Soul sickness

Violet

       Идеальная чистота дома, всегда готовая, горячая еда без изъяна. Всей работой, что я должна была выполнять по дому, являлись уборка, стирка, готовка. Все игрушки, что были подарены мне тетей Хелен, сестрой мамы, хранились под замком в шкафу подвала и доставались лишь тогда, когда приезжали службы по защите прав детей, но даже тогда мне было запрещено их трогать. Тетя Хелен — добрая женщина и всегда пыталась вытащить меня из этого ада, но редко кто хотел перечить подполковнику армии. Слишком много проблем, да еще не факт, что потом им же это не аукнется.       На второй этаж мне было запрещено подниматься. Разрешалось только если нужно почистить ванну с туалетом, вымыть окна или ещё как-то прибраться. Но как-то раз я поднялась туда. Перед лестницей — спальня отца, потом коридор идет в право, там три двери: одна гостевая (для тети Хелен), напротив ванная и туалет, а последняя была предназначена мне. По сути, я и спала там, когда приезжала тетя, а так — теперь это была комната моей матери.        Шторы были плотные и не пропускали и лучика света; детские игрушки, две кроватки, пеленальный столик и много чего детского было убрано. Теперь там стоял лишь стол с двумя серебрянными урнами. Возле одной стояла свадебная фотография матери. Она была красивой; русые волосы, украшенные блестками и тиарой, которую отец хранил в своей комнате, накрашенные зелёные глаза, — все как полагается на свадьбу — матовые тени и аккуратные стрелки, тонкий нос с легкой горбинкой, впалые щеки и тонкие губы, накрашенные такой же матовой помадой. Пышное белое платье украшено разными блестками, кружевами и рюшечками, уже можно было заметить округлившийся живот. Она счастливо улыбается. Отец никогда не говорил её имени, но тетя сказала, что маму звали Дафной.        Справа от урны матери стояла другая, на удивление маленькая и без фотографии. Эту я хорошо знала. Здесь мой нерожденный брат-Дилан. Как говорила Хелен, маму и папу с самого начала предупредили, что мальчик может родиться мертвым из-за того, что девочки всегда берут на себя больше питательных веществ, но те не послушали их и наивно полагали, что оба ребенка родятся живыми. Из троих выжила лишь я. Брат умер при родах из-за того, что он лежал неправильно и пуповина его просто-напросто задушила, а мама умерла из-за обильной потери крови потому, что я также лежала не правильно и шла после брата.       Взяв из кармана спички и новые свечи, я убираю с подсвечника старые и ставлю новые, после чего поджигаю их и ухожу из комнаты. Спустившись, я вижу разъяренного отца. Он бьет меня по щеке и отчитывает за то, что еда была остывшая и ему пришлось разогревать её в микроволновке. Пока мужчина ел на кухне, я отсиживалась в гостинной. Щека адски болела. Уже давно мне стало известно, что за прикосновением последует и боль, жгучая и нетерпимая боль, от которой слезы на глаза наворачиваются, но плакать нельзя, отец терпеть не может мой плач. Если зарыдаю, то огребу сильнее. Из кухни слышится сильный стук посуды и привычный крик: «Иди мыть посуду!»       Ничего не остаётся, кроме как встать и отправиться мыть. Зайдя в комнату, я лишь едва касаюсь отца, что становится моей ошибкой. И без того злой мужчина с силой ударяет меня по спине из-за чего воздух покидает легкие и я падаю на кафельный пол. Повернув голову, я вижу, как отец покидает комнату и только тогда я встаю. На трясущихся ногах я подхожу к раковине и начинаю мыть посуду, периодически поглядывая на разъяренного отца, который, не отрывая глаз, смотрел на мои движения, явно выискивая в них хоть какиe-то промашки. Он вздыхает, после чего включает телевизор, а из черного портфеля достаёт четыре папки и, разложив их на столе, что-то пишет. Выключив воду, я беру чашку и, наполнив её любимым яблочным соком отца, отношу ему. Окинув брезгливым взглядом меня с ног до головы, он машет рукой, чтоб я уходила прочь. — Сегодня вечером придет мой друг с женой и дочкой. Развлеки их девочку, но не дай боже ты сболтнешь лишнего. Ты меня поняла? — Получив мой утвердительный кивок, он возвращает свое внимание на бумаги. — Приготовь, что-нибудь без мяса, возьми из шкафа ключи и расставь игрушки. — Можно достать кукольный домик, что подарил дядя Чарли?        Я говорю в полголоса, боясь, что он разозлится, взбесится, начнет кричать и возмущаться, говоря, что я не имею права своевольничать, ведь обычно я доставала плюшевого медведя и цыпленка, который обычно лежал на диване, якобы я с ним спала. Также мне разрешалось доставать специально отведённый ящик с тремя красивыми куклами, лошадью, игрушечной мебелью, состоящей из двух стульев, стола, дивана, двух кроватей, колыбельной, телевизора и маленького стола; а еще там лежали маленькие игрушки, которые я находила на улице и, не успевая спрятать, лишалась. Зелёные глаза отца грозно смотрят на меня, после чего он цокает языком. — Бери. Одень что-нибудь нормальное, но не смей замараться.        Услышав это, я киваю и, поднявшись на второй этаж, захожу в спальню. С потолка свисала красивая люстра с стеклянными цветами, стены были бежевого цвета с цветочным узором, на полу был белый ковер. В углу стоял стол с компьютером, рядом находился шафаньер, на дверцах которого висели большие зеркала. Напротив него находилась двухспальная кровать, а по бокам стоят прикроватные тумбы. Подойдя к шафаньеру и открыв один из ящичков, достаю связку с ключами, после чего задвигаю ящик обратно и спускаюсь в подвал. Подойдя к старому двухстворчатому шкафу, на ручках которого висела цепь с средним замком, я открываю его и смотрю на огромное количество «своих» игрушек, где некоторые даже не распакованные. Я беру определенное количество игрушек, затем открываю ящик и достаю белую водолазку с горлом и колготки, длинную фиолетовую юбку и черные туфли-балетки.

