Темная Империя. Ритуальный Круг

Дворец Владыки Ада, Хайранар, домен ДарГарай, Ад       Двери большого зала, чаще всего использовавшегося для совещаний, закрываются за спиной Нэриссы, и она медленно выдыхает. Тянущиеся к лестнице и таверху лорды, вышедшее из зала несколькими минутами ранее, продолжают переговариваться на повышенных тонах — совет, третий, на котором ей довелось побывать за эти десять дней ускоренной подготовки к переходу, прошел не то чтобы гладко.       В воздухе все еще висят напряжение и агрессия, покалывают кожу и бередят внутри силу — дараи доменов, участвующих в переходе, со скрипом приходят к соглашениям по любому мало-мальски важному вопросу. А еще пускают в ход все свои таланты и навыки по обработке собеседника, плавно по ходу беседы превратившегося сначала в оппонента, а после и в жертву магического воздействия, и в такие моменты рикошетом прилетает всем, не взирая на чины и должности.       Взгляд Рэна, пристальный, напряженный, Нэри ощущает на себе отчетливо, но глаз не поднимает и не оборачивается — суть его претензии она с натяжкой, но может понять. Количество утаек и недоговоренностей, разночтений и новых смыслов растет с каждым днем, и контролировать все это, когда даже собственную силу взять под контроль полностью не получается, неимоверно сложно.       Тяжело переведя дух, Нэри резко разворачивается к магистру Смерти, чтобы все-таки продолжить начатый еще в зале с его подачи непростой разговор, но не успевает — вышедший из кабинета Владыка окликает негромко:       — Нэрисса.       Ощущать себя под прицелом сразу двух не сильно спокойных и довольных взглядов кажется Нэриссе чрезмерным. Передернув плечами, что не укрывается от магистра, взбешенно дернувшего уголком рта, она поворачивается к Повелителю:       — На пару слов, Владыка.       Арвиэль прищуривается, поднимает взгляд на внука, а затем все же кивает. Понятно, что ему тоже не хотелось бы раздражать и без того взбешенного к Бездне, Тьме и Мраку Непостижимому наследника, которого и так уже порядком вывели из себя совещавшиеся с раннего утра лорды.       Прошедший к окну Владыка останавливается первым, оборачивается к шагающей следом Нэри и, дождавшись, когда она подойдет и устроится у подоконника, прислонившись к нему бедром, жестом руки возводит полог безмолвия.       — Я спрошу еще раз, Нэрисса, — предупреждает ровно Арвиэль, но Нэри отчетливо слышит за этим спокойствием и усталость, и раздражение, и желание вмешаться. — Ты уверена, что хочешь участвовать во всем этом? Мы еще можем…       Этот вопрос, это предложение она слышит далеко не в первый раз за эти дни: с ними к ней обращались и Асмодей, и Рэн, и сам Владыка. Не единожды. Злость ярко, почти болезненно вспыхивает внутри, несмотря на привычное уже отсутствие чувств, и Нэри крепко сжимает губы, прежде чем процедить глухо:       — Не можем, Владыка, и вы это знаете не хуже меня, — выдох сквозь крепко стиснутые зубы больше напоминает шипение, и она продолжает: — Я понимаю, в чем причина ваших вопросов, — намек выходит откровенно толстым, хотя это, по мнению Нэриссы, и не намек вовсе, — но не вижу для них сколь-нибудь серьезного повода. Как и причин для того, чтобы Асмодей озаботился такой группой поддержки по призыву меня к разумности, осторожности и далее по списку. Я осознаю серьезность ситуации и явно отправляюсь не просто прогуляться.       Смеривший взглядом Повелитель неожиданно дергает уголком губ, пытаясь сдержать улыбку, и проговаривает тихо, склонив голову к плечу:       — Возможно, это просто попытка проявить заботу и беспокойство, Нэрисса? Ты не думала об этом?       Эта слишком сильная, настойчивая и порой излишне упертая девочка, что неизменно вызывает в нем чувство гордости, сейчас неимоверно раздражает — это Арвиэль признает со всей честностью и искренностью перед собой. Знает, что сейчас он, пусть и является Владыкой, а значит, и властью, ни на что не влияет, но не попытаться не может. И лишь голову склоняет, стоит услышать предельно размеренное, столь привычное бесчувственностью интонаций и подачей в последнее время:       — В таком случае это попытка не позаботиться, а скорее задушить.       Откровенное непонимание, зачем вообще это Владыке — демонстрировать заботу и беспокойство, достигает своего апогея, и Нэрисса нахмуривается. Учитывая определенное охлаждение в их отношениях, которое, он, судя по всему, пытается сгладить, пусть и безуспешно, это все как минимум выглядит нарочито неловко. Или выглядело бы, будь она способна ощутить эту неловкость сама. Но в данный момент присутствует лишь изрядная доля некомфортного для нее недоумения.       — В таком случае, — добавляет негромко Арвиэль, но смотрит крайне внимательно, — мне остается лишь надеяться, что ты действительно понимаешь, что делаешь.       — Владыка… — Нэрисса тяжело вздыхает, коротко оглядывается на пристально наблюдающего за ними Эллохара и поводит плечом, — я не забавы ради пять дней переписывала и редактировала списки участников, скандалила сначала с Асмодеем, после спорила с Рэном, а затем и с дараями, чтобы в последний момент сложить лапки и остаться в Хаосе.       — А Рэн очень рассчитывает на это, — признается неожиданно Повелитель, и тень улыбки все же проступает на его лице. — И, признаться честно, не он один.       Но улыбка эта скорее натянутая, и Арвиэль даже не пытается это скрыть — один взгляд на наследника, на его личную гордость, не позволяет улыбаться искренне. Он видит. Видит, что что-то не так, что очень сильно не так, по взгляду сейчас почти постоянно темных до грозовой синевы глаз Рэна, по хмурой складке, все чаще появляющейся между его бровей, по напряженности позы. По тому, с какой тревогой внук и наследник смотрит на свою жену. С каким ожиданием это делает.       «Я не могу спросить», — признает с печальным, напряженным выдохом про себя Владыка. — «Больше не могу».       — С Рэном я разберусь как-нибудь сама, — прерывает Арвиэля Нэрисса и переводит тему, нисколько не смущаясь топорности, с которой это делает: — Драконья делегация приняла мои правки по составу группы, присоединяющейся к нам для перехода во Мрак?       Взгляд Владыки, и без того бывший напряженным, мгновенно тяжелеет. Он едва заметно хмурится, его взгляд на мгновение соскальзывает на Эллохара — это Нэри понимает, даже стоя к магистру Смерти спиной — а затем древний демон советует жестко:       — Исключи Бельтэйра и некоторых других драконов из делегации, Нэрисса. Как и всю эту шайку горе-следователей, с которыми так носятся мой внук и Тьер — это блажь, а не взвешенное и продуманное решение.       На это Нэриссе остается только кивнуть — на деле это не просьба и не совет, это требование, озвученное ровно так, как может требовать тот, с чьей территории будет осуществлен переход. Вот только менять свое решение за сутки — совершенно глупая затея. Поэтому Нэри проговаривает холодно, хотя, на деле, четкого решения как минимум насчет Найтеса еще не приняла:       — Я учту вашу просьбу, Владыка, но ничего гарантировать не буду. Надеюсь, этого достаточно?       Тяжело, мучительно практически вздохнувший Повелитель запрокидывает голову, проговаривает что-то одними губами, а после расщедривается на короткое:       — В данном случае — достаточно. И советую поторопиться, Рэн, кажется, теряет последние крохи и без того несвойственного ему терпения.       Обернувшись на Эллохара, Нэрисса находит, что Владыка таки прав: напряженно следящий за их разговором Рэн настолько выразительно пощелкивает отросшими и заметно почерневшими когтями, что даже бывалые и с пеленок знающие принца Хаоса Хедуши выглядят насторожившимися и будто даже подобравшимися.       Быстро кивнув Владыке, Нэри, дабы обезопасить всех присутствующих от раздражения наследника Адова престола, а себя еще и от возможного семейного скандала, быстро проходит обратно к дверям, разрывая купол безмолвия. Владыка за ее спиной очевидно морщится — подобное невежливое разрушение столь энергоемкого плетения всегда бьет отдачей по создателю, но в данный момент Нэриссе откровенно плевать.       Перехватив щелкающего когтями Эллохара за запястье, она крепко сжимает его и, ступив дальше по коридору, проговаривает успокаивающе:       — Рэн, не стоит так откровенно запугивать Хедуши — они нам всем еще пригодятся.       — Сколько ненужного сочувствия крылатикам, радость моя, — раздается едкое над ухом, и Нэрисса тихо фыркает. — И никакого, ровным счетом никакого сочувствия ко мне.       Это звучит уже не просто ехидно, а издевательски. Сильная, жилистая рука обхватывает ее талию, вынуждая остановиться и прижаться лопатками к затянутой в камзол груди, и она замирает.       — А ведь акция устрашения была вовсе не на них нацелена. Но ты, Нэрюш, с некоторых пор весьма безразлична к намекам разной степени прозрачности.       Развернувшись к Даррэну, Нэрисса всматривается в его лицо, перечеркнутое тенью оконной рамы. Несмотря на все его показное ехидство, отмечает и едва заломившуюся морщинку между черных, густых бровей, и хмурые складки у губ. Сам взгляд — выжидающий, пристальный до сверления где-то в груди, заставляет ее сердце замереть.       Пальцы, на миг крепче сжав запястье магистра, совершают легкое, почти неуловимое поглаживающее движение. Кожа под подушечками теплая, живая, когда в ее собственной груди — лишь глухая, беспросветная тишина, и этот контраст ударяет неожиданно болезненно. Крепко вцепившаяся в ее запястье хватка немного ослабевает, стоит погладить еще раз, уже осмысленно, поддаваясь порыву, желанию этой крохи близости осознанно. Нэри хочется стереть это тщательно скрываемое напряжение с его лица, как могла это сделать прежде. Почти физически больно признавать то, насколько было проще раньше. Когда она могла чувствовать Рэна почти как себя, сливаться с ним ментально, пусть и в редкие моменты, делиться своими чувствами с ним без всяких условий, когда не нужны были слова… Таких моментов было немного, но они были. Теперь же каждый жест, каждое прикосновение или слово — это скорее расчет, опирающийся на страсть, безуспешная попытка прорваться сквозь стеклянную стену собственного бесчувствия.       Нэрисса всматривается в его мрачные глаза, сейчас снова потемневшие до грозовой синевы, и тянет. Видит в расчерченной тройственным зрачком синеве готовящуюся бурю, пока еще тщательно сдерживаемую, но... Знает, что он хочет обсудить список членов делегации Арратиона, который она все же утвердила, вопреки всем его просьбам, замечаниям и даже молчаливому протесту... Но обсуждать это совершенно не хочется. Даже не имея возможности чувствовать, она понимает, что будет чувствовать Рэн, догадывается, что он чувствует сейчас, скрываясь за непроницаемым даже для нее щитом. И решение рождается мгновенно, инстинктивно.       Нэри становится на носочки, ее свободная рука обхватывает его шею, заставляя магистра склониться к ней. Эллохар выразительно закатывает глаза — знакомый жест раздражения и предвосхищения — но это нисколько не останавливает ее. Даже наоборот: уж что-что, а этот жест недвусмысленно намекает, что его Смертейшество находится не в самом худшем расположении духа из всех возможных. Ее губы мягко касаются уголка его губ, легким, дразнящим прикосновением вынуждая потянуться за ней.       Рука, лежавшая на ее талии, мгновенно сжимается, прижимая к мощному, затянутому в строгий камзол телу с силой, от которой перехватывает дыхание. Даррэн наклоняется ниже, его губы скользят по ее губам, а следом их обжигает хриплый, чуть насмешливый шепот:       — Это нечестный маневр, Нэрюш.       Она чувствует его дыхание на губах, всматривается в глаза, ощущая, как горячо сжимается внизу живота. Взгляд магистра Смерти неуловимо меняется, темнеющая в нем буря наливается таким знакомым, родным синим огнем, и Нэри облегченно выдыхает. Потянувшись вверх, к нему, подавшись ближе, она еще раз дразняще касается его губ своими и тихо усмехается, отстраняясь и не позволяя затянуть себя в поцелуй:       — В любви и на войне все средства хороши…       Магистр Смерти издает беззвучный смешок, на миг прикрыв глаза, встряхивает головой, а когда открывает, Нэрисса задерживает дыхание — слишком много в его взгляде горечи. Сожаления на грани смирения, с которым будет очень сложно бороться.       — И я уже не понимаю, что между нами, радость моя: первое, второе, или первое с элементами второго.       Его слова попадают точно в цель, в ту самую пустоту, которую Нэри так пытается заполнить касаниями, взглядами, этой попыткой играть «прежнюю Нэриссу». И пронзительное своей ясностью осознание не делает ей лучше: Рэну все это тяжело дается. Его принятие ее состояния, его стоическое спокойствие — на деле лишь фасад. Под ним скрываются усталость, непонимание, боль, которые он точно никогда не выставит напоказ. Не для нее, даже зная, что она почти ничего не чувствует, потому что не захочет сделать больно. Хотя сделать больно тому, кто почти не чувствует, практически невозможно.       Нэрисса горько усмехается, покачивает головой, и это не укрывается от магистра, но и скрывать ей нечего. Наверное, ее решение было глупым: пытаться дать ему плотское, осязаемое, игру в живую и чувствующую Нэри, раз уж она более неспособна подарить ему прежнюю близость, эмоции, тепло. Хоть что-то все же нужно было. Пусть и это самое плотское, осязаемое: жар кожи и сплетение тел, касания, контакт и страсть — единственное, что ей пока доступно без ограничений. Но и это не сработало.       Наверное, это и ранит больше всего: не то, что она бесчувственное, безэмоциональное нечто, а то, что больно от этого в первую очередь ему. И уже потом ей — чувствовать себя настолько бесполезной, бессмысленной, неполноценной.       Поэтому она молчит. Оставляет его замечание без ответа, вместо этого лишь крепче стискивая пальцами жилистое, крепкое запястье. Прикрывает глаза — взгляд в его, постепенно светлеющие сейчас, вызывает лишь смутное чувство вины, лапищей сжимающее в груди и не дающее дышать нормально. Наверное, физическая близость в какой-то мере побег, так нужный и для нее самой, но в этом Нэрисса не хочет разбираться. Не сейчас.       Вместо этого она концентрируется, и Мрак вокруг них сгущается, холодный и бесчувственный, как она сама, кажущийся безжалостным в своей безжизненности. Затянуть его в переход оказывается просто и она криво усмехается, вновь касаясь его губ своими, требовательно, уже без игр и заигрываний. Рэн уже поднаторел в этом и больше не матерится так страшно, грязно, громко и многословно, как в первые разы, когда только обучался ходить Мраком и его искажениями. Он впитывает все, что находит интересным и полезным, с невиданной скоростью, и в этом есть что-то от того полного энтузиазма мальчика-исследователя, каким он когда-то был и, где-то в глубине души, без сомнений, остается сейчас.       Обычно переход занимает меньше вздоха, но Нэрисса невольно тянет время в этом полном пустотой пространстве без времени и физического овеществления. В близости тел, в контакте здесь Рэн ощущается ближе, острее, почти как раньше, и эту близость хочется продлить как можно дольше, пить большими глотками, захлебываясь, чтобы хоть немного насытить сосущую внутри пустоту. Жадный, тянущий вдохи поцелуй затягивается, становится глубоким и требовательным, руки Эллохара крепко прижимают к напряженному телу, и Нэрисса, не особо контролируя себя, активно избавляет его от сложного камзола с серебряными застежками, когда магистр все же разрывает касание губ. Не отстраняясь, пронзая темным, пронизанным пламенем взглядом, он издает тихий, сдавленный смешок.       — Я очень бы не хотел прерывать твое несомненно важное занятие, — говорит он, и его губы шевелятся у самого ее уха, — но с тобой желает переговорить Хашесса.       Нэрисса мысленно стонет. Вероятность того, что и старый Отец Змей будет убеждать ее проявить осторожность и остаться в Хаосе, надурив представителей Мрака и Ирдахарра, стремится к абсолюту. Еще один голос разума, еще одно предупреждение. Она отступает на шаг, ее пальцы разжимаются на ткани его одежды.       — Хорошо, — соглашается она, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало раздражение. —Меняй вектор.       Эллохар закатывает глаза с такой выразительностью, что кажется, они вот-вот вывалятся из орбит. Нэрисса тихо хмыкает: ему определенно не нравится этот способ передвижения, эта мгновенная смена декораций, и еще больше — чувство завязавшихся в узел кишок и распыленных в мелкое крошево костей. Но он кивает, и Мрак снова поглощает их.       