сразу, но отвечать не торопится, несмотря на то, что причина его вызова, как и тема предстоящего разговора важны для них обоих.        — Коврик ждет, радость моя.       Он выдыхает это так выразительно, что Нэрисса едва удерживает готовую растянуть губы улыбку. Не менее выразительный взгляд Эллохара вынуждает ее сдержаться и, когда магистр стремительным движением притягивает ее к себе посреди коридора, заставляя оглянуться на предмет любопытствующих наблюдателей, она выдыхает тихо:        — Ты точно никуда не спешишь?       Ответом становятся резко, жадно врезавшиеся в ее рот губы, и Нэрисса может лишь сдавленно выдохнуть под волной жара, окатившей вслед властно скользнувшей вдоль позвоночника руки. Скользнув языком по губам в попытке слизнуть послевкусие короткой, но такой яркой ласки, Нэри вопросительно уставляется в серые, сейчас потемневшие до грозовой синевы глаза и улавливает горячий, полный обещания выдох на губах:        — Жду тебя дома, радость моя.       Эллохар отступает так же резко, как притянул ее к себе, но пристального взгляда не отводит. Его высокая фигура окутывается синим пламенем, и, когда под потолком вспыхивают алые огни сигнальной системы, Нэри замечает, как он выразительно чертыхается. Прочитать по губам все то, что он, несомненно от щедрот и широт темной демонической души, пожелал Владыке и его системе безопасности, не составляет труда, и она фыркает весело.       Оглядевшись на предмет не менее выразительно матерящихся Хедуши, Нэрисса быстро проходит к дверям гостиной для просителей. Помещение, к ее удивлению, не оказывается пустым, хотя на сегодня приемный день должен быть закончен.       Внимательные взгляды, осторожные и незаметные, напоровшись на нее, медленно соскальзывают, но всеобщее недоумение, щедро разбавленное с одной стороны удивлением, а с другой — насмешкой, Нэрисса улавливает четко. Еще бы, целая официальная невеста целого наследника престола, а по слухам и вовсе жена любимчика Владыки, пришла посидеть в общей очереди на аудиенцию. Но когда подобное могло ее смутить?       Очередь движется довольно быстро: пара лордов-представителей гильдий, получив документы от в край задерганного секретаря Повелителя, покидают гостиную уже спустя несколько минут. Еще двух, казалось бы, пришедших по отдельности, приглашают в кабинет вместе. Судя по тому, как быстро вызывают еще одного лорда, те справились быстро.       Пройдясь по гостиной и замерев у окна — разлет крылатых по позициям всегда выглядит зрелищно, Нэрисса засматривается на границу песков Гибели. Из административной части дворца, особенно из гостиной у кабинета Владыки, не то чтобы хорошая обзорность, но обманчиво ровная гладь песков невольно притягивает взгляд. Оборачивается она, только когда за спиной раздается осторожное:        — Ваше Темнейшество, Владыка Арвиэль готов принять вас. Пройдемте.       Секретарь Владыки всегда двигается неслышной тенью, и Нэри, проходящей к высоким, двустворчатым дверям кабинета, даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что он следует за ней. Короткий удар протянутой над ее плечом руки в створку, и дверь распахивается, являя уже привычную ей обстановку кабинета Повелителя, тонущую в красноватом свечении ламп.        — Нэрисса, — увлеченно изучавший документ Арвиэль поднимает голову и встречает ее коротким кивком, — проходи. Раххшат, — окликает он секретаря, — свободен.       Нэрисса придерживает дверь, не позволяя секретарю выйти и, повернувшись к недоуменно изогнувшему бровь Повелителю, уведомляет:        — Это не личная встреча, Владыка, удалять секретаря нет нужны. Тем более, что он может понадобиться.       В очередной раз в ее голове возникает мысль «Как же так вышло, что с демоном, которого я называла любимым дедом еще год назад, мы теперь общаемся исключительно на «вы» и по нужде?», но Нэри запихивает ее подальше, считая этот вопрос риторическим, а оттого бессмысленным, и присаживается в кресло напротив Владыки. Смотрит на Арвиэля, изучает взглядом, находя собственную бесчувственность даже в чем-то полезной. «Она определенно полезна», — мягким шепотом поправляет сила, и Нэри не может с ней не согласиться.       Владыка позволяет Нэри ее созерцательное молчание, более того — сам с пару мгновений смотрит выжидательно и будто бы напряженно. А затем осведомляется:        — И что же тогда привело тебя ко мне? Учитывая, что ты могла обратиться лично утром, еще до начала совета.        — Дела рода. Если бы я пришла просить только за себя и для себя, я бы, конечно, обратилась лично. Но моя просьба… — формулировка Нэри не нравится, и Арвиэль, судя по тонкой ухмылке, разомкнувшей его губы, понимает это, — требует официальных заверений и прочей бюрократической возни. Поэтому я здесь.       Хмыкнувший нарочитому официозу Арвиэль, — девочка могла обратиться с любой просьбой лично, о чем прекрасно осведомлена, но предпочла этого не делать, а это уже сигнал для него самого, — откидывается на спинку кресла и, признав легкую грусть по этому поводу, переплетает пальцы на крышке стола. В том, что просьба будет необычной, он нисколько не сомневается.        — И в чем же заключается твоя просьба, Нэри?        — Охрана для Хатссах, Владыка. Я покидаю Хаос на достаточно долгое время, и мне не хотелось бы подвергать пробужденных существ опасности. Все возможные меры я приняла, но считаю необходимым также воспользоваться и нашей личной, специфической, охраной.       Проговаривая все это, Нэри внимательно следит за переменами на лице Владыки. Он хмурится, что вполне ожидаемо, а вот неожиданно для Нэри мелькнувшая в алых глазах настороженность, почти тревога, слегка забавляет ее. Неужели великий Арвиэль Дакрэа Навлаэс испугался малолетней девчонки и ее маленькой рукотворной армии? Веселья добавляет и очевидно нервничающий секретарь: замерший у дверей в максимально недвижимой позе, он переводит взгляд с Нэриссы на Арвиэля и обратно, явно пытаясь предсказать развитие событий, на что она дергает уголком губ.        — Нэрисса… — выдыхает Владыка, потирая переносицу, и снова возвращает ладонь на столешницу, чтобы потянуться за бокалом. — В твоем распоряжении целый корпус Хедуши, который прибудет незамедлительно, стоит тебе приказать. И ты знаешь это. Насколько целесообразно создавать призванных? Не думаю, что визит во Мрак затянется надолго, да и соседи твоего домена вряд ли рискнут напасть.       В его тоне нет ни предупреждения, ни угрозы, лишь откровенное непонимание, и Нэри улыбается холодно похвальной актерской игре Владыки, покачивая головой осуждающе. Отыгрывает он действительно похвально, вот только…        — При всем уважении, Повелитель, но вам не идет разыгрывать недоумение и тугоумие. Вы прекрасно понимаете, что я не потерплю ваших соглядатаев в моем доме. Не забывайтесь и имейте совесть, Владыка, если вы знакомы с определением этого малозначимого в Хаосе слова — у вас есть целый прикормленный дух-хранитель рода. На мой взгляд, — Нэри усмехается, видя, как ползет вверх темная бровь Повелителя, и фыркает на его очевидное напряжение, которое он теперь и не пытается скрыть, — уже это излишне, но кто я такая, чтобы ограничивать вас в вашем желании играть судьбами близких? Поверьте, — уверяет она, — я уважаю договоренности между моим родом и вами, Повелитель, но не стоит забывать о принципе взаимоуважения.       Фон страха несчастного секретаря нарастает по мере того, как повышается уровень откровенности и снижается степень нарочитой вежливости беседы. Ему явно крайне некомфортно присутствовать при данном разговоре, но он стоически выдерживает недвижимую позу у двери, лишь взгляд опускает. И шумно выдыхает, на что Нэри тихо хмыкает, когда нахмурившийся Владыка кивает.        — Замечу, что мне прискорбно осознавать, что ты видишь ситуацию в таком свете, Нэри, и воспринимаешь мои попытки защитить тебя как очередную интригу.       Нэрисса усмехается тонко, как никогда сильно желая озвучить, что интриги как раз по части профессиональных достижений и мастерства Владыки, поэтому ее предосторожности более чем разумны, но вслух замечает другое:        — Кажется, более это не ваша задача, Владыка. Так давайте перейдем к делу.       