Мальчик, ради которого...

       Питеру хочется спать.        Он слишком сильно устал за это время. Нервы истратил.        После вопроса о документах, принимающий нахмурился. Постучал по столу карандашом и внимательно взглянул на Паркера.        Он задавал вопросы, которые можно прочитать в каждой статье, где описывают процесс принятия на стажировку, на работу и — все такое. Думать и анализировать случившиеся не хотелось. Мужчина с мерзким лицом спрашивал, какая у Питера специальность, в чем он силен — на этот вопрос Паркер ответил, что у него нет проблем с точными науками, в особенности, он знает пять языков программирования [о том, что он идеально пишет только на трех, естественно, не упомянул] — и почему… Они, если задуматься, так и не закончили.        В какой-то момент, мужчина отложил бумаги и карандаши, посмотрел серьезными глазами и голосом, которым врачи говорят о смертельных исходах для пациентов, с мягкой и жесткой интонацией, который дополняли друг друга произнес:        — Мне кажется, Вам… стоило подождать. Сначала нужно закончить школу и университет, а затем, думаю…        Питер, естественно, не слышал его.        Он думал о том, что, видимо, в программе компании произошел сбой, что случайно ему отправили письмо с просьбой прийти на стажировку. Судьба подкинула ему такой шанс — посмотри, какой могла быть твоя жизнь, если бы ты был чуть постарше, если бы ты стал умнее и начал участвовать в большем количестве олимпиад, если бы не боялся выделиться среди сверстников чем-то оригинальным… его бы заметили. Ему бы прислали это письмо, с точной уверенностью, что именно этот Питер Паркер нужен компании мистера Старка.        А еще Питер — Питер-мечтатель, Питер-лжец-самому-себе, Питер-хочу-всем-счастья, Питер-спасибо-за-веру-в-меня — вспоминал, как его подбадривала Наташа, как он верил, что встретит Тони Старка и будет работать в его компании, как надеялся, что тетя будет приходить раньше, работать меньше, переживать и винить себя — тоже меньше…        Но все разрушилось в одно мгновение.        От одного вопроса.        Питер будет продолжать усердно учиться — еще три месяца и два года и его ждет университет — будет искать подработку не в крупной компании, а в кафешке или в библиотеке, или… где-нибудь. Будет общаться с Нэдом, собирать с ними модели, осваивать программирование на более высоком уровне. Иногда залипать на длинные ноги Лиз в короткой юбке, иногда перекидываться странными метафорами с ЭмДжей, иногда… видеть репортажи с Тони Старком и вспоминать пустоту грудной клетки после этого собеседования.        Наташа встретила его удивленным взглядом, а потом крепко обняла. Питер позволил себе прижаться к ней, положить голову на плечо и выдохнуть.        Она не спрашивала.        Сейчас они сидят в кафетерии этого огромного здания, точнее, Питер сидит за столиком и выбирает между двойным какао, двойным капучино и рафом с каким-то сиропом. Ему нужно что-нибудь успокаивающее, мягкое на вкус, чуть сладковатое для нервов. А Наташа гневно орет в трубку за стеклянными дверьми.        Она возвращается довольно быстро. Немного хмурая, явно недовольная — бросает короткую фразу «работа» и снова тепло улыбается.        — Выбрал что-нибудь? — Она бегло осматривает меню. — Я вот точно закажу себе шоколадный круассан.        — Наверное, все же раф.        — С сиропом? Смотри, здесь уже есть карамельный раф, раф с пахлавой — у меня у одной ощущение, что здесь не работают, а только в кафетерий ходят, зачем такой выбор — и еще раф с лавандой…        — Наверное, все же какао. С маршмеллоу.        — Из еды?        — Не особо хочется.        Наташа кивает и идет делать заказ.        Она ничего не комментировала по поводу собеседования. Лишь обняла. Лишь улыбнулась. И настояла, чтобы они попили кофе в кафетерии прямо в здание компании — мол, когда еще будет возможность.        И это было одновременно странно, одновременно — то, что нужно.        Питер навряд ли смог бы ей объяснить, как ему тяжело. Как ему пусто внутри от того, что ничего не получилось, а судьба такая злая сука, что обломила в самый — наверное, за всю его не долгую жизнь — важный момент. И он знал, что ему нужно развеяться. Чтобы потом перед тетей с улыбкой — с реальной улыбкой, без всякой горечи, без сдерживаемых слез — объяснить ей все, рассказать обо всем.        Сложность была только в одном — улыбке.        Когда Питер решил, что нужно улыбаться чаще, делать из себя сильного, не показывать надломленности — сложно.        Возможно, после похорон родителей.        Возможно, всегда, просто раньше это было на подсознательном уровне — улыбаться как можно дольше, а затем запираться в ванне и пока чистишь зубы плакать вместе с потоком из душа. И не понимать, почему мальчик, как он, должен скрывать от родителей кое-какие проблемы.        Наташа поглядывает на него — редко, конечно, но заметно.        — Вкусно, — голос со стороны кажется безжизненным, не слишком и веселым.        Словно, на самом деле, какао не достает вкуса, не достает чего-то яркого.        На часах десять двадцать пять.        Питер чувствует себя все еще разбитым.