***

      Как только часы в гостиной пробили половину шестого, отец спустился со второго этажа и, окинув гостиную взглядом, зашёл на кухню. На столе стояла огромная тарелка спагетти, а рядом стояли банановые мафины. На столе было накрыто на пятерых. Усмехнувшись, мужчина берёт одну из тарелок и вместе со столовыми приборами отправляет в шкаф, а салфетки, на которых они находились, выкидывает в мусорку. Подойдя ко мне, он открывает рот, чтобы что-то произнести, но его прерывает звонок в дверь. Хмыкнув, отец поправляет пиджак и открывает дверь. — Айзек, друг мой, рад тебя видеть! — оба мужчины, хохоча, пожимают друг другу руки. — Кесиди, как же ты похорошела, а это платье тебе так идет. Кассандра, как ты выросла, такая красавица.       Следом за низким и полным мужичком в гостиную прошла не менее низкая женщина, вот только она была худой и одета в бежевое платье с черными вставками на плечах и с черными рукавами, а возле неё стояла девочка, моя ровесница. Рыжая копна волос, завязанная лентой, зелёные глаза счастливо сверкали, а аккуратное лицо было в веснушках. Она была в красивом оранжевом платье, длина которого была почти до середины икр. Увидев меня, её тонкие губы растянулись в широкой улыбке и, что-то сказав матери, она взяла у неё сумку и подбежала ко мне. — Привет, ты же Гидеон? — Лучше Вайолет. — Вайолет? Какое красивое имя! А я Кассандра, можно просто Каси, — на её слова я лишь смущенно киваю; Кассандра продолжает улыбаться и достает из сумки коробку с цветными карандашами и тонкую книжечку, в которой были бесцветные рисунки девушек в странных платьях. — Давай разукрасим??? — Хорошо.       Девочка переносит все на кофейный столик и я сажусь рядом, но при этом не вплотную. Без раздумий девочка вырывает мне листок с русалкой, а себе с девушкой, похожей на индейца. Начав разукрашивать, Кассандра без остановки расспрашивала меня о каких-то мультиках и расспрашивала мое мнение, а я лишь соглашалась или поддакивала. Все же, мне запрещалось смотреть телевизор, поэтому про этих принцесс я впервые слышала. Дальше девочка рассказывала про школу и мальчика Эйдена, который ей нравился. — А ещё нам показывали, какие бывают люди, представляешь, у некоторых есть татуировки от сюда… — девочка тянется к моей руке и меня накрывает паника. Она хочет с силой тыкнуть меня в руку? Это ведь больно, прикосновения же не бывают безболезненными! — Не трогай меня! — крича, я отбегаю от Кассандры, которая непонимающе смотрела то на меня, то на своих родителей, что прибежали на крики.       Вскоре в дверях показался и мой отец. В его глазах читалось презрение, ненависть и самое главное — ярость. Подойдя ко мне, он схватил меня за руку и объяснив им: «видимо, она устала», с силой потянул наверх. Рука невыносимо болела. Больно… очень больно… его ногти впились в руку до крови, из-за чего я чуть ли не плакала. Дав мне пощечину, отец с силой швыряет меня в спальню, после чего закрывает дверь. На следующий день я приехала в больницу, он оставил меня врачам. Посмотрев с презрением и подавив какое-то желание, спокойно произнёс последние слова и ушел. Привычные, но болезненные слова:

