Игра Истины: Цена вечности

Пролог: Цепи Цепи рвали кожу на запястьях, жгучая боль взрывалась в руках, но девушка даже не успела вздрогнуть — тень Энви нависла над ней, холодный воздух от его взгляда обжигал кожу, а сердце застучало в бешеном ритме, будто хотело вырваться наружу. — Думаешь, сможешь вырваться? — шепот скользнул по стенам, ледяной и смертоносный. — Каждое сопротивление лишь ускоряет твоё падение. Он шагнул ближе, и тьма вокруг сгущалась, сжимая пространство, будто сама темница дышала вместе с ним. Цепи сковывали тело, но беспомощность и страх давили сильнее любых оков. — Я знаю, о чём ты думаешь… — голос Энви прорезал тьму, точный, как лезвие. — Закончить всё для нас обоих разом? Забудь. Твоё сердце принадлежит мне. И пока оно в моих руках… оно будет биться так, как я прикажу. ------------------------- Лавенда ------------------------- Иногда жизнь застревает, будто старые часы, у которых сели батарейки. Вроде всё на месте — работа, знакомые улицы, кафе за углом, — но внутри нарастает зуд: хочется перемен, новых чувств, запахов, лиц. Хочется свалить. Хоть куда-нибудь. Когда подруга предложила поехать с ней — на несколько дней, без плана, просто сменить обстановку — Снежана согласилась, не задумываясь. Не потому, что верила в судьбоносные поездки. Просто... хотелось дышать по-другому. Немного отвлечься от той тихой и мирной жизни в которой она находилась все свои 16 лет Лавенда — город на побережье, будто придуманный кем-то, кто соскучился по Одессе, но не хотел возвращаться. Всё в нём дышало летом: белые балконы, лепнина на домах, ржавые трамваи и воздух, пахнущий черешней и нагретым асфальтом. Здесь всегда пели чайки и всегда что-то начиналось. Алёна болтала без умолку, Юлия Владимировна - ее мама тихо улыбалась, а Снежана смотрела в окно. Поезд мчался сквозь выгоревшие поля и перекинутые через реки мосты. Вагоны покачивались размеренно, убаюкивая, будто дорога знала, что у этих троих  — впереди целая новая глава. — Ты вообще слушаешь меня? — Алёна ткнула локтем в бок. — Я говорю: если там будет скучно, я просто сбегу на набережную и найду себе нормальных друзей. Снежана хмыкнула. Алёна — как искра: непредсказуемая, острая, шумная. Её слова всегда звучали громче, чем мысли у других. А Снежана сегодня была тише — не спокойная, нет, —словно стиснутая собственными мыслями. Алёну она не выбирала — подружились ещё в детстве, случайно, на той самой лавочке у школы, где Снежана потеряла варежку, а Алёна нашла. С тех пор они шли рядом. Иногда на шаг ближе, иногда — дальше. Юлия Владимировна сидела напротив и смотрела на девочек, будто на экране мелькали кадры из жизни, которую она уже видела. Спокойная, сдержанная, чуть ироничная — она всегда умела отступить вовремя и сказать ровно столько, сколько нужно. Даже в этой поездке она обещала не контролировать — просто быть рядом. — Мне кажется, Лавенда — город для влюблённых, — сказала Алёна, закручивая на пальце прядь волос. — Все так пишут: в журналах, в блогах... мол, там каждый второй умудряется встретить свою судьбу. Вот увидишь: сначала скучно, потом кто-нибудь упадёт в фонтан, а дальше — любовь с первого взгляда! — Только не с тобой, — отозвалась Снежана, не отрывая взгляда от окна. — Завидуешь? — Только фонтану. Они обменялись взглядами и одновременно фыркнули. Иногда казалось, что это и есть дружба — когда ты точно знаешь, что другой подхватит фразу на полпути. Снаружи мелькали станции с непроизносимыми названиями, низкие дома, пыльные платформы. Лавенда была где-то впереди — город, о котором Снежана почти ничего не знала. Алёна строила планы, Юлия Владимировна просто ехала. А Снежана — чувствовала. Как будто весь её прежний мир растворяется за окнами вагона, уступая место чему-то новому. Ещё не случившемуся. Но уже близкому. Поезд резко замедлился, будто сам не