***

       Наташа видит сообщение одновременно с блеклыми глазами Питера. Придурок Тони, 9:55 am. Возникли кое-какие проблемы. Дождитесь меня. Лучше пусть опоздает Я со всем разберусь. Возможно        Первое, что она делает — обнимает Питера.        Второе — у нее дикое желание треснуть одного конкретного человека или наорать на него.        Она видит — у паренька нет никакого желания ей сейчас хоть что-то объяснять. Или хотя бы рассказывать. Или вообще хоть что-то делать.        Она заводит его в кафе в компании Старка, где часто сидела с… не важно. Воспоминание чужого, сосредоточенного лица режет по сердцу, дребезжа старые, давно [как считалось] зажившие раны. Романофф случайно сжимает чужое плечо — вот только, это было не то, не нужное, не необходимое, не такое уж и широкое — и все же находит силы сфокусироваться на спадающих прядках. Питер четко появляется перед глазами только, когда все же садится за маленький столик не далеко от окна.        Наташа оставляет меню перед Питером, говоря, что ей пришла смс-ка с просьбой позвонить — это работа, понимаешь — она немного боялась, что переборщит с этим неловким напоминанием.        — Бери трубку, придурок, — гудки раздражают, гудки еще больше напоминают ей о том, что с самого начала это была огромная ошибка.        Тони был идиотом. Мало того, что надо было ставить в известность Вирджинию, он даже не смог подготовить остальную компанию, не смог присутствовать на интервью сам. Болван! Блять.        У паренька — разрушенная мечта, прилив радости сошел к планке «никогда не повторится»; у паренька — пустые глаза, вялость и вымотанные нервы…        Она знала, что все получится не так уж и гладко. Гладко — только в книжках, в сериалах, где главный герой достигает цели просто по случайности. Гладко — не для ее жизни, где после каждого человека, к которому Нат чувствует хоть капельку чего-то настоящего, огромная черная дыра, из которой она выбирается вся в грязи, в копоти и с заледенелым сердцем.        Наташа ломалась слишком часто, она примерно понимает Питера — у него, конечно, не такой серьезный повод для поломки, но ему шестнадцать и все-таки юношеские мечты бывают жестокими.        — Я знаю, Нат, только не ори, — первое, что говорит Тони, когда все же отвечает на звонок.        — Как я могу не орать! — но все же получается просто злой шепот.        — Я сейчас все исправлю, хорошо?        — Ничего хорошего, Тони! Что за проблему ты допустил? Почему она вообще была нерешенной? Тони! Как ты собираешься все это решать? В твоем стиле, да? — Наташа не контролировала ни себя, ни свой поток слов — она злится. И больше на себя — и на ту часть, которая повторяла одну и ту же ошибку. считала, что может принимать решения за других… даже если это было для их же блага.        — Вы в кафе?        — Да.        — Оставайтесь там. Скоро буду.        Наташа улыбается, скорее раздраженно, чем миролюбиво.        Садится напротив Питера, кидая только:        — Работа.        Работа ломать другим жизни. Прекрасно.        Питер заказывает себе какао с маршмеллоу и выглядит еще более ребенком во взрослом костюме. Наташа смотрит из-под опущенных ресниц — аккуратно, ожидая чужой реакции.        — Вкусно, — у Паркера в глазах равнодушная бездна. Опустошенность. — Хочешь?        Наташа улыбается, Наташа старается вести себя очень аккуратно — Питер пьет какао еще, с каждым глотком улыбаясь чуть сильнее, чуть смелее.        А потом — чужая, но слишком знакомая, рука, достаточно крупная, чтобы обхватить Наташу за шею и поднять-задушить, ложится на их стол. Тони Старк подошел слишком тихо для себя самого и так же тихо разрушает их маленький мирок.        — Ты — Питер Паркер, не так ли?

