До последнего вздоха

День пятнадцатый 25.05.2040

Коннор приходил к нему каждый вечер, каждый гребаный вечер сразу после рабочей смены, тихонько стучал в дверь, получал в ответ приглушенное «Проваливай, Коннор» и занимал пригретое место на крыльце. Он сидел там до глубокой ночи, несмотря ни на что, без движения, и пропадал неожиданно, всегда в разное время, но Рид так и ни разу не поймал этот момент. Ебаный ямакася, блять. После того, как андроид покидал насиженное местечко, Рид выходил на улицу и находил оригами, каждый раз разное. Животные, цветочки, другая красивая поебень. Первым порывом всегда было скомкать и выкинуть, но тупая сентиментальность где-то в глубине прогнившего сердечка размером с грецкий орех не давала этого сделать, и Гэвин скрупулезно расставлял куски бумаги на каминной плите, матеря себя на чем свет стоит. Да. Во всем виновата ебаная сентиментальность, а не дурацкое одиночество, которое с каждым новым днем становилось все ощутимее. Семьи нет, друзей нет, работы нет, один только телевизор и остался. И сраные андроиды, да, у которых нет других дел, кроме как доставать смертельно больных людей. Хреново так, на самом деле, сидишь такой дома в ожидание последнего звонка, закидываешься таблетками, целыми горстями, дважды в день, а потом стакан виски в надежде, что вот ты сегодня заснёшь и не проснешься, и не услышишь больше тихий стук в дверь, и не увидишь в окне сгорбленный силуэт на фоне чернеющей дороги. По сути, единственного, кому было не плевать. И единственного, на кого было не плевать. Рид схватил с дивана подушку, сдернул со стола стакан с вышеупомянутым виски и гордо прошествовал к входной двери, делая вид перед самим собой, что он сидит там каждый вечер не для того, чтобы быть немного ближе к упертому андроиду, а просто чтобы… чтобы… ну, вот чтобы. Да! Сегодня стук раздался гораздо раньше. И громче, определенно. Гэвин прислонился затылком к двери и закрыл глаза. — Проваливай, Коннор. — Заученная фраза. — Рид, это я. Андерсон??? Рид подскочил на ноги, выплеснув на себя остатки виски из стакана, отшвырнул подушку из-под ног и торопливо распахнул дверь. Он вдруг подумал, что с Коннором что-то случилось, ранили на работе, убили разбушевавшиеся преступники, переехал погрузчик, опрокинул на себя кофе и его коротнуло. Но с Андерсоном вроде было все в порядке, за сердце не хватался, бутылки в руках не наблюдалось, даже перегара, от которого он избавился (как и от своей тошнотворной одежды) около года назад, и того не было. Усталость только разве что да вселенская мука на морщинистом лице написана. Хэнк толкнул мужчину в плечо и прошел в дом, оглядываясь, тяжело выдохнул при виде ополовиненной бутылки на столе, но ничего не сказал по этому поводу, когда к нему присоединился Рид. Только посмотрел понимающе с высоты своего возраста и похлопал ручищей по плечу. — Сочувствую, Рид, — сказал он таким тоном, что сразу стало ясно, от этого человека сочувствия не дождешься. — Да сдалось мне твое сочувствие, — нервно хохотнул Гэв, наливая себе новую порцию алкоголя. — Какого лешего надо? — Что у вас с пацаном творится? — Ничего, — честно ответил Рид, отставляя стакан. — Если бы между нами что-то творилось, ты бы наверняка уже знал. — А я не знаю. И меня это напрягает. Рид, ты ведь не дурак, а, — вымученно произнес Хэнк, пряча руки в карманы толстовки. — Чего ты его мучаешь? — Андерсон, блять, ну, серьезно, — Гэвин взмахнул руками, — я бы мучал его, если бы позволил смотреть, как я медленно и мучительно сдыхаю. А так я сберечь его пытаюсь. — А оно тебе надо? — устало поинтересовался Андерсон, Гэвин даже глаза округлил от удивления, что услышал такое из уст папаши андроида. — Коннор по тебе с ума сходит уже туеву хучу времени и мне больно смотреть, как он мучается. — Я его об этом не просил, — огрызнулся Рид, пиная ни в чем не повинный диван. — Идиот. Не мог он выбрать кого получше? Серьезно, Андерсон, да, блять, вот же ж!!! — Гэвин закрыл лицо ладонями, судорожно выдыхая. — Не могу я, понимаешь? Вот не могу подпустить его ближе. — Мужчина жалобно посмотрел на лейтенанта. — Все должны меня ненавидеть, я так старался для этого, а этот придурок влюбился в меня. Вот придурок же, а! — Рид снова пнул диван, зашипел, обхватывая себя за локти. — Долбоеб же, а! И я не лучше. Ты думаешь, я не знаю, что он чувствует? А вот тебе горькая правда, Хэнк — я влюблен в этого уебка с тех самых пор, как он появился в ебаном участке. Хэнк выглядел пораженным таким заявлением бывшего коллеги, но Рида уже понесло и остановиться он больше не мог. — Я думал, что такое только в фильмах да книгах бывает, а он, сука, появился и я с первого взгляда в него втрескался, — почти кричал он, размахивая руками. — Еще два дня из бара не вылазил, пытаясь осознать, что вкрашился в жестянку. Я ведь никогда, слышишь? Никогда не ненавидел андроидов. После прихода Коннора я даже задумался о том, чтобы прикупить себе одного из поколения «андроидов-партнеров», чтобы было к кому возвращаться после работы. Роботу же