Малыш

      Шли они молча. Парк оказался не так уж далеко, странно, что вообще не заметил его. Парень возмутился очень громко, когда Минхо привёл его туда меньше, чем за 15 минут, и заставил этим старшего невольно улыбнуться. Но боль в глазах все так же виднелась. — Ли Минхо... — Давай на «ты», хорошо? — перебил неожиданно чуть освежившийся Минхо. — Хорошо, Минхо-хён. Я давно хотел у ва... тебя спросить. Кем ты работаешь?       Шоколадные глаза смотрят на голубое и чистое без облаков небо. Он ждал такой вопрос, хоть когда-то должен был спросить это Джисон. Минхо не дурак, он замечает, когда человек в открытую может долго пялиться; когда человек им интересуется. Прежних выгульщиков он к себе не подпускал, не проявлял к ним взаимный интерес, не доверял. Джисон кажется ему особенным, младший сторонится, аккуратно подкрадывается, не хочет доставлять дискомфорт, как не делали прежние. И Ли ценит это, он ещё из историй Хвана видел в новеньком потенциал, хоть и делал вид, что ему все равно и не интересно. — Один из офисных планктонов в компании по производству компьютерных игр. И черт, мне так надоедает моя работа, я не досыпаю, составляю дурацкие коды на компьютере, — говорил он с улыбкой, ненастоящей и жаждущей спасения. — Моя цель была стать журналистом или... тем, кто будет сам придумывать игры, продумывать персонажей и сюжет. У меня уже два года есть своя идея, но директор просто её слушать не хочет, он никого не хочет слушать.       Джисон слушал его с пониманием, молчал и смотрел то на счастливого Малыша, то на Минхо. Голос последнего все так же приятен, радует слух младшего, но одновременно заставляет грустить из-за своего тона. — На работе часто кого-то увольняют, все борются за повышение, и это худшее, что может быть на работе. Некоторые даже готовы подставить своего коллегу или сделать что-нибудь ещё, лишь бы заполучить это дурацкое повышение.       Парни остановились, чтобы Малыш быстренько сделал свои дела. Потом они прошлись до скамейки. Скамейка располагалась напротив большого поля, где выгуливали собак. Одни люди гуляли с собаками на поводке, другие отпускали. Джисон не хотел отпускать боксёра, потому что знал отношение других к нему, но Минхо настоял всё-таки пустить собаку. — Ты же понимаешь, он не такой. Если люди и боятся его, то это лишь их проблемы. Думай о себе в первую очередь, — Ли смотрел устало, косметика в жаркую погоду плохо скрывала мешки под глазами. Старший правда выглядел не очень для своих лет. Работа знатно выматывала парня, было заметно даже по пустоте в его глазах. И Хан почему-то хотел стать человеком, который зажжет огонёк в них, не позволит потухнуть вновь. Что касается Малыша, так у Минхо лишь иногда загорался маленький огонёк в глазах, едва заметный. Малыш важнее всех для старшего, и, может это не заметно, но он правда любит его больше всех.       Солнце и свежий воздух правда помогают Минхо, он сам выглядит чуть посвежевшим, глаза поблескивают от лучиков солнца. — А почему именно кинолог? — интересуется Ли, смотря себе под ноги.       И Джисон рассказывает. Он рассказывает о матери, о том, как родители предложили и даже настояли на том, чтобы Хан пошёл учиться на кинолога. Рассказал он и о том, как часами сидел за пособиями и учебниками по биологии. Все время парень жестикулировал, его брови то сужались, то поднимались, улыбка то появлялась, то исчезала. А Минхо мысленно отметил, что ему вновь приятно видеть эту улыбку Джисона. Ведь когда паренёк улыбается, он обнажает свои беленькие зубки, щечки становятся чуть больше, и похож он, если честно, на бельчонка. А если смеётся, то у парня вообще эти беличьи щечки трясутся и заставляют улыбаться. Но не Минхо. Он хотел бы улыбаться так же ярко, как младший, сиять, светить и освещать жизнь другим. Увы, Ли уже давно забыл каково это - искренне улыбаться во все 32, как это делает Хан.       Домой они пришли, когда уже солнце пряталось за горизонтом, на небе блеклая виднелась луна, а ещё появлялись первые звездочки. Малыш шёл, высунув язык из пасти. Вечером уже тепло, даже жарковато, потому Минхо и Джисон шли, сняв свои куртки. Ли расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, обнажив выбивающиеся ключицы. Джисон чуть тряс себя за ворот футболки, пытаясь хоть как-то проветриться. Физически было не очень выносимо, зато морально оба чувствовали себя освеженными. — Спасибо, — Минхо произнёс это скромно, как ребёнок. Джисон правда видел в старшем ребёнка. Может, снаружи Ли и взрослый, но внутри он ещё совсем малыш, на которого словно взвалили груду работы. — Ты заслуживаешь это, Минхо-хён.       