***

       — Харли пришел?        Милая девушка на стойке регистрации просматривает базу данных, кивает и желает удачного дня уже удаляющейся фигуре начальника.        Разговор с Наташей происходит в лифте — хорошо, что не с глазу на глаз, а то Тони по ее голосу понял — фиг от него что останется. Ни костей, ни пепла, ни-че-го. Романофф злая, как бешеная собака; он бы даже пошутил, что давно ни с кем не зависала, скоро в старую деву превратится, а потом вспоминает о существование маленького мальчика, у которого не самый лучший день и за спиной у того стоит существо страшнее демона — Романофф.        Харли — еще спящий, еще не до конца проснувшийся, стоящий с чертовой кружкой кофе — игнорирует его звонок, несмотря на то, что между ними — половина коридора. Тони быстро затаскивает его в лифт и пытается объяснить ничего не понимающему парню, где же он облажался.        — И… давай еще раз, — лифт останавливается на двадцать четвертом этаже, Харли смотрит устало, но уже более осмысленно, — есть школьник, которого ты взял только из-за интереса, даже не зная, на что он способен? — Тони кивает. — Ты взял его из-за Наташи, только тот не должен об этом знать, — еще один кивок, — и еще ты забыл сказать, чтобы я принял у него интервью, так как тот еще школьник, ну, и так далее… И сейчас хочешь извиниться перед ним и чтобы я взял его себе в отдел?        — Да, Харли, ты чертовски прав во всем, — тринадцатый этаж. — Просто присмотри за ним, сообщай мне о всем, о чем захочешь. Над тобой Хэппи, и если что Пеппер тебе поможет. Ну, просто… Короче — если он наложает — сообщи мне, выпрем. Типа, просто стажировка. Ну, короче…        — Я понял, успокойся, мистер Ставлю-Эксперимент-Над-Школьником.        Харли допивает кофе уже у входа в маленькую кафешку, которую когда-то выпросила Вирджиния и теперь все сотрудники ее благотворили.        Старк не знает, зачем так сильно запарился. Зачем втянул в это все Пеппер, Харли и, возможно, втянет сюда еще парочку. Зачем ему так сильно нужно увидеть обреченность в глазах Наташи, зачем ему этот парнишка, которого он никогда не видел, о котором даже не подозревал сорок лет своей жизни.        Старк называет это интересом. Тем самым, что толкает исследовать глубокие пропасти в океане, искать нефтяные точки на карте мира, изучать состав нефти. Тем самым, что после себя оставляет след в истории. Только в данном случае: интерес Тони Старка никак не повлияет на дальнейшую историю, не так ли?        Макушку Наташи он замечает практически сразу — еще секунду смотрел на барную стойку, где работал какой-то Майк, еще потратил мгновение, чтобы словить усталую улыбку Харли — и они подходят к нужному им столу.        Харли стоит за спиной — это дает ложную уверенность, что Тони больше не налажает.        — Ты — Питер Паркер, не так ли?        Тони следовало открыть дверь и громко крикнуть «Кто здесь Питер Паркер?», а потом пафосно и уверенно подойти к столику, когда увидит нужную реакцию — это было бы в его стиле. Сотрудники бы даже не удивились.        Тони следовало бы аккуратно поспрашивать у других столиков, не знают ли они где здесь Питер Паркер.        Ведь это совершенно не в его стиле — подходить, чуть наклоняясь, опираясь на долбанные стеклянные столы и спрашивать так осторожно.        