Чертова дюжина

Брок долго и старательно, с каким-то восторженным трепетом вылизывает его дырку, словно позабыв о запасе синтетической смазки, прикупленной Джеком специально для этого случая. Он долго ломал голову над тем, что подарить Броку на сорокалетие. Он никогда не скажет спасибо Вестфоллу за пьяную идею и не менее пьяные советы по ее претворению в жизнь, однако идея оказалась гениальной. Пьяным Вестфолл бывает полезен с той же частотой, что и трезвым — раз на тысячу, так что можно сказать, что он просто попал пальцем в небо. К черту Вестфолла, когда задницу Джека сжимают ладони Брока, сжимают так, словно тот боится, что у него отнимут заветное сокровище, не дав им толком насладиться. Джек не заморачивался ни бритьем, ни украшательствами, здраво решив, что Брок и так обрадуется возможности трахнуть его. Впервые в жизни. Для каждого из них. На самом деле, это было странное решение. Странное еще и тем, что Джек никак не может понять, почему его раньше эта идея не посещала. В руках Брока столько мощи, что он с легкостью может заломать его, но и ему ни разу не приходило это в голову. В руках Брока столько нежности, что Джек чувствует себя непорочной омегой в первую брачную ночь, а не матерым альфой, которого жизнь успела поиметь во все дыры. Джек нервничает. Он все время отвлекается от происходящего, не в состоянии просто сосредоточиться на моменте, в котором он дает Броку себя трахнуть. Он признает, что волнуется. Он не знает, по какой причине, все будет пусть не божественно, но уж точно не кошмарно — у Брока небольшой член, который не смог бы навредить даже без подготовки, но Брок еще и настолько обалдел от своего юбилейного подарка, что у Джека в заднице уже хлюпает от слюны, но Брок всё не останавливается — он жаден до него, как жаден всегда, и, получив еще кусок, смакует его с довольным урчанием, никуда не торопясь. Джек не подгоняет его. Сегодня весь день — для Брока, и весь Джек — тоже для Брока. Сегодня и всегда. Брок как будто знает, что делает. Да что за глупости — конечно, знает. Он всегда знает, что делает. Он принимает на себя ведущую роль, как делает это в поле: без сомнений и колебаний, он командует как дышит, он не требует и не пугает, он ведет одной дивной бровью — и ему подчиняются люди. Ему подчиняется альфа. За пятнадцать совместно прожитых лет они почти ни разу не расставались, и омега, прекрасный как рассвет над всеми горами планеты, может встать с кем угодно на равных, и одно сожаление только гложет Джека — что они не сделали этого раньше. Лет пятнадцать назад. Джек выгибается, тянет спину. Старые раны ноют порой, напоминая, что давно он уже не мальчик, что война как жизнь — привычка плохая. Но сегодня они провели на солнце целый день, согревая ломаные кости и белые шрамы. Брок не помнит о происхождении доброй половины, просто знает их, каждый тронул губами, сожалея, что они кожу Джека следами боли чертят во всех направлениях. Но сегодня к его сожалению густо примешаны похоть и голод и жажда обладания. Он всегда был жаден до Джека, но сегодня пугает немного глубиной тьмы, заплескавшейся в черных, мгновенно расплывшихся зрачках. Джек не обматывал себя бантами, не посыпал блестками, даже не стал заказывать торжественно выглядящую открытку с банальной надписью. Брок считал, что их поездка на выходные к морю, солнцу и уединению и есть подарок. Но, вернувшись с пляжа и отмывшись от песка, Джек разделся и встал перед ним и сказал: — Сегодня ты меня трахнешь. И романтики в них обоих, на них двоих — ни на грош, хоть и пытаются постоянно их перевоспитать, для дела, якобы, для операций под прикрытием. Там притворяться они способны без инструкций. А здесь, открытые друг перед другом, обнаженные до самых душ, они не хотят, не желают прятаться за мишурой, за бисерными нитями пустых стеклянных слов. Им противно друг от друга прятаться; столько пройдено, прожито, пережито, что достаточно порой лишь взгляда, лишь намеком поднявшейся брови, искривившегося уголка рта, чтобы понять безо всяких слов самую суть, самую нужную правду. И Брок падает на колени перед Джеком, привычно обнимая за бедра и прижимаясь щетинистой щекой к тут же заинтересованно шевельнувшемуся члену. Джек кладет ладонь на темные волосы, в которых все еще не сверкает серебро, и перебирает влажные пряди, и улыбается — глазами больше, чем ртом. И ожидает, что Брок отпустит, что поднимется и даст ему лечь на кровать, что будет спрашивать, что и как надо делать. Но Джек сегодня — подарок Брока. И омега, справившись с наплывом чувств и взяв себя в руки, так же берет в руки и альфу — не так, как задумывалось природой, и даже не так, как задумывалось Джеком. Брок легко опрокидывает его навзничь и зацеловывает, как всегда после секса без вязки, когда Джек, разморенный, позволяет ласкать себя, и это почти не отличается от их привычных забав, потому что Брок вырисовывает губами и языком узоры на его коже, нежа бусины сосков и очерчивая шрамы на ключицах, сжимая пальцы на бесконечных акрах бронзовой, горячей от солнца коже, вдыхая и не в силах надышаться. Насытившись, Брок переворачивает его на живот, и Джек знает, что он сильный, но сейчас под физической силой Брока плещется властность, плещется уверенность и даже