Прошу, полюби меня!

Pov Катсуки Я не хотел так поступать с этим Деку, но в момент, когда он чуть не упал, мои руки сами по себе двигались и подхватили этого идиота. А потом, когда пришло осознание того что я сделал, сердце как-то странно откликнулось и это меня напугало, поэтому даже не подумав, я оттолкнул парня. Слишком сильно оттолкнул, я видел как он поморщился, когда дотронулся до руки, на которую пришлось падение, но мне было всё равно. Это же Деку. Глупый мелкий Деку. Но почему тогда мне стало его вдруг жалко? А когда он, чуть ли не в слезах убежал выполнять мой заказ я почувствовал себя подонком. А затем был грохот. Я сломя голову поспешил на звук и замер. На полу, внизу лестницы лежал с вывернутой рукой Деку. Его глаза были закрыты, а грудь тяжело поднималась от каждого вздоха. К нему уже подбежали другие работники и вызывали скорую, при этом пытались приподнять Мидорию. Увидев, что у них ничего не получается и что они только повредят ему, я пересилил себя и спустился. Конец Pov Катсуки — Отойдите! Вы ему только хуже сделаете! Лучше предупредите вашего хозяина что случилось и скорую идите встречать! Живо! — последнее слово прозвучало эхом по всему зданию. Бакугоу поднял на удивление лёгкого парня, "Он что совсем не ест?" подумал Катсуки и поспешил на выход. Напряжение росло с каждой секундой и блондин неосознанно прижал к себе ещё больше Мидорию и ускорил шаг. Парень на руках почти не дышал, казалось что еле слышно дыхание может прерваться в любой момент. Внутри у Катсуки всё похолодело от этой мысли. Да, он ненавидел Изуку, но смерти ему не желал, даже при всём, что он ему говорил. Деку на руках слабо заворошился и вымученно застонал. Зелёные глаза немного приоткрылись и посмотрели на Катсуки. От этого взгляда у блондина всё внутри сжалось в неприятный комок: в глазах зеленоволосого не было того огонька жизни, в них было столько боли, что обычному человеку непременно было бы жалко. И Бакугоу почему-то был уверен, что причина этому взгляду именно он. Но тут раздумья парня прервал слабый голос: — К-каччан... Прости... Твой заказ... — но тут голос оборвался и Изуку опять потерял сознание. Услышав эти слова Катсуки онемел, а волосы на загривке встали дыбом. Он извиняется за то, что не принёс заказ. Дурак! Глупый Деку! К моменту, когда Бакугоу вынес Мидорию на улицу, уже подъехала скорая помощь и под гневные тирады блондина Изуку поместили под капельницу и повезли в больницу. Бакугоу конечно же поехал с ним, больше было некому. О болезни матери Деку Катсуки узнал случайно, его собственная мать проболталась. Тогда парень ещё долго не мог отойти от шока, он ведь с детства знал тётушку Мидорию. Это была добрая женщина, с огромными добрыми зелёными глазами. Когда Катсуки, будучи ребёнком, встречал маму Мидории, та всегда угощала его конфетами или другими вкусностями. И всегда она просила об одном: — Прошу, Бакугоу, позаботься об Изуку! Я не всегда смогу быть рядом с ним, поэтому прошу, не бросай его! — после этого она всегда уходила, а на её губах была печальная улыбка. Тогда Бакугоу не смог выполнить просьбу доброй женщины и отвернулся от Изуку. А когда он узнал о том, что та лежит в больнице с не утешимым диагнозом, то понял, что уже тогда она понимала, что больна. Именно поэтому она просила быть рядом с её сыном. Когда он останется совсем один. Но даже тогда Катсуки не смог выполнить эту незначительную просьбу. В душе пригрелось чувство под названием отвращение к себе. Он знал, что поступает неправильно, но ничего не мог с собой поделать. Ему было стыдно. Стыдно за себя. И сейчас, видя, как этот самый паренёк лежит перед ним с капельницей в руке, в сердце неприятно заныло. Как только Изуку привезли в больницу, его отправили сразу в травматологию, рука была сломана при падении. "При двойном падении" про себя отметил с досадой Бакугоу. Когда рука была за гипсована, парня перевели в палату и снова вставили капельницу. Бакугоу сказали, что зеленоволосый и так был болен на момент работы: сказывался недосып, недоедание и постоянные стрессы. Кто способствовал этим стрессам, Катсуки даже угадывать не пришлось. Ему разрешили войти в палату и подождать, пока Мидория проснётся, однако войдя в палату Бакугоу увидел тощего парня, у которого ребра и кости на руках можно было посчитать даже не трудясь. Кожа была в тон белой простыни, на которой лежал парень и только зелёные тёмные волосы выделялись в этой белой обстановке. Катсуки никогда не любил больницы, в этом месте постоянно присутствовал дух смерти, как будто она ходила по больнице и выбирала, кого забрать следующим в своё гиблое царство мертвых. Стены были белыми, как и потолки, создавалось впечатление, что ты попал в психушку. Белый цвет давил на мозг. Ждать пришлось два часа. Когда Катсуки уже задремал на стуле, то услышал не очень громкий болезненный стон. Сонливость в миг исчезла и он подбежал к ничего не понимающему парню, который глядел не него своими огромными зелёными глазами. — Каччан?.. Где я?... И что ты тут делаешь?.. — слова давались очень трудно, казалось что воздуха вокруг стало вчетверо меньше, чем обычно. — Деку! Придурок, ты потерял сознание и свалился с лестницы, кретин! Пришлось тебя тащить в больницу, а ты вообще знаешь какой тяжёлый! Жрёшь небось беспрерывно! Ха! — Катсуки не понимал, почему он так себя ведёт. Гадость за гадостью выскакивала из его рта, а он не мог остановиться. И про вес парня Бакугоу врал, тот был очень лёгким, даже слишком лёгким для своей комплекции. Донести Изуку до машины скорой помощи было очень легко и не напряжно, тот весил как пушинка. Услышав эти слова Изуку как-то отрешённо и печально улыбнулся, сказав: — Прости Каччан, наверное тебе было отвратительно нести такого как я. Обещаю, этого не повторится. А теперь мне надо уходить, ещё куча всего делать, — Мидория попытался встать, то со стоном повалился обратно, три попытки и три неудачные, и только на четвёртый раз у него получилось на шатающихся ногах пройти до двери, но был остановлен. — Ты совсем сдурел?! Ты с лестницы грохнулся и руку сломал! Какие нахрен дела?! Живо лёг! — Катсуки был взбешён, и он злился, вот только на себя или на глупого Деку? Этого он не мог понять. Он хотел было продолжить ругать бестолкового парня, но тут на него посмотрели неживые зелёные глаза. — Ты мне никто, прошу, не вмешивайся в мою жизнь! — это было сказано самым спокойным тоном и это напрягало ещё больше. От этих слов Катсуки застыл на месте. Что значит никто? А как же всё, что было между нами? А что собственно было то? Драки? Бойня? Ругательства? Всё это нельзя было назвать дружескими посиделками и от этого становилось тошно. Отступив, Катсуки позволил Изуку уйти и когда дверь в палату захлопнулась, вместе с ней как будто захлопнулась дверь с чувствами Мидории. Навсегда.