На этот раз они оказываются в полной, почти осязаемой темноте. Воздух влажный и прохладный, пахнет сырым камнем, тиной и чем-то древним, змеиным. Под ногами — небольшой островок сухого пространства на возвышении. Подземелья Хашессы затопило сильнее обычного — весной в пустыню приходят подземные воды из-за горного хребта, превращая лабиринты его обители в подводные пещеры.       Эллохар окидывает взглядом мрачный грот, скупо освещенный бледным свечением мхов.       — Ну вот, видишь, Нэрюш, — произносит он с призрачной ухмылкой, — все, как ты хотела: интимный полумрак и практически никого.       Хмыкнув его замечанию, Нэри вглядывается в кромешную темноту, силясь разглядеть хоть что-то, а по-хорошему, и кого-то, гадая, насколько вообще Рэн в курсе обрядов и ритуалов Мрака, касающихся брака.       — Знаешь, я пока не готова проводить брачный ритуал, требующий свидетелей консумации, по традициям Мрака, — парирует она с абсолютно невозмутимым видом.       Эллохар замирает. Его оцепеневшая поза, вкупе с совершенно недоумевающе-шокированным выражением лица, выглядит так комично, что Нэрисса едва сдерживает улыбку. Из темноты, откуда-то сверху, доносится низкое, шипящее ржание Хашесса, полное ядовитого веселья.       Нэрисса, насладившись эффектом и так и не найдя древнего проходимца, именуемого Отцом Змей, переводит взгляд на Эллохара.       —У тебя, случаем, нет дел, которые нужно завершить в ДарНахессе перед отбытием? —она выразительно приподнимает брови, меняя тему. — В школе ты вроде бы разобрался?       Сомнение в тон Нэри добавляет исключительно в качестве издевки — она прекрасно помнит, как Рэн неимоверно бесился последние три дня, почти пропадая в школе, пока сама она вела переговоры с Харакшем и Эйзнараном.       Которые, собственно, прошли более чем приятно: за бокалом вина и в сопровождении весьма специфического чувства юмора обоих лордов. В отличие от последних трех дней Рэна, который еще позавчерашним вечером весьма бодро ругался как минимум на двадцати наречиях Хаоса и забавно подергивал обоими глазами в разнобой, как огоньки на главной площади Ксараха на день Смерти зимы.       — Разобрался, — Эллохар фыркает, отряхивая несуществующую пыль с рукава, и недовольно бурчит: — Теперь там пахнет не страхом и потом, а свежей штукатуркой и надеждой преподавателей на успешное закрытие сессии. Противно.       Выражение его лица отчетливо выдает его мнение и чувства по поводу собственной же модернизации учебного процесса. Он поворачивается к темноте, где скрывается Хашесса, находя его практически безошибочно — заражение Мраком имеет свои немаленькое плюсы.       — Озвучивай причину вызова, старый змей. Прерываешь самый интересный момент дня.       Из тени медленно выплывает массивная змеиная голова. Глаза-янтари горят в полумраке. Он внимательно осматривает сначала Эллохара, затем переводит взгляд немигающих глаз на Нэриссу. Но с причиной вызова не тянет.       — Я отправляюсь с вами, — шипит Хашесса, и его голос вибрирует в сыром воздухе. — В качестве защиты и сопровождения для Нэриссы.       Нэрисса задумывается, оценивая огромную монструозину. Мысль не лишена смысла: Хаш когда-то сам пришел из Мрака вместе со своим лордом — Харшагом. Он как никто знает порядки и внутреннюю кухню во Мраке, да и подобные ему не теряют своего влияния слишком быстро, подпитываемые легендами потомков. Сила и влияние Хашесса — вещь мощная и известная, что будет только на пользу, если вдруг что-то пойдет не так.       «И всегда можно будет свалить через Эесаон обратно — Хаш уж точно вынесет из степи без серьезных последствий», — разумно полагает Нэри, чем и закрепляет свое решение. Но вслух этого не озвучивает, только кивает коротко.       — Обсудим, — и поворачивается к Эллохару, успевшему принять вызов по крови, судя по яркости аромата — откуда-то неподалеку. — Рэн?       Вскинувший глаза Эллохар смотрит сначала на нее, потом на змея.       — Оставлю вас, радость моя, — бросает он коротко. — Нужно отжать последние распоряжения в замке. Договоритесь — зови.       Хашесса с ожиданием смотрит на Нэри, та переводит взгляд на магистра Смерти. Короткий кивок и он отступает в тень, растворяясь в ней без помощи Мрака, просто мастерски используя окружающий мрак, свой неоспоримый талант в искусстве иллюзий и силы Владетеля домена.       После исчезновения Эллохара ненадолго повисает тишина, и ни Нэри, ни Хашесса не спешат ее нарушать. Древний змей просто наблюдает, а Нэриссе вполне комфортно под его взглядом: принесенная мраком бесчувственность прекрасно избавляет от неловкости, сопутствующей вот такому молчаливому изучению собеседника, с которым на нее смотрит Хаш.       Он же и нарушает тишину первым — не только шелестом исполинских чешуек хвоста по залитым водой каменным плитам пола, но и тихим, на грани слышимости шипением:       — Думаю, ты уже знаешь, что я знаю, что ты знаешь… Поэтому не будем разводить светский политес на полчаса. Я задам лишь один вопрос, — весомо, почти угрожающе шипит змей, и Нэрисса против воли напрягается, — вещи собрала?       Нэриссе кажется, что ее полный бесконечного облегчения выдох громким эхом прокатывается по стенам. Змей с шипением хохочет, да так, что из древней каменной кладки сыпется пыль.       — Вот всегда знала, Хаш, — откровенно делится наблюдением Нэри, нисколько не скрывая иронии, — что ты большой любитель издевательств над ближними.       — Еще какой, — хмыкает змей, и звук трещотки его хвоста приближается. — Подумалось, что тебе уже достаточно вылюбили мозги и все сопутствующее прилагающееся к ним вопросами и попытками пыток в попытке защитить, уберечь…       Змей вздыхает, выразительно закатывает глаза и, мягко свернув исполинские кольца своего тела на сухом островке пола рядом с Нэри, приглашающе похлопывает кончиком хвоста по своему чешуйчатому боку.       Именно в этот момент Нэрисса понимает, что расслабилась очень зря и весьма поспешно. Потому что, несмотря на дружелюбие тона и уважительное отношение к ее хрупкой душевной организации, смотрит Хаш все еще пронзительно и очень, вот просто очень проницательно.       Не дождавшись ни слова от очевидно напрягшейся Нэри, Хашесса душераздирающе вздыхает, прищелкивает хвостом, разжигая редкие рожки старинных светильников почти под потолком, а затем снова уставляется на Нэриссу во все свои немаленькие глаза.       — Допустим, — начинает он отповедь, хорошо замаскированную под серьезную, но весьма участливую беседу, а это точно отповедь — в этом Нэри не сомневается, — со всей этой заварушкой, касающейся Бальтазара, ты справишься. А дальше что? Ты задумывалась над этим?       Опираясь исключительно на субъективные ощущения, Нэри приходит к выводу, что впервые за все время общения с Хашем так откровенно теряется от его вопроса. Потому что не понимает, что именно имеет в виду древний змей. Первой мыслью, очевидной и весьма логичной, приходит политика и незаметно, но неотвратимо меняющийся расклад на этой немаленькой шахматной доске, но…       — Ты не о политике ведешь речь, — констатирует Нэри устало, подняв на Хашесса взгляд, и по скептическому выражению его морды понимает, что нет — не о политике. Совсем не о ней. — Тогда… — задумывается Нэри, а затем со вздохом признается: — Жить, наверное. А что мне остается делать?       — Драконов к рукам прибирать и воспитывать? — невообразимо язвительно спрашивает змей с легкостью, с которой бы интересовался о погоде за стенами ДарНахесса, но никак не вопросом чешуйчатых соплеменников по происхождению. А затем взрывается резко, стремительно склоняясь к Нэриссе и прожигая ее яростным взглядом: — С собой что делать будешшшььь?!       Отвечать на этот вопрос Нэриссе не хочется. Совершенно. Потому что опираться только на жизнеописания прежних глав рода в ее ситуации кажется глупым и ненадежным, а еще наивным — никто из них не имел тройственной сути, никто не наносил себе таких жутких повреждений. А уж теперь-то Нэри может признаться себе: разорвать суть, отделить вейлу от темной леди и составляющей Мрака в ней, было пусть и единственным выходом, но также являлось и грубейшей ошибкой. Преступлением, которое, не будь Владыка ее названным дедом, а она сама — невестой его внука, каралось бы как минимум пожизненным заключением на нижнем уровне казематов дворца Повелителя. И это исключительно в самом лучшем из случаев.       И, кажется, Хашесса не нужно читать ее мысли, а ей не нужно ничего говорить ему и как-то комментировать свое состояние — он все понимает и так. Потому что вопрос его, заданный ровным шипящим тоном, звучит как минимум угрожающе:       — Насколько ты сейчас стабильна, глава рода, в Хаосе именующего себя как Блэк? — и, просверлив взглядом, добавляет разъяренное: — Хотя я бы сказал, что ты даже не Хассар, из которых вышла твоя кровь, ты истинная ИшТуа — только они обладали одновременно таким поражающими воображение слабоумием, восхищающей отвагой и безмерной наглостью, крепко замешанной на безмерной же уверенности в себе, чтобы рисковать, не задумываясь о последствиях.       Губы Нэри вздрагивают в улыбке, и она даже не пытается ее удержать — ей впервые за долгое время хочется огрызнуться. Просто нахамить в ответ, слить вспыхнувшее вдруг внутри раздражение, такое теплое, такое живое… Сиплый, дрожащий выдох срывается с ее губ, и она, пройдя к кольцам хвоста змея, нагло заваливается на них, признаваясь честно:       — Я стабильна, Хаш, — она непроизвольно склоняет голову, упираясь невидящим взглядом в темную ткань платья, и неосознанно теребит пальцами кружево рукава. — Настолько, что даже противно. Сила… — Нэри заминается на мгновение, чтобы осмыслить ощущения последних недель, прежде чем охарактеризовать свое состояние, — она сначала накатила валом, и я думала, что не вытяну, если честно. А сейчас все ровно. Но приходит она медленно, лишь порой давит, это легко контролировать. Я совершенно точно не чувствую той неземной эйфории и всесилия, о которых писал мой прадед или его дед, или несколько пра-пра глав до них. Это скорее кристальная чистота сознания, позволяющая задействовать все ресурсы на максимум, не отвлекаясь на чувства. Которых, — Нэри сардонически усмехается, — очень не хватает, если откровенно.       Хаш выслушивает ее очень внимательно, не сводит изучающего взгляда, и Нэри поеживается под ним. Пристальное внимание светящихся в темноте глаз змея отзывается смутной щекоткой в горле, которую хочется сглотнуть. Но она лишь проваливается глубже, в грудь, и продолжает зудеть там, доставляя заметный дискомфорт.       — Я и на меньшее не надеялся, — как будто бы успокоено признается вдруг Хашесса. — Эллохар, — он машет огроменной головой, указывая куда-то в потолок, — судя по всему, в курсе твоего состояния?       Нэрисса пожимает плечами словно бы равнодушно, но в следующий миг четко осознает — даже в этом простом жесте она лжет не только Хашесса, но и себе самой. И проговаривает глухо:       — Я не смогла солгать, Рэн не смог сделать вид, что не заметил.       На что Хашесса вздыхает громогласное:       — Вот никогда не думал, что скажу это, но мне все жальче и жальче этого мужика, Нэри. Хотя жалость в Хаосе вообще чувство постыдное и всеми презираемое, но жалко!       Нэри только фыркает на это весело, но улыбка быстро сходит с ее губ — чувство вины, наверное, единственное полноценное чувство, которое она может испытывать, и то, очень выборочно, снова проклевывается и затапливает неприятной, разъедающей сыростью нутро.       — Я виновата перед ним, Хаш, — признает Нэри, но облегчения не чувствует. Да уже и не ждет этого облегчения. — Наверное, не только в том, что каждый раз выбираю не его, но и…       — И что? — перебивает резко змей. — Кому ты сделала бы лучше, выбери тогда, почти пять лет назад, его, а не себя? Уж точно не ему — твой благообразный трупик на серебряной тарелочке с голубой каемочкой вряд ли бы его порадовал, Нэрисса. Он, если честно, вообще мало кого бы порадовал.       Нэрисса поднимает взгляд на змея, встречается с светящимися в темноте глазами и признает негромко:       — Я знаю, Хаш. Я знаю. И то, что тогда у меня не было других вариантов, тоже прекрасно знаю. Но тем тяжелее сейчас пожинать плоды своих трудов. А еще тяжелее видеть его смирение — как будто он действительно готов принять меня вот такой, бесчувственной. Да любой готов, лишь бы была, понимаешь? А я… — она на мгновение замолкает, чтобы продолжить глухо и совершенно бесчувственно: — Я чувствую себя совершенно пустой. И эта пустота ничем не заполняется, хотя я пытаюсь. Я как будто утратила что-то очень важное, Хаш, и с каждым днем все четче осознаю, что вернуть я это не смогу, и как раньше уже ничего не будет.       Змей смотрит внимательно, даже слишком, как будто знает что-то, чего ей самой знать и понимать не дано. Он чуть смещает кольца хвоста, чтобы ей было удобнее сидеть, а затем заявляет меланхоличное:       — Вот поэтому я и пойду с вами туда. Вам с Эллохаром в качестве наездного и сопровождающего, конкретно тебе — чтобы мозги на место ставить и зад твой неугомонный прикрывать. А то про вину ты горазда балакать, как и про дела рода, политику и прочее немаловажное, Нэрисса. Но ящера чешуйчатого, чье имя мы не упоминаем в целях безопасности тонкой душевной организации некоторых рогатых, за собой тащишь. Хотя могла бы оставить.       И звучит это замечание про не упоминаемого всуе Рагдара так язвительно, что Нэрисса напрягается. Слишком уж складны речи Хашесса и наставления как всегда к месту, вот только что он, что Владыка, оба так настойчиво напоминают о принятом совсем недавно решении…       — Я бы сказала, что данный вопрос не обсуждается, Хаш, — мягко, плавно так и размеренно начинает Нэри, чтобы почти тут же перейти на жесткое: — Если бы ты не был прекрасно осведомлен о том, для чего мне конкретно драконы во Мраке в качестве сопровождающих. Но ты знаешь. Отчего закономерно появляется вопрос: а не снюхался ли ты с Повелителем в тщетной надежде уберечь нервы Эллохара и столь же тщетной попытке повоспитывать меня?       Хашесса смотрит в ответ заметно недоумевающе, а затем стены эхом отбивают его шипящий, раскатистый смех. Нэрисса внимательно наблюдает за змеем, пытаясь уловить хоть толику неискренности в его реакции, но их нет — теперь уж, за неимением своих чувств, анализировать чужие не составляет труда.       — Арвиэль тоже на уши присел в своей претенциозной манере, да? — глумится змей насмешливо, но видя выражение лица Нэри, нисколько не изменившееся, прекращает поддевать.       А, возможно, еще и потому, что слышит, видит и чувствует в своих владениях несоизмеримо больше, чем Нэрисса.       — Выходи уже, Смерть, — фыркает змей язвительно. — Чрезмерно греть уши бывает вредным для здоровья, если ты не знал.       Нэрисса подозрительно прищуривается, осматривается, но греющего уши Эллохара не замечает. И серьезно напрягается лишь в тот момент, когда родной ей до последней капли Мрак покорно разворачивает свои бездушные полотнища, являя стоящего поодаль магистра Смерти.       «Действительно поднаторел», — мелькает в ее мыслях мрачное, — «Настолько, что я не могу его отследить».       Это может создать проблемы в будущем, Нэри прекрасно это осознает, но времени на обдумывание возможных последствий такого уровня владения Мраком у Эллохара попросту нет. Остается только следить, как облаченный во все черное магистр медленно проходит по поверхности воды к ним, на относительно сухой островок, внимательно осматривает сначала Хашесса, затем ее саму и проговаривает с насмешливо:       — Разве я могу проигнорировать столь увлекательные темы для бесед? — и тут же снова переключает внимание на Нэриссу, протягивая руку и произнося короткое: — Наговорилась, радость моя? Тогда идем.       Взгляд серых глаз кажется спокойным и непроницаемым, но Нэри не обманывается. Само прикосновение к руке, твердое, требовательное, то, как Даррэн обхватывает за талию, снова почему-то предпочитая воспользоваться Мраком, а не более привычным ему пламенем, говорят за себя.       