Чертова дюжина

Джек с болезненным любопытством наблюдает за тем, как Вестфолл перетряхивает их сумки, перебирая сухпайки, что-то вытаскивая, что-то добавляя, что-то перекладывая из одной сумки в другую. Делает он это с ожесточением на лице, глухо ворча себе под нос и не обращая внимания на стоящих вокруг сослуживцев, хотя до вылета остается минут десять. Джек опасается его прерывать — Вестфолл может как просто пристраивать радиодетали, так и паковать взрывчатку. Может быть, в забракованных пакетах фольга какого-нибудь не того типа, может быть, из нее в случае чего не удастся скрутить антенну, потому что по ней не пойдут радиоволны из-за недостаточной плотности, или вдруг она там жиром перемазана, или... Черт его знает. С боку подходит Коллинз, с мгновение смотрит на работу Вестфолла, а потом говорит: "Точно", как будто находит его действия абсолютно логичными. Джек поворачивается к нему, вопросительно приподняв брови и кивнув на занятого не пойми чем связиста. — Твой фасоль не ест, — как само собой разумеющееся поясняет Коллинз и шагает к Вестфоллу помочь в сортировке еды. Откуда беты берут эту информацию, Джек уже давно не спрашивает. Ему не хочется выслушивать зануднейшую лекцию о невнимательности альф к собственным омегам. Он абсолютно уверен, что беты умеют читать мысли, потому что такие вещи просто невозможно заметить. Тем более придавать им такой вес — на полу валяется с десяток батончиков из разворошенных пайков, возле стены маячит кто-то из готовивших их в дорогу бет, и вид у них — как будто они только что отдали землю на растерзание динозаврам, а не положили отряду на двухдневную операцию еду, которую не любит один из новеньких. Одного взгляда на суровое лицо Вестфолла Джеку хватает, чтобы уяснить — дело именно настолько важное, и вмешиваться не стоит, если он хочет не просто улететь, но и вернуться обратно без пули в какой-нибудь мягкой части тела. По крайней мере, теперь и на него распространяется негласное правило всех бет — защищать повязанных альф, чтобы их смерть не нанесла травмы обожаемым ими омегам. Джек рад, что он не бета. Их жизнь порой выглядит чересчур сложной. Он не уверен, что не завидует при этом самим омегам. Пока он не завел себе Брока, он даже не подозревал, как вокруг них вьются беты. Порой это пугает. Порой здорово помогает в жизни. Сейчас он просто передергивает плечами и находит взглядом Брока. Тот стоит рядом с Мерсье, завороженно разглядывая ее глоки и откровенно выпуская в эфир волны зависти. Джек не собирается потакать ему. Броку принадлежит место снайпера и одна из новейших винтовок, которую он на тренировке поливал слюнями, как пес — мозговую косточку. Омегам не место на поле боя. Мерсье запрокидывает голову и ржет как гиена. Андерсон смотрит на нее влюбленными глазами. Поправочка. Омеге Джека не место на поле боя. Пока он может ставить Брока на безопасную точку — он будет это делать. За спиной Вестфолл издает победный вопль, означающий, видимо, что вся фасоль истреблена. Джеку нравится фасоль. Можно вылетать. * Его омега дерется на ринге с Торресом, ловко уворачиваясь и задиристо нападая, совсем не так, как когда он выходит на маты против Джека, стесняясь и опасаясь собственного альфу. Джек, кивнув Торресу, забирается на ринг и ловко занимает его место, позволив бете скользнуть за его спиной под веревки. Брок на мгновение запинается, но тут же встряхивается и с головой ныряет в бой. Джек довольно тянет губы в ухмылке. Брок бьет во всю силу, и Джек, легко уходя в сторону и давая кулаку лишь по касательной пройти по его боку, широко ухмыляется, когда омега не отступает, сжимает кулаки и с азартом в глазах нападает снова, выискивая слабые места. У Джека их нет. Он позволяет парню повалять себя по матам, позволяет себе несколько раз опрокинуть его, не нанося серьезных ударов. Брок каждый раз вскакивает как волчок, не задерживаясь на матах, словно отталкиваясь от них. Его глаза сверкают, губы растягивает такая же широкая ухмылка, как у Джека. Он словно позабыл, что альфа, которого он с таким откровенным удовольствием мутузит на ринге, позже может с ответным удовольствием затрахать его до потери сознания. Джек кувырком уходит из-под омеги, замирает на корточках, переводя дыхание, вытирает рот тыльной стороной ладони. Его член пульсирует от мысли о том, как растянутый на нем Брок будет жалко скулить от боли, и как будет частить его сердце, и как собьется его дыхание, когда Джек, получив свою порцию удовольствия, сожмет огромную ладонь на нежно-розовом члене омеги, ленивыми движениями доводя его до оргазма. Джеку нравится, когда омега под ним кончает, это куда приятнее, чем оставлять его без разрядки, как рекомендуют делать многие другие в воспитательных целях. Брока не нужно воспитывать. Его нужно приручить, и он прекрасно отзывается на ласку. К тому же Джеку нравится лежать с ним в постели, чувствуя, как пульсирует после оргазма его дырка, массируя узел. Если прижать обмякший член к животу омеги раскрытой ладонью и чуть надавить кончиками пальцев под яйцами, то Брок начинает издавать такие сладкие звуки, что у Джека каждый раз крышу сносит. Он не знаком с повышенной чувствительностью, вызванной избыточной стимуляцией, анатомия альф не наградила их возможностью такого переживания (или уберегла - с какой стороны посмотреть), но Брок звучит так, словно хочет умереть под ним, хочет оторвать