Soul sickness

Не рой яму другому, сам же в неё попадешь.

Clementine

— Позволь мне узнать… что ты, блять, делаешь? — с зубной щеткой во рту в палату заходит Вайолет и она явно удивлена тем, что я, стоя на подоконнике, поправляю шторку, которую умудрилась порвать, но, к сожалению, моего роста недостаточно, чтобы дотянуться до закрепления. — Я… поправляю шторку… ну, пытаюсь, — еще чуть-чуть, и я дотянусь. — Убьешься же, — Вай скептически кривит лицо, но продолжает наблюдать. — Хотя, делай как знаешь.       И как только девушка заканчивает предложение, я ощущаю, как из-за сильного ветра белые занавески развиваются, и я путаюсь в них, а затем с грохотом падаю вниз, потянув за собой уже и шторы, и занавески, и то, на чем они держались. Все происходит слишком быстро и резко; осознав, что я уже на полу, а на мне эти тряпки, я убираю с себя ткани и, подняв голову, встречаюсь с встревоженными зелеными глазами Вайолет, которая через мгновение выпрямляется, кашляя в кулак и делая невозмутимый и равнодушный вид. Вздохнув, она подходит к медицинскому телефону и нажимает на кнопку, вызывая медсестру. — Заметь, Эверетт, я тебя предупреждала, — после этих слов девушка возвращается в ванную комнату. — Да-да, — крикнув в след и вздохнув, я пытаюсь встать, но ощущаю прожигающую адскую боль в правой ноге, из-за чего хочется плакать. — А-а-ай, больно-больно-больно. — Что опять, Клементина? — Вайолет возвращается и, присев напротив меня, изучающе смотрит. — Нога… она адски болит.        Получив ответ, Вай опускает взгляд на пол и начинает нервничать. Девушка закусывает внутреннюю часть щеки, а руки сжимает в кулаки. Она колеблется. Хочет помочь, но при этом боится. К её счастью, в палату вбегает Стефан и, посмотрев на нас, а затем на окно, удивленно присвистывает и чешет затылок. Моя соседка спокойно выдыхает, после чего отходит и садится на свою кровать, а Стефан убирает шторку и занавеску, после чего начинает разглядывать мою ногу. — Ну, что я могу сказать? У тебя перелом, ты о чем думала, когда взбиралась на подоконник? Сиди здесь, я привезу коляску, и мы поедем тебе гипс накладывать.       Мужчина тяжело вздыхает и, поднявшись, уходит из палаты. Повернув голову, я смотрю на Вайолет и виновато улыбаюсь, понимая, что заставила её испугаться. — В следующий раз просто попроси меня, — спокойно произнеся это, девушка затыкает уши наушниками и начинает что-то просматривать в телефоне, а к тому времени подходит и Стефан вместе с коляской. Посадив меня, мужчина встает за спину и увозит из палаты.