Полотнища вечно голодного Мрака распахивают свои объятия — вектор Эллохар и в этот раз выстраивает сам — и Нэрисса с выдохом опускает веки. В этом ровном спокойствии Рэна, в том, как его рука лежит на талии, прижимая ее лопатками к груди, чувствуется напряжение. Словно рука с каждым мгновением становится тяжелее, сжимает крепче, хотя на деле не сдвигается ни на миг.       Глаза Нэри открывает не сразу. Лишь когда понимает, что перемещение закончилось, а чуткого обоняния касается знакомый аромат — смесь шафрана, жасмина и амбры — понимает: они в Хатссах, дома, хотя назвать это место домом язык пока не поворачивается даже в мыслях. В ее спальне.       — Тебе не кажется, радость моя, — звучит вдруг над ухом проникновенно бархатное, скальпелем скользящее по натянутым напряжением нервам, — что теме некоторых представителей чешуйчатой диаспоры конкретно тобой уделяется излишне много внимания?       Выдох. Медленный, размеренный, четко под счет — это все, чему сейчас уделяет свое внимание Нэрисса. Попытке сохранить спокойствие, такое безбрежно бесконечное в ее положении откровенно бесчувственного бревна, и такое хрупкое, зыбкое и неверное в действительности. Внутри все подозрительно подрагивает, пальцы, неосознанно сжавшие рукава платья, расслабляются и отпускают их медленно, по одному. Ладони впервые за долгое время ощущаются влажными — разум почему-то цепляется за это так резко и неожиданно, что дыхание Нэриссы сбивается. А далее следует такой же неспешный, но судорожный, неровный выдох и тихое, на грани слышимости:       — Это действительно та тема, которую ты хочешь обсудить сейчас, Рэн?       — А почему бы и нет? — с ядовитым весельем спрашивает магистр Смерти, обходя Нэри по дуге и опускаясь в темное кресло у наглухо зашторенного окна. — Ты знаешь, я не обладаю безграничным терпением, сердце мое, но почему-то с неизбывным и полным упорства энтузиазмом продолжаешь его испытывать… И я все задаюсь вопросом, на который, вероятно, не получу внятного ответа: что, помимо твоих политических амбиций, толкает тебя на то, чтобы тянуть за собой Бельтэйра? Ответь, если тебя не затруднит, Нэрюш, — с усмешкой просит Даррэн, а затем его тон неуловимо меняется: — Потому что я, если честно, устал бесконечно искать тебе оправдания.       Не чувствовать ее сейчас для Эллохара крайне непросто, потому что лицо Нэриссы никак не меняется. Она отводит взгляд на мгновение, бездумно шарит им по спальне, словно ищет ответ на ее стенах, в закоулках темных углов, на поверхностях мебели. А когда снова возвращает свое внимание к магистру, что-то в ее глазах меняется, вот только он не может понять, что именно.       «Бесит!», — выдыхает про себя резко Даррэн, неспособный толком дать определение тому, что именно его бесит в этот момент.       — Ты прав, Рэн, — выдыхает Нэрисса неестественно спокойно, и это первое, за что цепляется так ищущий подсказку, хотя бы ее жалкую тень, магистр, — у меня действительно нет внятного ответа на твой вопрос. А мои предположения ты явно не примешь в качестве ответа.       Пальцы до хруста сжимают подлокотники кресла, но магистру Смерти плевать на сопутствующие разрушения — напряжение, так долго копившееся внутри, взрывается, заливая нутро ядовитым раздражением. И то, что Нэрисса подавляет пробуждающиеся в ней эмоции, то что она сдерживается, бесит еще сильнее, несмотря на все услышанное в обиталище Хашесса. Хочется схватить ее за плечи, встряхнуть, не позволить закрываться от него, от самой себя, хочется хоть на миг вернуть ту, прежнюю, живую Нэри. Которая срывалась, рычала, спорила, могла неимоверно бесить, но… никогда не была такой оглушающе пустой. Наверное, потому, что настолько пустая она только с ним.       — И тут ты поразительно права, Нэрюш, — хмыкает Даррэн зло, — не приму. Можешь считать, что во мне говорят ревность, собственничество, Бездна ведает что еще. Если тебе, — выразительно роняет он, — так легче.       — Ревность, — хмыкает в ответ Нэри тихо, проходится по спальне, замирает у каминной полки. — Мне казалось, мы давно прошли период твоей ревности, Рэн. Видимо…       — Казалось, — проговаривает Эллохар ядовито, пристально следя за каждым ее движением. — Потому что сейчас, Нэрюш, я совсем не чувствую, что ты моя. Я вообще тебя не чувствую.       Но хриплое, выдавленное через силу признание не оказывает никакого эффекта. Нэрисса оглядывается через плечо, и Даррэн с неприятным изумлением обнаруживает на ее губах усмешку. Едва заметную, будто она пыталась ее скрыть, но не смогла утаить полностью. И оттого еще сильнее бьющую туда, где магистр ощущает зияющую, ноющую, словно незаживающая рана, потерю.       — Тебе незачем ревновать меня, Рэн, — удивительно мягко проговаривает Нэри, и Эллохар внимательно наблюдает, как ласково ее пальцы очерчивают контур статуэтки на каминной полке, — дело в том, что я вообще ничего не чувствую. Не только к Рагдару — в целом.       И магистр не выдерживает. Горькая усмешка раздвигает его губы, он фыркает тихо, поводит головой и спрашивает прямо, не рассчитывая услышать хоть что-то обнадеживающее:       — Уверена, радость моя? Потому как мне кажется, ты не чувствуешь не потому, что не можешь, а потому, что не хочешь. Снова защищаешься, хотя вроде бы не от кого. Вот только зачем защищаться от меня, Нэри? Потому что ко мне ты тоже ничего не чувствуешь.       Он ждет ответа, как, наверное, никогда не ждал, но знает — получить правду в ответ будет не просто больно. Это будет как минимум разрушительно. Для него, для них, для всего, что их двоих окружает.       Но вместо ответа Нэри, развернувшись к нему, вдруг начинает раздеваться. Прямо глядя в глаза, заводит руки за голову, расстегивая воротничок платья, магией размеренно вытягивает мелкие пуговки из петель. Даррэн смотрит на это отстраненно, но само выражение ее лица пугает — пустое и одновременно какое-то отчаянное. Но еще сильнее пугает глухая пустота слов, которые Нэри произносит, все так же не отводя глаз:       — Просто трахни меня, Рэн, — плавный шаг из упавшего к ее ногам платья, и тихое, как будто надрывное, но все равно безжизненное: — Потому что это единственное, что я могу тебе дать. Это единственное, — ее голос падает до шепота, но она продолжает: — Единственное, чем я могу подтвердить, что я все еще твоя.       Крепко сцепив зубы, Даррэн наблюдает за разворачивающимся представлением и молчит. Потому что сильнее всего хочется оттолкнуть ее, рявкнуть «Мне не нужно вот так, Нэрисса!», потому что действительно не хочется так. Но при этом осознание того, что эта близость — единственное, что им обоим доступно, единственное, искаженное, больное и изуродованное, что дает хоть какую-то иллюзию контакта, — необходима, не отступает. Оно только растет, сжимая горло костлявыми пальцами, выворачивает нутро болью от желания коснуться, сжать в руках, сделать своей. И Даррэн сдается. Не закрывает глаза, хотя хочется. Смотрит. На то, как Нэри выступает из шелковой лужицы платья, как нагая шагает к нему. Единственное касание ее ладони — мягкое, как раньше, решает все.       Рывок, стремительный, и жадные губы находят ее рот, пальцы впиваются в узкую спину, словно наказывая. Магистр ничего не может с собой поделать — эта грубость, эта жесткость, это то, что сейчас ему необходимо больше, чем глоток воздуха. Извращенная попытка вернуть контроль, снова сделать ее своей хоть немного больше, чем мгновение назад.       Яростный ответ Нэриссы — единственное, что существует сейчас для него на самом деле, что не выглядит и не является игрой в последние недели их существования. Даррэн упивается ее яростной страстью, ее дрожью, тихими стонами и даже недовольным рычанием, когда он перехватывает ее за талию, не позволяя расстегнуть пуговицы ширинки. Крепко стиснув ее подбородок пальцами, он выдыхает злое, хриплое «Сам» и, резким движением дернув пояс брюк, жестким рывком насаживает на себя. Громкий вскрик Нэри, разбивающий тишину спальни, пошлый, звонкий шлепок тел, и магистр чувствует, как по губам змеится ухмылка. Глаза в глаза, жестко, не отводя взгляда, в рваных судорогах остервенелых касаний, до хриплых, сорванных выдохов и судорожных вдохов, он натягивает ее на себя с какой-то безумной, злой радостью мучимого жаждой путника, дорвавшегося до живительной влаги, на деле оказавшейся ядом. И если это яд, что же — он выпьет его до дна, до самой последней капли, потому что больше не может иначе.       Когда ослепительная вспышка оргазма накатывает резко, судорогой прошибая позвоночник и низ живота, заставляя шипеть сквозь зубы, Эллохар все еще ухмыляется. Но злая, жесткая усмешка исчезает, стоит ощутить касание дрожащей ладони к плечу и услышать тихое и такое же подрагивающее:       — Прости, Рэн. Мне правда очень жаль.       

***

       Хатссах, Кровавый Излом, ДарГештар, Ад       Утро, позднее и непривычно ленивое, несмотря на все планы, начинается для Нэриссы с совершенно ровной пустоты внутри. Но на этот раз она ровно-теплая, какая-то слишком правильная, как и бережное объятие тяжелой руки, как уверенный жар ладони, лежащей на животе. Открывать глаза совершенно не хочется, и она позволяет себе еще немного погреться в этом приятном, таком нужном ей сейчас тепле.       Натруженное тело — одного раза им оказалось мало, что неудивительно — привычно-сладко ноет. Нэри ерзает на простынях, в хватке магистра Смерти, удивленно обнаруживая, что расслабленно улыбается. Кадры ночи, так спонтанно начавшейся в кресле, а затем продолжившейся у стены, на кровати, в ванной и снова на кровати, мелькают под опущенными веками ярким калейдоскопом. Внизу живота разливается жар, и хватка руки на талии становится ощутимо крепче.       Сейчас в этом касании нет надрыва, чему Нэри искренне рада, хотя ночью, когда связь неожиданно приоткрылась в процессе самого интересного, успела испугаться не на шутку. Не хотелось делать Рэну больно, но и его желание этой связи, именно этой близости, болезненно острое, на грани жестокости, она не могла проигнорировать. Да и сама закрыться уже не смогла бы, так что теперь он точно знает, что она уже проснулась.       Развернувшись к нему лицом, Нэри, так и не открыв глаза, мягко обнимает, прижимаясь крепче, утыкаясь лбом в грудь, и глубоко втягивает такой знакомый, такой нужный запах. Чувствует, что он не в норме — слишком насторожен, слишком напряжен, слишком … ждет взрыва? Очень хочется продемонстрировать, что взрываться она не собирается. Пальцы, в попытке успокоить, немного примирить с действительностью, поглаживают широкую литую грудь и медленно спускаются ниже…       — Хватит заглаживать вину, Нэри, — звучит хриплое сверху, и рука Нэриссы замирает на полпути. А рука магистра наоборот на мгновение обхватывает ее талию крепче. — Ты ни в чем не виновата.       Чувство вины захлестывает по новой. Это звучит как «Ты не виновата, что ничего не чувствуешь ко мне», и Нэри болезненно дергается от той силы, с которой эти слова и эта мысль ударяют ее.       — Я виновата, Рэн, — тихо проговаривает она, прижимаясь крепче, — виновата, потому что мое состояние сейчас отчасти такое из-за того, что я сделала с собой четыре года назад.       Эллохар толкает ее на постель, нависает сверху, всматривается в ее лицо. Сам он кажется жестким и хмурым, но, когда видит смятение и растерянность на ее лице, смягчается. Он задумчиво смотрит в ее лицо, нежно поглаживает ее щеку и признается:       — Я скучаю по тебе, радость моя. Ты рядом, но тебя нет, и я до Бездны скучаю.       — Даже по полчищам моих дрессированных нахессов? — фыркает насмешливо Нэри, как будто не очень верит в его слова, но усмешка ее не выглядит веселой.       — Даже по ним, Нэрюш, — шепчет с заметной грустью Эллохар, но все равно улыбается, мягко касаясь ее губ своими, — но вот они, кажется, остались с тобой в полном объеме.       К сборам, к которым Нэри относится с легким сарказмом, они поспевают одними из самых последних. Великие пески Гибели уже подернулись предзакатным маревом нисходящего к пылающим на горизонте закатывающимся солнцам. Вышагнувшая из пламени Нэри первой осматривает пока еще разрозненную и неорганизованную кавалькаду всадников. Гартахи, уже запряженные и навьюченные — хотя большинство лордов предусмотрительно воспользовались пространственными карманами во избежание эксцессов, — нетерпеливо перебирают лапами, вязнут в черном песке, отфыркиваются раздраженно от висящего в плотном воздухе пустыни запаха озона и чего-то еще, знакомого детям Хаоса с детства, но все же с трудом определимого.       Лорды и леди, прибывшие заранее, снуют меж палаток и шатров, предусмотрительно разбитых слугами Владыки Арвиэля, отовсюду доносятся голоса, взрывы смеха и гул защитных плетений, накладываемых на поклажу и наездных. Многосущное море разливается внизу, под барханом, и Нэри дает себе минутку на бездумное созерцание.       Но крепкое сжатие пальцев в большой, сильной ладони, рывок, и мыски ее сапог послушно соскальзывают вниз по склону. Стрельнув глазами в Даррэна, Нэри облегченно выдыхает — веселая, мальчишеская улыбка раздвигает его губы, несмотря на все предречения хранителя, Хашесса и даже Повелителя по части возможной встречи на той стороне.       — Хашесса прибудет сам? — спрашивает она негромко, когда подхвативший за талию в самом низу магистр ставит ее на ноги и медленно осматривает с ног до головы, будто такой спуск мог ей чем-то повредить. — Или мы за ним?..       Договорить магистр не позволяет — обняв за плечи, просто разворачивает ее чуть в сторону и указывает куда-то между стоянкой нервных из-за близости открываемого разлома гартахов и шатром дарая ДарХайша.       — Уже на месте, Нэрюш, не переживай. Никуда твоя змеюка коварная не денется. Думаешь, ему не любопытно заглянуть на родину спустя столько-то столетий?       Крупные, горячие ладони слишком медленно соскальзывают с ее плеч, чтобы это было просто так, и Нэри затаенно вздыхает — вместо желания поскорее уже разобраться со сборами и двинуться в путь через Эесаон, возникает совершенно простое и безыскусное.       Она даже шатры деловито и не без умысла оглядывает, разумно полагая, что положительный эффект ночи на одном конкретном магистре стоило бы закрепить, как пламя вокруг вспыхивает снова. Закатив на это глаза, пусть и понимая в глубине души нетерпение магистра Смерти, Нэрисса без лишних слов и возражений выходит на утоптанной площадке у шатра Харакша. И с коварной улыбочкой обращает внимание на древнего змея, весьма мило общающегося с дараем.       Здесь, внизу, гомон голосов громче и словно бы гуще, а воздух насквозь пропитан разнонаправленной магией так, что волосы на затылке под туго сплетенной косой начинают шевелиться. Нэрисса глубоко вдыхает этот аромат, крепко заваренный на магии сотен демонов и прочих существ и разряженного озона готовящегося к открытию прорыва, и ступает вперед, чувствуя между лопаток пристальный взгляд Эллохара.       — Кошмарной ночи, лорд Харакш, — приветствует громко она, зная, что даже довольно острый демонический слух сейчас не различит ее шагов, а нюх — запаха, — Как вы? Как Джарна?       — Леди.       Резко развернувшийся дарай ДарХайша ощеривается в клыкастой улыбке, вот только она больше похожа на оскал и в ней почти нет радушия. Скорее, завуалированная угроза, которую Нэри считывает мгновенно. «А это уже интересно», — с усмешкой думает она, вопросительно приподнимая брови, — «Какая любопытная реакция на простой вопрос». Взгляд Рэна становится не просто пристальным, а давящим, предупреждающим, и Нэри отправляет успокаивающий ментальный посыл — уж успокаивать ярость этого демона она умеет.       Видимо, донесения из стана горячо любимого и глубокоуважаемого ею дарая не лгут — Джарна действительно ждет дитя. А демоны и в обычном виде и состоянии те еще параноики, а когда на носу маячит потомство и представляется возможность стать отцом… Это, в свою очередь, вызывает у Нэриссы закономерный вопрос: а почему Харакш в принципе отправляется с ними? Который она, собственно, не упускает возможности задать, премило улыбнувшись в овсе имеющиеся зубы:       — Лорд Харакш, поговаривают, вас можно поздравить? И вы все же отправляетесь с нами?       Плечи Харакша напрягаются, он словно подбирается, но лицо держать умеет — на нем замирает предельно светское недоумение. Он оглядывает Нэриссу пристально, никак не комментируя степень близости ее доносчиков к его престолу, а затем с выдохом расслабляется. И признается хрипло и раздраженно:       — Она стыдила меня, умоляла меня, давила на мою отсутствующую — уж вам ли не знать, — совесть… — демон хрипло выдыхает, поводит могучим плечом и, откинув с лица пряди черных волос хмыкает: — Но таки нашла, на что надавить. Поэтому я здесь.       