наглость. Брок открывает его, как подарок, о стоимости которого он прекрасно осведомлен — медленно, торжественно, затаив дыхание и никуда не торопясь. И Джек чувствует себя таким мокрым и скользким, что уже начинает сомневаться в необходимости смазки. Он не говорит об этом. Он вдыхает запах возбужденного омеги и наслаждается прикосновениями пальцев, добавившихся к языку. Он наконец перестает думать о чем-то, кроме секса, и Брок словно ждал этого от него, чтобы перейти уже к следующему этапу. Джеку нравятся прикосновения в его заднице. Он проверял это и раньше, но его пальцы и пальцы Брока — это очень разные пальцы. Что в физическом, что в эмоциональном плане. Брок часто засыпает на его спине, когда считает, что Джек не прознает, но он никогда не пытался вот так прижаться, придавить, притереться к его заднице, попытаться взять альфу. Броку, очевидно, эта идея никогда не приходила в голову. И он, очевидно, тоже об этом жалеет, и потому старается доставить Джеку как можно больше удовольствия, чтобы тому понравилось и захотелось повторения. Джек не против. Ему хорошо. Ему не нужно делать ничего, кроме как довольно вздыхать и мелко вздрагивать, когда подушечки пальцев Брока особенно ласково проходятся по его простате. Брок раскрывает его до четырех пальцев, и Джек поражается его выдержке. Он не знает, сможет ли кончить на его члене, без стимуляции узла, но у них четыре руки, да и после оргазма Брок будет достаточно податливым, чтобы можно было просто присунуть ему и получить свою порцию удовольствия. В случае чего и смазка у них есть, до которой Брок, видимо, все-таки добрался, потому что слюна ощущалась иначе, чем та субстанция, которая теперь чуть покалывает раздразненный ласками анус. Брок вытягивается на нем, обнимает за плечи, утыкается лбом в загривок, и шепчет, шепчет, какой Джек красивый, и большой, и горячий, и потрясающий, и любимый, и Джек улыбается сначала в подушку, потом поворачивается, мажет губами по лбу омеги, и он настолько заворожен мерцанием янтаря в глазах напротив, что почти упускает первые мгновения проникновения, когда пустота вдруг сменяется наполненностью, и после всей этой подготовки член Брока скользит в его задницу гладко, мягко и медленно, нежно и тепло, и лишь приняв его по самый корень, Джек понимает, каким он пустым был до этого мгновения, до хлопка влажной кожи о кожу, до потрясенного выдоха в шею. Брок лежит на нем, зажмурившись, и тяжело дышит приоткрытым ртом, и высовывает язык, трогая кожу на шее Джека, словно пытаясь убедиться, что ему не снится это, что все по-настоящему, что его альфа полностью ему принадлежит. Он настолько ошеломлен этим, что Джек бы посмеялся, но ему слишком хорошо. Он дует Броку на нос, и тот приоткрывает глаза, и словно хочет возмутиться и потребовать, чтобы Джек не мешал ему наслаждаться, как делает, когда пробует новую еду, или новую винтовку, или новую позу в сексе. Видимо, он вспоминает, что секс — это все-таки не только лежать и наслаждаться, потому что его взгляд яснеет, и он смещает руки, надежнее перехватывая плечи Джека, и начинает двигаться короткими уверенными толчками, и теперь Джек закрывает глаза, потому что это незнакомо и ему хочется, чтобы его ничто не отвлекало от этого странного ощущения полноты-пустоты. Брок, дав ему привыкнуть к ритму и толчкам, тянет его на бок и, обхватив одной рукой за пояс, вторую кладет на крепко стоящий член, массируя узел и уговаривая набухнуть. К рукам на члене Джек привычен, и его тело слушается, и Брок толкается бедрами все быстрее, и уже просто сжимает кулак на узле, и вжимается лицом Джеку в спину, и Джек переплетает с ним пальцы у себя на животе, и двигается Броку навстречу, и притирается к нему задницей, и Брок всхлипывает, как всегда перед оргазмом, и в задницу Джека выплескивается его семя, и это настолько странно и неожиданно, что он кончает сам, на их переплетенные руки, и на живот, и на простыни. И Брок продолжает мелко толкаться в него, и стискивать его узел, и прижиматься лицом к его спине, и Джек в мареве оргазма не сразу понимает, что влажность на коже — это не пар и не слюна. Брок плачет. Брок плачет, но по связи от него катится такая волна счастья, что вполне способна накрыть Джека новым оргазмом. Джек поднимает руку Брока ко рту и целует сбитые, покрытые мозолями пальцы. Брок судорожно вздыхает, и целует его спину, и теперь это уже точно слюни. Джек тихо фыркает. Брок ворчит что-то, но не шевелится. Они дремлют, пока узел Джека спадает. Член Брока выскальзывает, и Джеку его как будто даже не хватает. Он поворачивается, обнимает Брока и шепчет ему на ухо: — С днем рождения. Брок мокро фыркает, и его ресницы по-прежнему слипшиеся от слез, но он цепляется за Джека, и целует его, и обхватывает руками и ногами, словно боясь отпустить. Он не спрашивает, понравилось ли Джеку, и позволит ли он это повторить, и, наверное, даже не расстроится, если повторения не будет. Потому что Джек принадлежит ему целиком, и Брок принадлежит Джеку целиком, и как бы странно порой это ни выглядело, они не жалели ни разу, что они вместе. Пусть Брок и не помнит, как это произошло. Джек будет помнить за двоих. Брок будет счастлив за двоих. Его счастья всегда хватало, чтобы накрыть Джека с головой.