Темная Империя. Ритуальный Круг

Дворец Владыки Эртаана, Айхадар, ХаарХадан, Мрак       Сердце, медленно, гулко отбивавшее подозрительно ровный ритм где-то в глотке, резко смолкает, стоит черным, покрытым орнаментами створкам распахнуться. Зияющий чернотой зев, открывшийся за ними, покалывает кожу стылыми разрядами, просачивается внутрь мурашками, которые Нэрисса не может назвать иначе как предвкушением.       Черный дымок стелется от дверей лениво, покрывая мыски сапог, голени, добирается до колен. Нэрисса следит за ним отстраненно — знает, что ее изучают. Ощупывают и пробуют «на зуб». Все внутри напряженно замирает, подрагивает и словно бы одновременно успокаивается под влиянием текущей из-за дверей силы, планомерно плавящей кости и сознание.       Резкий рывок, ухвативший и сжавший, кажется, не только тело, но и душу, обжигает кожу россыпью мелких покалываний. Но даже сейчас, бессильная и безвольная, влекомая силой через беспросветно темный зал, Нэри не чувствует страха.       Только то, что жива.       Потому что сила внутри, ленивая и практически бездвижная, ощетинивается в ответ, бурлит и перетекает, мечется в хрупкой оболочке тела. Шум в ушах звучит скорее радостно, или сама Нэрисса воспринимает его так. И когда колени вспышкой боли встречают каменные плиты пола, неровные и шероховатые, а всю ее сковывает теперь уже агрессивной, просачивающейся под кожу силой, она не чувствует себя ни обиженной, ни оскорбленной.       Тело растет и словно расширяется, стены ощущаются сначала лишними, а после — частью себя самой. Оторвать подбородок от груди удается лишь усилием воли и неимоверным физическим трудом, и Нэри усмехается, слизывая кончиком языка каплю крови с уголка рта. Задирает голову, чтобы осмотреть все представившееся ей великолепие, но не может охватить взглядом.       А ведь посмотреть есть на что.       Черный, шипастый, гигантский, с рогами и копытами, он слишком напоминает знакомых ей демонов Хаоса, но при этом разительно отличается от них. Не внешним видом — выражением лица и глаз, маслянисто черных, сейчас скрывающихся в тени и без того темного зала.       На лице монстра нет ни гнева, ни ярости, ни жажды убийства. Лишь легкое раздражение и интерес на дне занимающих всю радужку зрачков. Праздный, ленивый, свойственный много повидавшему и пережившему сумасшедшему ученому, получившему не особенно интересный образец для опытов.       Боль, неявная, почти фоновая, накатывает валом, стоит встретиться с монстром глазами. Сила захватывает в свои кандалы снова, Мрак, клубящийся в зале, заполняет, кажется, каждую пору и клетку, но крика с губ так и не срывается. Потому что приходит понимание.       И восхищение.       Каждое существо в этом дворце-горе и за его пределами, каждый камень и каждая пылинка, бушующая в тисках камня сила-река — Нэри становится ими всеми в один миг и одновременно ничем. Просто силой, бурлящей, текущей, пронизывающей здесь все. Ей кажется, что вместе с Мраком из ее пор течет липкая, горячая до пузырящихся ожогов кровь, а сама кожа медленно, лоскутами сползает, обнажая мышцы, тлеющие изнутри. Веки горят, все пространство обзора заливается ало-черным, как уже бывало, когда она теряла контроль над силой или намеренно впадала в транс, свойственный Блэкам, пусть и не всем.       «Хассар», — с хрипом. Рвущимся из глотки и должным звучать, как смешок, напоминает себе Нэрисса. — «Все-таки Хассар».       Гул в ушах, равномерный, вызывающий зуд в затылке, вдруг распадается на шорохи, шаги сотен и тысяч ног, гомон голосов, едва слышный шелест дыхания сотен существ. Все это — они. И она в то же самое время. Разум в этой безумной какофонии ощущений, звуков, мыслей расслаивается, разбивается на осколки и теряется окончательно, переставая быть цельным и хоть сколько-нибудь здравым.       «Вот зачем нужны были все эти тренировки на расщепление», — мелькает единственная более-менее осознанная и принадлежащая ей самой мысль.       А следом за мыслью приходит даже не чувство — осознание. Того, что все эти звуки, чувства, мысли, само многоголосое дыхание жизни этого дворца-горы и города за ним — в ее личной, Нэриссы Блэк, Хассар, Эллохар, да к Бездне еще кого, власти. Мрак тянет свои нити-щупальца сквозь разросшуюся пустоту ее чувств куда-то вовне, стремится прикоснуться к чужим дыханиям, мыслям, чувствам. Соблазняет и испытает: ведь зачем эти жалкие потуги с паразитами, если можно просто потянуться и взять разом сотню-другую сознаний под полный контроль? Сделать их покорными марионетками, отринувшими свободу воли и выбора… Это ведь так соблазнительно.       