хотел отпускать их, оставляя позади. Скрип колёс по рельсам, гул голосов, вспышки света — Лавенда встретила их жарким полуднем. Воздух пах морем, выгоревшим асфальтом и чем-то сладким — то ли растаявшим пломбиром, то ли абрикосами. — Добро пожаловать, — пробормотала Юлия Владимировна, ставя чемодан на платформу. — Осталось дойти до дома и не сгореть по пути. Дом оказался всего в пятнадцати минутах от вокзала на такси— двухэтажный, с облупленной штукатуркой и резным балконом. На втором этаже — ставни, которые не закрывались, на первом — герань на подоконнике и стершаяся вывеска «Комнаты посуточно». — Уютно... по-своему, — сказала Снежана, разглядывая трещины на стене, похожие на старые шрамы. Алёна, наоборот, будто расцвела. Курортный воздух сработал как спичка — она начала носиться по двору, заглядывая в окна, трогая облупившиеся перила, вдыхая всё, что пахло летом. — У нас второй этаж! — крикнула она откуда-то сверху. — И балкон есть, мы сможем сидеть по вечерам и пить чай! Или вино, если ты не струсишь. Снежана только закатила глаза. — Я спросила у хозяйки, — возбуждённо сообщила Алёна, пока подруга поднималась — На крышу можно! Там есть лестница из кладовки, правда, немного шаткая. Но представляешь, как круто будет сидеть там вечерами? Вино, звёзды, свобода... — Она заглянула в лицо Снежане. — Ну, может, без вина. — Или без звёзд, — отозвалась Снежана, но тоже невольно улыбнулась. Юлия Владимировна, едва взглянув на обстановку, махнула рукой: — Я заселюсь в соседнем домике. Вам же хочется самостоятельности, да, Алёна? — Очень! — ответила та с небрежной улыбкой. — Мы уже взрослые, мам. Женщина поставила чемодан у двери, оглядела их и сказала: — Девочки, я вас не контролирую, но правила остаются: не гулять после полуночи, телефон всегда со связью и никаких сомнительных знакомств. Ясно? — Мама, ты звучишь как предупреждение на упаковке, — Алёна склонила голову набок. — Мы же просто отдыхать приехали. — Просто? — Снежана вскинула бровь. — А я думала, искать любовь в фонтанах. Юлия Владимировна усмехнулась и махнула рукой. — Ну, я пошла.  Хочу поспать. Море никуда не денется. Снежана проводила Юлию Владимировну взглядом. Было немного тревожно — и всё же волнительно. Их домик скрипел и дышал, как живой, будто знал: в его стенах случится что-то важное. Когда сумки были разобраны, а бельё на кровати расправлено, Снежана поднялась на крышу. Шаткая лестница вела к плоской террасе с видавшими виды креслами. Внизу плескались голоса, пыльные деревья покачивались от ветра, а вдали — как обещание — мерцало море. Алена достала из рюкзака по круассану и присоединилась к подруге.  — Здесь как-то... по-другому, — задумчиво проговорила Снежана, глядя на горизонт. — Как будто город шепчет. — Ну если он и шепчет, то явно: «сожги всё и беги», — усмехнулась Алёна, протягивая Снежане круассан. — Но у меня есть выпечка, так что пусть шепчет дальше. Снежана усмехнулась, взяла круассан и, откусив, кивнула. — Всё же странное место. — Ага. И мы в нём ещё страннее. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в переливы персикового и золота. Ветер приносил с собой солёный привкус — море было совсем близко. — Пойдём к воде? — спросила Снежана, доедая круассан. — Раз уж оно здесь, надо же проверить, настоящее ли. — А если оно фальшивое, ты что, прыгнешь и разоблачишь заговор? — Алёна лениво потянулась, но уже искала глазами сандалии. — Ну ладно, только быстро. Без «поймать закат» и прочей романтики. — Обещаю, ни одного философского вздоха, — хмыкнула Снежана. Они спустились вниз, перекинулись парой слов с хозяйкой, накинули лёгкие рубашки поверх купальников и вышли в остывающий вечер. К вечеру жара наконец спала, оставив после себя только тёплый песок и лёгкий ветер с моря. Небо начало окрашиваться в оттенки заката — от нежного персикового до