Весело хмыкнувшая Нэрисса только кивает лорду и насмешливо следящему за их беседой Хашесса. Немудрено: даже став сначала любимой наложницей, а после и по традициям демонов женой Харакша, Джарна не забывала и о клятвах. И о своем долге, требующем в первую очередь защищать свою госпожу. Хотя…       — Пригрозила вам отлучением от супружеского ложа, дарящего столь много удовольствий для каждого демона, лорд Харакш? — весело предполагает Нэрисса и усмехается тихо, когда лорд угрюмо вздыхает, запрокинув голову и растерев лицо ладонями.       В Джарне у нее никогда сомнений не было.       Откровенное веселье — еще бы Эллохар не потешался, где ж это видано-то? — доносится от магистра столь явно, что Нэрисса оглядывается на него через плечо. Крепящий поклажу на гартаха демон, ощутив ее внимание, подмигивает и криво усмехается в ответ. Нэрисса растягивает губы в ответной улыбке. Сейчас она не может утверждать, что в ней нет той самой нотки ленной чувственности, что сопровождает всех любовников при взгляде друг на друга. Потому что стоит взглянуть на Эллохара, как крайне ярко и очень впечатляюще вспоминаются не менее яркие и впечатляющие сборы вещей, когда она настойчиво пыталась впихнуть в пространственный карман все, что было необходимо и уже подготовлено, а магистр всячески старался ей в этом помочь…       А поклажи оказалось немало — навьючивать Хаша Нэри бы не позволило чувство глубокого уважения и привязанности к древнему змею, так что страдать выпало гартаху, который явно будет двигаться в арьергарде, чтобы в случае нападения уберечь хоть часть их вещей.       — Говорят, — проговаривает тише, но все так же зычно Харакш, и Нэри дергается, отвлекаясь от слишком затянувшегося разглядывания впечатляющей стати Эллохара в кожаном костюме, — драконы все же присоединятся к нашему маленькому путешествию?       Помимо вопроса во взгляде Харакша есть еще что-то, что Нэрисса при всем желании не может идентифицировать. Ровно это же она обнаруживает и во взгляде снисходительно глядящего на нее Хашесса. Отвечать на этот вопрос не очень хочется просто потому, что лорд вот-вот увидит ответ своими глазами, а змей и так все знает, но…       Отступив за шатер, она невольно оборачивается, чувствуя, как плотнеет между ней и Рэном завеса щита, чуть отпущенная и заметно ослабевшая прошлой ночью. Взгляд невольно падает на Эллохара, и между ее бровей на мгновение залегает складка. Рэн все еще не в норме — это Нэри ощущает предельно четко, как саму себя. Лучше, чем саму себя: чувства внутри так и не вернулись полноценно, слабыми тенями колеблясь где-то на краю. Особенно — чувства к нему.       И от этого больно вдвойне.       А еще страшно. Очень, очень страшно.       Вот только заострять на этом внимание, снова проваливаться в отчаяние и разочарование в себе сейчас нет ни возможности, ни сил, ни смысла. Да и желания нет. Потому что сейчас им предстоит ступить на мертвые земли пустоши Безумных богов — Эесаон.       И стоит подумать об этом, как свойственный задумчивости вакуум вокруг Нэриссы развеивается. Снова наваливает шум: шелест пологов шатров и палаток, гомон голосов, рычание ящеров, топот и шарканье сотен ног, копыт, хвостов…       Хлопки крыльев, громкие, хлесткие, поднимающие в тихой и безветренной сейчас пустыне песчаные вихри, заставляют ее обернуться.       Драконы…       Нэри запрокидывает голову, отстраненно отмечая, что драконы заметно подросли, если можно так выразиться. Крупные, но сохранившие изящество форм, они плавно, по кругу заходят на снижение. Взгляд почему-то сам находит одного из самых крупных драконов: темно-алого, цвета спекшейся крови, обзаведшегося черным, извивистым, словно ритуальная татуировка дриад, узором Мрака. Глаза дракона, цвета темного янтаря, мгновенно находят Нэриссу, стоящую у шатра чуть в отдалении от толпящихся существ, составляющих объединенную амию Хаоса и Бездны. И во взгляде этом…       Нэри передергивает, и она отводит взгляд. Не хочет смотреть. Сердце в груди влажно булькает, словно увеличившись в размерах.       Не хочет смотреть, но не смотреть не может.       Было бы странно, если бы связь, возникшая тогда, в битве при Шассада, исчезла так просто и легко. Но и ощущать ее наличие сейчас, когда связь с Рэном намеренно приглушена, когда чувства к нему — лишь слабая тень тех, что были: ослепительно сильных, прошибающих насквозь, выворачивающих и разрывающих в клочья, а затем сращивающих обратно… Страшно. Мерзко, противно, омерзительно, больно…       Потому что внутри что-то тонко, предательски охотно отзывается.       Отзывается, не позволяя это проигнорировать.       Отчаянно хочет заполнить возникшую пустоту.       «Бездна, как же хорошо, что Рэн сейчас занят, не рядом, не…», — стонет про себя Нэрисса.       Стонет, понимая, что еще больше быть разочарованной в себе просто невозможно. Невозможно ненавидеть себя еще сильнее. Нельзя, просто нельзя позволять этому происходить, но…       «Так хорошо, что Рэн не может тебя почувствовать, правда?..», — шепчет глумливо сила глубоко внутри, и Нэри с отвращением признает, что испытывает по этому поводу предательское облегчение.       Облегчение, Бездна его раздери!       — Нэри, милая, — рука Дианеи опускается на плечо Нэриссы, и она нервно вздрагивает, на миг прикрывает глаза и медленно выдыхая, — все в порядке? Ты выглядишь…       Они встречались буквально пару часов назад — она вызвала бабушку просто ради отвлечения Рэна от посягательств на свое физическое и душевное состояние — и тогда все было отлично. Но сейчас на лице шайгенки отчетливо написано пропитанная напряжением тревога, и Нэрисса заминается, не зная, что ответить.       — В порядке, просто… — она покачивает головой, очень надеясь, что бабушка не заметила, куда был обращен ее взгляд. — Нервное, наверное.       Дианея всматривается в нее, а затем медленно, словно бы вопросительно переводит взгляд в сторону делегации драконов. И Нэрисса позволяет себе на миг взглянуть туда же. Драконы, уже приземлившиеся и принявшие обличье лордов, о чем-то переговариваются с Харэлем. Сосредоточенные, строгие, почти мрачные…       Взгляд на себе, ответный, прожигающий янтарем взгляд Нэрисса ощущает почти кожей.       Ожогом, пламенем, касанием руки…       Хочется снова закрыться, спрятаться в объятиях Рэна, в его руках, губах, ласках… Дать ему хоть немного себя, взять хоть немного его чувств себе. Чтобы просто не чувствовать вот этого. Не искать следы темной ниточки, тянущейся к драконьей делегации. Не прикасаться к ней и о ней не думать.       Нэри вздрагивает, стоит Дианее спросить:       — Точно все хорошо? Потому что мне кажется… — Дианея разглядывает ее внимательно, складочка пролегает между ее бровей, и взгляд ее становится вопросительно-задумчивым. — Ты опасаешься проблем с драконами? Тогда зачем утвердила списки делегации?       — Да… Нет…       Нэрисса выдыхает тихо и устало растирает лицо руками — попытки избавиться от неявного, но столь ощутимого в ее личной пустоте присутствия Рагдара проваливаются. С треском. Она не знает, почему, помимо тех логических доводов, что приводила себе сама. Чтобы отплатить? Дать драконам что-то важное и ценное для них и привязать к своей силе, к своей власти?       — Я не знаю, чего от них ожидать, — выговаривает Нэри сухо, снова оглядываясь на драконов. — Почти уверена в том, что переход во Мрак никак на них не повлияет — они кажутся поразительно стабильными для столь стремительного принятия такого объема силы, но…       Дианея всматривается в ее лицо, снова бросает пристальный взгляд в сторону драконьей делегации, а затем проницательно уточняет:       — Бельтэйр. Ждешь сюрпризов от него?       «Еще каких!», — издевательски хохочет сила внутри.       Вопрос Тени больше похож на утверждение, и Нэри поводит плечами, старательно скрывая дрожь. Поднимает глаза на эльфийку и проговаривает односложно и немного неуверенно:       — Я не очень хочу с ним взаимодействовать, бабушка. Но понимаю, что придется. Даже сейчас — чтобы прояснить уровень допустимости этих взаимодействий.       Шайгенка, внимательно осмотрев ее, кивает серьезно:       — Здесь ты в своем праве. Опасаешься реакции Рэна?       — Если бы мог, он бы запер меня в спальне лет на тридцать, но… — хмыкает Нэри глухо.       — Но уважает твои чувства и твое право участвовать во всем этом, — улыбается понимающе Дианея. — Тебя прикрыть на время «свидания» с драконом?       Нэрисса даже не задумывается над ответом — в этом нет нужды. Покачивает головой, проговаривая спокойно:       — Нет. Если что, я и сама могу себя прикрыть.       В подтверждение этого пальцы ее приподнятой на уровень груди ладони обхватывают тонкие дымные ленты Мрака. Тень кивает согласно.       — Скоро выступаем — Арвиэль с Рэном и Ирдахарром уже работают над стабильностью излома.       Нэрисса только кивает в ответ — коллективным решением было принято не вливать ее силу в расширение естественного излома, выведенного через грани из Хатссаха, чтобы сила не повлияла на стабильность. Все же открывается излом из Хаоса, так что и использовать лучше свое, родное. Насколько Ирдахарр подходит под определение «своего и родного», учитывая его происхождение из Бездны и связи с Мраком и его искру в нем, Нэри не спрашивала — просто признала правомочность их решения. А еще побоялась, что при открытии сознаний, необходимого для слияния сил, ее могут раскрыть. Рэн бы точно почувствовал всю ситуацию до конца, а такая проблема с ее чувствами и эмоциями — не то, что им нужно перед переходом во Мрак. А там она сможет проконсультироваться со знающими, да и, возможно, с самим Мраком Изначальным. Найдет способ не ждать восстановления, а исправить эту ситуацию быстро. Вот только уверенности в этом никакой нет.       Проследив взглядом за удаляющейся к главному — штабному — шатру Дианеей, Нэри, оглянувшись, ныряет между палатками лордов Бездны в обратную сторону. Двигается бездумно, ища место поспокойнее, желая сбежать от внимания, которое так или иначе к ней приковано. И только завернув за очередной шатер и влетев в так знакомо обхватившие за талию руки, понимает: двигалась она в сторону Харэля и драконьей делегации.       Такой знакомый, сотни раз разложенный на ноты теплый аромат зирры и специй будит память, вырывает клочки, счастливые и не очень, чуть болезненно полосующие сердце. Связь с ним, остро режущая кромкой закаленного в Бездне кинжала, резко натягивается, резонируя с чем-то тонким, таким неверным внутри, что хочется отшатнуться и сбежать. Стряхнуть с себя касания, слишком пристальный взгляд, ощутимый кожей. Нэрисса вздергивает голову и резко отстраняется: янтари глаз, потемневшие за прошедшее время, растерявшие привычную мягкость улыбки при взгляде на нее, ставшие будто жестче, простреливают насквозь.       Рагдар смотрит требовательно, жестко, и руки его с некоторой задержкой соскальзывают с талии, удерживая от еще одного шага назад.       — Нэрисса, — его голос, по-драконьи рокочущий, глубокий, с чарующей ноткой хрипотцы словно впивается в мозг причиняющими боль осколками. — Я просто хотел убедиться, что ты понимаешь, что делаешь.       Пальцы его приподнятой ладони охватывает Мрак, и Нэрисса понимает — он явно очень по-джентельменски обеспечивает их беседе конфиденциальность. И то, с какой легкостью он это делает…       — Ты явно поднаторел в использовании Мрака, — отстраненно замечает Нэрисса, обхватывая себя за плечи и делая еще шажок назад — быть к нему так близко попросту неприятно.       — Хоть в чем-то Эллохара обошел, — фыркает Рагдар насмешливо, внимательно отслеживая ее действия.       «И вот-вот обойдешь в язвительности тона», — хочется сказать Нэри, но произносит она другое:       — Не обошел — Рэн просто применяет его иначе.       — Имеешь в виду, не прикрывает свои встречи с бывшими невестами силой? — вскидывает Рагдар бровь, и на прохладное фырканье Нэриссы добавляет: — Но и отследить нас не сможет. Так что поговорить мы сможем вполне спокойно и без вмешательства третьих лиц.       Четко отследившая короткий полет очередного камня в огород Рэна, Нэрисса лишь брови приподнимает — раздражение на Рагдара, на связь с ним, такую противоестественную, но существующую, на силу, так покорно ему подчиняющуюся, выливается в язвительное:       — Считать Рэна третьим лицом здесь… весьма самонадеянно. А еще нерационально и недальновидно, но дело твое. О чем ты хотел поговорить, Рагдар?       — Ну ладно, после деда — второе, — хмыкает расслабленно Рагдар, прислоняясь плечом к опоре палатки и складывая руки на груди. И меняет тему, мигом теряя все ехидство и расслабленную снисходительность тона: — Я просто хочу знать, что ты делаешь это все сознательно, арсанна. И понимаешь, на какой риск идешь. Потому что если нет…       Его осведомленность в грядущей встрече вызывает напряжение, холодком пробежавшее между лопаток, тон, падая, наполняется жесткими нотками, увенчанные прорезавшимися когтями пальцы сжимаются в кулаки на широкой, обтянутой темно-алым мундиром груди, и Нэрисса обрывает его взмахом руки:       — Я знаю, что делаю. Сам знаешь: у Блэков всегда дюжина планов в запасе. И Рагдар, — Нэрисса подступает ближе к нему и, запрокинув голову, жестко проговаривает: — Я больше не твоя арсанна.       Отступив, она разворачивается, разрывая накрывший их купол безмолвия, и уже делает шаг вперед, как в спину доносится твердое, абсолютно непоколебимое и уверенное:       — А это не ты решаешь, Рисса. Кого называть своей арсанной, решает исключительно дракон правящей семьи.       Раздражение поднимается внутри обжигающей, удушающей волной, но сейчас Нэри принимает ее с облегчением и почти радостью. Лучше чувствовать по отношению к нему раздражение, гнев, но не это смутное, противно-мерзостное, но такое знакомое.       Рагдар, бросив на нее последний взгляд и развернувшись, уверенной поступью уходит к своим, а Нэрисса…       Нэрисса сейчас очень жалеет, что даже полное обладание Мраком не позволяет выдернуть, вырвать, избавить себя от связи и чувств, неоднозначных, неправильных, но просыпающихся рядом с лордом-канцлером драконьих земель.       Палатки мелькают перед глазами, никак не задевая замыленного внутреннего взора, поднявшаяся внутри ярость душит, и Нэри только ускоряется с каждым возникшим по сторонам пологом. Взлетев на невысокий бархан, она бездумно, нервно осматривается и крепко, зло зажмуривается до алых мушек перед глазами. Вдалеке уже виднеется почти сформировавшийся, пока колеблющийся и еще не стабилизированный разрыв пространства. Глаза ищут белую гриву волос, высокую, мощную фигуру, но не находят. Нэрисса раздраженно выдыхает сквозь зубы и тут же вздрагивает, стоит услышать тихое, но такое уверенно-непоколебимое:       — Иди ко мне, дыхание мое.       Разворот рывком, шаг вперед, бездумный, рефлекторный до мельчайшего движения, и Нэри проваливается в крепкую, надежную хватку рук. Судорожно втягивает носом знакомый до последней нотки запах, обхватывает талию, дергая уголком рта, когда кожа костюмов проскрипывает, и медленно, размеренно выдыхает, пытаясь успокоиться. Умиротворение, предательски хрупкое, но такое весомое — вот, что она ощущает в его руках. И оно ей нужно — до последней капли, каждым глотком, сколько бы их ни было отмерено.       Не решаясь поднять на Рэна взгляд, она прижимается лбом к его груди и спрашивает тихо, вслушиваясь в размеренные, сильные удары его сердца:       — Скоро?       — Почти закончили, дед дорабатывает мелочи — осталось только стабилизировать.       Теплый шепот у макушки, знакомый жар, стиснувший низ живота, стоит его руке в собственническом, уверенном касании лечь на поясницу, и Нэрисса расслабляется. И даже улыбается, стоит уловить хриплое в касании тонких губ к макушке:       — Готова?       — Готова.       — Тогда идем, радость моя.       И в этот раз они спускаются рука в руке, снова в конце спуска сильные руки обхватывают ее талию, чтобы придержать. Но теперь, несмотря на всю свою бесчувственность, спокойствие и сделанный выбор — безоговорочный, сознательный и самый важный — Нэрисса не может не ощущать на себе взгляда. Потому что янтарь требовательно жжет кожу ожиданием. Надеждой, которую так жестоко хочется растоптать.              