Сидящая в темном зале, на коленях перед монстром, Нэрисса отслеживает эти мысли-посулы как что-то внешнее. Да, соблазнительно, да, любопытно, и испытать себя хочется — не зря же ведь Асмодей приложил столько усилий и все дарованные ему создателем и магией таланты, чтобы обучить всему, чему только мог обучить в столь специфической магической стезе Блэков. Вот только сама она прекрасно помнит, какого это — быть зависимой от силы, от магии и ее выбора и не иметь свободы.       И морок, такой восхитительный и соблазнительный, сулящий могущество и власть мираж рассеивается без следа, оставляя лишь липкую струйку под носом — Нэри рефлекторно удерживала собственный Мрак, чтобы не навредить никому поблизости, да ломоту в мышцах и костях, неприятно звенящую где-то на фоне усталого борьбой с силой много большей, чем она сама, сознания.        — Сильная, — полу хрипит-полу шипит исполинский черный демон.       Его взгляд из скучающе-раздраженного становится изучающе-задумчивым, он оглядывает Нэриссу с уже большим вниманием, а сама она старается незаметно выдохнуть.       Оковы Мрака, все еще мягко удерживавшие, ослабляются и полностью исчезают. А без них оказывается, что удержать свое тело в вертикальном положении даже с упором ладонями в пол, становится практически непосильной задачей. Дыхание, срывающееся и частое, сипло вырывающееся из пересохшего горла никак не удается скрыть, но Нэри и не пытается.       Планомерно дышит, изучая взглядом доступное ей пространство взгляда и почти не скрываясь рассматривает сидящего на троне демона, если тот, конечно, таковым является, а не принял знакомую ей форму для упрощения коммуникации.       Монстру, очевидно, сидеть на троне не слишком удобно: он ерзает, то и дело поводит плечами и поправляет сложенные за спиной крылья. Стоит Нэриссе столкнуться с ним взглядом, как по жестким, черным, покрытым мелкими черными чешуйками губам пробегает усмешка:        — Что, любопытно? — вздергивает он покрытую роговыми наростами фактурную бровь. — А, достал меня этот официоз! Кто вообще этот трон придумал? — неожиданно крайне возмущенно спрашивает демон и тычет себе куда-то за спину. — Шипы на спине мешают сидеть, понимаешь?       Что на это ответить Нэрисса ровным счетом не ведает — ей, сидящей на полу с кровищей под носом и в полном упадке сил точно не пристало сочувствовать целому божеству с такой деликатной проблемой: точно не поймут. Поэтому все, что ей остается — серьезно и очень понимающе кивнуть. А демон тем временем поднимается со своего не очень удобного трона — под владыческим седалищем оказывается премилая бархатная подушечка с кисточками, которой Нэри очень уж понимающе усмехается. Помнится, у Владыки Ада тоже троны не сильно удобные. Остается надеяться, что цельное божество Мрака не оскорбиться за экспроприацию такой занимательной и весьма полезной для правящих задниц идеи.       Протянутая лапища, возникшая прямо перед ее носом, немного отвлекает Нэриссу от мыслей о коварном и бесчестном плагиате, но оказывается как никогда кстати — подняться самой ей вряд ли удастся.        — Ну что, глава рода Хассар из Хаоса, — хмыкает демон, резко уменьшившись в размере и вздернув Нэри за руку уже будучи в виде вполне себе обычного лорда, пусть и заметно высокого, — нам нужно серьезно поговорить, как бы избито это не звучало во все времена и во всех мирах…       Эртаан — а это именно он, в этих своих ощущениях мурашек и затапливающей по самую макушку силы Нэри ошибаться не может — выглядит расслабленным, даже улыбается. Вот только прорва Мрака в его глазах и сама подача настораживают Нэри. Она невольно оценивает хватку пальцев на ее ладони: твердая, уверенная, почти осторожная. Но она знает — в любой момент это вежливое касание может превратиться в смертельный капкан.       «И я останусь без руки», — индифферентно комментирует мысль Нэрисса, впрочем, не отказывая ей в некоторой комичности.        — Не пугай мне девочку, — звучит негромкое, но заметно насмешливое и повелительное из темноты.       Это невольно вызывает у Нэри чувство острейшего дежавю и непроизвольную улыбку, скрыть которую вовремя ей не удается. Слишком уж похожей ей кажется эта ситуация на то, как выходит обычно из-за трона Арвиэля бабушка.       Высокая, фигуристая, невероятно красивая — только так и никак иначе Нэрисса может описать вышагнувшую из-за трона супруга Вельришан. Длинные, черные волосы укрывают ее плечи глянцевым палантином, тянутся по полу, перевитые нитями жемчуга и зеленых камней, черные глаза смотрят внимательно, с любопытством, но лукаво, будто бы с покровительством. Черное кружевное платье-халат на запах не особенно что-то скрывает, но не то чтобы Нэри это смущало после виденного в Хаосе — местная мода, возможно, лишь немного откровеннее привычной ей дома. Не смущает внимательное изучение и саму Вельришан — кокетливо откинув тяжелую прядь волос, она неожиданно подмигивает Нэри и сообщает обернувшемуся к ней супругу:        — Делегация уже прибыла, была встречена и размещена с комфортом и подобающим статусу гостей достоинством. С твоими близкими все в порядке, — улыбнувшись шире, мягко обращается к Нэри она.       Эртаан на это только глаза закатывает. Запоздало выпустив ладонь Нэриссы, он вздыхает, осматривает сначала жену, потом Нэри, затем снова переводит взгляд на Вельришан и трагически вопрошает:        — Да разве ее напугаешь? Посмотри на нее, — едва ли не с претензией указывает он рукой на недоумевающую Нэри, — совсем же эмоции отшибло! — но под заметно потяжелевшим взглядом жены, вызвавшим у Нэри понимающую улыбку, снижает запал: — Да ладно, ладно, не буду. Идем.       То, что последнее слово обращено к ней, Нэри понимает, только когда ее резко и крайне нагло — что божеству простительно! — обхватывает дымный столб. «Ну вот», — только и успевает вздохнуть она, — «не успела представился и любезностями обменяться, приличествующими случаю, как уже поперли в неизвестном направлении!».       Эртаан или Мрак или Бездна ведает как на это в голос усмехается, причем весело так, задорно, что лишившаяся чувств Нэри раздумывает о том, что не испугалась бы и имей при себе весь свой эмоциональный спектр. Благо перемещение быстро заканчивается и перед ней предстают знакомые все виды: высота драконьего полета открывает вид и на древний Айхадар во всем его великолепии, и на бьющийся о скалы океан по другую сторону ХаарХаданской гряды, с этой стороны отделяющей город от темных и бурных вод.        — Способ перемещения для ленивых или особенно занятых?       Не удерживается она от язвительного комментария, и отошедший вперед, к ограждению, Эртаан весело хмыкает:        — И то, и другое верно. А еще как эффектно и устрашающе… было бы, имей ты возможность чувствовать, — последнее он замечает с различимой такой тоской, и Нэри удивленно приподнимает брови, но Владыка никак не комментирует тона своего замечания. — Итак, — начинает он уже более серьезно, а затем развеивает свою накидку легким мановением руки и оборачивается к Нэриссе, — Теперь, приняв главенство и получив наставления предков, понимаешь ли ты, какую ответственность на себя взяла?       Раздумывая над формулировкой ответа, хотя думать особенно не о чем, Нэри внимательно изучает внешность грозного и древнего божества. На деле она оказывается очень обычной, пусть и очень «Блэковской»: длинные черные волосы, идущие легкой волной, пронзительно синие, глубоко посаженные глаза с тяжелыми веками, изящество черт. Выделяется разве что нос. Нэри немедленно вспоминает Эллохара и его фактурную внешность и сползает мыслями к ехидному, но весьма точному: «Получается, впечатляющие носы — это целая, передающаяся по наследству, девиация…».       Но подумать об этом всерьез у нее не выходит — недоуменно приподнявший брови в ожидании Эртаан явно хочет получить ответ и уже, вероятно, сомневается в интеллектуальных способностях отобранного лично им главы рода, а потому Нэри смелеет и спрашивает откровенно:        — Вам подробно или в общих чертах?       Мрак, едва заметно поведя бровью, усмехается понимающе.        — Можно и в общих, тем более, что я знаю — над некоторыми наставлениями ты уже работаешь…       Не понять его намека, сопровождающегося очередной тонкой улыбкой, Нэрисса не может. Поэтому она просто перечисляет свои обязательства перед родом, сопроводив это пожатием плечами:        — Восстановить род и территории, взять в род новых членов и вернуть старых, сформировав младшие ветви, родить наследников…       И Мрак неожиданно предлагает прямо:        — С последним я могу помочь.       Подавившись воздухом, Нэри удивленно уставляется на него во все глаза. Эртаан же, явно оценив выражение ее лица, заходится веселым хохотом. Вздернув бровь на его реакцию, Нэрисса усмехается и проговаривает проникновенным полушепотом:        — Не подумайте, ваше Мрачнейшество, я ни в коем случае не отказываюсь от вашей помощи, но спешу заметить, что у нас обоих обстоятельства непреодолимой силы в виде супругов. И, как я поняла, с весьма крутым нравом в обоих случаях.       Резко вздернувшаяся смоляная бровь не много не мало целого божества вызывает у Нэри кривую, но очень понимающую усмешку. Эртаан, снова разражается смехом, запрокинув голову и, кажется, вовсю наслаждаясь ситуацией. Отсмеявшись, он с тонкой улыбкой осматривает Нэри пару мгновений, а затем хмыкает, склонив голову к плечу:        — Артефакты рода, — он внимательным взглядом окидывает сначала руку Нэриссы, на которой под иллюзией на пальце удобненько сидит кольцо главы, а затем и ее всю. Оценив то, как она повела пальцами, он кивает коротко и спрашивает уже вполне серьезно: — Ты понимаешь, чего ждут от тебя здесь, в ХаарХадане?       Вопрос заставляет Нэри невольно напрячься. Ожидания могут быть разными — достаточно вспомнить содержание клятвы главы рода. Вот только чужие ожидания вообще не ее личная ответственность, и это Нэрисса тоже прекрасно понимает. Прямой взгляд темно-синих глаз, так похожих на ее собственные, затягивает, и она не понимает, в какой момент начинает видеть. Видения проносятся вспышками, разрозненные, отрывистые, но суть Мрак доносить умеет. Понимание приходит вместе со вспышкой синего, знакомого и родного с детства пламени перед глазами, и Нэрисса бесконечно устало вздыхает, ощущая, как сводит плечи от пока еще метафорической, но уже свалившейся на них тяжести знания.        — Опять? — стонет, не совсем понимая, чего же в ее тоне, обращенном к божеству, больше: откровенной досады, возмущения или усталости.       Ее вопрос, долженствующий быть риторическим и точно менее истерическим, Эртаан стоически, со всем доступным древнему бессмертному достоинством, игнорирует. Подступает ближе, словно бы пытается убедиться, что она поняла все правильно, и обещает тише и заметно мягче:        — Я подскажу, с кем тебе будет необходимо свести знакомство в первую очередь. Но учти, — наставительно поднимает палец с длинным черным когтем он, — просто не будет.       Нэри остается лишь смиренно кивнуть — кто в здравом уме додумается спорить или что-то доказывать самому Мраку Непостижимому? А сам Мрак, снова отступив к перилам балюстрады, задумчиво, будто бы отсутствующе оглядывает город внизу и интересуется:        — Ты уже решила, что будешь делать с Бальтазаром?       Чувствуя, как ползет вверх бровь в удивлении, Нэрисса подступает ближе к балюстраде и самому Эртаану. Сама формулировка вопроса ее не то чтобы смущает, но с толку сбивает точно — именно он здесь власть, причем максимально законная и верховная, из чего логично следует, что решать будет именно он. Отсюда напрашивается вопрос, который Нэри обличает в завуалированное вежливостью любопытство:        — Я полагала, что решать будете вы, Владыка.       Оглянувшийся Мрак вопросительно изгибает бровь, но тут же нахмуривается. И напоминает с возросшей суровостью в голосе:        — Именно ты, Нэрисса, глава рода Хассар во Мраке — не я. И именно твое решение, в случае, если Бальтазар выживет при захвате, будет решающим и важнейшим. Подумай об этом. Месть… — он задумывается ненадолго и продолжает уже размереннее, тише, — сладка и приятна, это яркий, но легкий десерт, послевкусие которого быстро стихает и растворяется в небытие. Чаще же она и вовсе не приносит никакого удовлетворения, кроме краткой вспышки, которая тут же забывается. Однако, — он кидает на нее очередной взгляд, кажущийся Нэри и задумчивым, и проницательным, и изучающим одновременно, — что-то мне подсказывает, что ты не очень-то и горишь местью. Иначе не стала бы главой рода.       