насыщенного розового. Туристы потихоньку расходились, оставляя пляж почти пустым. Алёна сняла сандалии и прошлась босиком по песку, наслаждаясь тем, что он уже не обжигал ноги. Позади шагала Снежана, не торопясь, поглядывая на море. Она держала в руках пластиковую чашку с остатками айс-латте и едва заметно улыбалась. — Вот теперь начинается отпуск, — сказала Алёна, вытягиваясь на полотенце. — Без криков детей, без орущей музыки, без фразы "мороженое по сто рублей". Только мы и море. Снежана не ответила, просто плюхнулась рядом и, прикрыв глаза, вдохнула морской воздух. — Ну, скажи, кайф же? — Кайф, — лениво протянула она. — Только я бы добавила к этому списку ещё один плюс: никто не пристаёт с вопросами. Алёна рассмеялась. — Ага. Ни "где ты была?", ни "ты точно поела?", ни "ты уверена, что это хорошая идея?"... Ни одного взрослого. Только мы. И отпуск. Солнечный диск уже почти скрылся за линией воды. Волны накатывали размеренно, и пляж напоминал открытку: тихий, полупустой, с ускользающим золотым светом на поверхности воды. Всё казалось на удивление спокойным. Они расположились прямо у линии прибоя. Снежана положила голову на сложенное полотенце, Алёна занялась своими песчаными "ритуалами" — строила полумесяц из камушков и ракушек. И в этот момент их внимание привлёк лёгкий всплеск воды чуть поодаль — у края каменистой части берега. Там стояли двое. Один — высокий, с расслабленной позой и лёгкой ухмылкой, будто всю жизнь только и делал, что смотрел на закат. Второй — тёмноволосый, сдержанный, с каким-то странным вниманием следивший за происходящим. На вид — чуть старше их. Никаких плавок, никаких пляжных полотенец. Одежда — чёрная, плотная, не для моря. Совсем не для заката. — Эм... туристы? — хмыкнула Алёна. — Или актёры из рекламы духов, — отозвалась Снежана, не открывая глаз. — "Запах тайны с ароматом заката", — подыграла ей Алёна, придвигаясь чуть ближе к воде. — Надеюсь, они хотя бы не сектанты. А то мне хватило уже одного лысого деда в поезде, который спрашивал, верю ли я в силу ауры. Снежана рассмеялась. — Может, они просто хотят тишины. Как мы. — Или хотят поговорить. Смотри, один уже идёт к нам. Снежана приподнялась на локтях. Тот, тёмноволосый, действительно направлялся к ним. В его движениях было что-то непривычное — не угроза, не флирт, не интерес. Просто... намерение. Чёткое и спокойное. Он подошёл, остановился в нескольких шагах, и даже не поздоровавшись, слегка наклонил голову в сторону Снежаны.  Роv  Снежана — Раки не нужны, — сказала я настойчиво, не глядя на него,  — мы не едим ваших раков. Он присел на корточки передо мной, заглянул в глаза и спокойно произнёс: — А я и не предлагал. Я моргнула. Что? — Я сказал привет. И предлагаю знакомство. Алёна хмыкнула сбоку, не вмешиваясь, но наблюдая с явным интересом. — Не хочу проиграть спор, — пожал плечами незнакомец, указав подбородком на второго, того, что стоял чуть в стороне, глядя на море, как будто мы его не интересовали. — Вон тот тип — Максим. Мы поспорили. Он говорит, что я не решусь подкатить к первой встречной. — Ну, теперь ты можешь гордо проиграть. Развернулся и пошёл, герой. Он протянул руку, не для рукопожатия — скорее просто коснулся меня пальцами, легко, как ветер. В груди что-то сжалось. Мелькнуло ощущение холода, будто кто-то распахнул окно посреди лета, и на мгновение я увидела пар в собственном дыхании. — Эй! — я отшатнулась и почувствовала, как в висках застучала боль. — Ты что творишь? — Просто проверяю, — сказал он. — Проверяю, ты ли это. Я застыла. Он смотрел прямо в меня, сквозь, будто читал строки на стекле. Всё внутри оборонительно сжалось. — Снежана, верно? Я сглотнула. Внутри всё хрустнуло, как лёд под ногами. Не от страха — от непонимания. — Вы знакомы? — вскинулась Алёна. Её голос был спокойным, но в нём скользнула та нота, которая