Арвиэль пристально смотрит на нее, словно пытается что-то разглядеть, и Нэри не отводит глаз, позволяя ему это. Что-то все же мелькает в алых, с тройными зрачками, глазах — то ли разочарование, то ли сожаление — Нэрисса не берется судить. Владыка с тихим, но очевидно тяжелым вздохом поднимается и, указав в сторону дверей, которые поспешно и с явным облегчением распахивает предупредительный секретарь, обозначает:        — Пойдем. Думаю, это не займет много времени, тем более что материала на выбор у меня достаточно.       В его словах и интонациях Нэри слышится намек на горькую усмешку, но она отмечает это походя, не желая вдаваться в эмоции Владыки. Сейчас, по ее мнению, они только мешают простраивать взаимовыгодное сотрудничество без упоминаний и апелляций к прошлому.       Из кабинета они выходят в сопровождении секретаря, он же замыкает их молчаливое, словно бы погруженное в напряжение, шествие до казематов дворца. Встречные патрули и посты Хедуши вытягиваются и провожают взглядами, и Нэри хмыкает, каждый раз улавливая один и тот же коктейль из чувств крылатых: они явно опасаются перемены расклада и не знают, чего ожидать, потому что осведомлены, как разительно сильно изменились отношения между Повелителем и его названной внучкой.       Лишь у самой двери в пыльные, затхлые каменные мешки казематов Владыка коротко оборачивается к Нэриссе, окидывая коротким взглядом. Кивает чему-то — видимо, своим мыслям, — а затем прислоняет ладонь к створке. Та распахивается без единого звука, а за ней уже встречает вскочивший с поста крылатый демон:        — Владыка!..       Он поспешно склоняется, стараясь не выдавать своего удивления, но оно все же прорывается в поспешности жестов и некоторой нервности — нечасто Повелитель спускается в помещения тюрьмы, предпочитая присутствовать в допросных, если того требует ситуация.        — Выдай Раххшату ведомости по смертникам и пустые приказы о казни, Торрак, — бросает походя Арвиэль, коротко глянув на подчиненного Хедуши, и приглашающе указывает рукой Нэриссе, — пора освобождать места с пользой.       Крылатый, дергано кивнув, быстро снимает с полки стеллажа папку с ведомостями — тяжелую, кожаную, переплетенную толстым шнуром. С приказами возится чуть дольше: шарит по ящикам стола, резко дергая гулко позвякивающие в гудящей напряжением тишине латунные навесные ручки. Наконец, передав и их, касается тускло помигивающего охранного плетения на столешнице и, кажется, облегченно выдыхает, стоит Владыке двинуться вперед по тускло освещенному коридору.       Нэри, напоследок посмотрев на очевидно удивленного неожиданным визитом Владыки стражника тюрьмы, подмигивает весело. Знает, что слухи ходят разные, и ждут крылатые как минимум вооруженного нейтралитета, но развенчивать их опасения не спешит. Хотя, по-хорошему, стоило бы заглянуть хотя бы к Харэлю — мастер имеет право на пояснения с ее стороны.       Темный коридор заканчивается очень знакомым по устройству круглым залом с решетчатыми створками клетей по периметру. Почему-то в помещении узницы Нэрисса расслабляется окончательно, что находит по меньшей мере забавным. Кто бы ей еще год назад сказал, что она будет не просто рассматривать вариант с формированием такой специфической охраны для Хатссах, но и придет требовать соответственных пожертвований от Владыки, согласно договору с ее родом — она бы смело врезала этому шутнику. И точно не поверила. Но, с другой стороны, тогда она и помышлять не могла о том, как все круто переменится всего лишь за год.        — Здесь сильнейшие из приговоренных к казни, — напоминает о своем присутствии Арвиэль, оборачиваясь к Нэри. — Ты можешь выбрать любых. Сколько тебе нужно, Нэрисса?       Арвиэль склоняет голову к плечу, скользит по ней изучающим взглядом. Истинную суть вопроса Нэри считывает мгновенно. «Скольких ты потянешь, девочка?», — отчетливо звучит в интонациях Повелителя, да и она сама задается этим немаловажным вопросом. Хотелось бы как можно больше, но и слабости своей по итогу проведения обряда показывать нельзя, а она будет, и будет сильной, если выпить слишком многих…        — Двенадцать. Мне будет достаточно двенадцати на первое время. Но для начала снимите с них клятвы, Владыка. Да, я могу их просто убить и выпить в посмертии, но это муторно, сложно и замедляет процесс. Да и мне не очень нравится, когда меня пытаются переиграть, Владыка.       Прохаживающийся вдоль решеток камер Владыка замирает на миг, а затем резко разворачивается с лукавой усмешкой:        — Клятвы? На первое время?        — Я со всем почтением к вашей Владыческой персоне чту пункты договора, Повелитель, — не упускает возможности съехидничать Нэри, и Арвиэль громко фыркает, но с условием соглашается — песчинки бесшумно ползут от его распростертых над полом ладоней к камерам смертников, готовые исполнить приказ своего властителя.       Первой Нэрисса выбирает клетку по правую руку Владыки и, пройдя к ней, всматривается в темноту. Не знает, что именно потянуло ее сюда, но чувствует — этот подойдет точно. Внешне демон, сидящий в камере, ничем не примечателен: высок, худ, но физически силен — это видно по тяжам обтянутых кожей мышц, плавно перекатывающихся, когда он вскидывает голову и выпрямляется. Он слеп: взгляд затянутых бельмами глаз из-под взлохмаченных черных волос, космами спадающих на плечи и грудь, бесцельно рыщет по крохотной узнице. Однако нюх острый, да не просто. Потому что стоит ему принюхаться, как тонкие губы обнажают острые клыки в оскале:        — Блэээк… — хрипло, хищно тянет смертник с таким предвкушением, что в Нэри невольно зажигается плотоядный огонек. — Почту за честь стать главным блюдом.       Он хорош. Определенно хорош. Настолько, что Нэрисса едва удерживается от желания облизнуться — улов у Владыки прекрасный. В груди даже спирает от предвкушения: сила, исходящая от этого демона, словно опьяняет и тянет настолько, что устоять невозможно.        — Этого, — чуть хрипло проговаривает Нэри, коротко оборачиваясь на Владыку. Облизывает губы, снова осматривая демона, и азартно выдыхает: — Я хочу этого.       Напряжение подошедшего к клети Арвиэля Нэрисса улавливает мельком, ей слишком не терпится заполучить этот во всех смыслах прекрасный трофей. Замок тихо лязгает, дверца распахивается, и Нэри шагает вперед, уверенно протягивая руку своей будущей кукле. Жесткие пальцы без промедления цепляются за ее ладонь, сжимают, и демон плавным, текучим движением поднимается с нар. Зрение ему совершенно не нужно — стремительно шагнув веред, он нависает сверху и кривит губы в улыбке:        — Звучит как комплимент спустя столько веков заточения.       Предвкушающая ухмылка так неожиданно раздвигает губы, что Нэри осознает это не сразу. Лишь когда многообещающий смертник склоняется к ней, а сама она обхватывает его шею, чтобы притянуть ближе и почти коснуться его губ губами, она понимает, что именно чувствует.       Жажду.       Голод.       Силу. Знакомую, понятную, а оттого так сильно влекущую.       Мрак.       Резкое, оборванное движение руки демона, которую он тут же опускает, заставляет ее усмехнуться — видимо, он действительно изголодался по женскому вниманию и ласке, раз уж перед смертью сработал хватательный рефлекс.       «Это действительно интересный опыт», — хмыкает про себя Нэрисса, впервые позитивно оценивая собственную бесчувственность.       Не будь ее и угрызений совести и вины перед Рэном не избежать. Сейчас же для нее это просто физиология, реакция на силу и вынужденную обрядом близость, голод, не более.       А демон как будто не просто бравирует, а действительно хочет быть сожранным ею: тянется сам, хрипло выдыхает воздух, силу, себя самого и свою суть ей в губы, подталкивая начать. И в этом Нэрисса с удивлением для себя не находит слабости, только силу, которая лишь добавляет этому смертнику очков.       А еще он действительно вкусный. И это радует, пусть и вызывает недоумение — ранее у нее точно не было вкусовых предпочтений. Зацепившись за эту мысль, Нэрисса бесстрастно наблюдает за тем, как падает на пол безжизненное тело демона, а рядом медленно, обстоятельно вырастает покорная ей тень. Она нависает сверху, высокая, мощная, без стеснения вглядывается в нее, изучая, рассматривая, кажется, самую душу, а затем отбрасывает черный дымный капюшон. Черные волосы рассыпаются по плечам тяжелым, гладким полотном, тень запрокидывает голову, делая глубокий, хриплый выдох и покорно замирает.       