***

       Пустошь безумных богов, Эесаон, преддверие Мрака       Пелена портала туго смыкается, сдавливает со всех сторон, не позволяет вздохнуть и шевельнуться. Темнота, душная и густая, пробирается под одежду, в ноздри, уши, пытается разомкнуть плотно сжатые губы. Эллохар крепче сжимает руку на талии Нэриссы — решение ехать на Хашесса было разумным. Она не двигается, но он чувствует попытку вдоха. Тело древнего змея привычно, умело скользит по неровной, хищно ощерившей свои зубы иссушенной земле, и тьма постепенно рассеивается, медленно и неверно обнажая сюрреалистичный пейзаж огромной степи: голой, скалистой и совершенно непроглядно черной. Она кажется изломанной и исковерканной, будто бы перемешанной и частично перевернутой с ног на голову: исполинские обломки скал то тут, то там парят в небе пиками вниз, окруженные фиолетово-алыми, как свежий кровоподтек, облаками.       Хашесса под ними нервно пощелкивает вздыбленными боевой трансформацией чешуйками, гнет шею, оборачиваясь и внимательно следя за окружающим пространством. Настораживается и прислушивается к ощущениям и магистр Смерти, но чувствует лишь давление магии со всех сторон, не враждебное, но чуждое и определенно изучающее. А еще дрожь по телу, обычно предвещающую трансформацию.       — Не верь ощущениям, Рэн, — голос Нэриссы звучит совершенно спокойно, почти холодно-безразлично, но его пальцы она сжимает обеспокоенно, — он проверяет и испытывает соблазнами, а сила…       — Сильнейший из соблазнов, — с мрачным пониманием отзывается магистр и крепко сжимает зубы, почти физически ощущая натяжение мышц спины скрытыми истинным обликом крыльями. — Дед, — оборачивается он к Владыке, — командуй. Нам еще толпы обернувшихся дараев не хватало.       Оглядевший закованную в разномастные доспехи и броню Арвиэль скупо кивает, взмахивает рукой, и над небольшой армией разносится гулкий выкрик СэХарэля, приказывающий выдвигаться.       Первыми подгоняют ящеров Хедуши, за ними ускоряются, поднимая клубы пыли, главы вампирских кланов и приближенные к Владыке дараи, но все быстро замедляются — висящие высоко в темно-алом, затянутом дымом небе скалы плывут вниз, скучиваются, окружают отряд.       — А вот и первое препятствие… — тянет где-то позади Найтес, находящийся под прикрытием отряда драконов и командующего ими Наавира — дух золотого дракона оказался поразительно иммунным к влиянию Мрака.       Риан шикает на него раздраженно, но оставляет метаморфозы пустоши без комментариев.       Разномастные пленки щитов вспыхивают в небе, натягиваются куполами, мерцают сетями, искрят контурами в черно-серо-алой полутьме. Голос СэХарэля гулким эхом катится по песку и камням, приказы Хедуши раздаются с обоих концов отряда. А черная степь, усыпанная острыми камнями и поблескивающим в льющем из облаков свете песком, постепенно оживает. В пронизанной магией мертвой пустоте раздается едва слышный шелест, песчинки подхватывает ветер, снося и закручивая в мелкие и на вид безопасные смерчики под лапами ящеров. Все внимание, кажется, привлекает темнота, из которой приносит все усиливающиеся порывы, и яростный рев гартаха, первый из многих, раздавшийся откуда-то из начала отряда, лопнувшей струной разрывает напряженную тишину. Ей на смену приходит паника. Но и она сходит на нет с громким выкриком:       — Ахарры! Это Ахарры!       Пленка щита перед несущимися вперед зубастыми, покрытыми шипами и хитином монстрами вырастает слишком резко, слепящим ударом алого света ударяя по глазам. Багровым свечением натягиваются сковывающие их сетями путы подчиняющих ошейников.       Лорды, следовавшие за ними, с ног до головы закованные в матово черную броню, выступают, наоборот, бесшумно. Просто возникают из наполненной мелкими песчинками темени, замедляются, тормозя ахарров не жестами — велением одной мысли.       Кавалькада замирает, но никто не спешивается. Нэрисса, ощутив прилив знакомой, такой родной, щекочущей под ребрами силы, тянется было вперед, но рука Эллохара крепко прижимает к предельно напряженному телу, не давая ни пошевелиться, ни вздохнуть.       «Жди», — звучит гулкое голосом Хашесса.       Выехавший вперед Владыка останавливается, окружившие его Хедуши подбираются, демонстрируя готовность к возможному сражению. Повисшая в душном, пропитанном серой и силой воздухе глухая, болезненно давящая на уши тишина лопается, как пузырь заглушающего плетения, стоит одному из закованных в черную броню лордов подойти ближе и склониться:       — Владыка ХаарХадана приветствует вас на своих землях. Нам приказано сопроводить вас, — глухо звучит из-под скрывающей лицо хитиновой маски, пока другие, пришедшие с ним лорды, безмолвно замирают.       Жест руки Арвиэля — слишком плавный для полного спокойствия, слишком размеренный для реальной опасности, — и Хашесса подползает к нему. Некоторые дараи, определенно из приближенных, тоже придвигаются ближе и, стоит Рэну спешиться и протянуть Нэри руку, как их накрывает щитовым пологом безмолвия.       Говоривший прежде лорд воздвигает его с такой немыслимой легкостью, что Нэрисса невольно напрягается и ощущает, как медленно Эллохар сдвигает ее к себе за спину. И замирает, как только раздается чуть насмешливое:       — Не стоит так откровенно прятать от нас леди, ваше Смертейшество — мы бы не посмели причинить ей вред. Впрочем, — оглядывает он парламентеров, к которым присоединились и члены драконьей делегации, и многие дараи, — как и остальным. Рек крови и обильной жатвы вам, леди Блэк.       Нэрисса быстро кивает, но отвечать взаимностью не спешит, осматривается. Сила жадно, нетерпеливо рвется наружу, ощупывает пространство. Оценивать ситуацию следует трезво: лордов-встречающих всего пятеро, а факт того, что Бальтазар уже покинул пустошь безумных богов или, наоборот, сгинул тут, что маловероятно — озвучен не был. Расслабляться не следует.       — Нам прислали встречающую делегацию такого рода?       Сардонический хмык Эллохара не считать невозможно, и Нэри крепче сжимает его руку, пытаясь хоть ненадолго заткнуть эту вечно ищущую приключений на все места исследовательскую натуру, но это не пригождается даже в качестве предупреждения. Лорд сопровождения просто разворачивает в пыльном, непривычно пропитанном Мраком воздухе карту, указывая выделенные синим и оранжевым зоны.       — Нам стоит двигаться в обход, вдоль ХаарХаданского перевала — обретший силу Тьмы отступник беснуется у подножия высочайшей точки. На переход у нас около трех часов, не более. Изучите карту, передайте своим, и выдвигаемся, если хотим разминуться с бурей.       Дальнейшее обсуждение плана перемещения по пустоши не занимает много времени — уже через каких-то полчаса дараи вскакивают на гартахов, вампиры взлетают в седла своих наездных, дриады обращаются к своим лианоподобным гомункулам, а драконы, неприязненно морщась тому, что обращаться в Эесаоне им не позволено в целях безопасности, возвращаются к своему транспорту.       Владыка командует выдвижение, Хедуши снова выстраиваются вдоль флангов группы, отслеживая пространство, но теперь их ведут лорды Мрака. Их черные, глянцево поблескивающие в противовес матовой броне, плащи развеваются на усиливающемся ветру. То тут, то там возникающие вихри только набирают силу. Нэрисса, прижатая спиной к груди Даррэна, сначала просто прикрывает лицо ладонью от ветра, но уже спустя десяток минут стремительной гонки по скалистому, растрескавшемуся от некогда пролившейся здесь магии плато, натягивает защитный полог — в воздух поднимаются мелкие смертоносные песчинки.       Подобные щиты вспыхивают и по отряду, но оглядываться нет возможности — все ее внимание притягивает вид далеко впереди. Черная, пыльная мгла рассеивается, пространство будто расслаивается на несколько спектров, и от того, что Нэрисса видит перед собой в этом неверном мареве наслоения реальностей, захватывает дух, а сердце болезненно запинается в груди.       Потому что это она уже видела. Там, внизу, в катакомбах, в расслоении пространств у реки, потому что вот она — впереди. С бешеным, диким, рокочущим и вибрирующим где-то внутри ее естества ревом, но бесшумно в реальности, она срывается с высоченной, отвесной, словно срезанной острым клинком по верхушке, скалы. Каменная махина бесконечной грядой тянется от края до края, сколько позволено видеть глазу — черная, острая, покрытая уступами и оплывами, словно опаленная и изрезанная одновременно. А перед ней висящие в воздухе острые, хищные даже на вид каменные островки, окруженные туманом, мерцающим мелкими искрами. Мрак лениво сворачивается туманом у самой земли, вьется под лапами наездных, сгущаясь на подступах к гигантской, отделяющей Эесаон от Айхадара гряде ХаарХаданского перевала.       — Какой вид, а? — задорно, взбудораженно шипит Хашесса, и в его голосе Нэри улавливает то же, что ощущает и сама — дрожь, волнение, тягу, силу, вливающуюся в вены. — Узнаешь, глава Блэк?       Нэрисса не сразу находится с ответом, настолько бурлит внутри неопознаваемая смесь из чувств. Руки, словно замерзшие, резко, до мурашек и покалывания нагреваются, почти горят. Она сухо сглатывает, проталкивая образовавшийся в горле колючий ком. Вот теперь она может сказать, что понимает, какие именно чувства могли испытывать прежние главы ее рода при контакте с силой. Потому что хочется заорать, раскинуть руки, расхохотаться и пить, пить жадно эту силу, так щедро плещущуюся в пустоши Безумных богов.       Теперь она понимает, слишком хорошо понимает, почему так рвался сюда Бальтазар.       — Я уже видела это, — спокойствие дается ей с трудом, но Нэри старательно сдерживает дрожь в голосе, пусть и понимает, что Рэн прекрасно чувствует ее по связи, да и сам не избежал воздействия такой прорвы Мрака. — Там, внизу, под Хатссахом.       Тревога предвестником опасности простреливает, стоит лишь немного отодвинуть восторг в сторону — такие чувства испытывает не она одна. Резко обернувшись в конец отряда, что крайне сложно сделать из-за плеча Эллохара, крепко прижимающего к себе, Нэрисса напряженно вглядывается в хвост группы, ища глазами драконов. И замирает, стоит раздаться хриплому и слегка раздраженному над ухом:       — Все хорошо, радость моя. Хедуши и Тьер с Чешуйчатым присмотрят.       Объяснять, что беспокоится она не конкретно за одного дракона, а за их поведение и проявление новообретенной ими силы, смысла нет — Рэн и так все понимает. Но повисшее между ними напряжение не рассеивается, даже когда Нэри накрывает его ладонь своей и мягко сжимает горячие пальцы.       Рэн как будто ждет подставы, какого-то откровенного дерьма, вот только подобраться к его эмоциям, чтобы конкретизировать причину не получается — он незаметно для нее слишком хорошо овладел Мраком, а пропитывающая пустошь сила лишь сильнее путает ощущения.       — Я опасаюсь результатов встречи, Нэрюш, — с выдохом признается магистр Смерти спустя десяток минут тягостного молчания, пронизанного шорохом чешуи по камням, топотом лап и завыванием усиливающихся смерчей. — Не люблю оказываться в ситуациях, которые не могу контролировать.       И ответить ей в этот раз нечего — его опасения правомочны.       По мере бешеного темпа приближения к ХаарХаданскому перевалу пыли становится все больше, Мрак вьется плотнее, все выше поднимаясь от искореженной, словно покалеченной земли, и теперь представляется возможность рассмотреть висящие в воздухе скалистые, острые, словно оторванные от чего-то большего, некогда целого, острова.       Розовые и алые, лиловые, золотистые и пронизанные черными прожилками облака окружают их. С некоторых яростными потоками срывается лава, у самой земли скрываясь в уплотнившемся полотне Мрака, с других тонкими ручейками стекает песок, растворяясь черным дымом, словно поглощаемый магией пустоши, и при ближайшем, но слишком быстром осмотре оказывается, что течет он вверх, а не вниз. С некоторых и вовсе текут водопады, подсвеченные мягким, золотистым светом.       Именно один из таких узнает магистр Смерти, цепляется взглядом, ощущая крайне знакомое чувство. Подобное он испытывал там, в храме под Хатссахом, в изломе, который оказался вовсе не изломом.       «Так вот как это устроено», — мелькает пространная, отвлеченная мысль, и он улавливает тихий смешок Нэриссы. То, что некие пространства Мрака существуют сразу в нескольких реальностях — не открытие для него, но повод более глубоко поразмышлять над самой природой самой сути этой такой сложной и непокорной божественной силы.       Но не только это привлекает его внимание. Чем ближе становится перевал, чем сильнее нависает сверху непреодолимый для простых и не очень простых смертных и бессмертных ХаарХадан, тем сильнее расслаивается пространство вокруг, тем четче проступают грани разломов пустоши Безумных богов.       Сначала неявные тени, а после все четче и четче проступающие монструозные фигуры мечутся по пустоши. Они сражаются, падают, погибают, но снова встают, чтобы продолжить. Бесконечный, безумный, жестокий танец смерти проигрывается из раза в раз в разных вариациях, невольно притягивая взгляд. И прежде, чем Эллохар озвучивает свои выводы, Хашесса с шипящим смешком сообщает:       — Завораживающий, но-сс несколько сюрреалистичный вид-сс, не так-сс ли? Вот поэтому-сс Эесаон и назван пустошью-сс безумных богов-ссс. Они-с уже давно-ссс утратили остатки-сс разума, Эллохар, даже-с жажды смерти-сс у них нет, разве что, только своей… Но и это-сс им не позволено-сс. Так выглядит-с единственная тюрьма-ссс для бессмертных-сс, Смерть, это же и одна из самых-сс действенных защит-сс Мрака от нападения-с извне — стоит кому-то опасному-ссс шагнуть в Эесаон, как грани-с изломов падают-сс, и полчища безумных богов убивают-сс незваного гостя-с в тщетной надежде-сс погибнуть самим.       — И тем самым затягивают его в бесконечную ловушку… — задумчиво, глухо подытоживает наблюдения магистр Смерти, на что Хаш согласно хмыкает. — Но как тогда Блэк может отсюда сбежать?       — Кровь не водица-ссс, Эллохар, особенно во Мраке-сс. Для наследников правящей-ссс ветви даже здесь есть свои-сс лазейки. А вообще-сс, — берет выразительную паузу змей, — здесь уже как с две тыщонки лет-ссс устраивают самый крупный во всех мирах-сс тотализатор.       — Тота… — в шоке выдыхает Даррэн, внимательнее вглядываясь в сражающиеся уродливые образины невероятных размеров. — Чего?!       Змей тяжело вздыхает. Нэри, прекрасно знающая не самые красивые факты истории мира, из которого вышел ее род, тихо фыркает, догадываясь, что Хаш сейчас крайне саркастически закатил глаза. Но он все же поясняет:       — Смотровые-сс башни на вершинах-сс ХаарХадана видишь? Это-ссс и есть наблюдательные точки-сс за местным клубом боев-ссс без правил.       Теперь, когда скалистая гряда почти закрыла обзор, максимально приблизившись и нависнув сверху, магистр, всмотревшийся в вершины, без особого удивления обнаруживает каменистые выступы на равном удалении друг от друга. За Эесаоном должно быть наблюдение, это логично, но вот то, что тюрьму превратили в источник развлечения… Не особенно страдавший лицемерным морализаторством прежде Эллохар находит такую задумку как сомнительной, так и любопытной. В больше степени любопытной, конечно, но…       — Фу, — неожиданно заявляет он весело. — Кажется, я от Тьера чем-то нехорошим заразился. То ли совестью, то ли моралью, то ли еще чем…       Кажется, его заявление слышат не только Нэрисса с Хашем: характерное фырканье и смешки доносятся сзади, у несущегося в плотной группе впереди лорда Мрака выразительно подрагивают плечи.       — Предлагаю присоединиться к нашему специфическому развлечению, ваше Смертейшество. Уверен, вам, как ценителю искусства Смерти, придется по вкусу, — проговаривает этот самый лорд, и добавляет громче: — Почти прибыли. Безопасная зона через десять тысяч шагов, перевал в часе.       Махина ХаарХадана нависает все сильнее с каждой новой сотней шагов, и теперь уже никто не переговаривается. Бои, разворачивающиеся кровавыми, сюрреалистичными представлениями на потеху изыскательской публике, становятся все ожесточенней: теперь наездникам приходится огибать то тут, то там возникающих богов, потому что границы множественных изломов стираются, и безумные заключенные начинают влиять на темницу и за пределами своих ограниченных незримыми стенами камер.       Нэрисса уже не вздрагивает, стоит очередному отломку скалы с глухим скрежетом и воем самой земли пустоши взорваться поодаль, демонстрируя силу очередного спятившего божка. Подобное быстро становится привычным, когда впереди заманчиво мерцает гладью щита безопасная зона. Эйфория, испытанная часом ранее, плещется где-то внутри, но уже не так кружит голову, и Нэри списывает это скорее на концентрацию на цели, чем на что-то другое.       — Почти-ссс, — хрипло шипит Хашесса, рука магистра на ее талии сжимается крепче. — Перевал вам-сс понравится, вот увидите-сс. Особенно-ссс тебе, Эллохар.       Змей фыркает со значением, но магистр не расценивает всерьез его намеки. Если учесть опыт всего увиденного в Хатссах и под ним, то удивить его все еще можно, конечно, но уже не то чтобы сильно. Магия Смерти, так филигранно вплетенная в защитные системы Хатссах, просто данность — к этому выводу он пришел пусть и не сразу, но быстро в нем утвердился. Однако, стоит змею вползти за перламутрово переливающуюся в окружающей беспросветной темени пленку щита, как Даррэн понимает: он то ли наивен в своих убеждениях, то ли действительно юн настолько, насколько считает дед.       Потому что магия Смерти здесь… почти душит. Сросшаяся и слившаяся с Мраком, видоизменившаяся, практически мутировавшая и сотворившая нечто новое, совершенно отличное от всего, что он прежде испытывал, она притягивает и отталкивает одновременно.       — А это любопытно… — доносится тихое, какое-то задумчивое от Нэри, и магистр осознает, что они больше не двигаются. — Я бы…       — Стой, — вырывается строгое, сухое прежде, чем она спешится, рука крепче прижимает ее к широкой груди. — Не забывай, прелесть моя, — напоминает он тихо, склонившись к ее уху, — ты мне еще детишек обещала. А с такой концентрацией магии Смерти, какая здесь в наличии, твои обещания можно будет смело ставить под сомнение.       — Не придется-сс, — фыркает весело змей Эллохару, наблюдающему за тем, как группы въезжает под щит. — Местная магия-сс специфическая, да-ссс, но девочке-сс уж точно вреда-ссс не причинит. Не с ее-сс наследственностью. Отпусти ее-ссс, Эллохар, — змеиный хвост ударяет по кисти магистра, и он шипит раздраженно, но руку все же разжимает, — не видишь-ссс? Ей же любопытно. Она впервые-сс домой попала.       Подобное заявление, обескураживающее своей наглостью, только усиливает раздражение магистра Смерти. Он спрыгивает со змея следом за Нэриссой, уже прохаживающейся между гартахов и с любопытством оглядывающуюся вокруг, и, повернувшись к прищурившемуся в ожидании Хашесса, шипит тихо:       — Ее дом — Хаос. Там она родилась, там выросла, и там и останется.       — Само-сс собой, — вздыхает успокаивающе змей, но что-то в его тоне очень не нравится Эллохару. — Ведь ты-ссс как тревожная наседка-с ей продыху не даешь-сс. Шаг влево-сс, шаг вправо-ссс — угрозы быть пристегнутой-с к кровати на ближайшие-сс полстолетия. Честно тебе-сс сс-скажу, Эллохар: пересмотри-сс ты уже свои-ссс постельные игры-с. Ну, или хотя-сс бы реализуй-с фантазии и дай девочке-сс вздохнуть, а то она скоро-сс себя виновной в каждом-сс твоем чихе-с и не таком взгляде-с с-считать будет.       