Под блеском трех неназванных лун

the psychotic drowns where the mystic swims

      Жара накрыла Кристал-Лейк душным облаком. Солнце выжигало зелень словно через увеличительное стекло, сжирало цвета. Листва поникла и пожелтела, трава высохла. Лишь в чаще леса ещё было прохладно, но и там жара могла достать, пусть и не напрямую. Ручьи пересыхали, и полчища мошкары поднялись в воздух, проникая в дома даже через самые маленькие щели, больно жалили, лезли в глаза и уши, набивались в тарелки с едой, стаканы. Спасения от нее не было.       В былые времена такое назвали бы плохим знаком, но сейчас уже не осталось людей, умеющих их читать — или они живут в совсем других местах.       На краю леса, захватывая его часть, располагалось забытое владение Миллеров. Дом, когда-то принадлежавший им, был заброшен, стекла частью были выбиты, одна из стен пестрела подпалинами, словно кто-то пытался поджечь дом, но не преуспел. Ни ворот на дороге, ни цепи, ни таблички, ни даже почтового ящика. Дом стоял на лесной поляне, окружённый деревьями, как молчаливой стражей. Любой желающий мог войти в него — но желающих находилось немного. Изредка сюда заглядывали подростки, потому что от дома до озера шла тропа, ныне почти заросшая - с тех пор, как к озеру проложили новую дорогу, и подростки перестали тут бывать. Какой-то бродяга пытался обосноваться в доме, но ему не повезло — сгорел заживо, заснув с сигаретой во рту и бутылкой в руках.       Это было тихое место, хорошее место для тех, кто хотел спрятаться ненадолго. В лесной тиши, вооружившись репеллентом и взяв с собой книгу, одинокая странница, прикованная к своему дому цепью из невзгод ее родителей, любила проводить свои дни. Она странствовала по выдуманным мирам, плавая в море Изабеллы, бродя по развалинам Осгилиата и путешествуя вниз по Великой Реке. Возле дома Миллеров ее никто не беспокоил, и она привыкла к этому месту, считая его своим.       К сожалению это было совсем не так, но привычное часто воспринимается как безопасное.       В страннице не было ничего необычного, она ничем не отличалась от своих сверстников, кроме, пожалуй, стремления держаться от них подальше, и гетерохромии. Это не самое редкое явление в мире, но в ее случае левый карий глаз был настолько темным, что в слабом освещении казался черным, а правый серо-голубой, был таким бледным, будто весь свой цвет он пожаловал в пользу левого.       Странница втайне гордилась своими удивительными глазами, на словах же относилась к этому пренебрежительно. Пренебрежительность вообще часто помогает скрыть настоящие чувства.       Сегодня она с комфортом устроилась на поваленном дереве возле дома, глубоко погрузившись в книгу о приключениях колдуна, не слыша и не видя ничего вокруг себя. Солнечные лучи пронизывали листву, в душном воздухе плыли пух и пылинки, птицы лишь изредка перекликались в лесу, словно жара доконала даже их. И в этой тишине странница не сразу обратила внимание на приближающийся звук автомобильного мотора. Она подняла голову от книги и прислушалась, надеясь, что машина остановится или свернёт, но звук приближался. Возможно кто-то хотел проехать к озеру или — ну, вдруг? — кто-то решил купить дом Миллеров?       На дороге показался старый минивэн грязно-белого цвета. Странница следила за ним, надеясь, что увидев тупик, машина развернется. Но машина остановилась, водитель заглушил мотор и вылез — а девушка пристально наблюдала за ним.       Он был высоким, жилистым и очень бледным, будто специально прятался от солнца. Его руки с длинными пальцами пианиста на фоне черных брюк и рубашки напоминали засевших в тенетах пауков. А своей одеждой и манерой держаться он напоминал пастора.       Он поздоровался, но странница не ответила. Ей не понравилось, как мужчина присматривался к ее лицу, хотя ее глаза всегда были первым, на что обращали внимание.       — Это владение Миллеров? — спросил незнакомец.       — Да, — ответила девушка.       Мужчина сунул руки в карманы и принялся оглядываться, уделяя пристальное внимание дому.       — Здесь действительно сожгли человека? — спросил он.       — Я об этом ничего не знаю, — ответила странница неприязненно.       