Но отступившая в сторону Нэри все еще ощущает на себе его взгляд.       Она знает о таких тенях. Читала в дневниках прадеда на досуге. Поэтому спрашивает, обращаясь к Арвиэлю:        — Древний из ХатарГжен? И давно он здесь?        — С момента моего воцарения на престоле Ада, — коротко, сухо отзывается Владыка.       Между ними не более полутора десятков шагов, но Нэри вдруг кажется, что они стали непреодолимой пропастью. Владыка смотрит мрачно, с сомнением, и она прекрасно понимает причину. Поэтому только ухмыляется неприятно, когда он проговаривает ровно:        — Я бесконечно рад, что Рэна здесь нет.        — Вы в праве домысливать происходящее в силу своих желаний и возможностей, Повелитель. Мне же от мужа скрывать нечего.        — А он так считает? — прищуривается Ариэль.        — Спросите у него, — пожимает плечами Нэрисса и проходит к следующей камере. — Этого тоже возьму.       Следующий смертник уже не кажется таким воодушевляюще привлекательным, и Нэри понимает, почему: ее голод, голод Мрака, уже утолен. Отчасти, да, но на какую часть… Этот менее инициативен, менее интересен, менее вкусен. Нэрисса больше не прислушивается к ощущениям, упирая на необходимость быстрее сделать дело. Побаловались и хватит.       Клеть за клетью она прощупывает смертников, Арвиэль внимательно следит за каждым ее шагом, секретарь Раххшат бесшумной тенью скользит следом — слышен лишь тонкий скрип пера, осуществляющего работу бюрократической машины по оформлению «исполнения приговоров».       Седьмой пленник тюрьмы вновь разжигает в ней уже знакомый азарт. Он не такой яркий, не сшибает с ног и определенно не влечет волоком к существу за решеткой, но что-то в нем есть. Нэрисса присматривается к постояльцу крохотной одиночки, не совсем понимая, по каким критериям Мрак определяет подходящих существ.        — Этот, — хриплые нотки снова прорываются в голосе, и Нэри тяжело сглатывает, всматриваясь в камеру внимательнее.       «Что же, это не демон», — делает первый вывод она. Высокий, но мощный, со спутанными волосами цвета запекшейся крови, он сидит, откинувшись на стену. Тускло поблескивающие на скулах, висках и ключицах чешуйки говорят об одном — этот приговоренный на грани. Сильный, не сдавшийся, но едва ли на самом деле живой. Он, кажется, и не дышит, грудная клетка почти не поднимается в так неровным вдохам.        — Ожидаемо, — тихо выдыхает рядом Арвиэль, и Нэри, дернувшись, оборачивается к нему. — Древний, сильный, из правящего рода, дракон… — по губам Владыки змеится неопределимая улыбка, и он хмыкает позабавлено: — Ты не изменяешь своим вкусам, Нэрисса, и я еще раз скажу, что невероятно рад тому, что Рэн сейчас отсутствует, — а затем спрашивает серьезно: — Ты уверена, что, если выпьешь этого, сможешь поглотить еще пятерых?        В тоне Владыки, несмотря на очевидную язвительность высказываний, звучит вполне искренняя забота. Оттого Нэри только сложнее признаться в том, что она не уверена.       «Я не знаю», — честно признается самой себе, но Владыке дает ответ твердым кивком:        — Справлюсь.       Створка камеры бесшумно открывается, Нэри шагает в промозглый полумрак, но пленник, некогда, очевидно, бывший одним из ярчайших представителей чешуйчатой диаспоры Ада, никак не реагирует. Даже дыхание его, сиплое и слабое, не изменяется.        — Ты знаешь, что я собираюсь с тобой сделать? — спрашивает Нэрисса, подойдя ближе, и лишь тогда улавливает хриплую усмешку.       И встречается взглядом с янтарными, так слабо горящими глазами напротив.       Глаза кажутся очень знакомыми, но морок быстро развеивается, потому что такого выражения в тех глазах она не видела никогда: Рагдару не были свойственны ни полное безразличие к своей судьбе, ни мертвенная пустота со слабым, неверным проблеском любопытства на дне узких стреловидных зрачков.       А вот сарказма в приговоренном достаточно, что Нэри почитает за добрый знак:        — Стану ужином, вероятно?        — Или получишь новую жизнь, — предлагает другой вариант восприятия неизбежной реальности Нэрисса, и дракон хмыкает тихо. — Тут как посмотреть.        — Или это будет рабство, — не оставаясь в долгу, шепчет он негромко и вскидывает голову, когда она подходит вплотную. Провожает взглядом тонкую, едва заметную ленту песка, снимающую с него клятвы Владыке, уже когда-то нарушенные. — Мне все равно. Делай, что хочешь.        — Тогда просто не сопротивляйся, — пожимает плечами Нэрисса.       Понимая, что этот смертник, назначенный ей в откуп, даже с нар встать не сможет, она сама склоняется над ним. Подхватив пальцами мужественный подбородок, всматривается в его глаза, ощущая смутный, какой-то очень неправильный укол сожаления — в этих глазах, как и в тех, она бы не хотела видеть такой мертвенной, полной безразличия пустоты. Губы замирают в паре миллиметров от сухих, потрескавшихся, даже выдох не касается ее рта, настолько он слабый, но пленник действительно не сопротивляется — покорно отдает себя, свою силу, свою душу…       «Ты ведь не нужен мне», — мелькает цепкая мысль, и Нэри вздрагивает, впрочем, понимая, почему она возникла. — «Ты мне не нужен, но я хотела бы тебя спасти. Даже от себя самого».       Она не знает, к кому обращается мысленно: к пленнику, что оседает на нарах, и чья тень поднимается за ее плечом, готовая безропотно служить ее воле, или же к Рагдару, чувствуя себя в некотором смысле должной. Единственное, в чем Нэри уверена, так это в том, что мысль эта, возникнув раз, еще долго не отпустит ее. И это вынуждает поторопится.       Тело, явно испытывающее дискомфорт от излишков чужой энергии в каналах, слушается плохо, и шаг из теперь уже пустой камеры дается Нэри с немалым трудом. Покачнувшись, не в силах скрыть собственной слабости, она пытается уцепиться пальцами за окованный сталью косяк двери, и резко задерживает дыхание — сотканные Мраком руки ее новой куклы подхватывают, помогая удержать равновесие и сохранить лицо.       Нэрисса оборачивается, вглядываясь под капюшон, но не находит никаких ответов в полной темноте под ним. Но зато ощущает внимание того самого, первого, призванного, внимательно следящего за каждым ее действием и тем, как продолжается отбор в ее личную мертвую армию. В нем определенно осталось намного больше самосознания, чем должно было, и это может стать проблемой. А может — новым опытом, и Нэри лениво катает эти мысли, пощупывая в себе любопытство, позволившее этому развиться во что-то большее, новое и интересное, и прохаживаясь вдоль камер.       Теперь она не выбирает по одному, а внимательно изучает оставшихся. Ощущает на себе внимание Владыки напряженное и как будто бы изменившееся, но не придает ему значения — ей не то чтобы очень интересно, какие выводы делает для себя он. Несколько раз пройдясь вдоль клетей, Нэрисса задумчиво озирается, а затем молча указывает сразу на пять камер по очереди.        — Уверена? — уточняет Арвиэль и, получив в ответ кивок, проходит к первой из указанных клетей.       Следующие полчаса для Нэри смазываются в нескончаемый сонм минут, в которые она курсирует от двери к двери, от приговоренного к приговоренному, прощупывая их и выпивая их одного за одним уже без особого интереса и вспыхивающего внутри азарта — остается лишь чистая механика и едва ощутимый голод, который, впрочем, никогда не получился утолить полностью. Но и скрывать свое состояние «передозировки» чужой силой становится все труднее: картинка перед глазами плывет все чаще, а кадр не поспевает за поворотом головы и размывается в серо-алую муть, предвещающую переход сознания в боевой транс в виде защитной реакции.       В очередной раз ощутив поддержку уже двух пар рук, Нэри на пару мгновений прикрывает глаза и медленно, размеренно выдыхает. А затем неторопливо оглядывается и коротко усмехается, не ошибившись в выводах: поддерживают ее именно те, на кого она изначально подумала. Что призванный, созданный из демона, что бывший еще полчаса назад драконом, осторожно и незаметно поддерживают под локти, работая синхронно и стараясь не привлекать внимания Владыки. Вот только и Повелитель не промах — его взгляд, пристальный и слишком уж внимательный, ощущается предельно отчетливо, и Нэри вздергивает голову, встречаясь с его глазами.        — Все в порядке, Нэрисса? — спрашивает он ровно, вот только Нэри догадывается, что может скрываться за этой гладью спокойствия.        — Да, — короткий кивок вызывает у нее легкую тошноту, и она сглатывает подкатившую к горлу горечь. — Активны ли арки под дворцом, Владыка? Я хотела бы быстро и без шума вывести призванных. Внимание к столь специфическому явлению, ммм… — Нэрисса задумывается, подбирая формулировку, — было бы слишком неоднозначным и точно не нужным нам с вами.       Арвиэль окидывает ее еще одним взглядом, не менее внимательным, чем прежние, наверняка пытаясь оценить ее состояние, а затем проговаривает, подойдя ближе:        — Активны, но придется пройтись или перенестись.        — Перенос был бы удобнее, — устало соглашается с ним Нэри, понимая, что держать лицо становится с каждой минутой все труднее.       Кивок Повелителя заставляет ее предусмотрительно вдохнуть, взявшийся из ниоткуда песок взметается в воздух, оплетая и ее саму, и замотанные в хламиды Мрака призванных, и самого Владыку. Длинные мгновения перехода, от которого мутить и тошнить начинает еще сильнее, и песок осыпается к ногам Нэри, оставляя в темном, присыпанном песком зале. Арки на постаментах поблескивают гранями управляющих кристаллов, и она, кивнув Владыке на вопросительный взгляд, направляется к стоящей справа, чтобы перенастроить канал портала.        — Идентификатор доступа был изменен?       Вопрос Владыки звучит заметно мрачно, и Нэри оборачивается, чтобы увидеть хмуро сведшего брови Арвиэля. Понимает, что вопрос задан не из любопытства — такие меры защиты с ее стороны могут восприниматься откровенным недоверием, учитывая, что подчиненный Владыке песок не просто так усыпает пол этого зала, помимо всех прочих степеней защиты. Поэтому и отвечает размеренно и максимально ровно:        — Смена сигнатур доступа нужна была для перенаправления русла реки.        — Тебе не кажется, что это все больше напоминает паранойю, Нэрисса? — с сомнением уточняет Арвиэль.       Но Нэрисса не испытывает никакого желания отвечать — только поскорее вернуться в Хатссах, к Рэну, и затащить его в постель ради простого и безыскусного «поспать, отдохнуть, пообниматься». Мысли о нем вызывают совершенно расслабленную улыбку: в отсутствие чувств стремиться к нему так же сильно и так же отчетливо скучать — воспринимается чем-то исключительно правильным и нужным. И не только ей самой — представить сложно, как дается ее состояние Эллохару, старательно скрывающему собственный дискомфорт.        — Это было сделано давно, Владыка, — тяжело вздохнув, отвечает Нэрисса, отвлекшись от перемещения кристаллов в проемах арки. — Тогда слишком много мелких сошек Бальтазара было в Хаосе, а мы не были уверены в намерениях владык и лордов соседних доменов, откуда проникнуть в Хатссах было не так уж сложно.       Арвиэль, в очередной раз пронзив внимательным, каким-то слишком уж изучающим взглядом, кивает в ответ. Вспышка синего пламени озаряет пустой проем арки, тут же сменяясь маслянисто-дымной, перетекающей и изменчивой пленкой Мрака. Движение руки Нэри, и темные фигуры призванных по одной исчезают в переходе, а затем и она сама, коротко обернувшись на Владыку, шагает в темный, безжизненный Мрак, мысленно устремляясь к тому, с кем ее связывает плотная, сияющая золотом и синим пламенем, нить ментальной связи.

***

Хатссах, Кровавый Излом, домен ДарГештар, Ад       Пламя, с небольшим ухищрением в виде кольца, выносит магистра Смерти в парадный холл родового замка Блэков. Горячая метка прикосновения к губам Нэри еще будоражит кровь, пламя гудит по венам, призывая к простому и безыскусному, но очень демоническому «вернуться, схватить, затащить в спальню». Именно поэтому он стоически выдыхает, прикрывает глаза, вспоминая об успокаивающем счете, дыхательной гимнастике и менталистских методах переключения, а затем задумчиво осматривается в попытке отвлечься. Ныне, оживленный силой рода и наводненный прислугой, дворец больше не ощущается таким обреченно-безжизненным, но и живым, как и обжитым, не выглядит: обновленные стены и полы, жизнь, даваемая только живыми, сама магия места еще приживаются в некогда замерших в стылом безвременье подкрадывающейся смерти стенах, готовясь дать что-то новое.       Мимо с вежливыми поклонами проходят девушки из прислуги, нагруженные ведрами, тряпками и метелками для обмахивания пыли, но внимание Эллохара привлекают не они: из-за поворота гостевого крыла размеренно, но не то чтобы довольно выступает Асмодей.        — Ну и зачем ты дернул меня, коврик?       Раздраженно-ехидный вопрос магистра повисает в плотном, насыщенном магией воздухе, и хранитель вздрагивает, останавливаясь. Поднимает на него взгляд зеленых, по-кошачьи раскосых глаз, дергает уголком тонкого рта и насмешливо приподнимает брови:        — Что, так хотелось посмотреть на личную аудиенцию благоверной у Владыки? Не переживай, Эллохар, никто не съест Нэри — ее несъедобность никогда не ставилась под сомнение, тем более Арвиэлем.        — Да скорее наоборот, — хмыкает весело магистр и проходит в ответвление коридора, предупредительно указанное Асмодеем. — Как бы она им не закусила после создания призванных…       Прошедший вперед хранитель запинается, замирает, а затем, фыркнув, оборачивается, уставляясь на демона с заметным удивлением. Но и скепсиса своего не скрывает — он отчетливо виднеется в ставшим напряженным взгляде.        — Таки решилась идти напролом, а не куртуазно крутить хвостом в попытке разыгрывать дипломатию… — комментирует устало Асмодей, но в его тоне отчетливо звучит удовлетворение и одобрение, проигнорировать которые Эллохар не может. — Не закусит, — уверяет он и отмахивается. — Но понадкусать может, — и тут же сменяет тему разговора, отчего магистр напрягается: — Разговор есть, Смерть.       Хранитель толкает дверь, первым проходит в темное помещение, и шагнувший следом магистр Смерти внимательно осматривает неприметный и очень стандартный на вид кабинет. То, что он принадлежит хвостатому отродью от Мрака, он понимает почти сразу и убеждается в этом, когда дух ленивым жестом руки зажигает тусклое, теплое освещение рожков по стенам и камин, в котором мгновенно разгорается такое непривычное в Хаосе обычное живое пламя.        — И что же за разговор?        — Все то же и все о том же, — Асмодей, откинувшись на спинку кресла, потирает подлокотники и прищуривается, окидывая Даррэна пристальным взглядом. — Безопасность перехода во Мрак и прибывания там. Тебе нужно знать кое-что, Эллохар, потому что мое присутствие там возможно исключительно инкогнито, а это значит…        — Что ты не сможешь воспользоваться всей полнотой своей власти там, — нахмурившись, мрачно кивает магистр, усаживаясь в кресло напротив. — В чем дело, Асмодей? Не томи, сам знаешь, что бывает, когда я теряю и без того не свойственное мне терпение…       На не завуалированную угрозу, высказанную очевидно серьезным тоном без капли привычного сарказма, Асмодей только бровью насмешливо поводит.        — Ты явно думаешь не о том, Эллохар. Вредить прямо там никто не посмеет — Нэрисса как никак старшая кровь. Это уже защита и мгновенные божественные кары на головы рисковых, но тупых энтузиастов. А вот политика и интриги… — хранитель неопределенно дергает щекой, но напряжение, как и тень раздражения, промелькнувшая на его лице, не укрывается от Эллохара. — Это будет в полном пакете «услуг». Причем от всех и каждого. И еще, — добавляет он, глядя на магистра в упор, — кодекс рода. Что ты знаешь про положения об отвественности главы и его приемников за исполнение положений кодекса, вынесение решений по мере пресечения и приведение наказаний в действие?       