Брови магистра медленно ползут вверх, он с сомнением смотрит на так просто высказавшего весьма серьезную претензию змея, однако… Со всей честностью признать, что тот неправ, не может. Потому что до Бездны прав, пусть и частично.       — А что еще посоветуешь? К чешуйчатому ее отпустить, может? Позволить в очередной раз влезть в самоубийственную затею, которые она находит с завидной для любого энтузиаста-смертника регулярностью?       Змей, обозрев устало всю демоническо-драконо-вампирскую и неизвестно еще какую братию, переводит взгляд золотящихся глаз на магистра Смерти и тяжело вздыхает — тому пока не понять. Но он может попытаться объяснить:       — Посоветую-сс начать ей доверять-с, Рэн. Поговаривают-с, для отношений полезно-сс.       Скептически хмыкнувший Эллохар резко разворачивается, ища взглядом Нэриссу, и дергает уголком рта, стоит теплым пальцам коснуться его ладони, а издевательски-мягкому прозвучать рядом:       — Посоветую вам прекратить уже вести беседы, более приличествующие старым супругам. Я тут подслушала — вот-вот откроют проход.       Только касание ее руки сейчас не позволяет магистру хищно оскалиться. Вместо этого он медленно переводит дух под полным насмешки взглядом змеиных глаз, осматривает делегацию в поисках деда и Харэля, а найдя их, устремляется вперед, утягивая за собой не сопротивляющуюся Нэриссу. Более того — она еще и вперед вырывается, и Даррэн так остро ощущает ее любопытство, что не спешит одергивать.       — …нужно дождаться, осталось немного, — говорит Хайррас, тот самый, встречающий, указывая на возвышающийся почти вплотную к ним ХаарХадан. — Перевал надежно защищен, он единственная вещественная граница между Эесаоном и Айхадаром, поэтому издержки неизбежны. Как только граница станет проходима…       Лорд обрывает речь на полуслове — подошедший к нему сопровождающий, целиком закованный в броню и не проронивший ни слова за все время перехода через пустошь Безумных богов, что-то едва слышно проговаривает. Эллохар усиленно напрягает слух, в очередной раз досадуя, что не обладает талантами Тьера, сейчас обретающегося у делегации драконов вместе с Блохастым золотым, и усиленно наблюдает за ровно так же любопытно прислушивающейся Нэриссой.       — Не получится, — шипящим шепотом обнадеживает их незаметно подползший Хашесса. — Это одно из северных наречий, не разберете. Если уж мне не удается, как давно и прочно местному, то вам и подавно. Лучше поползли, сейчас откроется проход, будет на что полюбоваться.       Проводивший подозрительным взглядом змея магистр уставляется вопросительно на Нэриссу, а затем хитро усмехается, уловив направление ее крайне подозрительной мысли. Все же, как не обстояло бы дело с ее чувствами сейчас, но это никак не мешает им мыслить в одном направлении, что не может не радовать.       Поэтому магистр только усмехается тонко, скрывая усмешку в уголках рта, когда Нэри, нагнав змея, осведомляется учтиво-издевательски:       — А уж не промышляли ли вы контрабандой когда-то, уважаемый Хашесса?       На подобный весьма и весьма щекотливый вопрос Отец Змей гибко и на диво шустро сворачивает шею почти в два оборота. Всмотревшись в Нэриссу и, видимо, не обнаружив на ее лице ни намека на повод для шуток, он замирает, а затем озвучивает возмущенно-шипящее:       — Да как-сс обо мне можно такое-ссс подумать?       На что Нэрисса, улавливая мысленные смешки Эллохара по связи, не особенно задумывается над ответом:       — Слишком уж ты хорошо во всей местной кухне разбираешься, учитывая то, что ты правил кланами здешних песков, но никак не состоял в местной страже даже в качестве ее почетного чешуйчатого члена, Хаш. Признавайся, тебя все равно в этом гомоне никто не услышит, а если и услышат, думаю, даже по местным меркам срок давности преступления давно истек.       Судя по выражению вытянувшейся морды, змей определенно задумался ответить правду или выразительно и с чувством послать. Вот только в этом уже нет нужды: гулкий, грохочущий скрежет исполинских камней скалы заставляет гомонящие отряды постепенно замолкнуть, а многочисленные взгляды — обратиться в сторону ХаарХаданской гряды.       Исполинский камень подрагивает, сначала мелкие песчинки, а после и крупные осколки камня с шорохом и скрипом обрываются вниз, чтобы потонуть в сгустившемся до черного тумана Мраке. Наездные осторожно отступают, принюхиваясь и напряженно поводя шипастыми головами, тут и там раздается раздраженное, угрожающее порыкивание. Эллохар крепче сжимает ладонь Нэриссы в своей, опускает на нее взгляд, сталкиваясь взглядом с потемневшей сейчас синевой. Не знает, переживает ли она за возможный теплый прием, но снова поднимает голову тревога, ядовитой змеей сворачивая свои кольца где-то за грудиной.       «Все будет в порядке, Рэн», — доносится тихое, удивительно мягкое, проносится по телу теплыми мурашками, и Даррэн переводит взгляд обратно на медленно обращающуюся таким же, как и у подножия, туманом гряду скал.       Сухая, истрескавшаяся под ногами бесчисленных безумных богов за тысячелетия, земля пустоши подрагивает, сотрясаясь словно бы в такт ударам неведомого огромного сердца. В так этому же биению так же неторопливо расходятся в стороны части обратившегося в полог Мрака камня, открывая совершенно неожиданный после пустоши безумных богов вид.       Айхадар — сердце ХаарХадана, столица Мрака изначального, несмотря на все легенды и сказания, совершенно точно представлялась магистру Смерти иначе. Он с сомнением всматривается в доступную ему открытым проходом даль и тихо проговаривает словно бы ни к кому не обращаясь:       — Так вот ты каков, Айхадар. Мне кажется, или в наших традиционных уже представлениях все описывалось несколько… иначе?       На тихий шаг, раздавшийся сбоку он даже не оборачивается, лишь тихо хмыкает, когда до него доносится насмешливое:       — Еще бы, Рэн. Иначе в Хаосе осталось бы слишком мало жителей. Этакая программа пропаганды против переселения.       Откровения деда звучат заметно весело, магистр вздергивает бровь недоуменно, а затем хмыкает чуть слышно:       — Ну, конечно. Особенно, если учесть, что открыть переход могут лишь сильнейшие из сильных, древнейшие их древних, а все они…       — Либо бежали в период экспансии темных на территории Хешисаи, либо принесли клятвы мне, когда я вступил на престол, либо тем или иным образом погибли или лишились сил, — Арвиэль разводит руками, очевидно, нисколько не жалея о провернутом некогда дельце во славу объединенного Хаоса.       Эллохар искоса оглядывает деда, зная, что тот не озвучил главное: таковым было одно из условий совершенно честно и без каких-либо интриг поверженного Хаоса. Именно поэтому уничтожались храмы Мрака — не только чтобы задраить вход, но и чтобы лишить всех выхода. Кому, как не богу, сотворившему мир, беспокоиться о его населении и населенности, пусть и такими методами?       Но все это остается неозвученным не только потому, что озвучивания не требует, но и потому, что из открывшегося проема в ХаарХаданском изломе появляется встречающая группа.       — Готова? — тихо шепчет в ухо Нэриссы Даррэн, и она чуть заметно приподнимает уголки губ:       — Это я хотела спросить и у тебя.       И вздрагивает. Сзади начинает твориться нечто, что сама Нэри может именовать не иначе как Бездной. Сто́ит пленке щита, отделяющего Айхадар от пустоши Безумных богов, дернуться, растворяясь, как вампиры, шипя и прикрывая собой молодняк, ограждаются багровым сиянием амулетов, висящих на шее каждого представителя делегации. В удлинившихся, скрючившихся пальцах кровососов мелькают зачарованные на крайний случай сосуды с кровью. Драконы под контролем Наавира и явно не выдержавшего влияния Мрака владыки Арратиона покрываются чешуей: алой, жемчужно-серой, бронзовой. Оборот кажется неминуемым, но по итогу драконы оказываются сдержаннее всех. Зычный окрик Бельтэйра, внимание которого к ней самой не укрывается ни от Нэриссы, быстро отведшей глаза, ни от Эллохара, крепче стиснувшего ее руку и притянувшего к себе, радужно замерцавшая над драконьей делегацией пленка щита, и все почти успокаивается. Но только не гартахи — ящеры, сродненные с драконами видом формы и общими предками, глухо рычат, нервно роют землю лапами с острыми когтями, взбрыкивают в попытке стряхнуть подчиняющие плетения хозяев.       Шагнувший вперед Арвиэль резко, зычно отдает приказ — что именно он выкрикивает Нэри не может разобрать — и гартахи, демоны, вампиры и прочие причастные, даже драконы на удивление самой Нэри, постепенно приходят в норму.       А Владыка уже возвращается обратно, спокойно заложив руки за спину. И спрашивает тихо, поравнявшись с Нэриссой и полностью игнорируя предупреждающий взгляд внука:       — Все еще уверена, что разумно было брать с собой драконов?       Отвечает Нэри сухим кивком — вопрос ведь не только в чешуйчатых, но Арвиэль по каким-то свои причинам заострил внимание исключительно на них. Повелитель, со скепсисом вздернув черную бровь, хмыкает тихо. Ей нечего добавить — чего-то такого она и ожидала. Пусть не от вампиров, оказавшихся излишне чувствительными к воздействию Мрака Изначального, которому и без того подверглись в битве при Шассада, но от драконов…       Долгий взгляд, совершенно точно не должный быть таким внимательным, особенно в сторону совершенно определенного дракона — Нэрисса отдает себе в этом отчет, вот только контролировать себя в полной мере не может — и она поворачивается обратно. К подернутому почти растворившейся пленкой щита проходу в столицу Мрака Непостижимого, Изначального и сам Мрак ведает еще какого — Айхадар.       — Готова к встрече с неизбежным? — доносится ей вслед, уже шагнувшей рука об руку с Рэном, вперед, за сопровождающим из лордов Мрака.       И в этот раз Нэрисса тоже не спешит отвечать — не видит в этом смысла. Да и слишком уж двусмысленно звучит вопрос, а Владыку можно считать богом двусмысленностей. Имела бы сомнения — осталась бы во дворце, но она здесь. Имела бы сомнения — не позволяла бы себе и мысли о столкновении с Рагдаром. А, значит, вопросы и ответы излишни.       Пальцы магистра крепче сжимают ее руку, и губы невольно раскрываются в намеке на улыбку. Не ощутить его тревожного прикосновения к связи невозможно, и Нэри уверенно касается ее в ответ, чувствуя, как горячие пальцы поглаживают тыльную сторону ее ладони. Пристальный, внимательный взгляд Владыки, быстро нагнавшего и в окружении из приближенных лордов двинувшегося вперед, на краткий миг касается ее, но почти сразу стекает. Складывается ощущение, что Арвиэль будто нарочно поддевает ее, то ли пытаясь вывести на практически недоступные ей эмоции, то ли проверяя реальную готовность перешагнуть границу ХаарХаданского перевала и ступить в Айхадар с осознанием всей глубины задницы, которую многие бы назвали ответственностью.       — Асмодей, — доносится до нее тихое, когда они степенно выдвигаются вперед на своих двоих, оставив наконец Хашесса, и Нэрисса поднимает взгляд на оглянувшегося коротко Эллохара. — Он так и будет топтаться отдельно, изо всех сил стараясь не привлекать наше внимание к его попытке быть инкогнито и рассеять внимание встречающей стороны?       Стоит ей поискать взглядом, и она безошибочно отыскивает взглядом хранителя. То, что ему некомфортно, читается как-то сразу и без сомнений: плотно надвинутый на лицо капюшон накидки выглядит пусть и обычно, но определенно обязан быть капитально зачарован, потому что этого самого лица даже при порывах ветра, гуляющего по Эесаону, не видно. Руки Асмодея, старательно затесавшегося в арьергард с компанией демонов происхождением попроще, затянуты не просто в перчатки — слабые проблески местного солнца, которое то и светилом язык не повернется назвать, выхватывают латное, покрытое хищными шипами, черное нечто.       «Подготовка что надо», — мелькает очевидный вывод в мыслях Нэри, но она не спешит давать оценку действиям и облачению хранителя.       А вот Эллохар оказывается крайне заинтересован и любопытен, чего не скрывает:       — И ты даже не поделишься причинами инкогнито Коврика? Не томи, Нэрюш, ты же знаешь, — искушающе тянет магистр, но звучит это откровенной угрозой, — когда я изнываю от любопытства, я становлюсь на редкость невыносимым.       Окинув чарующе оскалившегося в ожидании ответа Даррэна, Нэрисса вздергивает ехидно бровь, но таки признает, что делиться особенно нечем, за исключением мучительного любопытства, конечно. И потому выдыхает тихо и деланно недоуменно, прижимаясь грудью к его плечу:       — Я думала, что об этом поведаешь мне ты.       — Я? — совершенно изумленно выдыхает магистр Смерти, словно родная жена уличила его в чем-то постыдном. — Я, к счастью, не настолько близок с твоим хранителем, радость моя. Но… — тянет задумчиво он, оглядываясь, и Нэри хмыкает тихо, но с заметным ехидством:       — Но теперь не против так сблизиться?       Пораженный до глубины души таким кощунственным в сути своей предположением, но все же имеющий некоторые свои предположения Эллохар прикладывает к груди ладонь, то ли хватаясь за сердце, то ли собираясь принести-таки клятву верности в том, что подобная близость возможна лишь между ним и самой Нэриссой, как сзади раздается негромкое и очень уж насмешливо-шипящее:       — А вот я-сс мог бы-ссс и приоткрыть немного-сс завесу темной-сс тайны, но-сс… Не буду.       И с этим чудесным заявлением древний змей, почтительно именуемый не иначе как Отцом всех хвостатых во Мраке, выдвигается вперед, к Владыке и его приближенным.       — Вот ведь, древний интриган! Бесит! — с восхищенным раздражением и заметным таким сожалением об упущенной тайне вздыхает ему вслед Даррэн под чуть слышный смешок Нэриссы. — Теперь я точно буду мучаться любопытством и трепать всем нервы исключительно из вредности натуры. А ты не смейся, радость моя, — напоминает магистр откровенно потешающейся Нэриссе, — тебе достанется сильнее всех.       — Потому что я ближе всех?       — И потому что жить нам с тобой в одной спальне…       Лукавые нотки, ненароком скользнувшие в интонациях голоса магистра Смерти звучат уж очень довольно и предвкушающе, и Нэри только фыркает тихо, догадываясь, как же ей будет доставаться от этого невыносимого своим любопытством демона.       — Как-то рановато ты размечтался о спальне, драгоценный мой, — напоминает ему о возможном теплом приеме ее лично Нэрисса, и посерьезневший Эллохар крепче сжимает ее ладонь.       — Просто не закрывай связь, — требует он, и отчетливо услышавшая в его тоне стальные нотки Нэрисса и не задумывается о том, чтобы поспорить. — Не думаю, что они посмеют причинить тебе вред, но шантаж, манипуляции и откровенно толстые угрозы при тонких обстоятельствах никто не отменял.       Предельно сосредоточенный, мрачный взгляд серых глаз впивается в нее то ли предупреждением, то ли попыткой просверлить насквозь с целью накрепко вбить в голову отданный под видом рекомендации приказ. Качнув головой и крепче сжав пальцы на руке Эллохара, Нэри скорее устремляется вперед, к раскрывшемуся в горе проему. Еще немного и их с Рэном весьма специфические беседы станут достоянием не только важно прошествовавших вперед вампирских кланов, но и драконьей делегации, все еще держащейся в хвосте их процессии, чего бы совершенно точно не хотелось бы. Все же, вопрос допросов у местного божества это дело личное, родовое и далее по списку.       У самого проема Нэрисса, ощущая на себе как минимум два пристальных взгляда, рефлекторно поеживается. И если на взгляд шагающего сбоку Эллохара тонко улыбается уголками губ, то прожигающий спину пристальный, цепкий взор старательно игнорирует. От греха, Бездны и самого Хаоса подальше, раз уж они все сейчас, волею самого Мрака Непостижимого, к этому самому Мраку поближе.       Местные стражники пропускают их сквозь проем, слишком уж радостно переливающийся остатками радужной пленки щита на фоне совершенно безрадостных пейзажей пустоши Безумных богов, и ступившая на в некоторой степени родны земли Нэри прикрывает глаза, протяжно вдыхая. Ждет появления той эйфории, чувства всесилия, что охватило ранее, при переходе через Эесаон, но оно лишь слабой тенью волны касается тела мурашками озноба и жаром, а затем отступает. С ней, внутри нее остается легкое сожаление и все та же пустота, более не отзывающаяся так радостно на затапливающий своим давящим объемом Мрак.       Представшая перед глазами картина на фоне все тех же пустошей, оставшихся за спиной, вызывает еще большую задумчивость, помимо закономерно вспыхнувшего исследовательского любопытства. Нэриссе даже хочется обернуться, а еще усиленно потереть глаза, чтобы точно убедиться, что совершенно мертвое, сожженное магией нечто, именуемое пустошью Безумных богов и Айхадар разделяет всего-то скальная гряда.       Потому что вперед от прохода, завершившегося несколькими словно бы оплавленными ступенями, чуть припыленными ало-багряным, цвета запекшейся крови, песком, ведет широкая, усыпанная мелким серым гравием дорога. Этакий тракт в пустошь, если бы он был необходим для перевозки грузов и путешественников. А вокруг под ласковым, излишне теплым ветерком пригибается невысокая густая трава глубокого изумрудного с примесью синевы цвета. То тут, то там ее разбавляют деревца и деревья повыше, кустарники, в отдалении превращаясь в лесок, а впереди, на манер старинных городов крепостей, виднеется высокая чернокаменная стена со стоящей у проема в ней стражей.       «Судя по всему, проверки документов и изъяснения целей прибытия не будет — ворота гостеприимно открыты», — мелькает в мыслях Нэри и, собственно, так и оказывается.       Ступив за городские стены, они оказываются на небольшой, выложенной все тем же черным камнем площади с фонтаном, увенчанным, очевидно, местной хтонью, но расстилающийся перед ней город Нэрисса почти не рассматривает. Лишь хмурится все так же задумчиво, прислушиваясь к ощущениям, но прежней эйфории все так же не находит. Даже зеленоватое небо с прожилками красных и фиолетовых облаков не привлекает внимания.       Магистр, явно заметивший ее задумчивость, чуть крепче сжимает ее пальцы своими и, криво усмехнувшись, утягивает в сторону. Проводит мимо толпящихся рядом с одним из сопровождающих вампиров, раскланивается с кем-то из знати дриад, а стоит им подойди к возвышающимися над всей этой братией Хедуши во главе с не таким высоким, но все же невероятно величественным Владыкой, проговаривает негромко:       — Отчего-то мне кажется, Нэрюш, что ты как будто не сильно рада тому, что мы уже прибыли на место. Местные красоты тебя не интересуют, взгляд не манят… О чем ты так усердно думаешь, радость моя? Или, — прищуривается насмешливо он, — все еще думаешь о моих угрозах насчет совместной спальни?       Раздражение внутри нарастает, и Нэриссе очень хочется огрызнуться, но причина этого раздражения совсем не в вопросах Эллохара. Прикрыв глаза, она ненадолго задерживает дыхание, пытаясь понять, действительно ли до сих пор чувствует на себе пронзительный взгляд янтарных глаз, чьего обладателя ощущает слишком уж отчетливо для той, кто крепко замужем и связана с мужем не менее крепкой связью. Отвратительно сильно хочется тряхнуть головой, чтобы сбросить это прилипшее к спине напряжение, ощущение скольжения чужого взгляда по телу, но еще больше — и в этом Нэрисса не желает признаваться даже самой себе, пусть и отрицать не может, — обернуться. Чтобы хотя бы посмотреть на безднова Бельтэйра, в принципе позволяющего себе такие взгляды в ее сторону.       