Джисон накормил Малыша и уже собирался идти домой, пока не придумал кое-что. — Я приготовлю ужин? — Нет, — упрямо ответил Минхо, который явно делал вид, что он против. — Я все равно приготовлю, — Джисона сложно остановить, именно поэтому он тут же хватается за готовку удона. Это не такое уж и сложное блюдо, но оно получается у Сона вкуснее всего. Просто он видит, что старший выглядит не важно, хочет исправить ситуацию, хотя все ещё понять не может, почему так заботится.       Минхо наблюдает за спиной Джисона, которая юлит возле плиты. Он очень сосредоточен на готовке. И выражалась его сосредоточенность в его танцевальных медленных и еле заметных движениях и пении. Джисон совсем не стеснялся, он спокойно вёл себя перед Минхо, словно его здесь нет. Но Минхо тут, и похоже даже ему самому неловко от этого.       Совсем скоро удон для старшего был готов. Ли смотрел на тарелку с палочками, вдыхал аромат горячей лапши и чувствовал, как голод резко охватил его желудок. Выглядел удон правда очень аппетитно, с кусочками овощей, курицы, с кунжутом и соусом сверху. А во рту просто тает на языке, хочется есть ещё и ещё. Именно с таким аппетитом ел сейчас Минхо. — Это правда вкусно! — восторженный, как ребёнок, Ли ел лапшу палочками, поглядывал сияющими глазами на Хана и даже не замечал, как сам младший не ест. — Рад, что тебе понравилось, Минхо-хён, — Джисону было очень приятно видеть, как старший ест, уплетает за обе щеки и радуется еде так, словно он не ел несколько дней.       Джисон ушёл домой в спокойном и приятном расположении духа, оставив Минхо в точно таком же состоянии. Он шёл по улицам до знакомой уже ему остановки, пинал встречные камни и слушал музыку. Уже было темно, на улицах ни души, и Джисон заметил бы это, не будь он сейчас в наушниках, и если бы не подпевал словам песни. Вдруг Хану показалось, что за ним следят, или кто-то просто ошивается рядом, но он просто его не видит. Когда дует холодный ветерок и заставляет рыжего вздрогнуть, он обнимает себя за плечи и идёт дальше, пытается игнорировать. Легкое касание до плеча заставляет парня замахнуться и ударить человека, что его коснулся. Джисон попадает прямо в живот, и раздаётся жалоба знакомым низким голосом: — Да почему мне сегодня так везёт..?       Феликс стоит, схватившись за живот, морщится от боли, даже от двойной боли. Затем встаёт, выпрямляется, словно ничего и не было, поправляет челку и пытается улыбнуться. Джисон растерялся, быстро приобнял Ли и обеспокоенно стал спрашивать в порядке ли Ликс. — Учитывая то, как я провёл сегодняшний день, то я даже не знаю, — ответил Феликс, наконец выпрямившись от едва прошедшей боли. — А как ты провёл день? — Джисон склонил голову набок. Он изучал чуть побитое лицо Ли, уже знатно беспокоился и надеялся, что не услышит что-то ужасающее. Парень и так частенько пугается, волнуется и за себя, и за других. — Подрался с этим идиотом Чанбином. Причём он сам на меня кинулся, а я просто на работу шёл. Зажал где-то в малолюдном месте и побил, урода кусок...       Феликс был очень зол, сердито смотрел на свои костяшки с ссадинами. Джисон же смотрел на него с болью в сердце, он переживал за парня, как переживал за Минхо. — Что? Почему? — взволнованно спросил Хан, продолжая рассматривать Ликса. — Он просто возомнил, что он самый важный в нашей компании, что я не достоин повышения, что я вообще отобрал его у него и все несправедливо. Чанбин просто не может понять, что все в бизнесе не может быть справедливым. Это не школа и не универ, тут за хороший труд высокие баллы не ставят. В нашей организации таких, как Бин много, но оно и лучше, ведь таким, как я пробиться вверх гораздо проще, хоть я и не хотел этого, правда. Я лишь зарабатываю себе на жизнь и даже не знаю до сих пор, кем хочу стать. Была бы возможность, я бы этому уроду отдал своё повышение, но тут уже никак, — Феликс стоял и пинал камни возле бордюра, где они стояли. Джисон, как громом пораженный, слушал Ликса и думал, что сейчас предпочёл бы стать маленьким ребенком вновь, смотреть мультики и никогда не думать о том, что хочется вырасти скорей. — Жестоко... — лишь выдал он и тяжело вздохнул. Да, жизнь правда жестока, стоит согласиться со словами Джисона. Бизнес=жизнь, на этом держится мир, а значит, все несправедливо. Тут никак иначе.       Парни попрощались на такой не особо приятной ноте, Феликс впервые выглядел подавлено. Он выглядел так же, как и Джисон. Но глаза Ликса не выражали боль, пустоту. В них все ещё горела жизнь, это был секундный момент, когда парень дал волю чувствам, плохим эмоциям. Он все ещё сияющий паренёк с милой улыбкой и глазами полумесяцами, появляющимися во время этой же улыбки.