Так легко, заданный ровным тоном вопрос заставляет Даррэна прищурится. Потому что да — в кодекс он заглядывал, и даже видел этот раздел, вот только…        — Бездна!.. — вырывается хриплое, прежде чем он успевает это проконтролировать. Потому что, согласно пунктам кодекса… — Они повесят это на нее?! — взрывается все же магистр, осмысляя всю бредовость сложившейся ситуации и понимая: безопасного выхода из нее нет. — Как новорожденная девчонка, даже будучи преемницей главы, за неимением других вариантов, может нести ответственность за поступки сбрендившего куска тролльего дерьма? Это же…        — Бред, Эллохар? — в тоне Асмодея отчетливо звучит ядовитая усмешка, и Эллохар поднимает на духа крайне опасный взгляд. — Это ловушка. И всегда ею была. Именно поэтому и существует положение о кровной мести — чтобы не разбираться на, так сказать, высшем уровне. Это возможность замять ситуацию до возникновения вопросов и претензий сверху. Но если они возникают, а решить вопрос кулуарным кругом причастных не удалось…        — Поэтому они и пригласили ее, — озвучивает крайне неприятный вывод магистр Смерти, сжимая подлокотник кресла и с садистским удовольствием вслушиваясь в его тихий хруст. — И Нэри в курсе… Чем это грозит?        — Как минимум — беседой по душам. Неприятной, не скрою, но беседой. Эртаану не с руки применять какие-то жесткие санкции или, не приведи Бездна, убивать ее, Эллохар, — им все же интересно, к чему пришли потомки некогда наследной ветви, даже несмотря на ситуацию с Бальтазаром, — поясняет хранитель ровно, но при этом довольным сложившейся ситуацией не выглядит. — Однако за владыческую помощь и вмешательство будет затребована плата. Какая — не знаю, не спрашивай, — отрезает Асм. — Может на нервах поиграть и ментал пораскачивать — пощупать на силу, как сделал это в свое время со мной. Может выставить какие-то условия, выгодные ему одному, конечно же. Жестить не станет — уверен. Но и без последствий не обойдется.       Вскрывшиеся «особенности» запланированной во Мрак прогулки заставляют магистра напряженно задуматься, а его притихшую было с заключением брака паранойю — голодно всколыхнуться внутри. Теперь безэмоциональность Нэриссы кажется ему даже в некоторой степени благом — вывести на эмоции того, кто их почти не испытывает, руководствуясь лишь расчетливым и прагматичным разумом, сложная задачка. Однако на легкий исход рассчитывать не приходится, поэтому Даррэн не делает скоропалительных выводов — чтобы не кормить бурное воображение. Но и превентивные действия преждевременными и бесполезными не считает.        — Именно поэтому Нэрисса настаивает на столь тщательном отборе участников перехода, — проговаривает Эллохар негромко и, получив кивок Асмодея, продолжает мысль: — Но не исключает из него Бельтэйра…       На это замечание, пусть и прозвучавшее без прежней острой и горячечной ревности и демонического собственничества, Асмодей лишь фыркает глухо, словно оно его забавляет. А затем осведомляется проникновенно, но с заметным ехидством:        — А ты не думал, Рэн, что Нэрисса не исключает его как раз поэтому? Потому что он точно больше не является ее слабым местом? Но при этом будет прекрасным поводом ее зацепить, этакой фальшивой мишенью… Ну и да, — добавляет он с хитрой ухмылкой профессионального вивисектора в десятом колене, — ей интересно понаблюдать за тем, как Мрак влияет на драконов, и как повлияет после перехода. Все же драконы просили о ее помощи, и к словам Арратиона она отнеслась со всей серьезностью. Не мешай девочке играть в политические игры и плести свои интриги — не порти удовольствие.        — Ей или тебе? — раздраженно уточняет Эллохар, но об ответе догадывается еще до того, как хранитель, разведя руками, улыбается весело:        — Нам всем, Эллохар, нам всем.       Разговор с Асмодеем оставил неприятное, но словно бы пропитанное мрачным предвкушением послевкусие — это магистр признает спустя полчаса, в тягостной задумчивости поднимаясь по парадной лестнице дворца. Обсуждение возможных результатов перехода, связанных с ним рисков и последствий, а также планирование вариантов на случай самых неприятных вариантов развития событий успокаивает его, но не настолько, чтобы быть хоть в чем-то уверенным. Замерев в пролете, Эллохар рефлекторно тянется к чуть притушенной щитом ниточке связи, но волевым усилием обрывает себя — во дворце Нэри в относительной безопасности, а уж рядом с дедом…       Деятельная натура, вынужденная сидеть взаперти ради стабилизации магических каналов Мрака в тушке, требует хоть какой-то активности. Магистр, не найдя издевательства над прислугой и духом, отбывшим по своим делам, хоть сколь-нибудь достойным для себя занятием, тоскливо осматривается. Жилое крыло, теперь уже полностью расконсервированное, но все такое же уныло пустое и безжизненное, навевает скуку. Даррэн уже собирается подняться наверх, чтобы продолжить неблагодарное, но, безусловно, полезное дело — просмотр прошений и обращений к его персоне, — но взгляд невольно падает на давно знакомую дверь такой же знакомой комнаты, и слабо шевельнувшееся внутри любопытство заставляет его шагнуть вперед.       За всей этой кутерьмой с военными действиями, Бальтазаром и приглашением во Мрак вопросы по дневникам ныне покойных членов рода подзабылись, как что-то малозначимое. Сейчас же вспомнились, стоило ему кинуть случайный взгляд на дверь покоев некогда лучшего друга, и мягко, но назойливо промелькнувшее «а если…», толкнуло вперед.       Не то чтобы Даррэн рассчитывает что-то найти, но поискать было бы как минимум любопытно. Поэтому он, уверенно пройдя по коридору в сторону заветной двери и подчиняясь не иначе как провидению и интуиции, останавливается, а затем, хмыкнув собственным мыслям, мягко нажимает на ручку и бесшумно распахивает створку.       Эту комнату он помнит так, словно вышел из нее парой минут ранее. Все здесь, как и тогда, восемнадцать, двадцать и даже тридцать лет назад, подчинено совершенно особенному взгляду ее хозяина на порядок и лежит на своих местах. Камзол, перекинутый через подлокотник кресла у окна, отодвинутый от секретера стул повернут под углом, раскрытая тетрадь с записями экспериментов над очередной разработкой небрежно оставлена, будто Альтаир ненадолго отвлекся и вот-вот вернется, чтобы продолжить.       «Не вернется. Больше нет», — напоминает себе магистр, но в этих мыслях уже нет рвущей душу боли, только застарелая горечь и сожаление. От них полностью не избавиться, это он знает наверняка — проверено опытом.       Тряхнув головой, чтобы отогнать непрошенные ностальгические мысли, все так же, как и девятнадцать лет назад, пропитанные горечью, магистр Смерти проходит к столу. Склоняется над тетрадью с записями, изучая исписанные летящим, чуть небрежным почерком листы. Речь в блокноте идет о какой-то очередной разработке Альтаира, на этот раз — защитном артефакте, этапах зачарования основы и опытного образца, применении зелий и ингредиентов... Все это, к сожалению, не имеет никакой научной ценности, лишь семейную — магистр Блэк, каким бы блестящим артефактором ни был, всегда шифровал свои записи, будучи тем еще параноиком по части авторских прав и патентов изобретений и разработок.       На миг мелькает удивление: почему Нэри, расконсервировавшая жилое крыло, не поинтересовалась комнатами родителей, но оно быстро исчезает. Даррэн может только догадываться о причинах такого равнодушия, но если он прав в своих наблюдениях, то Нэри не захотела заглянуть не потому, что ей неинтересно или и вовсе наплевать на тех, кто дал ей жизнь. Все несколько глубже: сейчас она не хочет поколебать свое безэмоциональное состояние прикосновением с несбыточным. С тем, чего не имела и, вероятно, о чем в глубине души тоскует и сожалеет, но сама этого не осознает в должной мере из-за своего состояния. Или из-за нежелания сталкиваться с болью, которой ей и так перепало немало. Наверное, именно поэтому сама мысль заглянуть сюда, в комнаты Альтаира, пришла ему сейчас, когда ее рядом нет. Ведь ему тоже, несмотря на дискомфорт от ее бесчувственности, не хотелось поколебать ее состояние.       С этими мыслями магистр Смерти отступает от стола и задумчиво оглядывается. Взгляд бесцельно скользит по полкам шкафов, количеству которых могла бы позавидовать библиотека, по столику и стульям у окна, по креслу у низкой, широкой постели на каменном основании, по столбикам кровати, на которых Эллохар с усмешкой замечает старые, частично стертые временем зарубки.       