Она чувствовала себя неуютно и хотела поскорее уйти. Она поднялась, отряхнув колени от лесного мусора, но незнакомец неожиданно спросил:       — Как тебя зовут?       — Зачем вам мое имя? — спросила странница в ответ.       — Затем, что это невежливо, обращаться к человеку «Эй ты», — ответил мужчина. — Меня зовут Кристофер.       — Я Ленора, — ответила странница.       — Ленора, как у По?       — Нет, — ответила Ленора. — Как Ленора Тор, писательница.       Взгляд мужчины скользнул к книге в ее руках, и Ленора подавила желание завести их за спину.       — Любишь читать, Ленора?       — Ага, только мне уже идти надо, — торопливо ответила Ленора. — А вы на озеро приехали? Дорога заросла, машина вряд ли проедет.       Про себя она думала, что если этот странный тип найдет другую дорогу, то тут он больше не появится вместе со своим старым минивэном. Машина как у ЦРУшника. Или как у маньяка.       — Спасибо за совет, Ленора, — Кристофер доброжелательно улыбнулся. — Беги.       Ленора зашагала прочь, и последняя фраза Кристофера догнала ее уже, когда она вышла на грунтовку:       — Ещё увидимся.       Ленора прибавила шагу.       ****       На следующий день Ленора решила проведать свою поляну. Она отнеслась к Кристоферу как к захватчику и очень надеялась, что его там не будет. К счастью о визите говорили только следы шин и ничего больше. Ее укрытие по-прежнему принадлежало ей.       Ленора была рада вырваться из дома. Отец начал пить уже с утра, мать пыталась разобраться со счетами, и они гавкали друг на друга из разных концов комнаты, как злые псы на привязи.       Когда отец увидел, что Ленора спустилась вниз, он спросил:       — Куда это ты? — и по его голосу чувствовалось, что он сильно на взводе.       — Прогуляюсь, — ответила Ленора.       — Лето уже почти закончилось, — раздраженно заметила мать. — А ты даже не пробовала искать подработку. Ты не можешь всю жизнь просидеть на наших шеях.       — Я знаю, — ответила Ленора.       — И куда пойдешь? — спросил отец.       — Просто погуляю. — Ленора не хотела рассказывать о том, где она проводит летние дни. Это место принадлежало только ей, и ей совсем не хотелось, чтобы ее уединение нарушили.       — Просто погуляет! — мать фыркнула. — Тратишь время зря, а могла бы провести его с пользой. В бакалейном магазине требуется помощник!       Ленора не ответила. Она присела у порога, шнуруя кеды и заставляя себя сконцентрироваться на завязывании пыльных шнурков, а не на раздражающем голосе матери, ввинчивающимся в уши.       — Найди работу до конца недели. Или я сама тебе ее найду!       — Ладно.       Выходя, она не отказала себе в удовольствии хлопнуть дверью посильнее, игнорируя летящий в спину крик.       Опасаясь встретить ещё кого-нибудь Ленора побрела дальше в лес, отмахиваясь от вездесущей мошкары. Интересно, кто был тот мужик на минивэне? Он не местный. Может турист? Или священник — он был похож на священника. Но в церкви Кристал-Лейк уже был священник.       Ленора брела медленно, обходя колючие заросли ежевики и крапивы, бездумно, вслушиваясь в звуки леса. Потеряться тут было сложно, а Ленора знала лес как свои пять пальцев. И когда она наткнулась на мертвого олененка в капкане, это стало для нее неожиданностью.       Она не думала, что кто-то в Кристал-Лейк ставит капканы. Да она вообще ни о чем не думала: увидев мертвого олененка, Ленора испуганно замерла, а потом медленно подошла, рассматривая его. Железные зубцы капкана сомкнулись на передней ноге, сломав ее. Кровь, вытекшая из ран, засохла, и теперь по ней ползали мухи. Множество их, гудя, вилось над олененком, и Ленору передернуло. Она несколько раз взмахнула рукой, отгоняя их, мухи взвились в воздух, и все стало только хуже. С коротким возгласом отвращения Ленора отшатнулась, отмахиваясь от них, зацепилась за ветку и шлепнулась на землю.       Теперь, когда она перестала махать руками, мухи успокоились и вновь сели на свою добычу.       — Не стоит бояться смерти. На все Его воля, и все мы уйдем в землю.       Ленора вздрогнула и резко обернулась.       Кристофер стоял за ее спиной — должно быть подошел незаметно, пока Ленора без толку размахивала руками. Свою черную одежду он сменил на более удобные для прогулок по лесу джинсы и рубашку. Жара словно не беспокоила его.       — Я знаю, — откликнулась Ленора. Она неловко поднялась на ноги и снова посмотрела на мертвого олененка. — Но это… ужасно. Смерть такая мерзкая штука!       — Смерть всегда служит началом новой жизни, — примирительно заметил Кристофер. — Всегда.       — Вы священник? — спросила Ленора.       — Я изучал богословие, — ответил Кристофер.       Он приблизился, глядя на олененка. Ленора заметила, как он быстро облизал губы: его язык мелькнул между ними, влажный, розовый, и Ленору снова передернуло. Она уставилась на носки своих кед.       — Давай уйдем, — предложил Кристофер. — Мы уже ничем не можем здесь помочь.       — Спасибо, но у вас наверное дела, — грубо ответила Ленора.       И она зашагала обратно к дому Миллеров, надеясь, что этот странный человек не последует за ней.       А Кристофер безмолвно смотрел ей вслед. И снова быстрым движением облизал губы.       ****       Ленора шла через лес, разозленная и раздосадованная. Она чувствовала себя так, словно кто-то вторгся в ее владения, нарушил некую невидимую границу, которой она отделила себя.       Где теперь ей было проводить жаркие летние дни? Впрочем… Ленора невесело усмехнулась. Если мать намерена запихнуть ее на работу в бакалейный магазин, то задумываться о планах не придется.       Она дошла до дома Миллеров и уже хотела обогнуть его, когда заметила, что задняя дверь, когда-то запертая на замок, теперь открыта. Неужели этот мужик все-таки купил его? Или вломился туда?       Ленора подошла поближе и осторожно заглянула внутрь. Внутри было темно, а стоило ей сделать шаг, как с половиц столбом взвилась пыль. Пахло чем-то неприятным. Леноре казалось, что так пахнут нежилые дома, и она сделала еще один шаг вперед, решив, что заглянет внутрь и тут же уйдет — после того случая со сгоревшим бездомным окна основательно заколотили, а на двери навесили замки. Ленора никогда не бывала внутри, и ей подумалось, что там могли сохраниться вещи Миллеров. Говорят, жена была художницей — вдруг тут остались ее картины?       Но ни картин, ни каких-либо вещей, кроме старого разбитого телевизора и продавленного дивана. На полу были светлые пятна там, где когда-то стояла мебель, пол усеивало битое стекло от множества окон.       Тут не было ничего, и Ленора вдруг поняла, что зря пришла сюда. Тяжелое, сдавливающее грудь чувство нахлынуло на нее, не страх, а нечто другое, предчувствие беды. Но Ленора не успела и шагу назад сделать: на ее горле сомкнулись две огромные ладони и начали душить, душить — напрасно она пыталась оторвать их от себя, слепо била, пытаясь попасть в нападавшего. А потом темнота сгустилась, а уши словно заложило, и все ушло.       ****       В голову будто впивались гвозди. Застонав, Ленора открыла глаза, но поначалу не поняла этого — ее окружала плотная темнота, пахнущая пылью, отсыревшим деревом и мышиным пометом. Ленора завозилась, пытаясь понять, что с ней и где она. Ее руки были связаны за спиной, одеревенели и болели, рот был заткнут кляпом, и он резал ей уголки рта. Горло саднило. Она лежала на чем-то мягком и узком…       Ленора замычала, надеясь, что ее кто-нибудь услышит, что кто-нибудь придет и включит свет… А вдруг она ослепла? Что произошло? Последнее, что Ленора помнила — как она заходила в дом Миллеров, а потом…       Ленора глухо вскрикнула от ужаса. Кто-то напал на нее. Кто-то…       — Тш-ш… — донеслось из темноты. — Ты привлечешь ненужное внимание, Ленора. Лежи тихо. Я скоро зажгу свет.       Кристофер. Тот пугающий мужик на минивэне. Это он ее сюда притащил.       Ленора снова замычала, дергаясь, пытаясь освободить руки, но вместо этого свалилась с дивана на пол и больно ударилась локтем. Пульсирующая боль в голове стала еще сильнее, и Ленора с ужасом почувствовала подкатывающую к горлу тошноту. Она же умрет, задохнется, если ее вырвет!       Ленора усиленно задышала носом, лежа на полу. Она услышала шорох, звук шагов и скрип половиц под чужими ботинками, легкое металлическое звяканье — будто перестукивались звенья цепочки.       