***

      Хёнджин уже привык к перепадам настроения Минхо. Именно поэтому, когда старший злобно задвигает стул на его заметку про взбившиеся локоны на голове, он лишь пожимает плечами и продолжает есть свой обед. За столик, по традиции, подсаживается Чанбин. Он выглядит неважно, мрачнее обычного. Это и насторожило Хёнджина. — Все нормально? — Н-не очень... — выдыхает Со, смотрит на свою тарелку с обедом и ковыряет вилкой в еде.       Парню стыдно за то, что было вчера. Он не заметил даже, как ушёл из-за столика, как напал на Ликса, как смеялся, что другим невольно подумалось, что он ненормальный. Сотрудники правда начинают его побаиваться. Сторонятся и косятся. Хотя, раньше было то же самое, просто Бин этого не замечал. — Расскажешь? — Хёнджин волновался за Со, хотел поддержать и дать понять, что ничего не потеряно, если он все ещё работает здесь. — Ну, в общем... — тяжкий вздох и Бин рассказывает, что теперь он будет работать в другом здании, подальше от Ликса, потому что теперь директор боится за репутацию компании. А та драка могла знатно так пошатнуть репутацию, если бы о ней узнала полиция или журналисты. Во время рассказа Чанбин периодически поднимает брови, так же тяжко вздыхает, а в конце добавляет, - теперь мы будем ещё и обедать отдельно.       Хёнджин хлопает парня по плечу, сжимает губы в одну полоску и расстроенно кивает. Он в растерянности, ему грустно, что теперь их друг будет отдельно, и видеться они будут гораздо реже. Со стороны не скажешь, что они прямо-таки лучшие друзья, но на выходных(что случаются крайне редко) они готовы встретиться и пойти в ближайший бар, караоке или бар-караоке, напиться там, повеселиться на славу, как в последний раз и на следующее утро со слезами на глазах от смеха вспоминать, что было накануне. Хёнджин, хоть и понимал, что Чанбин не прав, но уже ненавидел директора, а ещё больше Феликса. — Мы будем по FaceTime говорить, понял?! — Хван ударил кулаком по столу, стал кривляться, чтобы развеселить Бина. Это хорошо сработало, старший сидел со скромной улыбкой и смотрел на дурачащегося Хёна. До тех пор, пока не увидел физиономию виновника его «переселения». — Феликс?       Хёнджин правильно угадал, обернулся на рыжеволосого парня. Тот спокойно двигался с подносом еды к своему столику. Чанбин очень-очень сейчас хотел подскочить с места и перевернуть его поднос, вылить еду из тарелок и посмеяться над тем, как он будет скидывать с себя кусочки мяса и овощей с кристально чистой рубашки, словно сейчас они в средней школе. Но Чанбин уже давно взрослый парень, и все такие мысли он оставляет в особенном отделе мозга под названием «Чанбин, не позорься». — Ты сейчас в нем дыру просверлишь. Правда так ненавидишь его? — Неожиданно, к столику возвращается Минхо. Выглядит он спокойнее удава, как будто никакой злости 10 минут назад и не было. Прическу он привёл в порядок, кинул мимолетный взгляд на парней и стал есть еду, которую оставил перед уходом. — Правда, — без тени сомнения произносит Чанбин и присоединяется к обеденной трапезе. За ним и Хёнджин. Никто из них, даже Чанбин, точно не знает, почему столько злости у Бина к Феликсу. Работа это, конечно, важно, но не настолько, чтобы избивать за неё других до смерти. Должно быть что-то ещё. Должна быть другая причина.