Эта находка вызывает веселую усмешку, но стоит глубже погрузиться в воспоминания о годах, когда отношения Альтаира и Бэллы только начинались, и усмешка становится скорее сардонической и откровенно печальной. Даррэн фыркает тихо — у этой парочки долгое время все было не слава Бездне, и как бы он ни пытался вразумлять бесконечно влюбленного, но гордого и уязвленного Альтаира, толку было мало. Он все равно водил девиц, выскребал очередную засечку на столбике кровати и всеми силами демонстрировал Бэлле насколько ему все равно. А та, пусть и не вела в счете любовно-мстительных побед, но не давала гордому наследнику рода Блэк спуску.        — Где же ты мог их спрятать, Таир?.. — бормочет себе под нос магистр, еще раз окидывая комнату уже более внимательным изучающим взглядом.       Друг никогда не был романтиком, прячущим душевные излияния и тайны под подушкой, но и прожженным циником не являлся — мог как положить дневник на видное место и забыть о нем, так и запрятать куда подальше.       Вряд ли бы Альтаир применил к дневникам технику меток — все же, если там были личные записи, давать другим способ найти их было бы по меньшей мере опрометчиво. А вот если хотел оставить намек, память Нэри или еще что-то, допустим, ему самому…       Пройдя к двери в кабинет, которым друг пользовался скорее как лабораторией и мастерской, нежели для хранения документов и ведения встреч — для этого у него был кабинет наследника, Даррэн все еще сомневается: с одной стороны, артефакторика, дар и его творения, это неоценимое наследство для рода, его личное и тщательно выпестовываемое искусство, знанием о котором он бы хотел поделиться, но с другой…       Вывод подтверждается, стоит Эллохару распахнуть дверь: все немалое по размерам помещение завалено бумагами, книгами, кривоватыми и держащимися явно на магии стопками листов. Только заготовки и готовые артефакты, да ларец с инструментами — личная гордость и невероятная ценность для каждого уважающего себя артефактора, — водружены на отдельный столик у окна, как на пьедестал, и накрыты щитовыми чарами для пущей сохранности.       Теперь остается лишь решить: насколько серьезно Альтаир мог относиться к ведению дневников и куда бы мог их спрятать. Так и не определившись с конкретным вариантом из наличествующих «забил бы к Бездне и кинул куда попало» и «он же наследник, спрятал бы в безопасное место» магистр решает проверить самое простое — стол.       Стол, массивный и заваленный бумагами, становится первой и самой очевидной точкой приложения сил. Эллохар с привычной методичностью принимается перебирать стопки чертежей, лабораторных журналов и заметок, исписанных тем самым летящим почерком. Закономерно, ничего отдаленно напоминающего личный дневник он не находит. Зато в нижнем ящике, под слоем никому не нужных теперь расчетов и набросков, его пальцы натыкаются на пачку писем, аккуратно перевязанную темно-зеленой лентой.       Он берет ее в руки, и по тому, как замирает что-то внутри, понимает — это от Бэллы. Конверты помечены гербом Грейнсворта, а даты указывают на те самые годы, когда их война с Альтаиром была в самом разгаре. Искушение прочесть хоть одно, прикоснуться к воспоминаниям, той боли, той страсти, тому огню, что он видел со стороны, мучительное и почти физическое. Пальцы сами тянутся к краю конверта, чтобы сорвать печать, но он с силой сжимает их, заставляя опустить связку. Это не его. Не его боль, не его любовь, не его история. Сложная, мучительная, но часть его лучшего друга и женщины, которую он когда-то считал кузиной, а после назвал женой. Единственное, у кого есть право заглянуть в неприглядную тайну их истории глубже — Нэрисса. Эллохар сует пачку писем во внутренний карман камзола с твердым намерением передать их Нэри. Пусть она сама решает, знать ему их содержание или нет.       Осмотр бесчисленных шкафов быстро начинает превращаться в рутину. На пятом по счету, забитом до отказа трактатами по теургии и метамагии, магистр Смерти вздыхает с раздражением. Перерыть все вручную — занятие на дни, если не на недели. Гораздо проще и логичнее применить магию. Достав одно из писем Бэлле, которое, вероятно Альтаир так и не отправил, он осторожно снимает тонкий, едва уловимый магический слепок с его личной печати, что стоит на сургуче. Создав на его основе поисковый импульс, он отпускает его, позволяя магии прощупать комнату в поисках схожего резонанса.       Заклинание срабатывает, указывая на несколько точек. Увы, это оказываются лишь блокноты с особыми, особо охраняемыми разработками, да тот самый ларец с инструментами на столике у окна. Личных дневников среди них нет.       С негромким ругательством Эллохар подходит к заветному столику. Защитная витрина с готовыми артефактами и ларец прикрыты мощным щитом. Разбирать его в лоб долго и энергозатратно, но другого выхода не остается. Минуту, другую, третью он проводит, погрузившись в работу, его пальцы чертят в воздухе развязывающие руны, рассеивая сложное плетение Альтаира по ниточкам. Наконец, щит сдается с тихим, подобным вздоху, шелестом.       Внутри ларца, выстланного бархатом, лежат бесценные инструменты артефактора. Каждый уникален, выверен до миллиметра и заряжен едва ощутимой магией владельца. Эллохар бережно перекладывает их, осматривая стенки и дно. Ничего. Ни потайных отделений, ни следов еще одной иллюзии. Разочарование начинает подкрадываться к горлу едкой горечью. Он отступает на шаг, его взгляд скользит по артефактам под стеклом, по инструментам, по всей этой комнате, застывшей во времени.       Догадка приходит неожиданно, но кажется элементарной. Он смотрит не туда. Он ищет хитрость, тайник, но не видит главного: саму суть Альтаира, то, в чем мог видеть смысл он сам. Этот ларец — не просто ящик для инструментов. Это его гордость, его святыня, его самое безопасное место. Место, куда он бы ни за что не пустил посторонних, но где мог хранить самое важное и значимое для него. Внезапно, как удар хлыстом, в памяти всплывает давний разговор, смех Альтаира и его слова: «…и дно у него, Рэн, непростое… Настоящий артефактор никогда не сделает простое дно! Это же идеальный карман, экранированный от любых сканирующих чар и плетений…»       Сердце Эллохара запинается, он медленно оборачивается, изучающе оглядывает ларец. Смазанный шаг вмиг сокращает расстояние к цели, и магистр тянется к сундучку, почти выхватывая его из-под стекла. На этот раз он исследует его не физически, а магически, посылая тончайшие щупы вглубь дерева, в самую его структуру. И находит. Еле заметную, виртуозно вплетенный в охранные чары пространственный карман. Замок на нем не магический, а кровный, что заставляет его понимающе усмехнуться — в такую защиту вплетают самых близких, и не только по крови. Без раздумий Эллохар проводит кончиком заострившегося когтя по ладони и, сжав кулак, позволяет каплям крови упасть на полированную поверхность дна.       Дерево гулко вдыхает, словно потревоженный от долгого сна живой мертвец. Кровь впитывается, и по темному ореху пробегает легкая дрожь. Тихо щелкнув, часть дна отъезжает в сторону, обнажая потайное отделение. И там, внутри, лежат они. Несколько толстых кожаных фолиантов, переплетенных в темную кожу, без каких-либо опознавательных знаков. Дневники.       Эллохар не сразу осмеливается к ним прикоснуться. Он просто смотрит, понимая, что держит в руках не просто очередные записи об артефактах, а, вероятно, целую жизнь — если, конечно, Альтаир все же записывал сюда что-то важное, а не вел дневники для отмашки. Ту жизнь, что сталась за кадром их долгой дружбы: бытность наследником рода, будущими главной, возможно, что-то очень личное, связанное не только с Бэллой, но и с Нэриссой.       Тряхнув головой и уже не пытаясь избавиться от тупой, ноющей боли ностальгии в груди, Эллохар медленно проводит пальцами по корешкам фолиантов, ощущая под подушечками прохладу шагреневой кожи и легкую вибрацию сохранившихся чар. Искушение погрузиться в них все сразу, пройти вместе с Альтаиром весь его путь, почти непреодолимо. Но он берет себя в руки. Сейчас ему нужны не воспоминания, а ответы. Самые свежие. Его рука тянется к тому, что лежит сверху — самому новому на вид дневнику, датированному последними месяцами перед гибелью друга.       