В этом Нэри почему-то слышится намек на Бальтазара, и она хмыкает про себя. Ведь не загорись он запретной страстью к Исенне, не запечатлейся на ней, не желай так отомстить и доказать свою силу и право главе рода и семье, которые не воспринимали его всерьез, и он, с его-то, пусть и безумным, но гением, мог стать отличным главой. Мог бы. Но не стал.       Стала она. Не хотела, не планировала и врагу бы не пожелала, но… ответственность перед родом не то, что можно забыть, отложить на потом или и вовсе бросить. А значит, и Бальтазар не должен избежать ответственности перед родом за все совершенное — это элементарная логика, построенная на выгоде. А с его гениальностью, да направленной ее твердой рукой в нужное роду русло…       Тонкая, коварная усмешка раздвигает губы Нэриссы, и она тихо фыркает про себя: Риан таки ошибся в том, что ее мечта поучиться у Бальтазара неисполнима. Исполнима и вполне — главное подгадать момент и создать необходимые условия.        — Я знал, что ты поймешь меня правильно, девочка, — хмыкает негромко Эртаан, и Нэри, разглядев на его лице отражение собственной кривоватой, но очень уж гномьей, по ее мнению, улыбки, кивает.

***

Дворец Владыки Мрака, посольское крыло, Айхадар, ХаарХадан       Тихий гомон голосов в просторной, гулкой гостиной посольского крыла, куда поселили делегацию Хаоса, медленно подбирается к личной отметке «раздражает» для магистра Смерти. Вот уже полтора часа, как Нэрисса не ощущается совсем, и их изувеченная — а он ощущает ее именно так — связь никак не помогает понять, что с ней происходит на данный момент.       Эллохар переводит мрачный, полный напряжения взгляд на массивные часы на стене, показывающие, видимо, разные часовые пояса местных доменов, невольно цепляется за задумчиво вслушивающегося в беседу вампиров и Хедуши деда и останавливается на длинных, смуглых пальцах, отбивающих нервную, заметно раздраженную дробь.       Обладателю этих пальцев он бы с удовольствием свернул шею уже за то, что тот считает себя в праве волноваться и беспокоиться о чужой женщине. Вот только вместо ярости и жажды убийства испытывает поразительные для самого себя солидарность и почти жалость. Пристально осматривает изображающего внимание к словам брата Бельтэйра и резко, словно ощутив удар в солнечное сплетение, оборачивается.       Дверь, на его личный, скромный и невзыскательный, вкус, открывается слишком медленно. Но это не так уж и важно, потому что Даррэн знает, кто за ней стоит. Ощущает по тому, как отпускает натянутое тонкой, противно звенящей нитью напряжение, по тому, как непроизвольно стихает бормотание разноголосья в гостиной и взгляды всех присутствующих обращаются к двери.       Первый, плавный и смазанный, шаг к двери почти не отслеживается сознанием. Даррэн просто совершает его у высокого стрельчатого окна, а заканчивает уже у двери, протягивая ладонь. Пальцы чувствительно зудят в ожидании касания, сам он ждет, пока Нэри, внимательно осматривающая гостиную и присутствующих в ней членов делегации, поднимет на него глаза. И когда их взгляды наконец сталкиваются — пристальная, встревоженная грозовая серость и ровный, спокойный синий кобальт — в груди магистра Смерти ощутимо екает.       Плавное, но такое уверенное касание тонких пальцев Нэриссы к его ладони, и всякие частности и приличия теряют для магистра Смерти какую бы то ни было важность: ладонь сжимается, стискивая пальцы в каменной хватке, другая рука уверенно привлекает к ее себе, просто чтобы быть еще ближе. Мгновение выдоха почти губы в губы, и его тело взрывается желанием, волной пламени прожигающей вены, отражение которого он находит в расширившихся зрачках напротив и полыхнувших темной синевой радужках.       Вопрос повисает в воздухе, простое и безыскусное «Все в порядке?» рвется на язык, но Даррэн осекается, стоит услышать тихое, но такое ровное:        — Потом, Рэн.       Касания Рэна, такие простые, понятные и знакомые телу, неожиданно приносят равновесие. Чувство опоры резко вышибает из тела все силы, но усилием воли ей приходится удерживать себя, сохраняя на лице маску спокойствия и не просясь на ручки — после очередной пробы на силу ощутимо поколачивает. Нэрисса медленно цедит выдох сквозь зубы, чуть крепче сжимая ладонь шагнувшего в сторону магистра Смерти.       