***

      Виляя хвостиком, Малыш прибежал встречать Джисона. Новый день, новые прогулки. Как и полагается, Хан накормил питомца, вышел гулять и сразу же пошёл в парк, нахождение которого теперь точно знал. Сегодня Феликс ему не встретился, поэтому он надеется на встречу с ним вечером. Как и с Минхо. Джисон волновался за состояние старшего. Кушал ли он свой завтрак? И во сколько лёг вчера? Спал ли вообще? А галстук смог завязать? Эти вопросы сами собой появлялись в голове младшего, а за ними появлялись и образы Минхо. «Хотел бы я увидеть его в чём-то ещё, помимо рабочей рубашки с галстуком и пиджаком», — думается Хану, пока он гуляет с Малышом.       Сегодня почему-то ему хочется поиграть больше с боксёром, он даже взял с собой пластиковую летающую тарелку. Бросив её горизонтально в воздух, стал наблюдать за тем, как Малыш бежит за игрушкой. У собаки язык свисает, забавно выглядит и заставляет его улыбаться. Когда Малыш приносит тарелку, то Джисон гладит его, потом дразнит этой же тарелкой перед носом и смеётся, когда боксёр не успевает угнаться за тарелкой. — Так держи! — протягивает тарелку Малышу и потом резко дергает на себя, опять собака не может поймать. Смех разливается на одинокой площадке, Джисон сейчас очень счастлив и даже готов плакать из-за всего. Ощущение уже такое, будто Малыш его собака. И он хотел бы так, правда хотел, готов на все, лишь бы у него был питомец. Но нынче завести собаку той породы, какая тебе нравится, не очень легко. А Сон с детства мечтает завести себе японскую собаку породы Сиба-Ину. Эта порода кажется ему такой милой и забавной. Каждый раз Хан представляет себе, как будет однажды выгуливать этого песика на поводке в парке, а ещё лучше на песчаном берегу у моря, где сам Джисон тоже мечтает жить. — Кто хороший мальчик? Малыш хороший мальчик!       Хан не заметил сам, как начал готовить ужин в доме Минхо. Готового ничего не было, поэтому он решил приготовить сам что-нибудь. В голову пришла мысль приготовить пулькоги. В детстве он очень любил есть то, что готовила ему мама. Вкуснее всего она делала пулькоги, парень уплетал сладенькое мясо за обе щеки, с улыбкой до ушей просил добавки, и, когда заканчивал, чмокал маму в щеку и убегал играть к себе в комнату. Воспоминания о детстве заставили Джисона улыбнуться. Правда, сквозь слезы. Парень словно тронул только зажившую рану, это заставило в его душе что-то надломиться. — Мама... прости... — как ребёнок, Джисон сел на пол, оперевшись спиной о шкафы, и разрыдался, дал волю чувствам.       Малыш беспокойно вертелся возле парня, даже подбегал, чтобы слизать солёные слезы с розовых щёк Хана. Это заставляло парня успокаиваться, но он все ещё тарабанил в голове: «прости, прости, прости...». Со временем Джисон успокоился, ему понадобилось некоторое время на объятия с Малышом. Потом он включил музыку и стал петь, танцевать и готовить. Теперь он спокоен, теперь рана может дальше затягиваться и образовывать вечный шрам.       Сегодня Минхо вновь рано. Работы было не так уж много, пришёл он с спокойным настроением духа, не сонным, как это обычно бывает. — Добрый вечер, — протянул Минхо на весь коридор, завидев Джисона, который уже заканчивал готовить. Приятный запах сладкого мяса ударил в нос старшему, вызвав волну урчания в желудке. — И тебе, хён, — усмехнулся Джисон, обнажив зубки. Минхо резко заметил изменение в младшем, не очень приятное изменение, которое заставило Ли подойти ближе и рассмотреть внимательно черты. Это вызвало у Джисона негодование, он смущенно стал поглядывать из-за челки, даже улыбка с губ пропала. — Что-то не так? — Выглядишь не так, как обычно, — как всегда в лоб ответил Минхо, смотря в опухшие и красные от слез глаза Сона. — Ты что, плакал?       Вопрос застал Джисона врасплох. Он сентиментален, очень даже. И если ему сказать «не плачь» или «ты что, плачешь?», то он тут же готов заплакать с новой силой. Вот и сейчас у него по щеке покатилась новая слеза, образовывая соленую и влажную дорожку. Минхо отошёл на шаг и склонил голову на бок, поражённый, как он одним своим вопросом мог вызвать такую реакцию. — Я же просто вопрос задал, ты чего нюни распускаешь?? — сопли младшего действовали ему на нервы. Хотелось спокойствия, а не вот этого всего. — Прости, я отойду на секунду, — секунда и Джисона уже тут не было, он мгновенно убежал в уборную. Там он умывал лицо холодной водой, старался успокаиваться, но мысли давили на него, вызывали больше слез. «И как я мог позволить другим увидеть мою слабость?» — думал Джисон, пока смотрел на своё красное лицо. — Рассказывай, — скрестив руки на груди и оперевшись о косяк двери, произнёс Ли. Даже сейчас Хан вздрогнул от неожиданности. — Сегодня... — Джисон все не мог собраться с мыслями, пытался сдержать свои слезы, дергал подол рубашки и смотрел в пол виноватым взглядом. — Сегодня два года, как мои мама и папа умерли в автокатастрофе.       Голос Джисона дрожал, как и сам Джисон. С каждым словом ему было тяжелее сдерживаться, Минхо смотрел, сдвинув брови на переносице, в полном ожидании и неком волнении. Голос Джисона окончательно дрогнул и заставил волну слез вырваться, когда он сказал: — И виноват был в этом я!