— Лучше бы вместо тебя родился Дилан.

***

      Открыв глаза, я вижу, что за окном уже потемнело. За столом сидела Клементина и что-то печатала на ноутбуке. Надо пойти на балкон, освежить голову. Выйдя в коридор, я выхожу в приемную и подхожу к стеклянной двери, но она закрыта. Поговорив со Стефаном, я получила у него разрешение прогуляться в саду. Немного подумав, я вернулась в палату и, подойдя к Клементине, встала у той за спиной и повезла к лифту. Удивленная девушка без остановки распрашивала меня о том, что я творю, почему я молчу, неужели я хочу избавиться от неё, и все в этом духе, но чаще всего звучал вопрос «Куда ты меня везешь?». Как бы то ни было, но наблюдать за реакцией девушки было забавно, и я всячески пыталась скрыть улыбку, чтоб не сдать себя с потрохами. Через пару минут мы были на первом этаже и выехали в сад. Девушка, не веря своим глазам, сначала посмотрела на сад, затем на меня, потом снова в сад. — С чего это? — Ты бы мне жизни спокойной не дала, — спустившись по спуску, мы прошли вдоль цветов. Наверное, это странно, но мне хотелось поговорить, рассказать о том сне, узнать Клементину и то, почему она здесь. — Двадцать один год назад в моей семье умерло два человека, но родилась я. Так произошло, что мой брат Дилан был мертворожденным, он умер из-за того, что пуповина обвилась у его шеи и не позволяла ему дышать, а моя мать умерла от обильной потери крови на моем рождении. Отец был в ярости, он любил мою мать и ждал сына, но потерял их двоих. Меня воспитывал просто потому что родственники не поняли бы его. В доме всегда было чисто, не дай бог, чтоб было хоть одно ебаное пятно, и меня бы ждала порка. Моя комната превратилась в мемориальную комнату, где стояли только фотографии и прах матери, прах Дилана и свечи, которые я должна была менять и зажигать в каждые десятые числа месяцев. Так как я была уборщицей, то каждый день домой приходили учителя и учили меня. Как-то раз к нам пришли друг отца с женой и дочкой. Кассандра — так звали ту девочку — хотела что-то показать на моей руке, а я запаниковала и закричала. Мне кажется, тогда отец был счастлив, я проявила безумие, и он не раздумывая сбагрил меня сюда. — Твой отец сраный мудак, — после нескольких минут молчания произнесла Клементина. — Может, так и есть, а может, он был сломан и… — Не оправдывай его, — девушка серьёзно смотрит на клумбу с цветами, после чего поднимает на меня взгляд. — Он гребанный мудак, он причинял тебе боль, это нельзя так просто оставить.       Я ничего не ответила, лишь кивнула и покатила коляску по каменной тропинке. Оторвав одуванчик, девушка повернулась ко мне и протянула его. Не сразу поняв, я смотрю на неё. Её лицо спокойное, мирное и дружелюбное. Впервые я не чувствую опасность. Кивнув, я принимаю цветок и, повернув, мы возвращаемся в палату. Стефан с улыбкой принес мне какой-то мерный стакан с водой. Поблагодарив его и поставив стакан с цветком на подоконник, мы ещё какое-то время болтали с Клементиной про это место, после чего легли спать.