Прошу, полюби меня!

Pov Мидория После того, как Каччан накричал на меня ни за что, я всё понял. Он меня ненавидит. Я понял это когда посмотрел в его глаза. Единственное что в них ясно читалось — это ненависть. В тот момент внутри меня будто что-то умерло. Я сломя голову побежал к лестнице, но ноги сами собой подкосились, а дальше темнота. Очнулся я уже в больнице, и к моему огромному удивлению, первым, кого я увидел был Каччан. Внутри меня всё сжалось, но я решил проигнорировать эти чувства. Хватит. Я больше не желаю быть рабом собственных чувств и желаний, потому что ни одно из них не исполнится. Делать чтобы Катсуки меня полюбил? Да, это было глупо, глупо но я всё равно его полюбил всем своим израненным сердцем. И как же больно было каждый раз, когда он меня бил, оскорблял, но я терпел, потому что думал, что хоть так я смогу дотронуться до него и быть рядом. Но всему приходит конец. И вот настал конец для моих чувств к Бакугоу. Слишком больно. Отказа я бы не вынес, а терпеть его издевательства сил больше нет, ни физических, ни душевных. И в тот момент, когда я вышел из палаты, захлопнув за собой дверь, я понял, что пути назад нет. Всё кончено. И от этой мысли стало настолько больно, что слезы сами собой полились из моих глаз, а в горле встал огромный комок. Но сказанного не вернуть, поэтому я снова собрал всю свою оставшуюся выдержку и волю и пошёл к выходу. Конец Pov Мидории Изуку шёл по пустому коридору больницы и осознал, что это именно та больница, в которой лежит его мать. Как же давно он её не видел, из-за всех волнений и работы у него даже не было возможности навестить единственного дорогого человека. Мидории вдруг стало стыдно за себя, как он мог не навестить маму? Ведь она всегда о нём заботилась, а когда сама требовала помощи и поддержки, то её непутёвый сын даже не может часто к ней приходить. Он жалок. Ноги сами несли к знакомой палате и в момент, когда перед носом возникла знакомая дверь, сердце гулко забилось в рёбрах. Вдох, выдох, дверь открылась. Палата была просторная, но одиноко стоявшая кровать возле окна делала обстановку слишком печальной и отрешённой. На кровати, устроенной белыми простынями сидела женщина 40 лет. Её такие же зелёные, как и у Изуку волосы были затянуты в небрежный хвост, а пару прядей челки выбивались из этого шедевра современного искусства. Она похудела за время проведенное в больнице, это было видно по её немного впалыми щекам и тонким кистям на руках. Большие зелёные глаза смотрели в книгу, лежащую на коленях, но когда дверь отворилась, то она перевела взгляд на вошедшего. Пять секунд длилось молчание. Женщина от шока прикрыла рот ладонями, но в следующую секунду попыталась подняться с кровати, но была остановлена. — Мама, пожалуйста, лежи!— он подбежал и пытался уложить свою маму обратно в постель. Когда это у него получилось, то он присел на стул и смотрел в пол, не в силах поднять глаза. Но вдруг к его щекам притронулись две аккуратные руки и его лицо подняли. — Изуку... Мой хороший... Как же давно я тебя не видела... — она печально улыбалась, а на её глазах сияли слёзы. Мидория всегда был слишком эмоционален, но сейчас, после всего что ему довелось пережить, эмоции взяли верх над ним и он, внезапно обнял свою маму и уткнулся ей в плечо, совсем как в детстве и рыдал. Рыдал, потому что было больно. У души тоже есть пределы того, что она может выдержать, для Изуку расставание с Бакугоу стала этой гранью. Любой, кто сейчас вошёл бы в палату застал очень удивительное, но трогательное восойденение матери и сына: Мидория рыдал на плече у матери, а та по глаживала его по голове, плача вместе с сыном и говоря какие-то глупые слова, но тем не менее они помогали. Помогали пережить ту боль и набраться сил. Через какое-то время, когда Изуку успокоился он снова поднял заплаканные глаза на маму и та смотрела такими же глазами на него. И они засмеялись. Впервые за очень долгое время они смеялись от души и радости. Когда смех прекратился, то Изуку решил сказать то, что давно хотел: — Мама... Пожалуйста, прости меня что не навещал тебя. Я знаю, я ужасный сын, но прошу, прости меня, идиота, — на глаза снова навернулись слёзы, но их вытерла теплая рука матери. — Изуку, хватит плакать. Ты ведь знаешь что я люблю тебя и понимаю, в какой ситуации ты оказался, и мне очень жаль за это. Если бы я могла хоть как-то тебе помочь! Я знаю как тебе трудно приходится, пожалуйста, прости и ты меня! — она обняла своего единственного сына и уткнулась в любимую зелёную макушку. Он до сих пор пах яблоками, как же она скучала по этому запаху, запаху дома и родного. В больнице всегда пахло хлоркой, а с другими людьми девушка не была так близка, что бы назвать их друзьями. Она всегда сожалела, что доставляет своему сыну столько проблем. Он был совсем молодым, когда ему пришлось пойти работать, в то время как его одногодки зависали в клубах и барах. И когда она видела этот взгляд полный точки, в сердце всё разрывалось от этого. Каждая мать хочет для своего ребёнка только лучшего. Но Инко не смогла ничего дать своему. Только забрать. И именно из-за этого она никогда не обижалась, если Изуку не приходил к ней. Она понимала, что ему сейчас нелегко, но надеялась, что Бакугоу всё-таки выполнит её просьбу. Ах, если бы она только знала, что именно из-за Бакугоу Изуку так плакал сейчас у неё на плече. Их зелёные глаза встретились друг с другом и они вместе сказали: — Прости меня! А затем они впервые за многие месяцы улыбнусь, не вымученно, как обычно, а искренне. Вкладывая в эту улыбку все чувства.