его член и сбежать на край света, оставив узел в себе, хочет продлить это ощущение на миллион лет. Он, не отдавая себе отчета, стискивает запястье Джека, чтобы тот не убирал руку, и толкается задницей, насаживаясь на узел. Может быть, в этом виноват сам Джек, посылающий по связи волны одобрения и поощрения, подталкивая Брока делать так, как нравится его альфе. В этом нет ничего плохого, на самом деле. Им обоим приятно, к тому же Броку все равно не с кем сравнивать, и он слишком стеснительный, чтобы спрашивать у других, насколько правильно происходящее в постели между ним и его альфой. Однако на ринге — на ринге за ними наблюдают множество глаз, и с краев порой долетают улюлюканья, особенно когда Броку удается достать альфу. Однако он явно начал уставать, хоть и не озвучивает этого, и явно не от стремления выглядеть несгибаемым — Джек чувствует по связи, что Брок наслаждается их боем и не хочет лишаться внезапно найденного развлечения. Джек не хочет портить ему веселье, но в то же время он не хочет, чтобы Брок повредил себе что-нибудь, или даже просто переутомился. Сделав подсечку, он с лёгкостью роняет омегу, скручивая и придавливая всем своим весом. Брок тяжело, с присвистом дышит распахнутым ртом, пробует воздух языком, облизывает алые губы, смотрит прямо ему в глаза, и Джек видит, как зрачки омеги медленно расплываются от возбуждения, чувствует, как наливается его член. Джек наклоняется ниже, ведет носом по влажной от пота коже — по виску, вниз к острой скуле, за ухо, к шее — к метке и пульсирующему под кожей пульсу, в который ему отчаянно хочется вцепиться зубами, сжать челюсти, сдернуть с омеги тонкие спортивные брюки, толкнуть коленями бедра в стороны... — Трахайтесь в своей спальне! — вопит с другой стороны ринга Вестфолл, и Джек готов его убить и расцеловать одновременно. Брок под ним вздрагивает всем телом, заливается краской как омега на выданье, дергается в сторону, безуспешно пытаясь вывернуться, а Джек, ухмыльнувшись, накрывает его рот голодным грязным поцелуем, не обращая внимания на раздавшийся с нескольких сторон одобрительный свист. Только полностью лишив Брока дыхания, он выпрямляется и встает, поднимая омегу за собой. Вытащив его с ринга, Джек сжимает ладонь на сочной, налившейся мясом ягодице и ведет Брока в душевые, по пути успев отвесить Вестфоллу подзатыльник. Тот, добродушно рассмеявшись — не иначе надышавшись феромонов возбужденной омеги, только свистит им вслед. Джек обожает свою стаю. * У Джека порой щемит сердце, когда он вспоминает отчаянную робость прежнего Брока, его неизлечимую стеснительность и способность краснеть даже от намека на секс. Он не жалуется, абсолютно не жалуется, но от ностальгии не так просто избавиться. Он прожил с тем Броком много лет, и нынешний не то чтобы стал другим человеком, но лишился одной из полновесных черт характера. Нынешний Брок, с подправленными воспоминаниями, верящий, что они с Джеком познакомились на четыре года раньше, чем это было на самом деле, — он более откровенный, более открытый, раскованный. Жадный до внимания, прикосновений, секса. До альфы. Знающий, что Джек принадлежит ему с потрохами, и чертовски счастливый по этому поводу. Любящий выказывать ему знаки своего расположения, особенно в присутствии других омег — это не новоприобретенное качество, просто раньше Брок это делал более скрытно, надевая кружевное белье под тактический костюм или вываливаясь в свежевыстиранных вещах Джека, чтобы от того пахло омегой. Сейчас он может просто раскинуться в откровенной позе, на виду у всех предлагая себя альфе, и Джеку по-прежнему сложно сдержаться и не завалить его прямо на месте, зарываясь носом в короткие волоски на родной, вкусно пахнущей шее. Их обоих изменило случившееся, Джек признает это. Изменения — естественный процесс. Брок стал громче, веселее, радостнее, и люди из их круга общения считают, что он просто стал чувствовать себя свободнее. Самые близкие знают, о чем не стоит упоминать, хотя основные события их жизни техники менять не стали. Людям свойственно постепенно забывать смазанные одинаковые будни, и Джеку повезло, что Брок никогда не вел дневников — это могло поставить под угрозу их работу, любым намеком, и Брок для этого слишком осторожен. Даже отсутствие ранних фотографий легко объяснить постоянными переездами с базы на базу. Если Брок стал раскованнее, то Джек наоборот стал более сдержанным, успокоившимся. Больше не следит за мельчайшими выражениями на лице Брока в поиске признаков возможного срыва. Они опять уравновесили друг друга, поддерживая идеальный баланс идеальной пары. Джек гладит спящего Брока по теплому загорелому плечу. Тот, лишившись повода прятаться на ночь под огромное тело альфы, все равно продолжает провоцировать, а то и откровенно соблазнять Джека, с видимым удовольствием потом засыпая на его узле. Джек опасался — честно, даже зная, что изменится в голове Брока — все равно опасался, что тот отдалится, не будет таким же отзывчивым и податливым, как раньше. Вышло наоборот. Теперь в голове Брока Джек стал вообще единственным альфой, на которого он смотрел в сознательной, взрослой жизни, и он стал еще жаднее до альфы. Джек счастлив. Просто порой тоскует по ушедшему, но по большей части он почти всегда счастлив. Может быть, это просто непривычно. Брок сжимает во сне его узел, и Джек довольно вздыхает и приказывает себе засыпать.