Чужой, тяжелый и пристальный, взгляд ощущается как сквозь толстое зачарованное стекло, так, что его можно игнорировать. Она снова осматривает присутствующих, но обладателя раздражающего взгляда цепляет лишь мельком, полностью сосредотачиваясь на Владыке, поднявшемся и шагнувшем вперед.             — Как прошло?       Арвиэль не выглядит ни встревоженным, ни взволнованным, но в нем отчетливо ощущается напряжение. Нэри почти чувствует, как ее обшаривает не только взгляд Владыки, но и его чары, проверяя на предмет повреждений, сторонних плетений и попыток ментального взаимодействия. Губы неохотно растягиваются в должную быть расслабленной усмешку, но получается она откровенной кривой и в чем-то даже сардонической.        —  Разговор был... неожиданным, — подобрав самую политкорректную и острожную формулировку, выдавливает Нэрисса и непроизвольно поводит плечом — взгляд янтарных глаз из внимательного становится почти требовательным и вызывает все больше раздражения. Но еще больше вызывает раздражение тот простой факт, что на него она реагирует эмоционально, хотя еще недавно считала это невозможным. — Дал пищу для размышлений.       Арвиэль кивает, но по выражению его ничего толком-то и не выражающего лица становится очевидно: вопросов у него наберется с избытком. Ровно как и у оставшегося стоять у окна Харэля, да и Рэн, все так же крепко сжимающий ее руку, отсыпет пару-тройку десятков, причем именно его будут самыми дотошными и въедливыми.       Вот только отвечать на них совсем не хочется, потому что удобные ответы еще не придуманы и даже тезисно не сформулированы, поэтому Нэри просто поводит плечом, отсекая попытку допроса, пусть и путем выразительных взглядов.       Благо помогает с этим Арратион, совершенно неожиданно озвучивая поразительно наглый вопрос с абсолютно невозмутимым видом:        — На аудиенции не поднимался вопрос поддержки драконов?       Тишина в гостиной из напряженной тут же становится несколько недоуменной. Нэрисса же хмыкает про себя — кому как не «великолепному» Арратиону считать, что миры и их Владыки вертятся исключительно вокруг его несравненной персоны и проблем драконьих земель. Оценивая выражения морд и лиц дараев, глав вампирских кланов и представительниц дриад, присутствующих здесь, собственную вопросительно приподнятую бровь и крайне неприятную ухмылку, так и норовящую растянуть губы, она осмысляет в последнюю очередь.        — Прошу прощения, Владыка Арратион, — крайне вежливо, но со всем возможным в этой ситуации ехидством обращается к нему Нэрисса и дергает уголком рта, кожей чувствуя, как забавляется стоящий рядом Эллохар, — почему вы сочли уместным упоминание вашего вопроса на моей личной аудиенции у Владыки Эртаана? Однако, — добавляет она чуть погодя и исключительно в качестве исключения, чего не скрывает, — я могу обратиться к нему по праву крови с вашей просьбой.       Арратион величественно, но крайне незаметно для искренней благодарности кивает, и Нэри буквально слышит, как фыркает про себя Эллохар. Но благодарности от дракона она и не ждет — отчетливо проступившее на его лице напряжение намного приятнее. А еще приятнее то, что эта просьба ставит всех драконов и Владыку в частности в зависимое положение, и он прекрасно это осознает. Торговаться с позиции силы у него больше не выйдет — принятие сего прискорбного для всех драконов факта отчетливо написано на его лице.       Но значительно сильнее, что неимоверно бесит, цепляет напряжение, сгусток которого Нэрисса ощущает рядом с Арратионом. Не смотрит, не обращает внимания, игнорирует. Но если самого Бельтэйра можно попытаться игнорировать, то связь между ними нет. Она острым крюком пробивает что-то внутри, противоестественная и такая упорная, тянет настырно, заставляя тянуться самой, чтобы быть ближе, чтобы прочувствовать ее полнее...       Передернув плечами, Нэрисса чуть поеживается, что не укрывается от магистра Смерти — его рука тут же сжимает ее пальцы сильнее, подушечка большого пальца в успокаивающем касании скользит по коже ладони.        — Если вы не против леди, я бы предпочел обсудить наш вопрос сейчас, — поднявшийся Арратион кивает куда-то в сторону, и поведшая взглядом Нэри обнаруживает прежде незамеченную ею дверь. — Думаю, в отдельном кабинете нам будет удобнее.       