Пака не трогать!

      Для начала надо вспомнить, как дышать. Минуте на второй нормально вдохнуть уже не получается, может, сломаны рёбра. И этот солоноватый привкус во рту, рот полон крови, верхний клык справа сколот.       Он прикусил язык? Вряд ли, приходится сплевывать на пол, вытирать рот рукавом белой рубашки, когда-то белой рубашки. Пиджак порван на спине, и из-за стекла, мелкой крошкой рассыпанного по полу, весь в мелких линиях надрезов, вокруг которых ткань быстро пропитывается кровью.       Мин лежит в довольно неловкой позе, вывихнутое плечо и пара тяжелых ударов по голове не дают хотя бы сесть. Приходится смотреть в потолок. Они же в этой гримерке не первый раз, как он не замечал, что потолок как будто идёт разноцветными волнами, сужая и расширяя пространство с каждой новой волной? «Все-таки сотрясение, — с каким-то глухим восторгом думает Мин. — Он таки смог, четко и быстро, с таким гневом, с такой яростью.»       Жаль, что Мин всех подвёл, не будет выступления, наградной речи, сухого и спокойного разбора полетов в агентстве. Все пошло к черту! И настолько быстро, что он перестаёт реагировать на крик вокруг, просто лежит в этом провале во времени и даже не ждёт чего-то определенного. Все просто когда-то заканчивается, надо подождать, в самые худшие моменты Юнги всегда напоминал себе об этом. Все проходит, и это пройдет. А пока просто очень больно, особенно плечо, голова и спина, исполосованная стеклом разбитых бокалов. Это была отличная идея про шампанское, это была отличная идея…       Кто-то из стаффа постоянно рядом, пытаются задавать вопросы и следят, чтоб пореже терял сознание. Врачи уже тут, в гримерке уже все заполнено ими. Стало спокойнее, только кто-то довольно громко плачет в углу, немного по-детски сдавленным голосом повторяя: «Ну, как так-то? Как?»       Если бы он сам знал ответ. По голосу — это Тэ, лица остальных мелькали где-то на периферии сознания, но именно он отказался наотрез выходить из гримерки. Зачем смотрит на это? Так себе картина, кажется, от неё физически больно. Ампулы, шприцы, режут пиджак и рубашку прямо на теле, шина на шею, быстрый осмотр, все-таки рёбра, дааа… Дышать тяжелее, все в момент срываются со своих мест — врачи, фельдшер. Мин теряет сознание, а его уже куда-то везут и несут, и опять кто-то кричит рядом.       Все произошло за десять минут до выхода на сцену. Они с Паком выходили последними, охрана шла впереди. Несколько девочек-коорди оставались в гримерке. Чимин в дверях развернул его на 180 градусов и втолкнул обратно, повернув ключ в двери. Дальше не было сказано ни слова, никакого эпилога, никакого объяснения произошедшего далее. Объяснять было и не нужно, Мин точно знал, что сейчас случится, все к этому шло.       Пак довольно быстро сбил его с ног, нанося серии ударов в живот и в голову. Несколько раз поднимал с пола и кидал в стену или продолжал остервенело бить. Только когда кто-то из девочек вышел из ступора, умирая от страха добрался до входной двери и впустил охрану, это закончилось. Все эти пять минут Юнги не сопротивлялся, ни одного ответного удара, ни прикрытого руками лица, ни криков или стонов, все как в немом кино. Потому когда ворвался стафф, сюр зашкаливал.       Посреди разбитых зеркал и сломанных стульев, переводя дыхание, стоял Чимин, у стены лежал Юнги, в попытке вдохнуть или выдохнуть, закашливаясь и выплевывая сгустки крови. Коорди, отвернувшись и прикрыв головы руками, сидели все вместе в дальнем углу комнаты. Но самое странное было не в этом. Первое, что сказал вбежавшей охране Мин: — Не трогать Пака! Это из-за меня, будем считать, что сам.