плевать, сдохнешь ты или нет. — Гэвин истерично рассмеялся, дергая себя за волосы. — И вот, представь, только я собрался да модель подобрал, на Коннора больше всего похожую, как эти пидорюги ебаные революцию устроили. И все, — Рид всхлипнул, — пиздец, Рид, тебе суждено сдохнуть в одиночестве, ожили они, суки, как человеки настоящие стали. А я все на Коннора смотрел, — выл мужчина, выглядя таким жалким, что у Хэнка сердце сжималось, будто бы он чувствовал всю боль, принятую Ридом. — Не хочу, чтобы он пережил это. Не хочу. Я так его люблю, Хэнк, знал бы ты. Гэвин больше не мог сдерживаться, спрятал лицо в ладонях, рыдая. По-отечески улыбнувшись, Андерсон схватил мужчину за плечо, как неразумного ребенка, и притянул к себе, обнимая, позволил спрятать лицо в плече, позволил цепляться за себя, как за спасательный круг, позволил выплакаться, быть слабым. Он поглаживал его по волосам, не делая больше никаких движений, а как почувствовал, что Рид начал успокаиваться, усадил его на диван и принес воды, заставляя выпить, сел рядом, все еще улыбаясь при взгляде на него. Признаться, в голову к лейтенанту и раньше закрадывались подозрения, что краш Коннора был далеко не односторонним, и он был безмерно рад тому, что его подозрения подтвердились. — Ты ведь не дурак, Рид, — с усталой, но понимающей улыбкой повторил Андерсон, сжимая поистине хрупкое плечо мужчины пальцами. — Я знаю, что не дурак. Помню тебя, когда ты только в Департамент пришел, еще совсем юнцом зеленым. Кровь кипела, весь такой из себя бравый офицер, поперед опытного напарника на рожон лез, всех умней себя считал. — Рид рассмеялся сквозь слезы, немного истерично, но все же искренне. — Я помню, что ты говорил, когда семья твоя погибла. Ты тогда не показывал, как тебе плохо и больно, но все время твердил, что твои родители должны тобой гордиться, и все равно вперед лез. Это уже после первого звонка случилось? — Гэвин кивнул, глядя на бутылку перед собой и окончательно приходя в себя. — Видишь? Ты смог пережить это тогда, первый приступ, гибель всей семьи. Это тяжело и больно ужасно, кому, как не мне об этом знать, — в этот раз Хэнк усмехнулся, невесело так, печально. — Но ты шел вперед, несмотря ни на что. Так что сейчас-то изменилось, объясни мне. — Коннор, — сипло, из-за несдержанных рыданий, ответил Рид, потирая наверняка опухшие глаза. — Когда мне впервые диагноз поставили, родители и сестра со мной были, поддерживали все время да и шутили так, что жить хотелось. Вот и вылечился я тогда легко да играючи, и в академию полицейскую подался, потому что папа хотел, чтобы я как дедушка был. — Гэвин усмехнулся, по-доброму так, сжал пальцами колени. — А потом семья погибла и некому было обо мне заботиться, никого у меня больше не осталось, жить не для кого стало, только папину мечту и исполнял. На автомате так, знаешь? Ты ведь для меня пиздец каким примером был. — Рид пихнул Андерсона плечом, улыбаясь. — И я понял тогда, что никто мне нахуй не нужен. Я не хотел, чтобы кто-то, кого я любил, испытал тот же уровень боли, что и я, когда лишился в один миг самых родных и близких. А я знал, что рано или поздно такой момент настанет. И видишь? Настал, сука, судный день. Вот и скажи мне, Хэнк, я не прав? — Конечно, нет, придурок ты глупый, — громко воскликнул лейтенант. — Ты не имеешь право решать за тех, кто тебя окружает. Я не относился к тебе, как к куску дерьма, только потому, что знал твою историю немного лучше, чем остальные. И сейчас мне грустно, что с тобой такое происходит, потому что я помню, что ты хороший человек, Гэв. Я помню, каким ты был до гибели семьи и знаю, что ты ничего не делаешь просто так. — Андерсон положил ладонь на плечо мужчины. — Я знаю, что слова старого алкаша не произведут на тебя впечатление, но все же послушай мой совет, сынок. Воспользуйся ситуацией. Тебе недолго осталось, ну так и используй это время для того, чтобы вспомнить, что такое счастье, что это за чувство, когда тебя любят просто за то, что ты живешь. — Я поражаюсь тебе, Хэнк, — пробормотал Рид себе под нос. — Ты добровольно пытаешься подложить собственного сына под человека, который тебе неприятен. — Мне льстит тот факт, что ты принимаешь Коннора за моего сына. — Хэнк самодовольно улыбнулся в аккуратно подстриженную бороду. — Но я не подкладываю его под тебя. Я просто уважаю его желание быть убитым руками человека, которого он любит. По крайней мере, я буду рядом в тот момент, когда его искусственное сердце разорвется на миллион кусочков. — Хэнк… — растерянно протянул Рид дрожащими губами, — я так боюсь умирать. — Знаю, сынок. — Андерсон печально улыбнулся, снова притягивая к себе мужчину для повторных объятий. Риду сейчас это было нужнее всего, и пусть собственное сердце заходится бешеным воем от несправедливости этого долбанного мира, и глаза жжет невыплаканными слезами, Хэнк знает, что должен поддержать их обоих, и сына названного, и его дурилу-возлюбленного, чтобы они оба успели познать прелесть безудержной любви друг с другом, пока не стало слишком поздно.