Если это был Питер Паркер — а по взгляду Наташи именно так оно и было — то… Ничего такого. У него открытое, мальчишеское лицо со всеми гладкостями, недооформленными линиями; глаза сейчас, конечно, удивленно расширенные, но блестят, отсвечивают — у Тони давно не было любви к шоколадным, коричневым, карим глазам, но все-таки парнишку он берет не за глаза.        Или все-таки за них.        Мальчишка был нелеп в костюме, который явно был не для него сшит. Если вообще был сшит, а не куплен в обычном магазине. Он казался маленьким, несчастным, но Тони лишь улыбается, пока наблюдает, как из бледного и испуганного лицо переходит к фазе «удивлен», а затем краснеет.        Краснеет не сильно, просто слегка, от смущения за слишком пристальный взгляд.        Проходит секунды три с того момента, как Тони подошел, мальчик еще не ответил, зато Наташин маленький каблук врезается ему в лакированные ботинки. Слышится смешок от Харли.        — Так?..        — Да, я. То есть, я — Питер Паркер. Да, эм, я, — парень начинает сбивчиво отвечать, бегать глазами по посетителям, поворачивать ложку для какао — господи, он такой ребенок, какао с маршмеллоу! — и в конечном итоге просто смотрит на свои тонкие пальцы.        Слишком тонкие пальцы, отмечает Тони.        — Отлично, я искал тебя, — Старк поворачивается к тихо бесящейся Наташе, у которой взгляд — ну просто убийственный. — Можно присесть, мисс? Харли, подвинь себе стульчик сам.        — Да, мистер Старк.        К Харли слишком быстро возвращается его учтивость — Тони рад, что этот паренек слишком быстро учится. Харли садится между Тони и Наташей, последней улыбается немного успокаивающе, но, конечно, у них отношения не такие уж и плохие. Даже более теплые.        — Приношу свои извинения, Питер, — Тони отзывает подошедшего к ним не пойми кого, пока не понеслись вопросы один за другим, и продолжает улыбаться маленькому мальчику прямо перед собой — ему становится еще более интересно и даже веселей. — Ты, наверное, думаешь, что произошла ошибка и ты не должен был получать приглашение на стажировку, но — к радости, надеюсь, — это не было ошибкой. И я еще раз должен перед тобой извиниться — тебя, Питер, отправили не в тот кабинет, человек в нем был не предупрежден, что мы решили нанять школьника в рамках… — в этот момент Харли показушно кашляет:        — Одного проекта.        — В рамках одного проекта. Поэтому сейчас состоится твое настоящее, — Тони врет сам себе: это видит Наташа, это замечает Харли, но они просто прожигают его спину взглядом, — собеседование. Позволь представить тебе Харли Кинер, он будет твоим начальником, наставником, называй как хочешь. Харли, это Питер Паркер.        — Я понял, мистер Старк, — Харли улыбается Питеру своей очаровательной улыбкой, которая на самом деле скрывает многое темное. — Приятно познакомиться.        Мальчик большими глазами моргает, смотрит удивленно, прежде чем все же проговаривает «Взаимно, то есть, и мне тоже, тоже приятно». Тони замечает, что он ссутулился, скукожился, еще больше походил на ребенка, которого по чистой случайности запихнули — запихнула одна сумасшедшая-рыжая — в мир Старк Индастриз.        Тони думает, что все не так уж и плохо.        Наташа, конечно, его убьет за то, что он просто скидывает одну маленькую проблемку на плечи другой маленькой проблемы.        Пеппер тоже. Убьет и зарежет.        Но от матового, шоколадного взгляда карих глаз обычного паренька из Куинса, который доверчиво смотрит на Харли и благодарно — прямо Старку в душу, сложно было думать, что вообще что-то сделано не так. Убивайте