обычно звучит перед тем, как она кому-нибудь врежет. Незнакомец — а ведь он даже имени не назвал — чуть наклонил голову. — Пока нет. Но ты — это точно ты. - снова обратился ко мне. — Это начинает звучать крипово, — буркнула Алёна и шагнула ближе. — Чувак, мы тебя не знаем. И вообще, ты проиграл спор — давай, иди радуй друга. — Меня зовут Сергей, — представился он наконец. — А он, кажется, совсем не в настроении радоваться. — усмехнулся парень, кивнув на того второго — Макса. Тот всё ещё стоял к нам спиной, руки в карманах, взгляд на закат. — Он сейчас считает, сколько секунд ты выдержишь, прежде чем уйти. — Две, — рявкнула Алёна. — Одна... — Подожди, — я подняла руку. Мне всё ещё не нравилось, как пульс бился в висках — слишком быстро. — Что ты сделал? Он не ответил сразу. Просто смотрел. Прямо. Слишком внимательно. Я почувствовала себя рентгеновским снимком. — Ты ведь всегда чувствовала, что в тебе что-то не так, — наконец сказал он, спокойно, почти мягко.  — Извините, что? — фыркнула Алёна. — Прекрати, пожалуйста, трогать мою подругу и нести ахинею. Сергей чуть кивнул, словно что-то для себя отметил, и, не сводя с меня взгляда, проговорил: — Не переживай. Это не навсегда. Мы ещё встретимся. — Очень надеюсь, что нет, — буркнула Алёна, обнимая меня за плечи и помогая встать. Он усмехнулся. Не насмешливо — скорее… устало? В его глазах промелькнуло что-то такое, что не вязалось с образом парня, решившего сыграть в дурацкий спор. Будто в нём было больше лет, чем он носил на лице. — Пошли, Макс. Второй, тот, что всё время стоял в стороне, развернулся без слов и пошёл в сторону выхода с пляжа. Словно ничего и не происходило. Сергей задержался на секунду, посмотрел на нас — на меня — как будто хотел что-то сказать, но передумал. Повернулся и, не оборачиваясь, двинулся следом. — Что это вообще было?.. — первой заговорила Алёна, когда их фигуры растворились. Я молчала. Сердце всё ещё колотилось в груди, пульс не утихал. Словно внутри запустили часы, которые не тикали до этого момента. Алёна заглянула мне в лицо. — Эй. Всё нормально? — Не знаю, — честно призналась я. И это было правдой. Я не знала, что именно он сделал, но в тот миг, когда его пальцы едва коснулись моей руки, во мне будто щёлкнул выключатель. Или включился. Алёна обняла меня крепче, потянула к себе. — Всё, хватит с нас приключений на вечер. Пошли отсюда, пока не встретили очередных фриков черноморского побережья. А то следующими будут, наверное, гадалки или кукловоды на радиоуправлении. Я усмехнулась. Едва-едва, но всё же. Мы пошли обратно к домику, босиком по холодному песку, молча. Потом Алёна, как ни в чём не бывало, вдруг сказала: — Помнишь, как мы с тобой пытались вызвать дух Пушкина в кладовке бабушкиного дома? Я фыркнула. — Это ты пыталась. Я сидела рядом и молилась, чтобы кладовка не сгорела. И вообще, почему Пушкина? — Потому что он был единственный "умный мёртвый", о котором я тогда знала. А ты ещё свечу уронила на пол, и мы решили, что это знак с того света, а не твои кривые руки! Я засмеялась. Уже по-настоящему. — А потом бабушка зашла и велела нам идти мыть посуду, потому что "Пушкину-то всё равно, а тебе тряпкой по лбу врежу, если ещё один раз подожжёте линолеум". — Легендарная женщина, — вздохнула Алёна с уважением. — Её бы к этим двоим с пляжа. Сразу бы всё расставила по местам. Мы свернули с пляжа на тропинку. В воздухе пахло солью, сухой травой и ночной прохладой. Где-то вдали загавкала собака, и это — простое, живое — будто вернуло меня обратно в реальность, вытеснив остатки тревоги. — Снеж, — тихо сказала Алёна, — я серьёзно. Если тебе будет плохо — скажешь. Не держи в себе, ладно? Я кивнула. — Просто… немного странное ощущение. Как будто… будто во мне что-то дёрнули. И теперь я не знаю, что с этим делать. — Ну, если ты внезапно начнёшь светиться