Violet

       К моему удивлению, Клементина возвращается достаточно быстро. На правой ноге красуется гипс, а на лице отчаяние. Похоже, её сильно отчитали, хотя… так ей и надо, меньше будет лазить по подоконникам. Но я до сих пор удивлена — сначала мне показалось, что она просто несерьезная и постоянно позитивная, но кто же мог подумать, что она ещё и несмышленая. Отчитав её в последний раз, Стефон информирует меня, что сегодня мне не нужно идти в группу поддержки, и покидает палату. Приняв сидячее положение, я замечаю, как девушка, подъехав к подоконнику, встает и садится на него. Ей мало правой ноги и она решила в придачу левую сломать? Совсем с ума сошла? — Клементина, ради всего святого, отойди от подоконника, — я снимаю наушники и обращаюсь к девушке, что не отрываясь смотрела в открытое окно. — Я хочу спуститься в сад, — не отрывая взгляд от окна, произносит девушка. — Там очень красиво, Вай, давай спустимся и погуляем в саду. — Исключено, у меня нет ни малейшего желания спускаться вниз и хоть как-то контактировать с неизвестными мне людьми, мало ли что, вдруг я к ним прикоснусь? Нет, Эверетт, попроси об этом Стефана или Маргарет. — Маргарет сейчас нет на смене, а Стефан занят, да и я хочу погулять с тобой. Ну, пожалуйста, Ви, хотя бы на пять минут, просто выйдем, постоим на крыльце и пойдём обратно. — Постоять на крыльце ты можешь и без меня. — Я… я просто… хотя, ладно, забудь        Оторвав взгляд от телефона, я впервые за неделю вижу Клементину грустной — даже, наверное, печальной. Прыгая на одной ноге, девушка допрыгивает до своей койки и, упав на неё, она поворачивается ко мне спиной и молчит. Она обиделась? Или, может, расстроилась? Хотя, хрен его поймёт, ведь и так, и так люди просто замолкают и отворачиваются от всех. — Хей, а можно спросить? — спустя какое-то время она поворачивается ко мне. — Валяй, — мне ничего не остается, кроме как убрать телефон и посмотреть на девушку. — Что произошло? Хотя, точнее будет спросить, что с тобой произошло? — она поднимает корпус, при этом стараясь меньше двигать ногой. — Любопытство кошку сгубило, не слышала о таком? — её вопрос застает меня врасплох, из-за чего я неосознанно напрягаюсь. Неужели ей своих проблем мало и она решила залезть в мои? — Нет, не слышала. Но всё же, Ви, — она подгибает свою здоровую ногу в колено и, наклонившись, укладывает на него свою голову. — Отношения с отцом были не очень, — выдавив из себя это предложение, я укутываюсь в теплое одеяло. — Он… причинял тебе много боли? — её голос на удивление спокоен, и это бесит. Бесит то, что она необдуманно лезет туда, куда ей не положено, хочет узнать то, что ей и к черту не нужно, при этом задевая старые раны. — Тебе-то, блять, какое дело? Тебя эта информация не касается, а моя жизнь ебать тебя не должна! Не надо делать вид, будто эта информация тебе жизненно необходима! Не лезь, куда не нужно. Понятно?! — я срываюсь на крик. Крик злости и отчаяния. Зачем она спрашивает? Зачем интересуется? Что ей это даст? — Прости… просто мне немного странно жить в одной палате с человеком, которого я почти не знаю, — её голос немного подрагивает, будто она боится меня. — А ты делай вид, будто меня здесь нет! Игнорируй! — мой гнев утихает, но недоверие растет. — Не могу. Может, я тебе помочь хочу? — Девушка садится, свешивая ноги, и смотрит так, будто просит меня выдать за неё своего сына. — Ты, видимо, хорошенько головой приложилась. Поспи… — Я серьезно, Ви! Целую неделю ты ведёшь себя отстраненно! Ты не сможешь вечно огораживать себя от всего на свете! — девушка складывает руки на груди, и её лицо становится до ужаса серьёзным. — А вот здесь ты не права, Эверетт, я, вообще-то, здесь на всю жизнь! С моим диагнозом люди мало того, что друзей не имеют, так они сами запираются в палатах психбольниц. — А ты себя сама сюда упекла? — она наклоняется чуть ближе, и я замечаю, как одна из бровей девушки вопросительно поднялась, а янтарные глаза горят огоньком интереса. — Нет, но мне и здесь неплохо, — я отодвигаюсь от неё чуть дальше, не желая соприкасаться. — Ты так говоришь, потому что никогда не была снаружи. Ви, ты знаешь, как круто ходить по торговым центрам? Сидеть с друзьями в библиотеке или на трибунах стадиона и обсуждать всякую ерунду, или ходить с любимым человеком в кино, парк развлечений или прогуливаться по парку? — все это девушка рассказывает с неподдельным интересом, вскидывая руками и всячески приукрашивая свои слова действиями. — Как раз-таки и не знаю потому, что такой ерундой не занимаюсь. — Тогда позволь мне помочь, в конце концов! Ви, ты даже не представляешь, насколько круто иметь друзей и веселиться в их компании! Жизнь на самом деле прекраснее, чем ты думаешь! — И это мне говорит анорексичка, страдающая булимией, с фиолетовым браслетом? Да ты сначала себе помоги, а потом уже другим! — Но мои слова как горох об стену, она просто-напросто не слышит меня. Зачем она стремиться помочь человеку, которого знает лишь неделю? Учитывая постоянный позитив и избыточное желание помогать людям, я могу сделать вывод, что она уже давно головой приложилась, но, всё же, часть меня ведётся на эту сладостную речь. — Я тебя от булимии и анорексии вылечу быстрее, чем ты меня от гаптофобии. — А давай поспорим! — Она неугомонно спрыгивает с кровати. — Давай заключим спор. Проигравший исполнит любое желание победителя, но при этом оба участника не должны препятствовать своему лечению, а то это будет нечестно. Договорились? — То есть, моя задача — заставить тебя есть, не срыгивая еду, а твоя — заставить меня контактировать с людьми, не боясь к ним прикасаться? — И при этом не мешать этому и выполнять мои поручения, а я также буду исполнять твои, — гордо заявляет девушка. Тон её голоса можно сравнить с тем, будто она за три месяца построила атомную станцию в реальную величину из конструктора «Лего». Взвесив все «за» и «против», я поняла, что мне, собственно, терять нечего, а если она захочет прикоснуться ко мне после того, как я ей запретила, то я просто-напросто переведусь в другую палату. — Ладно. Так уж и быть. Согласна я на твои условия, но чур все в меру, ты меня поняла? — Конечно! И договор вступает в силу прямо сейчас! — девушка ехидно улыбается и смотрит на меня.        Посмотрев прямо на неё, я ловлю в своей голове шикарную идею. Быстро поднявшись и пройдя мимо Клементины, я подбегаю к двери, где висела её информационная карточка и, вытащив бумажку из стенда, я нахожу графу «Питание». Перечитав, начинаю либо закатывать глаза, либо плакать от безысходности. — Серьезно, Эверетт? На обед сто грамм куриного мяса на пару? Ты смеешься? А, нет… это у нас, оказывается, ещё лютики на поляне подсолнухов!!! (P.S. иначе говорят-цветочки) Пятьдесят грамм гречневой каши на воде. Блять, я видела всякое, но это пиздец полный. Ты… ты, блять, как выживала-то? — Я… ещё половину не доедала или меня тошнило, — с какой-то дольки застенчивости произнесла девушка, заставив меня взвыть. — Значит при мне ты будешь есть всё, а после приема пищи ты будешь находиться возле меня как минимум час, — глаза девушки шокировано раскрываются, и я понимаю, что она явно недовольна таким исходом событий, но я лишь ехидно улыбаюсь. — Договор вступил в силу, Эверетт.