Вот только отчего-то Нэри уверена: дракона в обозримом пространстве рядом нет. И это на краткий миг вызывает горькую усмешку на губах и скользнувшую по краю сознания ехидную мысль: «А уж не прячут ли от меня его драконье великолепие лорд-канцлера Грозового Нагорья?». Но мысль тут же испаряется, стоит взгляду Эллохара стать напряженным, а его хватке на расслабленных пальцах не в пример крепче.       — Что не так, радость моя? — уже без усмешки, со знакомым таким прищуром интересуется он.       Магистр на краткий миг отводит глаза, оглядывая площадь, сама Нэри сжимается, ощущая, как тонкая тень прежней связи между ними натягивается, пропитываясь напряжением и подозрительностью. А после Эллохар, тихо хмыкнув, тянет ее на себя, глухо проговаривая:       — Идем, Нэрюш. Кажется, нас ждет экскурсия.       Нэрисса удивленно вздергивает брови, вопросительно уставляясь на Даррэна, но он, сохраняя мрачность выражения лица, просто шагает следом за ушедшим вперед Повелителем в сопровождении приставленных слуг Мрака Изначального. Поэтому все, что ей остается: игнорировать нежелательное внимание, с раздражением сожаления о данном Арратиону согласии, избегать не менее пристального внимания Эллохара, крепко сжимающего ее руку, дабы не раскрыть себя в своем странном состоянии и не менее странном, так неожиданно вспыхнувшем влечении к Рагдару, и попытаться насладиться прогулкой по древнему и величественному Айхадару, если это вообще возможно.       Благо уже спустя с десяток тысяч шагов и с тысячу взглядов местных, выглядывающих из окон, оглядывающихся на улицах и замирающих у входов в дома, лавки и заведения, стоит минуть широкую пешеходную улицу и просто невообразимых размеров площадь с высоким, узорчатым, расписанным звездами и лунами храмом, им позволяют снова сесть в седла. Голос сопровождающего размеренно повествует о легенде, издревле передававшейся в ее роду, и Нэрисса прислушивается лишь краем уха да задерживается взглядом на замотанных в черные шелка и завешанных оружием, как праздничное древо в день Смерти зимы, девах.       — Эту легенду я уже слышал, — интимно сообщает ей на ухо магистр Смерти, крепче обхватывая за талию, отчего по телу Нэриссы пробегают почтительный марш уже знакомые мурашки размером с нахесса. — Правда, кажется, немного в иной редакции…       — Облегченная версия «Для не достигших крепости духа», — хмыкает понимающе Нэри. — Но с подробностями всяко интереснее, — комментирует она, вслушавшись в плавно текущую речь сопровождающего лорда, как раз в подробностях живописующего всю жестокость местных традиций. — Так что да — не просто так была выбрана именно боевая жрица. Даршхана не каждая бы выдержала, слишком уж был силен, а убей он на брачном ложе и третью свою невесту…       — Это совершенно точно эльфийская архитектура! — раздается восторженно-возмущенное сзади, и Нэрисса хмыкает тихо — Найтес в своем репертуаре. — Наав, я голову на отсечение даю — точно наша, эльфийская!       Эллохар на вопли дроу только бровями выразительно поигрывает и фыркает тихо, и Нэри выражает полную с ним солидарность. Счастливчику, кажется, кое-как удается угомонить словоохотливого дроу, потому что дальше экскурсия и их личная беседа проходит без помех в виде воплей всяких излишне впечатленных.       — Убили бы его? — спустя пару минут интересуется с искренним любопытством магистр, поглаживая кожаную отделку на поясе Нэри, и она расслабленно откидывает голову на его плечо. — А были и чужие? — явно уловив оговорку в ее словах, заинтересованно уточняет магистр.       Нэрисса посмеивается тихо. Сейчас, под защитой его объятий, в коконе его близости, все эти раздражающие взгляды Рагдара и ее на них реакции почти не трогают. «Не отлипну от Рэна до самого возвращения в Хаос», — делает себе внушение Нэри и тут же добавляет: — «И после возвращения тоже». И проговаривает негромко, отвечая на вопрос:       — Для этого здесь есть свои методы. И свои способы устранения не справляющихся со своей силой наследников родов, — и ощутив распирающее магистра любопытство, морально давящее как минимум на наличествующую таки совесть и связанное с ней чувство вины, добавляет: — Гончие, Рэн. Как минимум аналог имперских, но на деле…       — Понял, — отзывается коротко, но очень уж выразительно Эллохар, делая вывод и о судьбе Бальтазара, родись он родине предков. Словно бы случайно касается губами ее виска и улыбается — волна дрожи по ее телу радует его как никогда прежде.       Да, поводов для расслабленности нет, но когда вот такая, напряженная, но при этом все еще бесчувственная Нэрисса отзывается на совершенно невинную ласку, это не может не радовать его истинно темное, демоническое нутро. Руки, так и норовящие скользнуть по коже ее костюма, магистру приходится удерживать волевым усилием, но отказать себе в том, чтобы прижаться бедрами к ее ягодицам, тем самым продемонстрировав ей свое настроение, он не в силах.       Судорожный вздох, новая волна дрожи по изящному, гибкому телу в обтягивающем костюме, прижатому к нему, вызывает на губах магистра Смерти хищную улыбку. Ладонь скользит по округлому бедру в незаметной под тканью плотной накидки ласке. Но незаметными его действия остаются далеко не для всех, так как тут же раздается шипящее:       — Доберитесь уже-сс до спальни-сс, Бездны и Мрака Единого ради! Я-сс, конечно-сс, буду до конца своих дней гордиться тем-сс, что именно на мне-сс сделали наследника-сс престола Хаоса, но даже-сс похвастать этим не смогу! Да и послы-ссс, вон, неподалеку, устыдились бы!       — А говорят, что здесь нравы свободные, — как будто бы ни к кому не обращаясь, нарочито раздосадовано тянет магистр Смерти.       Но руку убирает слишком уж медленно для раскаявшегося или устыдившегося, да и обнажающая набор острейших клыков в оскале улыбка говорит сама за себя. Медленно переводящая дух и тщательнейшим морганием прогоняющая темень перед глазами Нэрисса, немало удивленная столь острой реакцией на супружника, только и может, что промямлить невнятное:       — Спасибо, Хашесса.       И не получив ни слова в ответ, таки занимает наиболее безопасную позицию, отодвинувшись от излишне романтично настроенного магистра, насколько это вообще возможно. Позабавлено хмыкнувший ее реакции Эллохар лишь крепче сжимает руку на ее талии, рискуя удушить ни в чем неповинную супружницу, а стоит им нагнать спешившегося уже Владыку Арвиэля, первым спрыгивает со змея, протягивая заметно притихшей и ставшей еще более задумчивой Нэриссе.       Она задумчиво осматривает храм, и полюбоваться здесь действительно есть на что: ажурные башенки основного здания, не имеющего стен, уходят ввысь, пронзая зеленоватое небо. Тонкие мостки переходов тянутся куда-то вдаль, в обширный сад за храмом, раскинувшийся, кажется, на немалую такую часть города-крепости. Не сразу Нэрисса замечает, как стихает шум и даже малейший гул вокруг, не сразу улавливает, как напрягается рука Эллохара в попытке задвинуть ее за спину.       Темные фигуры в непроницаемых плащах, примерно таких же, что и на представшем инкогнито Асмодее, медленно приближаются к ним. Местный люд расступается, кто быстрее входя в попадающиеся на пути лавки, красующиеся вывесками со знакомой уже магистру Смерти острой вязью символов, кто садясь в запряженные похожими на гартахов ящерами кареты. Всего лишь трое, но оказанный эффект заставляет Нэри не только напрячься, но и сделать необходимые выводы.       Пальцы Рэна, соскользнув с локтя, предупреждающе сжимают ее запястье, но Нэрисса только головой покачивает. А затем выступает вперед — этого было, при тщательном анализе, не избежать.       — Темного дня, Владыка, — раздается над стихшей площадью бархатно-гулкое, холодное и совершенно бесчувственное, на что Арвиэль мрачно кивает — не ответить послам статус позволяет. — Мы пришли засвидетельствовать вам почтение нашего Владыки Эртаана, да будут его пути бескрайни и непостижимы. Леди, — короткий кивок достается и Нэри, но она не спешит отвечать, лишь наблюдает, прищурившись, — мы бесконечно рады видеть представительницу первой крови на исторической родине.       — Рада посетить вас и познакомиться с родиной предков поближе, — вступает в затянувшийся монолог Нэри, понимая, с какими целями прибыли очередные посланники. — Полагаю, ко мне имеются вопросы?       Хватка на ее запястье становится не в пример крепче, взгляд посланника — веселее. Мгновенное понимание, что Нэрисса в курсе происходящего, мелькает в нем, чтобы тут же раствориться в полной бесчувственности.       — Мы просим вас пройти с нами, — мягко проговаривает посланник, поднимая взгляд несколько выше ее головы. — Наш Владыка гарантирует вам неприкосновенность в случае, если вы пойдете с нами добровольно и не окажете сопротивления. Вопрос предательства рода и преступлений крови, леди — вы должны понимать серьезность ситуации.       Хриплый, слишком медленный для полного спокойствия выдох Рэна Нэри чувствует едва ли не затылком. Высвободить руку будет задачей повышенной сложности — это она осознает сразу, но не оборачивается. Лишь мягко касается прикрытой Эллохаром связи:       «Оставь паранойю, Рэн, мы ведь знали, что это случиться, и были готовы».       Ее пальцы невесомо скользят по ребру жесткой, сильной ладони, но даже ласка не смягчает хватки. Магистр не разжимает пальцев, не ослабляет захват ни на гран, и Нэри тихо вздыхает. А следом резко, но максимально незаметно — а это еще надо постараться! — вытаскивает занемевшие пальцы из его ладони.       — Пройдемте, — звучит ее ровное, такое гулкое в тишине замершей площади в ответ, и тихий, очевидно предупреждающий хриплый рык вторит эху единственного слова.       — Полагаю, — спокойно вступает Арвиэль, перетягивая и без того напряженное внимание на себя, — отряжать сопровождение будет лишним.       Однако легкость его слов не отменяет тяжести подтекста: теперь всем и каждому из здесь присутствующих очевидно — случись что-то с ней, хоть намек на причиненный вред, воздействие или что-либо еще, и Арвиэль найдет с кого и как спросить.       — Погодите! — раздается позади звонко-возмущенное.       Нэри морщится выразительно, но понимает: это не остановить. Если уж ушасто-бородатый начал, то…       Храбро решивший вступиться не столько за честь, сколько за свободу самой Нэри в частности и справедливость как явно где-то существующий факт в целом, Найтес уверенно прорубается непосредственно к месту действия, сейчас окруженному многосущной толпой. Нэрисса следит за этим лениво и с заметным скепсисом, Эллохар раздраженно закатывает глаза и шипяще выдыхает, Арвиэль и верные ему Хедуши провожают дроу полными любопытства взглядами, а вот дараи в своей массе — искренне недоуменными. Таки прорвавшийся к Нэриссе Юрао, в сопровождении из тянущихся за ним хвостом мрачного донельзя Наавира и не менее «радостного» Тьера, приставленного следить за этим энтузиастом по части весьма заковыристой самоубийственной деятельности, браво, но совершенно недальновидно заступает перед Нэри и вопрошает громко:       — А по какому праву, господа? Насколько вообще законны ваши притязания? Есть ли документы, распоряжения или предписание на арест, делающие этот самый, собственно, арест правомочным?       Выставив ногу чуть в сторону, не иначе как на гномий манер, Юрао упирает кулак в бок и пристально осматривает посланника. Тот, хмыкнув, одаривает наглого дроу задумчивым взглядом. Что-то снова мелькает во взгляде лорда Мрака — на этот раз Нэри трактует это как интерес, причем весьма издевательского, если не сказать плотоядного, свойства. Тяжко вздохнув и искоса глянув на Эллохара, а после на Тьера, никак не собирающихся, по-видимому, прерывать это представление, которое никак иначе, кроме как балаганным, не назовешь, она собирается уже подвинуть Найтеса в сторону, но не успевает даже руки поднять.       Лорд посланник неожиданно вытаскивает из широкого рукава хламиды черный, покрытый серебряной вязью тубус с острыми навершиями. Деловито его открутив, но при этом допустив совсем уж мерзенькую усмешку в сторону дроу, он встряхивает тубусом, и из него выскальзывает длиннющий свиток. Черный, сочащийся Мраком, он все раскатывается и раскатывается, сначала касаясь концом земли, а после принимаясь стелиться по нему, собираясь в ногах лорда объемной кучей. Повисшая на площади тишина только сгущается, все внимательней члены делегации Хаоса наблюдают за раскручиванием бесконечного, казалось бы, документа. Стоит свитку остановить свое движение, как лорд, весомо кашлянув, чтобы привлечь внимание, проявляет на нем крайне знакомые Нэри по стилистике и виду письмена и предельно вежливо осведомляется:       — Готовы приобщиться к воле нашего Владыки? Могу пригласить переводчика.       Хищный оскал лорда ширится по мере того, как возмущенный до предела дроу набирает все больше воздуха, чтобы, собственно, сообщить всем на многие мили вокруг о своем возмущении и уличить лорда в откровенных издевательствах над его тонкой и чувствительной натурой. Не дожидаясь, пока ушастого бородатого наконец прорвет, Нэри решительно отодвигает его в сторонку, перепоручая морально пострадавшего заботам Эллохара и Тьера, с совершенно одинаковыми усмешками за ним наблюдающим. А сама быстро выступает вперед, надеясь, что тормознуть не успеют.       — Идемте, лорды, — вздыхает тихо она, изо всех сил желая обернуться.       Лорд с кивком указывает направление, пропуская вперед, а Нэрисса, так и не избавившись от желания оглянуться, пытается понять, кого бы искала взглядом. Рэна, явно напрягшегося еще сильнее, едва не нарвавшегося Найтеса, чтобы убедиться, что ему не открутили голову и все, что можно еще открутить, свои же, или…       На этом неприятном, противно потянувшем в груди «или» Нэрисса резко тормозит себя. Мысленно лупит себя по лицу наотмашь, потому что… Тяга есть. Ноги идут вперед, отсчитывая метры, спина лорда-посланника маячит впереди, еще двое выступают неким подобием конвоя, и она должна бы думать о другом, но нет. Потому что тяга только сильнее стискивает внутри, сжимает, словно сдирая тонкий защитный слой с чего-то, что наивные романтики назвали бы душой.       «Это всего-лишь Мрак и последствия его влияния», — жестко припечатывает она про себя, но даже признание сего факта нисколько не облегчает ситуацию и связанный с ней дискомфорт.       — Переместимся порталом. Надеюсь, вы не против, леди, — проговаривает неожиданно лорд и разворачивается. Краткий миг, пристальный взгляд непроглядно-черных глаз, и тихое, словно бы более живое раздается следом: — Все в порядке?       Отрывисто кивнув — выдавить что-то прохладно спокойное и ровное сейчас точно не получилось бы — Нэрисса выжидательно уставляется на лорда, но тот почему-то медлит.       — Любопытная вырисовывается ситуация… — замечает он вдруг вполголоса, мазнув взглядом в направлении оставшейся на площади группы. — Приношу свои извинения за неудобства. При всем желании я не смог перенести нас с площади — эта зона ограждена от порталов и доступна только правящей семье.       — То есть я, — стараясь зацепиться хоть за что-то, что ее отвлечет, нежели действительно испытывая острое любопытство, обращается к лорду Нэрисса, — я могла бы открыть портал с площади?       Лорд, оглянувшись на нее, дергает уголком рта, но кивает, подтверждая предположение:       — Да. Если бы знали вектор и были ранее внесены в защитные плетения дворца. Прошу.       Сизо-черный портал, взметнув красноватый песок, быстро разворачивается маслянистым полотном, но выглядит для Нэри непривычно — Асмодей учил совершенно иначе. Ее порталы, как и хранителя, точно не напоминали видом заполненную чернотой раму зеркала или картины. Подобное Асмодей лишь вскользь упоминал, говоря, что это излишества для любителей пафосно покрасоваться.       «А лорд тот еще затейник, да?», — мелькает позабавленное в ее мыслях.       Лорд, заметивший ее задумчивый взгляд на портал, коротко усмехается, видимо, посчитав, что Нэри испытывает недоверие к открытому им переходу, и озвучивает с едва различимой ноткой веселья:       — Я пройду первым, вы, леди — за мной. А наше сопровождение пойдет после вас.       С этими словами он быстро вступает в портал. Пленка, маслянисто блеснув, бесшумно поглощает его, и Нэри уверенно ступает следом. Липкая, совершенно глухая темнота на миг стискивает в своих объятиях, жадно ощупывает дымными щупальцами, но границ не нарушает и под одежду не лезет. А вот от артефактов, даже от простенького амулета пространственного кармана и вовсе шарахается. «Видимо, в некоторой степени конфликт», — выдвигает предположение Нэри, но надолго на этой мысли не задерживается.       Темнота выталкивает ее вперед, в большой, тускло освещенный зал. Весь он, от стен до пола выложенный коричнево-черным с золотистыми прожилками камнем, залит пятнами оранжево-охристого и глубокого зеленого цвета и выглядит настолько непривычно, что Нэри в первые мгновения оглушенно оглядывается. Скользит взглядом по колоннам, уходящим далеко ввысь, по лестницам, дугами поднимающимся на галереи этажей, по куполу потолка, полностью состоящему из витражей. Вид завораживает. Как и вид на город, открывающийся с опоясывающих зал с двух сторон балконов. Их разделяют широкие коридоры крыльев замка-скалы, тонущие в приятном зеленом полумраке. Высоту Нэри оценивает как весьма приличную, догадываясь, что находится на вершине сестры-близнеца ХаарХаданской гряды, видневшейся вдали, когда они вошли в город.       — Мы в главном холле, леди, — явно оценив заинтересованность Нэриссы, поясняет лорд. — Судя по всему, вы ожидали чего-то иного? Полагали, что мы переместимся сразу в тронный зал?       Едва оторвавшись от очередного осматривания местных красот, Нэри оборачивается к лорду и с тонко усмешкой замечает:       — Скорее, не ожидала, что главный холл будет так напоминать… — она с трудом подбирает формулировку, но все же находится с тем, как описать свои впечатления, — министерство или госструктуру?..       — И в своих наблюдениях вы не ошиблись, — лорд снова галантно указывает вперед, в крыло по ее левую руку, и расслабленно проходит вперед. — Это наша административная часть. Жилое крыло по ту сторону, — он машет куда-то себе за спину. Пойдемте, — подгоняет он Нэри, видя, что она чуть отстала, а затем интересуется негромко: — Уже придумали, что будете говорить Владыке?       Хмыкнув, Нэрисса пожимает плечами, потому что действительно об этом не особенно раздумывала. Да и разве можно что-то утаить от Мрака Непостижимого?       — Правду, конечно, хотя что-то мне подсказывает, что он и без моих комментариев все прекрасно знает. А так — по обстоятельствам.       — Хороший план, — со смешком отзывается лорд, то ли действительно похвалив, то ли выказав насмешку ее беспечности.       А спустя еще десяток минут движения по широкому прямому коридору, богатому дверьми и ответвлениями, проговаривает:       — Пришли. Удачи, леди, и да будет Мрак милостив к вам.       У высоких, в рост демона в трансформации, дверей к удивлению Нэри не стоит стражи. Лорд коротко ударяет в черную, покрытую вязью и орнаментом створку дважды и отступает. А Нэри снова ощущает, как сковывает, будто сильнейшим морозом, пальцы, и сердце в груди притихает, замедляя привычный ритм.              