изнутри или говорить на латыни — я готова. У меня дома есть соль, свечи и твой любимый плед. Мы справимся. Я снова улыбнулась. — Соль и плед — отличная стратегия, если начнётся апокалипсис. — Именно. Пледом — укрыться. Солью — чертить защитный круг. А ты — будешь держать меня за руку и говорить: «Алёна, не паникуй, ты опять слишком много читала фэнтези». — А ты будешь отрицать всё происходящее до последнего. — Как и положено лучшей подруге, — гордо кивнула она. Так, за разговорами и смешками, мы добрались до лесной тропинки которая вела прямо к домику. И на какое-то время всё действительно стало немного легче.  Смех Алёны стих в горле в тот самый миг, когда небо над нами раскололось. Свет ударил резко, ослепительно — я инстинктивно зажмурилась и закрыла лицо руками. Воздух задрожал, земля глухо зарычала под ногами. — Что за… — Алёна схватила меня за руку, и мы обе нырнули за кривой, толстый ствол дерева, укрываясь в его тени. Секунду спустя перед нами, в десятке шагов, в воздухе появилась трещина — белое свечение растрескалось, будто стекло под напряжением, и из неё вывалились двое. Два подростка. Один — в красном плаще, приземлился тяжело, но ловко. Второй — выше ростом, металлическая рука поблескивала в тусклом свете. Они вскочили одновременно, явно не в первый раз проходили подобное. — Это что… телепортация?! — прошептала Алёна. Я приложила палец к губам и покачала головой. И вовремя. Через мгновение, чуть поодаль, вторая вспышка прорезала тьму, словно взрыв света, отбрасывая резкие тени и заставляя воздух дрожать. Из неё вышел третий. Не упал, не споткнулся — вышел. Как будто пересёк порог. Всё его движение было… чужим. Неправильным. Скользящим. Длинные зелёные волосы, чёрная странная для парня одежда, аметистовые глаза. Его взгляд сразу метнулся в нашу сторону, и я сжалась, будто он ткнул пальцем прямо в грудь. — Он нас почуял, — прошептала я, не мигая, наблюдая за ним через тонкий просвет в листве, как сквозь приоткрытую завесу. Он не двигался. Только голова чуть склонилась, будто он вслушивался в тонкий звук. Потом медленно усмехнулся — губы растянулись без радости. — Какой сладкий запах, — сказал он негромко. — Никогда не чувствовал ничего подобного. — Энви?! — отозвался один из тех, что появились первыми — тот, в плаще. — Что ты тут делаешь? — Хотел бы спросить тебя о том же, — отозвался тот, кого он назвал. — Я пришёл по делам. Личным. А вы, судя по всему, опять потерялись. — Ал, это Двенадцатый, — нахмурился второй, с металлорукой. — Нечто здесь… другое. — Не просто другое, — откликнулся Энви, не глядя на них. Он смотрел только в одну сторону. В нашу. Я почувствовала, как Алёна вцепилась в мою руку. Она дрожала. Я знала этот взгляд. Она хотела бежать. — Прячутся, — сказал Энви, чуть склоняя голову. — Думают, я их не чувствую. — Энви… — настороженно сказал Ал. — Кто? — Не твоя забота, Элрик. — Его губы дёрнулись. — У каждого из нас тут своя охота. И он шагнул вперёд. Прямо к нам. — Уходим, — прошептала я. — Медленно. Без резких движений. Но было уже поздно. — А ну стойте, — сказал Энви, не повышая голоса.  Энви сделал шаг вперёд, и в этот момент воздух рядом с ним заискрился. Раздался звук, будто металл царапает стекло — и между ним и нашей укрывающей тенью вдруг оказался Эдвард. — Не двигайся, — холодно бросил он, вытягивая перед собой автоматический клинок. — Один шаг — и я тебе прострелю колени. Энви приподнял бровь, но остановился. — Ого. Агрессия с самого начала? Мы разве не должны порадоваться встрече? — Ты не должен быть здесь, — сказал Альфонс, ступая чуть сбоку. — Это место не для тебя. — А для вас? — Энви усмехнулся. — О, пожалуйста. Лицемерие — такая мерзкая человеческая черта. — Мы не собираемся спорить, — сказал Эд. — Мы пришли сюда случайно. Ты — нет. Так что выкладывай, что тебе нужно, и исчезни, пока