Открыв его, он застывает на месте. На каждой странице, поверх аккуратных записей, сметающих даты и содержание, размашисто и яростно выведено одно и то же имя — «Эллохар». Чернила местами прорывают бумагу, будто их вгоняли в страницу с силой отчаяния или гнева. Магистр Смерти прищуривается, оценивающе рассматривая этот странный феномен. Это не похоже на случайность или намеренную порчу очевидно важного родового артефакта. Это — послание. Альтаир на его памяти всегда был мастером двойного дна и магических розыгрышей.       Он перелистывает страницу за страницей, не вчитываясь в основной текст, а изучая сам узор, который складывается из его имени. Он пробует наложить на разворот плетения для сканирования иллюзий, затем ищет скрытые символы в пересечениях букв. Ничего. Дневник упрямо молчит, лишь его собственное имя смотрит на него с десятков страниц, как укор.       И вот он доходит до последней, самой свежей записи. Под датой, ставшей для Альтаира роковой, тем же размашистым почерком выведено: «Рэн, ты действительно отупел или издеваешься?».       Эллохар не может сдержать короткую, хрипловатую усмешку. Именно так. Именно таким тоном Альтаир говорил с ним, когда он в очередной раз перемудрял с простой, как дубина тролля, задачей. Это его голос, застывший в чернилах. И это — ключ.       Он откладывает дневник в сторону и кончиками пальцев проводит по этой фразе, на этот раз не ища скрытых знаков, а пытаясь поймать сам «настрой» записи, ее магический отпечаток. И тогда он чувствует его — крошечный, виртуозно запрятанный в росчерке буквы «Р» узелок памяти. Не заклинание, не шифр, а просто... слепок. Каплю навсегда застывшего во времени мгновения.       Сделав короткий выдох, Эллохар прикасается к этому узлу кончиком пальца, впуская в себя крохотный, почти неощутимый разряд плетения.       Пространство кабинета меркнет, очертания расплываются туманной дымкой. Перед ним, словно реальные, возникают очертания секретера, а за ним — сам Альтаир. Он выглядит уставшим, на его лице лежит печать какого-то тяжелого решения, но в глазах все тот же знакомый огонек. Он смотрит куда-то вперед, словно прямо на Эллохара, и уголок его губ дергается в кривой, безрадостной ухмылке.       «Если ты получил к этому доступ, значит меня нет в живых. Причем достаточно давно, потому что до тебя, Рэн, очень часто значимое доходит слишком долго», — его голос звучит в сознании Эллохара ясно, без искажений, полный знакомой едкой насмешки.       Магистр Смерти застывает, не в силах оторвать взгляд от призрачного образа. А слепок кабинета уже истирается, тонет в знакомой по воспоминаниям его двойника дымке, и ему хочется крикнуть бессмысленное и бесполезное «Стой!..», но не приходится — помещение кабинета просто сменяется просторным, залитым ярким солнечным светом залом родовой библиотеки. Он всматривается в иллюзию, слепок души, самой сути, не понимая, что именно чувствует. Альтаир не просто похож — он реальный, застывший в момент своей смерти, будто кто-то вырвал миг из прошлого и вставил его в настоящее.       — …Это Бездна знает, что такое, — шокированно выдыхает магистр Смерти, голос срывается на низкий хрип.       Хочется ругаться до ора, разнести что-нибудь и обязательно напиться до огненных спазмов в желудке и мучительного похмелья. Но вместо этого Даррэн внимательно, со злым прищуром всматривается в набирающий плотность и вещественность слепок.       Потому что его лучший друг стоит перед ним таким, каким он видел его тогда, почти девятнадцать лет назад. Таким, каким он был незадолго до гибели: живым, с задорной безуминкой в ярких синих глазах, с непокорно вьющейся черной шевелюрой до плеч. И с тем самым родовым кинжалом за ухом, который он так любил вертеть в пальцах. А он сам, Эллохар, пусть почти и не изменился внешне, все эти годы горевал, не в силах отпустить потерю, и изменился внутри до неузнаваемости.       — Магия Смерти, да? — его голос вздрагивает от ярости и невозможности осознать все Бездново безумие происходящее. — И это ты мне лет тридцать кряду доказывал, что ничегошеньки в ней не смыслишь? Да ты!.. Да это!.. — Эллохар бессильно взмахивает руками в возмущении, потому что кроме отъявленной нецензурщины и детских в совей сути обвинений не остается ничего. — Ты болван, Альтаир! Сумасшедший болван, который мог не сдыхать из чувства долга перед родом, родней или женой! Ты дочь свою мог вырастить!..       Слепок души, а это, без сомнения, именно он, оживает. Альтаир выразительно аплодирует, прислонившись бедрами к столу. Острейший родовой клинок с узким волнообразным лезвием залихватски заложен за ухо.       — Первый раз вижу, чтобы ты так бесновался, Эллохар. Приятнейшее зрелище! Я, конечно, знал, что ты будешь рвать и метать, но чтобы до такой степени...       Эллохар не в силах не злиться, не может обуздать свою ярость, но прекрасно понимает: несмотря на всю кажущуюся несерьезность, Альтаир всегда был отличным стратегом. И не зря являлся главным претендентом в главы рода.       — Почему именно сейчас? — бессильно прислоняется спиной к колонне магистр Смерти. — И почему мне? Зачем тебе понадобилось вот это... представление?       Альтаир перестает ухмыляться, его синие глаза становятся серьезными, почти бездонными. Он смотрит на Даррэна, но будто бы сквозь, и Эллохар поеживается от этого пустого, ставшего вдруг таким безжизненным, взгляда. Но тем не менее вслушивается в слова друга, потому что провернуть такое… Для этого нужна причина. Веская причина.       — Потому что я знал, Рэн, — Альтаир дергает плечом, уголок его рта изгибается в подобии усмешки. — Знал, что нас убьют. Меня, Бэллу, деда, всех... Знал, что Нэри выживет. И что она выберет мой путь — выберет род. В конечном счете, это самый безопасный для нее вариант.       — Ты знал? — Эллохар поднимает мрачный взгляд, не в силах понять Альтаира. — И ничего не предпринял? Ты мог рассказать, Таир, — хрипло, в бессильной ярости выдыхает магистр. — Мог просто намекнуть, дать знак!       Злость накрывает с силой приливной волны двенадцатибалльного шторма, и магистр в каком-то совершенно мрачном, полном непонимания, отчаянии сжимает пальцы в кулаки до вполне ощутимой и реалистичной боли. «Дочь не просто пошла отцовским путем», — с яростной горечью хмыкает он про себя, теперь зная, насколько близки по своей сути те действия, что предприняла Нэри для разделения своей сути, и то, к чему прибег Альтаир для создания слепка своей души и сути. — «Дочь буквально прошла шаг в шаг по проторенной дорожке!».       — Все было уже в движении, друг. Цепочку событий было не остановить, можно лишь перенаправить удар, — Альтаир отводит взгляд, будто разглядывая что-то в прошлом, и Даррэн видит в этом знакомое, так болезненно сжимающее тоской в груди, сожаление. — Я прошел испытания, Эллохар. Почти стал главой рода. Обучался там, во Мраке, за лабиринтами, как и Нэри. Там многое открывается... в том числе и твоя собственная судьба. Думаю, — пронзительно-синий взгляд впивается в магистра Смерти, — ты и сам уже знаешь это.       Во взгляде Альтаира бездна горечи, понимания и все то же сожаление, но это ни на йоту не умаляет гнева магистра, как и не отвечает на весь тот сонм вопросов, что возник еще тогда, девятнадцать лет назад. И сейчас, кажется, их становится только больше, вот только Даррэн не уверен, что получит на них ответы. Поэтому лишь хмыкает издевательски, стоит Альтаиру задать вопрос:       — Помнишь, я говорил тебе, что у меня будет к тебе просьба? Последняя просьба? Это была она. Та, что я высказал перед самой смертью.       «Забери ее…», — с хрипом крови в легких звучит в ушах Эллохара так четко, словно это было не добрые двадцать лет назад. — «Забери, ее, Эллохар!.. Она твоя…».       — Какой смысл было просить, если ты все равно ничего не объяснил? — голос Эллохара срывается на хриплый шепот.       — А я мог? — усмехается криво Альтаир, и Эллохар понимающе кивает — в играх со временем и ветками реальности невозможно рассказать всего. — Смысл в том, что сейчас, — продолжает Альтаир, делая ударение на слове, — когда Нэри еще не вошла в полную силу, она не сможет окончательно привязать меня к алтарю рода, и я не смогу вмешаться и как-то помочь. Я останусь в подвешенном состоянии. Слепком личности, лишенным посмертия. Призраком в пустоте, Рэн.       