Раздалось чирканье зажигалки, и вспыхнул огонек, показавшийся Леноре очень ярким. От огонька занялся фитиль свечи, и этот дрожащий слабый свет выхватил из темноты лицо ее похитителя, покрытое мелкой испариной, смутные очертания заколоченных окон за ним.       Глаза Кристофера казались черными в темноте, его зрачки были расширены, почти полностью закрывая радужку. Он был без рубашки, и его кожа влажно поблескивала. Он осторожно поставил свечу на низкий деревянный ящик, и шагнул к Леноре. Ленора снова замычала и попыталась отползти от него, упираясь пятками в пол. Что-то острое вонзилось в ее обнаженное плечо, но она едва заметила это, не сводя испуганного взгляда с Кристофера.       — Тихо, тихо, — Кристофер опустился на колени рядом с ней и просунул руку ей под спину, помогая сесть. — Все хорошо, Ленора. Все просто чудесно.       Он прижал Ленору к себе, устроив свой подбородок на ее темечке. Ленора попыталась мотнуть головой, но Кристофер сжал ее крепче, и плечо пронзила саднящая боль. Ленора издала глухой стон.       — Будешь вести себя тихо, и я сниму кляп, — негромко сказал Кристофер. — Попробуешь закричать — и я придушу тебя. Мне бы не хотелось этого делать, Ленора. Ты особенная. Но я сделаю, если ты вынудишь меня.       Ленора замерла, мелко и часто дыша. Она не сводила взгляда с Кристофера, а он погладил ее по волосам, поднял и помог снова устроиться на диване. В ее плечо впилась здоровенная деревянная заноза, и Кристофер, поцокав языком, вытащил ее и осмотрел ранку.       — Все чисто, — сказал он.       Ленора задрожала. Ей было едино, сказал бы он, что в ране остались еще занозы или бы вообще не стал ее трогать, ее не волновало, мог ли он вообще рассмотреть что-то в слабом свете свечи. Кристофер протянул руки к ее лицу, и она зажмурилась, но он ослабил узел и снял с нее кляп, мимоходом погладив костяшками пальцев по щеке.       — У тебя наверное столько вопросов, — сказал он. — У нас есть немного времени, прежде чем я начну.       — Что тебе нужно? — выдавила Ленора. — Не убивай меня, пожалуйста.       Кристофер рассмеялся и ответил:       — Ничего не могу обещать.       У Леноры задрожали губы. Неужели, она умрет тут, в пыльном старом доме? Что он хочет сделать с ней? Почему она? Неужели только потому, что она встретилась ему в этом лесу?       Если бы Ленора могла отмотать время вспять, она бы больше никогда не приблизилась к дому Миллеров. А теперь она была заперта тут с безумцем!       — Мне нужна ты, моя милая Ленора, — пояснил Кристофер, убирая от ее лба прилипшие пряди и расправляя ее длинные спутавшиеся волосы. — Я пришел сюда, планируя воззвать к духам сожженных и выпотрошенных, но встретил тебя и понял, что это знак. Ты отмечена, и ты можешь помочь мне получить силу.       — К-какую силу? — выдавила Ленора.       — Силу всех ебучих демонов преисподней, — рассмеялся Кристофер. — Их можно приманить, развесив сушиться снятую кожу, а запах вздувшейся требухи им милее всего. Всякого смертного можно пустить на корм, Ленора, но ты особенная. А твоя кожа… — Он склонился к ее плечу и глубоко вдохнул, почти коснувшись его кончиком носа. — Твоя кожа самая замечательная. Твоя кровь приманит их, как говно приманивает мух, они будут ползать тут и упиваться ею, пока я буду брать и брать то, что должно принадлежать мне. Под алым небом, под блеском трех неназванных лун… Как жаль, что ты не увидишь этого. Но я оставлю твои глаза в глазницах, может быть, твоя душа успеет узреть сие, прежде, чем ее утащат вниз.       Ленора задрожала и разрыдалась с глубокими, утробными подвываниями. Она плакала, слезы текли по ее лицу ручьями, а Кристофер прижал ее к себе и начал гладить по голове, приговаривая:       — Ну же, ну… Не плачь, Ленора, я постараюсь сделать все как можно более приятным…       Ленора заорала, боднула его лбом и попыталась вскочить. Она была готова нестись вслепую в темноту, лишь бы оказаться подальше от этого сумасшедшего, но он с легкостью перехватил ее поперек тела и прижал к дивану, не давая шевельнуться.       — Не кричи, — сказал он, — иначе мне придется положить подушку поверх твоего лица. Веди себя хорошо, Ленора, и я сделаю так, чтобы ты тоже ощутила радость происходящего. Я открою тебе путь, проведу тебя по нему и похороню в конце. Неужели это не здорово?