не стало поздно. — А если уже поздно? — хищно усмехнулся Энви, слегка склонив голову. — Понимаете, мальчики, я нашёл запах. И он… м-м-м, какой вкусный. Такой насыщенный, такой… интригующий. Он снова повернулся в нашу сторону, и я почувствовала, как спина покрывается липким потом. Мы с Алёной почти не дышали. Эд шагнул вперёд, загородив Энви обзор. — Даже не думай. — О, Эдвард, — театрально вздохнул парень. — Не будь таким скучным. Я всего лишь иду туда, куда меня ведёт судьба. Или запах, — он облизал губы. — Иногда это одно и то же. — Мы не позволим тебе навредить никому здесь, — спокойно сказал Ал. — Мы знаем, на что ты способен. — Вы понятия не имеете, на что я способен, — прорычал Энви и в ту же секунду прыгнул. Эд был готов. Металл с лязгом развернулся, парируя первый удар. Ал подставил руку, мгновенно отразив второй. Воздух загудел. Искры посыпались с места их столкновения. Я резко дёрнула Алёну за руку. — Бежим! Сейчас! Мы метнулись прочь от укрытия, в сторону склона. Позади слышался грохот — металла против плоти, ярость против стойкости. Я не оборачивалась. Лишь вцепилась в руку Алёны и бежала, пока лес не поглотил нас, и вспышки света не остались далеко позади. Мы бежали, петляя между деревьями. Лес казался бесконечным, и каждый шорох за спиной отзывался в груди ледяным страхом. Я не чувствовала ног, дыхание рвалось из горла хрипами. Алёна споткнулась — я успела поймать её, не давая упасть, и мы снова побежали. Позади всё ещё слышались глухие удары — бой продолжался. Но что-то внутри подсказывало: он вот-вот закончится. И не в нашу пользу. — Сюда! — шепнула я, заворачивая за упавший ствол. Мы нырнули под корягу, почти вжимаясь в землю. Тишина. Только стук сердец — и хруст листьев где-то… слишком близко. Алёна смотрела на меня испуганными глазами. Я хотела сказать что-то ободряющее, хоть что-то, но язык не слушался. И тут воздух будто сгустился. В одно мгновение стало тяжело дышать. Влажность, как перед грозой, набухла в лёгких. Птицы смолкли. Где-то упал лист, но он не успел коснуться земли — его рассекла тень. — Нашёл, — раздалось рядом. Мир застыл. Голос Энви звучал так, словно он сидел у нас за спиной. Я обернулась медленно. Очень медленно. Он стоял, опершись плечом о ствол дерева, чуть склонив голову. Его губы растянулись в ленивой, слишком широкой улыбке. В глазах — весёлый холод. — Знаете, девочки, играть в прятки с гомункулом — крайне неразумная затея, — он сделал шаг вперёд. — Я же чую вас. До последней капли страха. Встаньте! Живо! Мы повиновались. Я заслонила собой Алёну, не зная, зачем. Бессмысленный жест. Мы не могли спастись. Энви остановился в паре шагов от нас. Наклонил голову чуть вбок, будто всматривался в нечто невидимое. Его глаза метнулись от моего лица к Алёне и обратно. — Любопытно, — протянул он. — Вот это… интересно. Он смотрел не на меня — на неё. Алёна замерла за моей спиной, но я чувствовала, как её дыхание стало прерывистым. Мурашки побежали по коже. И не только от страха — будто кто-то только что распахнул окно в комнате, полной чужих воспоминаний. — Ты… чего ты хочешь? — спросила я, не отводя взгляда. Хотелось говорить твёрдо, но голос всё равно дрожал. Энви медленно подошёл ближе. Его походка — как у кошки, играющей с пойманной мышью. — Что хочу? — он на мгновение задумался, склонив голову. — Ах да… игру. Он щёлкнул пальцами. — Буду резать, буду бить… — запел он тихо, как детскую считалочку. Шаг. — Плакать мама не велит… — ещё шаг. — Где болит, там и ломать… — он поднял взгляд, сверкая глазами. — Чтобы лучше запоминать… Он остановился. На его лице на мгновение промелькнуло что-то похожее на озарение. — Нет, погодите. — Голос стал задумчивым, почти светским. — Это ведь нерационально. Вы обе можете быть полезны. Где вы живёте? — Мы тебе ничего не скажем, — прошипела Алёна, прижавшись