***

              Айхадар, ХаарХадан, Мрак Изначальный       Сопровождающие их лорды как ни в чем не бывало продолжают экскурсию. Хайррас вдохновенно вещает об истории и традициях Мрака Изначального, но для магистра Смерти вся прелесть вынужденного променада теряется. Крепко замешанное на бешенстве раздражение накатывает, напряжение и прорывающаяся сквозь самоконтроль тревога только подстегивают злость сильнее, и он резко дергает плечом, потягивая на себя пылающую синим ниточку связи. К бушующей силе магистр прислушивается с некоторым если не удивлением, то недоумением — здесь, во Мраке, контролировать трансформацию и силу в целом намного сложнее.       Хашесса, чувствуя настроение Эллохара, поводит шеей, пощелкивая чешуйками, но ситуацию не комментирует. Понимает, что убедить склонного к паранойе демона, порой чрезмерно опекающего свою уже давно выросшую и отрастившую опасные зубки зазнобу, не выйдет. И лишь глаза закатывает, когда к ним подъезжает на своем черном, усиленно шипастом змее Даххар. Лорд Мрака внимательно осматривает магистра Смерти, глядящего исключительно вперед, но выразительно поведшего бровью при приближении лорда, переводит внимательный взгляд на драконью делегацию и отличившегося не более чем десятью минутами ранее Бельтэйра, и отворачивается к Эллохару:       — Аудиенция леди Хассар не стоит беспокойства, ваше Смертейшество. Ее проводят в выделенное вашей делегации крыло почти сразу, как мы прибудем.       Озвучивая этот, по его мнению успокаивающий, спич, Даххар продолжает задумчиво коситься в сторону проезжающих чуть в стороне драконов. На это Эллохар неприязненно дергает уголком рта и хмурится. Однако отрицать выразительности перформанса, утроенного Бельтэйром, не может — чешуйчатый все еще щеголяет черными венами на бледном лице и весьма выразительными залитыми Мраком глазами. Казалось бы, именно ему, как мужу уведенной на весьма сомнительную аудиенцию Нэриссы, стоило бы психануть и продемонстрировать значительно усиленную местной силушкой трансформацию в качестве выражения недовольства и недоверия принимающей стороне, но нет — и тут тупиковая ветвь драконьей эволюции отличилась!       — Поразительный уровень силы и крайне печальный уровень контроля, — резюмирует Даххар безразлично, но его взгляд отчетливо выражает как любопытство, так и беспокойство.       И если любопытство Эллохар еще может с натяжкой понять — у самого мелькала пару раз каверзная мыслишка прикарманить-таки насильственным путем парочку заполучивших Мрак драконов и прогнать через все известные и доступные тесты, то беспокойство…       — Если ваши драконы получили столько силы, — замечает значительно тише Даххар, — то их присутствие здесь может стать как минимум небезопасным…       Вздернувший бровь магистр Смерти, во всех красках представивший как трупы местных по всему Айхадару, так и трупы драконов, а Бельтэйра и вовсе живописно разодранным в его чешуйчатой форме, задумчиво оборачивается к лорду Мрака и с предвкушением уточняет:       — Для них самих?       — Точно не для местных, — фыркает понимающе лорд, явно уловив нечто в Эллохаре, но никак не прокомментировав. Вместо этого он разъясняет, все также провожая внимательным взглядом драконью группу: — Сейчас ими руководят голые инстинкты, ваше Смертейшество. И если вы, — он с заметным уважением оглядывает Эллохара, оторвавшись от изучения драконьей делегации, — Ваше Смертейшество, подчинили Мрак и даже не ощущаете его, как отдельную и чужеродную часть себя, то с вашими драконами… — он поджимает губы, видимо, силясь подобрать слова, — могу возникнуть вопросы. Мы проследим, — дает обещание Даххар, припечатав магистра многозначительным взглядом, — но, надеюсь, ваша супруга знает, что делает. И зачем.       Хашесса выразительно фыркает, очевидно, согласный с мнением лорда, удостаиваясь недоброго взгляда Эллохара. Сам же магистр замечание стоически игнорирует, потому как он не имеет ровным счетом никакого понимания, какой Бездны творит его обожаемая супруга! Но смириться приходится, как и стоически сдерживать бешенство к бесову драконьему отродью. Потому как связь между ними не подразумевает появления в их отношениях третьего, но в то же время…       Об этом магистр Смерти не планирует задумываться еще как минимум пару столетий. Но взгляд против воли смещается на напряженного, мрачного Бельтэйра. И магистр не может отрицать: Нэри с удовольствием поимела бы дракона во всех смыслах, помимо политического, такова суть всех темных леди, но… Об этом он предпочитает не задумываться.       Благо задумываться и не приходится — лорд предупредительно отъезжает, наверняка решив оставить магистра наедине с его непростыми мыслями.        — А я бы задумался… — вставляет свои крайне ценные пять медяшек Хашесса, но ответа не получает.       Вместо этого Даррэн раздраженно осматривается, а найдя взглядом Тьера, удивленно приподнимает брови. Риан, очевидно пребывая не в лучшем расположении духа, зло распекает охамевшего в край ушастого, всячески игнорируя попытки золотого Чешуйчатого предотвратить головомойку. Однако длится это недолго — пришпоривший гартаха Тьер резко выезжает вперед, проносится вдоль медленно движущейся колонны всадников и, пристроившись рядом с Эллохаром, уточняет мрачно:        — Напомни мне, зачем Нэрисса потащила с собой этого идиота?        — Вероятно, чтобы тебе не было скучно, — отзывается Даррэн ехидно.       Риан никак не комментирует его заявление, переводит взгляд вперед. По тому, как он мрачно, напряженно осматривается, Даррэн догадывается, что друг как минимум оценивает местность на предмет возможного военного столкновения, не меньше. Но не считает это ни лишним, ни бессмысленным — несмотря на более чем ровный прием и присланное приглашение, Владыка Мрака может вывернуть ситуацию как ему угодно. Готовым нужно быть ко всему.        — Они слишком беззащитны с виду, — озвучивает Тьер то, что уже и так приметил магистр Смерти. — Редкие наряды стражи, — коротко качает он головой в сторону проезжающей мимо тройки всадников на ящерах, обряженных в броню с обвесами для оружия, — минимум постов, открытые ворота… Вряд ли это демонстрация радушия, Эллохар.        — Никакого радушия, Риан, — фыркает весело Даррэн. — Это замануха. «Посмотрите, какие мы наивные и легкодоступные», — протягивает он ехидно, и кивает Тьеру на насмешливо зашипевшего Хашесса. — Да и чего ты ждал, в самом деле? Праздничного построения и демонстрации всех достижений и умений по случаю нашего прибытия? Им это невыгодно и неинтересно. Они просто играют и следят за тем, как отреагируем на их игру мы.       Хашесса намеренно замедляется, пропуская продолжающего вещать об истории и традициях Мрака Изначального Даххара, Тьер понятливо потягивает поводья ящера. Мимо них, всем своим видом демонстрирующих наслаждение от неспешного променада и красот местной архитектуры, ровно также неспешно проезжают разбившиеся на группы члены их делегации. Только дед и понятливые Хедуши притормаживают, и, когда остальная часть делегации оказывается впереди, Хашесса озвучивает снисходительно:        — Им не интересно демонстрировать остро оскаленную пасть еще и потому, что они ищут союзничества. Изоляция на протяжении почти тысячелетия дала свои плоды: местные успели заскучать, склоки и дрязги надоели. Нападать и захватывать Хаос им тоже неинтересно — Мрак мир с весьма специфическим устройством, не до конца изученный к тому же. Им и своих территорий на интриги и войнушки любого размаха хватит. А вот врожденное в силу специфики магии любопытство, политика, торговля — это все манит. Проще продемонстрировать Мрак мирно настроенным и в достаточной мере безопасным, так проще будет склонить вас к снятию запрета на пересечения граней миров… Опять же, это ослабит и барьер в Бездну, куда местные пусть и с трудом, но выбираются.       Эллохар на слова Хашесса хмыкает негромко. Тьер задумчиво кивает, продолжая обозревать все более заполняющиеся существами улицы, благо посмотреть есть на что — существа здесь своим многообразием видов и форм невольно привлекают внимание. Подобие гномов, но несколько выше и прилично габаритнее в плечах, а еще на вид сильно воинственнее, группкой пересекает улицу, вынуждая делегацию Хаоса замедлиться. С другой стороны выложенного брусчаткой пешеходного проспекта движется пара существ, очень похожих на привычных глазу эльфов, обряженных в кожу и своим видом напоминающих наемников. Выбиваются из привычного эльфийского образа только ноги, и Эллохар невольно цепляется за них взглядом, провожая до темной двери оружейной лавки. Потому что ноги у них мало того, что совершенно несуразной длины, так еще и коленями назад так любопытно повернуты. «Вот бы отловить парочку, сдал бы адептам. Детишки бы порадовались…», — вздыхает про себя магистр Смерти, то ли мечтая, то ли помечая для себя очередной пункт плана на пребывание в Айхадаре.        — Это будет дипломатический скандал, Рэн, — вздыхает тяжко поравнявшийся с внуком Арвиэль. — Не смей. Только если сами напросятся.       Магистр Смерти нарочито удивленно оборачивается на деда — дверь в лавку за весьма любопытными представителями населения Мрака Изначального все равно уже закрылась, — и, закатив глаза, вздыхает:        — Ну не настолько я идиот, дед.        — А мне порой кажется, что настолько… — с затаенной грустью бормочет негромко Владыка Ада.       Тихое фырканье Тьера сопровождается веселым шипением Хашесса и неловкими вздохами Хедуши позади, очевидно сдерживающими смех.        — Дед, — мягко так, заметно снисходительно протягивает Даррэн, глядя вперед, но уголок его рта кривится в недоброй усмешке, — ты, похоже, передумал передавать мне престол в ближайшее время, раз сам способствуешь разрушению моей одиозной репутации? Если так, то, конечно, насмехайся. Нэри тебе только спасибо впоследствии скажет — она, знаешь ли, тоже жаждой не горит…       Прищур Арвиэля, обращенный на внука, становится сначала задумчивым, а затем опасным. Он вздыхает, на этот раз раздраженно, но издевку внука никак не комментирует. И оборачивается к внуку лишь шагов сто спустя, когда Даррэн задумчиво протягивает:        — А Храм ведь действительно немаленький…       По левую сторону проспекта, по которому они медленно движутся вперед, намеренно не обгоняя вырвавшихся в авангард драконов и вампиров, явно заинтересовавшихся или же искусно изображающих любопытство по части устройства и истории Мрака Изначального, проступает уже знакомый кованный ажурный забор. Парковые насаждения здесь расступаются, позволяя оглядеть и сад, и площадь на территории храма. Ко входу тянутся не только замотанные с ног до головы в черное жрицы, при каждом шаге позвякивающие явным и скрытым в тканях одеяния оружием, но и жители города. Вход здесь более помпезный, с колоннами из серого, испещренного бронзовыми прожилками камня, отполированные ступени под витражным куполом поблескивают в тусклом, рассеянном свете двух солнц. Но привлекает внимание магистра не это.       Женщины. Простые на вид просторные балахоны скрывают их фигуры, головы покрыты каким-то традиционными платками, но светлые пряди выбиваются их-под них, знакомо переливаясь на свету перламутром, словно бы посреди дня их коснулся свет луны. Черты лиц, движения, взгляды, мимика — все это Эллохар не может не узнавать, потому что уже видел. В том числе и в самой Нэриссе, когда вейла становилась в ней особенно сильна.       Стайка женщин, иначе не скажешь, входят в храм в числе первых — их почтительно пропускает и простой на вид люд, и местные богатеи со знатью, одетые побогаче и выглядящие сытее и наглее. Но удивительно и другое: жрицы удивительно слаженно кланяются женщинам, демонстративно беря их в сопровождение.        — Вейлы.       Тьер то ли выдыхает удивленно, то ли констатирует задумчиво, но, кажется, чувства Эллохара разделяет в полной мере. Взгляд Арвиэля становится цепким, острым. Владыка не говорит ничего, но, кажется, тоже имеет свои мысли на этот счет. И только доехавший до них Даххар, заметивший, что же вызвало интерес у Владыки и его близкого окружения и проводивший девушек взглядом, проговаривает с веселой полуулыбкой:        — Уж не думали ли вы, что вейлы — исключительно имеющаяся в Хаосе редкость? Все же те, кого вы именуете Страстью и Любовью, вышли отсюда, из Мрака Изначального, и творили они первоначально здесь.        — Для подневольного Владыке Мрака и прикованного к его трону Хранителя ты знаешь слишком много о Хаосе, Даххар, — замечает Даррэн, впериваясь в лорда Мрака, внимательным взглядом.       Но Даххар не теряется: пожимает плечами и, подстегнув своего ящера, проезжает вперед со словами:        — Хаос у нас изучают как часть курса истории. Ваше Смертейшество. А тема вейл мне лично близка — среди виденных вами женщин есть моя сестра и племянница. Думаю, вашей супруге было бы любопытно пообщаться с сестрами из Мрака. А мы, к слову, почти прибыли.       Лорд указывает куда-то вперед, и Эллохар хмыкает про себя, никак не удивленный тем, что Храм, жрицей которого является супруга местного несменного правителя, находится близко ко дворцу. Относительно недалеко, на противоположной стороне чаши-долины, в которой находится город, виднеется черная как смоль сестра-близнец вершины ХаарХаданского перевала. И если первая на вид суровая и безжизненная, с узкими окнами бойницами для наблюдения, то эта выглядит совершенно иначе. Испещренная словно оплавленными глинтами, она пронизана окнами и открытыми балконами, террасами и башенками, будто бы выросшими из скалы. Ростки-галереи оплетают вершину, вздымаясь вверх до смотровой башни донжона. Покрытая бронзово-золотистыми прожилками и потеками, эта часть горной гряды выглядит как будто живее. И ощущается так, потому что при взгляде на нее магистр чувствует, как пробегают мурашки по коже от скопления силы, таящейся в ней. Она словно дышит Мраком, но при этом мрачной не выглядит.       «Тогда почему Хатссах выглядит так?», — мелькает мысль в его голове, но ответ он находит почти сразу — река. Иных причин он не видит.       Однако этот ответ он все равно не полагает за истину — глаза цепляют тонкие ручейки темной воды, текущей по стенам дворца-горы Владыки Мрака, образующие единый водопад к подножию. Их шума не слышно. Его перекрикивает многоголосый гулб толпы, движущейся по оживленному проспекту, и гул заточенной в камень реки — той самой, — тянущейся через весь город. Вдоль нее расслабленно прогуливаются по мощеному камнем бульвару существа, и магистр невольно расслабляется, наблюдая за совершенно мирным течением жизни Айхадара.       «Нэриссе никто не собирается вредит», — напоминает он себе, но это скорее попытка самоуспокоения, нежели действительная убежденность.       По мере приближения ко дворцу-горе, за которую, по наблюдениям Даррэна, цепляются взгляды многих, разговоры смолкают. Утихают даже болтливые от природы вампиры, предпочитая скорее смотреть вперед и по сторонам, нежели делиться эмоциями и впечатлениями.        — Дом, милый дом, — тянет мечтательно Хашесса, стоит широким кованным воротам распахнуться, открывая вид на гигантский многоуровневый сад и ровную площадку двора перед парадной лестницей вдалеке.       Эллохар вздергивает вопросительно бровь, явственно уловив иронию в тоне древнего змея, но задуматься над этим, а уж тем более задаться вопросами не успевает: большая часть их делегации, в том числе и драконы, уже въехала на огороженную территорию дворца местного владыки. Мост над ревущей рекой остается позади, как и выставленная охрана. Тьер, оглядевшись, хмыкает выразительно. Потому что выглядит этот дворец при ближайшем изучении весьма специфически: темно серые, почти графитные скалы, прошитые бронзой и золотом, вздымаются высоко вверх, формируя балконы и террасы дворца-горы с выставленной скорее для вида охраной. Это скорее комплекс глинтов-построек, нежели единая архитектурная композиция, если переход по городу почти не отложился в памяти магистра, то дворец кажется ему интересным и отталкивающим при этом одновременно. Он внимательно осматривает пространство внутреннего двора, но не может сконцентрироваться на том, что именно его отталкивает.       Но прокомментировать это вслух, да и даже мысленно магистру Смерти не удается. В гомоне голосов и мельтешении существ, в храпе и недовольном, усталом порыкивании наездных тонут разговоры. Встречающая делегация появляется на ступенях не сразу: сначала один из лордов сопровождающих быстро взбегает по ступеням. Чтобы сообщить стражнику что-то, видимо, предупредить о прибытии, и только пять минут спустя двери исполинского дворца открываются.       Встречающих оказывается немного и все они, как на подбор, темноволосы и чем-то друг на друга похожи. «И на Нэриссу», — отмечает вдруг помрачневший Эллохар.       А следом замирает, потому что его взгляд цепляется за то, что заставляет его недоуменно моргнуть, а после пристально уставиться и больше не отводить взгляда.       Высокий лорд, затянутый во все черное — только темно-синяя рубашка выделяется в непроглядной черноте плотного бархата, черные же волосы, непокорной гривой вьющиеся до плеч, пронзительный взгляд синих, смеющихся глаз, даже улыбка, скорее напоминающая кривую усмешку — все это Даррэну знакомо. Слишком хорошо и слишком давно.       «Да чтоб я сдох», — мысленно тянет он про себя, пытаясь избавиться от мерзлых мурашек по коже и дикого чувства узнавания, с которым смотришь на ожившего мертвеца.       Взгляд непроизвольно перемещается к деду — Эллохару любопытно, узнал ли он, хотя способных припомнить Альтаира Блэка здесь немало, те же Хедуши из старой гвардии отлично знали его, так как не раз гоняли их обоих по полигону лет так сто тридцать назад. Но в глазах деда магистр Смерти видит лишь многозначительно предупреждение. И суть его, как он надеется, понимает мгновенно.