Эллохар медленно выдыхает, проводя рукой по лицу. Перед мысленным взором встает собственное изможденное лицо, пугающе пустой, но при этом полный боли, ярости и чудовищной тоски взгляд глаз с тройными, отмеченными силой Хаоса зрачками — он мог прочувствовать это все на себе. Мог. И даже прочувствовал, но лишь в воспоминаниях своего отражения. И был бесконечно благодарен своему отражению за это.       — Звучит... до Бездны знакомо, — непроизвольно срывается тихое, но Даррэн и не собирается себя останавливать.       Кому, как не лучшему другу, прошедшему через подобное, знать, что он может чувствовать? Кому, как не ему, пошедшему на дичайшее, как и его дочь, кощунство в отношении собственной силы, личности, души и разума, вообще все это понять?       А ведь Нэриссу могло ожидать то же самое. И понимает со всей ясностью Эллохар это только сейчас.       Альтаир хмыкает, словно прочитав его мысли, и в уголке его губ снова играет усмешка:       — Да, я воспользовался примерно теми же наработками, ну, и немного разработок, приписываемых Отступникам. В данном разделе магии, — он морщится и на миг прикрывает глаза, но продолжает, — все суть одно. Хотел остаться здесь, проследить, проконтролировать... помочь. Надеялся, что с твоей помощью, с защитой и поддержкой хвостатого смогу быть рядом с малышкой… — его губ касается горькая, но такая светлая, полная сожаления улыбка, что Даррэн прикрывает глаза.       Понимание того, что Альтаир не видел свою дочь взрослой, прекрасной леди, определенно ставшей гордостью рода, деда, его личной гордостью, не мог наблюдать за тем, как она росла, радоваться успехам и сочувствовать провалам, сопереживать неудачам и горестям, что он помнит ее малышкой — младенцем в люльке, обряженным в кучу бесформенных рюшей детского платья — оглушает. Сбивает с ног и выбивает из груди воздух, стоит магистру попытаться примерить это на себя. Пока из полных тоски и горечи мыслей не вырывает очевидно ехидное:        — Но ты, Рэн, порядочный тугодум, раскачивался восемнадцать лет. А Нэри... она опасалась особняка, редко появлялась здесь. Шансов связаться с ней у меня почти не было.       Нэри… Даже попытка представить, как она может отреагировать на вот такое «воскрешение» отца, которого никогда не знала, оборачивается для Даррэна полной пустотой в мыслях. И рождает закономерный вопрос, который он не может не задать, и который звучит ровно с той же долей ехидства, пусть и сдобренного мрачностью тона:       — А ты уверен, что она захочет тебе помочь? После всего? Думаешь, она поймет твой экспрессивный демарш с отрывом куска личности не ради того, чтобы спасти себя и Бэллу, изменить предначертанное, а чтобы просто… быть в Бездновом дневнике?!       Голос Эллохара срывается на хриплый рык, и даже здесь, в иллюзорном вместилище слепка личности пространство подрагивает от вырвавшегося из-под контроля Мрака. Альтаир удивленно вздергивает брови, хмыкает уважительно, оглядев магистра с головы до ног, а затем проговаривает спокойно:       — Договорюсь, — в его тоне слышна непоколебимая уверенность наследника Блэков. — Если не как с дочерью, то как с главой рода. Уверен, с ней можно говорить на языке долга и выгоды. Я позабочусь об этом. А ты, — он подступает ближе, и пространство подергивается рябью, недвусмысленно намекая, что их время подходит к концу, — будь на чеку, Рэн. И пока не сообщай ничего Нэри, — в этой просьбе, помимо предупреждения, слышится и щемящая душу магистра тревога отца. — Она может попытаться поторопить события, а это…        — Может быть небезопасным для нее, — хрипло заканчивает за друга магистр Смерти и крепче стискивает пальцы в кулаки.       А слепок памяти постепенно тает, оставляя в воздухе лишь горькое послевкусие невысказанного. Очертания заброшенного кабинета проступают в солнечно-туманном мареве искусной иллюзии библиотечного зала, и Эллохар нервно дергает головой. Упершись ладонями в крышку стола, он склоняется к нему и, прикрыв устало глаза, тяжело выдыхает. Неверие, невероятность встречи с таким реальным, почти живым Альтаиром смешивается с вполне реальной, почти физически ощутимой горечью осознания — сам факт существования слепка все только сильнее запутал.       Он не имеет права поделиться этим с Нэри, потому что она действительно может рискнуть и захотеть вернуть отца хотя бы таким путем, но также не имеет права утаить это от нее. Такое решение невозможно, просто нельзя принимать в одиночку, вот только посоветоваться не с кем — деда впутывать в эту историю совершенно немыслимо, подозрительно нервный Асмодей слинял в неизвестном направлении сразу после завершения их далеко не самого приятного разговора.       Заваренная Альтаиром каша все сильнее кажется Даррэну тем еще тролльим дерьмом, и он, спускаясь в гостиную первого этажа, раздраженно растирает руками лицо, раздумывая над тем, стоит ли все же говорить об этом Нэриссе, и если да, то как? Дверь глухо хлопает за спиной, магистр быстро проходит к темному буфету. Тихо звякнувшая краем горлышка о стенку стакана бутыль с огневодкой выдергивает из тяжелых мыслей, но ненадолго.       Безопасность Нэри первоочередна — ей и так достается больше всех только потому, что она Блэк. Позволить ей рисковать собой перед переходом во Мрак, учитывая сегодняшние откровения Асмодея, невыразимая глупость. Сейчас, когда сила в ней еще не обжилась, когда она так уязвима не только магически и физически, но и эмоционально, несмотря на ложную по его собственному мнению бесчувственность… Ей нужно быть готовой к переходу во Мрак и всем сопутствующим сложностям, а не возиться со слепком души отца — это Эллохар понимает с кристальной ясностью. Вот только ясности в его мысли это не приносит.       Всплеск знакомой силы за спиной вынуждает магистра обернуться раньше, чем тихое «Рэн…» разрывает тишину темной гостиной. Короткий, смазанный шаг, звон разбившегося о плиты пола стакана, выскользнувшего из его пальцев, и руки рефлекторно подхватывают пошатнувшуюся Нэриссу за талию.       Мрачный взгляд потемневших до грозовой синевы глаз впивается в ее лицо, шарит по нему, подмечая и мертвенную бледность, и уже подсохшую багровую корочку запекшейся крови под носом, в попытке найти ответ на закономерный вопрос, но все, что может Нэрисса — улыбнуться.       Тепло, почти жар его рук после безжизненного пространства безвременья перехода радует настолько, что Нэри невольно пугается — столь яркие переживания кажутся неожиданными. Чувства не могли вернуться, она бы поняла это, но то, как хочется прильнуть к нему, прижаться всем телом чтобы просто согреться в надежности его объятий, в тепле его тревоги за нее — приятно осознавать.       — Какой Бездны происходит?       Хриплый выдох, очевидно злой и предельно раздраженный — кажется, Асмодей успел допечь Рэна за пару-тройку часов ее отсутствия, — касается виска, шевелит выбившиеся их косы пряди, и Нэрисса на миг устало прикрывает глаза.       — Хапнула лишку. Не рассчитала, — кратко, на выдохе поясняет она, ее взгляд с трудом фокусируются на нем, но почти мгновенно становится цепким, оценивающим. — А ты... выглядишь напряженным. Подозрительно обеспокоенным. Что-то случилось?       Эллохар чувствует, как его щиты инстинктивно смыкаются, ограждая сознание. Он делает это почти механически, быстро и на инстинктах, понимая: Нэриссе знать нельзя. И как бы это ни было сложно для него самого — утаивать такое, — вместо откровенного пояснения он выдает привычную, почти издевательскую укоризну, стараясь, чтобы голос не дрогнул:       — Кроме того, что ты снова рискуешь собой и вляпываешься непонятно во что, радость моя?       Но взгляд Нэри не меняется — она чувствует. Не понимает, что именно, но его тревога — густая, острая — просачивается сквозь все барьеры, она ощущает ее каждой частицей своего ослабленного, раздерганного и нестабильного из-за принятия силы рода и создания Призванных существа.       Магистр пристально следит за тем, как ее бледное лицо становится еще более отрешенным, маска бесчувственности натягивается туже, чтобы скрыть внезапную настороженность. Она молча смотрит на него, и в этом взгляде — безмолвный вопрос, на который у него пока нет ответа.