ко мне. — Убирайся обратно в свой ад! Энви посмотрел на неё с безмятежной улыбкой. Подошёл. Протянул руку. И прежде чем я успела среагировать, обхватил её кисть. — Жаль, — выдохнул он. — Очень жаль. Раздался мерзкий, глухой хруст. Алёна закричала — дико, пронзительно. Её пальцы согнулись под неестественным углом. Я ахнула и схватила её, прижимая к себе. Она всхлипывала, дрожала от боли. Энви медленно опустил руку и брезгливо вытер пальцы о собственное бедро. — В следующий раз сверну шею, — сказал он тихо, но ясно. — Я теряю терпение. Я обняла Алёну, у которой слёзы катились по щекам, и прижалась своей к её волосам. — Мы сделаем всё, что ты скажешь, — прошептала я. — Только не трогай её. Пожалуйста. Я почувствовала, как она сжимается у меня в руках, пытаясь сдержать крик. Губами коснулась её уха, прошептала почти беззвучно: — Мы выберемся. Всё будет хорошо. Обещаю. Энви не спешил. Он позволил нам идти впереди, как будто всё уже было решено. Не торопил. Не угрожал. Просто шёл — расслабленно, даже насвистывая что-то под нос, будто у него было всё время мира. Я вела, придерживая Алёну. Её шаги были неровными, дыхание сбивчивым. Она едва держалась на ногах, всё ещё дрожа от боли. Щека у неё побелела от стиснутых зубов. — Потерпи, — шептала я ей. — Почти пришли. Держись. Она кивнула, не в силах говорить. Каждый её вдох отдавался мне в сердце, будто это я держала руку в раскалённом железе. Тропа вывела нас к оврагу, где некогда струился ручей. По ту сторону — поляна, на которой когда-то возможно кто-то собирал травы. И именно там — у подножия накренившегося старого дуба — я увидела движение. Эд стоял на коленях, поддерживая брата. Оба были ранены, но живы. Их силы, по-видимому, истощились — они не сопротивлялись. Только смотрели на Энви, который появился из-за наших спин, как тень. — Ах, вот вы где, — почти ласково протянул он. — Как я и думал — недолго вы продержались. Я сжала кулаки, но не могла двинуться. — Трогать их не нужно, — бросила я, стараясь звучать твёрже, чем чувствовала себя. — Мы ведём тебя, как ты хотел. Энви усмехнулся, и в его взгляде мелькнуло что-то хищное. — О, нет, милая, я и не собирался. Пока. Он шагнул вперёд, и прежде чем мы успели что-то сделать, его рука мелькнула в молниеносном движении. Удар прошёл точно в Эда, и тот с хрустом рухнул на пол, как кукла. Альфонс не успел даже пошевелиться — лёгкий толчок Энви, и он опустился рядом с братом, без сознания. — Они мне понадобятся чуть позже, — сказал Энви, с явной насмешкой наблюдая, как оба брата лежат бессильные. — В качестве… калибровки. Я замерла, глаза расширились. Как он может быть таким… таким ужасно сильным? Сердце колотилось, а тело будто не слушалось меня. Энви без усилия поднял их за воротники, как котят, и кивнул нам двигаться дальше. Он… он просто играет с ними, словно это игрушки. Почему я не могу отвести взгляд? Алена прошептала: — Ты… ты видела это? Я только кивнула, не в силах оторвать глаз. Он просто демонстрирует своё превосходство… и почему это так… завораживает? — Да, — выдохнула я. — Он как... не человек. — Потому что он не человек, — ответила я. Я снова взглянула на него — теперь уже с другим чувством. Не просто страхом, а настоящим потрясением. Таким, которое приходит только тогда, когда рушится привычная картина мира. Мы шли молча. Энви позади нас, братья — полубессознательные, висящие на нём, как тряпичные куклы. Только шорох шагов да приглушённые стоны Алёны нарушали вязкую тишину леса. Я чувствовала, как у неё начинает подниматься температура — лоб горячий, кожа бледная, губы потрескались.  — Скоро домик, — шепнула я. — Ещё чуть-чуть, и мы сможем что-то сделать. Хоть что-то. Но я подозревала: с Энви за спиной мы не сможем ничего. Он приближался к нашему единственному безопасному месту. И теперь это место становилось ловушкой.