В ее планы совсем не входит затягивать решение этого вопроса: чем быстрее она разберется с Арратионом, тем меньше вынужденных контактов с Рагдаром будет в будущем. Единственное, что останавливает от того, чтобы быстрее ринуться в кабинет и покончить уже и с Арратионом, и с его братцем, это рука Эллохара. Его пальцы сильнее сжимаются, не выпуская ладонь, и Нэри мягко поглаживает их подушечками своих. Хватка чуть ослабевает, но взгляд сверху, долгий, пристальный взгляд, настолько личный, что ей неожиданно хочется прикрыться ото всех присутствующих в гостиной, продолжает сверлить. Поднять глаза становится практически невыносимо сложно: Нэриссе почему-то кажется, что стоит Эллохару посмотреть ей в глаза, взглянуть лишь на секунду, и он мгновенно поймет все причины ее метаний и сложностей.        — Пройдемте, Владыка, — коротко кивает она, все-таки мазнув взглядом по лицу магистра Смерти.       Темно-серый, цвета грозового неба взгляд отпечатывается как будто под кожей. От него хочется повести плечами и поежится, но вместо этого Нэри первой ступает к неприметной двери и распахивает створку. Не дожидается, пока драконы приблизятся, просто шагает вперед и, коротко осмотревшись, усаживается не за стол, хотя это было бы вполне уместно, а в кресло у окна.       Намеренно не смотрит ни на Арратиона, ни на Рагдара, но внимание к себе ощущает. И если нескрываемое наблюдение Владыки ощущается острым, резким и определенно неприятным, но привычным и понятным, то само присутствие Рагдара липнет к коже, просачивается сквозь поры и словно мешает дышать.        — Правильно ли я понимаю, Владыка Арратион, — резко начинает Нэри, драконы даже присесть не успевают — ну да тянуть рвара за яйца и уж тем более хвост ни в Хаосе, ни тем более во Мраке не принято, — что вы просите меня обратиться с просьбой к Владыке Эртаану по праву крови?       Внимательный взгляд драконьего Владыки становится напряженней, и причины на то имеются: сама формулировка еще туже затягивает на его повелительской шее петлю долга, расплатиться с которым будет непросто, если вообще возможно. Опустившись на диван напротив, Арратион сдержанно кивает, не преминув заметить:        — Конечно, не без условий, не так ли?        — Все будет зависеть от того, в какие позы нас решит поставить Мрак Непостижимый, — не скрывает неприглядной истины Нэрисса. — Вы сами должны понимать, Владыка, что питать надежды на то, что помощь вам достанется исключительно по моей родственной просьбе — глупо и недальновидно. Мрак заинтересован в сотрудничестве, а вот в каком качестве в этом самом сотрудничестве предстанете вы…       О том, что Мраку выгоднее всего видеть все народы-носители Мрака в Хаосе под властью одного правителя, говорить бессмысленно — это очевидно всем здесь присутствующим. И если Арратион на это неозвученное до конца заявление выразительно морщится, то Рагдар, чей взгляд на себе Нэри ощущает почти как прожигающее насквозь клеймо, прищуривается. Ей даже смотреть на него не нужно, чтобы понять это — одного его молчаливого, но от этого не менее ощутимого присутствия в этом кабинете достаточно.       «Глупы или слепы были те, кто заявлял, что из Рагдара не самый лучший правитель?», — невольно задается вопросом Нэри, буквально слыша, как с бешеной скоростью вращаются шестеренки в его мозгу.        — Озвучь свои предположения, — доносится хрипловатое, но такое ровное и почти ленивое, что Нэри нестерпимо хочется фыркнуть.       «Оно говорит!», — гремит язвительными фанфарами в ее мыслях, и ей приходится сжать губы, чтобы не ляпнуть хоть что-то, то будет окрашено эмоциями совсем уж заметно. Злость вспыхивает внутри — на себя, на эту Безднову связь и проклятого Мраком дракона, потому что даже излишне эмоциональные реакции на него в ее совсем уж безэмоциональном состоянии ощущаются как измена Рэну.       А еще потому, что реагировать хочется. Вот так, ярко, не задумываясь, на острие клинка. Ходить по тонкой, опасной грани пикировок, кусать Бельтэйра и жадно ловить его отклик.       Резко возникшее желание навешать себе отрезвляющих оплеух приходится прикусить до привкуса крови во рту от закушенного кончика языка.        — Это не предположение, Рагдар, — с трудом переведя на него взгляд, чтобы посмотреть в глаза и оценить реакцию полноценно, а не фоновыми ощущениями и на основании домысливания, проговаривает ровно Нэрисса, — скорее вопрос. Когда вас поставят перед необходимостью встать в зависимое положение и уязвимую позу, — Бельтэйр криво усмехается ее обтекаемому «нагнут и отымеют», но кивает, призывая продолжить, — зависимость перед кем вы выберете?       Янтарные глаза напротив прищуриваются, и Нэри с трудом сглатывает неприятную щекотку в горле. Та падает в желудок, но стоит дракону напротив, не сводящему с нее взгляда, задумчиво погладить твердые, мужественные губы подушечкой большого пальца, как она превращается в жгучий огненный ком.        — Не «если», — тонко усмехается уголком рта Бельтэйр, — «когда». Мне нравится, как ты подбираешь формулировки.       На это Нэри ответить нечего, благо Арратион, не сдержавшись, язвительно вставляет:        — И каковы предложения леди Эллохар, будущей Повелительницы Хаоса?       Нэрисса неуловимо вздергивает бровь — дракон сам предлагает взять его с потрохами или просто издевается напоследок, потому что прекрасно понимает тонкости расклада и укусить «кормящую» руку впоследствии будет уже не в состоянии?        — У меня нет предложений, Владыка. Как и у вас, собственно, нет какого-то более удобного и выгодного выбора. Думаю, вы уже поняли, как в вашем случае работает Мрак, — Нэри пожимает плечами и мысленно отгородившись от взгляда и самого ощущения присутствия Рагдара, чуть более расслабленно откидывается на спинку кресла, ощущая колючки напряжения, покусывающие кожу. — Тут все будет зависеть от вас: чем скорее ваше племя научится контролировать себя, тем меньше вмешательств извне, — «моих вмешательств» звучит на вкус Нэри слишком уж «громко», — будет в будущем.        — И мы в любом случае остаемся должниками будущей Повелительницы Хаоса, — неприятно осклабившись, склоняет голову Арратион.        — Или становитесь пунктом номер один на уничтожение для Владыки Эртаана, как опасные и ненадежные носители Мрака. Ему совершенно точно не нужны досадные помехи в будущем налаживании перспективных контактов с Хаосом, — заканчивает жестко, но крайне честно Нэрисса.       И разумно умалчивает о том, что и Мраку, и Хаосу много более приятен и выгоден на престоле не склочный, скользкий, истеричный и совершенно непредсказуемый Арратион, а его более спокойный, дипломатичный, разумный, но от этого не менее опасный в интригах брат.       Кажется, что-то такое приходит на ум и самому Бельтэйру — его взгляд на себе Нэри ощущает до удушения плотно. Он скользит по телу и липнет к коже даже через слои одежды, крепкий ментальный заслон и старательно наращиваемую чешую самоубеждения. Сам его фон сейчас ощущается пости агрессивно, и Нэриссе скорее хочется покинуть кабинет, воздух в котором будто бы стал гуще и плотнее.        — На этом, думаю, закончим. Я сообщу, когда мне назначат дату аудиенции, — коротко подводит итог встречи она, быстро поднимаясь из кресла и поворачиваясь к выходу. Шелест богатой обивки, шорох тканей и тихая поступь за спиной — все это гонит Нэри быстрее выйти из кабинета и гостиной. Свои покои она найдет и так, просто по ощущению Рэна и их связи, лишь бы не задерживаться здесь еще дольше в ожидании сопровождения.       Тяжелая ручка из неизвестного металла приятно холодит ладонь, немного отвлекая от сковывающего каждую мышцу напряжения. Но оно не спешит отступать. Наоборот — стоит ей быстрым шагом пересечь гостиную и толкнуть дверь в коридор посольского крыла, как зудящая точка между лопаток разрастается в горящее ожогом взгляда пятно. Долгого, предельно внимательного, неотрывного взгляда, и ей совершенно не хочется оборачиваться, чтобы подтвердить свое предположение о его владельце. Потому что она знает, что увидит в янтарных глазах, потому что до одури не хочет и одновременно очень хочет увидеть это «что-то» на дне вытянутых стрелами зрачков.       Но еще сильнее хочется просто скрыться в отведенной им с Рэном спальне. В тишине и спокойствии помещения, где не будет раздражающего присутствия с мурашками от касания драконьей магии по коже и дребезжанием тонкой ниточки противоестественной связи внутри. В сильных объятиях, в которых всегда надежно защитит пронзительно-синее пламя. И сожжет дотла, когда это нужно им обоим.