Мой проводник

Волан-де-Морт уничтожен. Не вернётся никогда. Слава Гарри Поттеру! Как и много лет назад, волшебный мир праздновал победу, теперь уже окончательную и бесповоротную. Те волшебники, которые умудрились выжить в Великой Магической Войне, коих было совсем не много, праздновали уже третий день после несущего надежду объявления от Министра Магии: «Темный Лорд пал». Не хотелось знать как, когда, почему, важны были лишь эти три слова, которые начинали отсчёт для новой, спокойной, лучшей жизни. Не всем, однако, смерть Волан-де-Морта принесла облегчение. Была небольшая кучка магов, для которых это тоже означало новую жизнь, без унизительного подчинения, без ощущения себя презренным рабом. Однако эта смерть несла с собой возмездие со стороны волшебного общества за все те деяния, в которые их втянул Волан-де-Морт. Все эти три дня, практически без перерывов, шли суды над Пожирателями Смерти. Большинству была уготована камера в Азкабане, некоторым, особо приближенным, светил Поцелуй Дементора. Сидя на холодном каменном полу в подземелье Министерства Магии, Драко Малфой невидящим взглядом смотрел в стену. В этот самый момент шёл суд над его отцом, Люциусом Малфоем, в приговоре которому слизеринский принц не сомневался. Какие тут могут быть сомнения? Их Мэнор использовался в качестве штаба Темного Лорда на протяжении всей войны, Люциус всегда был его правой рукой, он убил столько людей, что, даже по мнению самого Драко, не заслуживал меньшего, чем Поцелуй. Откровенно говоря, его отец был тем ещё говнюком, но он был его отцом. Несмотря ни на что, Драко любил его, а им даже не дали попрощаться. О приговоре для Нарциссы он уже знал. Она будет сослана в Норвегию, подвергнувшись заклятию Обливиэйт. Ей был дан шанс на новую, нормальную жизнь за то, что она не выдала Поттера и поспособствовала его победе. Чертов святой Поттер. Лучше бы он сдох тогда, в Запретном Лесу. Все из-за него. Драко бессильно ударил по холодной стене. Он остался совсем один, без родителей, без друзей, без поддержки. Одиночество холодными щупальцами вползало в грудную клетку и грубо сдавливало ее, не давая сделать ни вдоха. Оставалось надеяться, что суд будет милосерден, и его просто убьют. В этом мире для Драко больше не было места. В Хогвартс он вернуться не сможет, не после покушения на Дамблдора. Да и те, кого он раньше называл если не друзьями, то союзниками – Забини, Нотт, Гойл – вряд ли обрадуются его возвращению. В конце концов, их семьи держали нейтралитет, не вступая ни в чью армию, а он позволил себе подвергнуть их жизни опасности, впустив Пожирателей в Хогвартс. Дома больше нет – Малфой-Мэнор оцеплен мракоборцами, которые глупо пытаются соорудить из поместья ловушку для оставшихся в бегах сторонников Темного Лорда. У него нет никого и ничего. Глубоко уйдя в себя, юноша не заметил, как в камеру зашёл мужчина в форме аврора. - Мистер Драко Малфой, прошу за мной. Драко медленно поднял взгляд и с ненавистью уставился на работника Министерства. - Надо же, - язвительно усмехнулся Малфой. - Поведут на смерть со свитой. - Не стоит грубить, мистер Малфой. Вам это не облегчит участь, - равнодушно отметил аврор и повторил: - Вставайте. Сейчас будет слушаться ваше дело. Ещё раз ухмыльнувшись, Драко неспешно поднялся, отряхнул одежду и твёрдой походкой вышел из камеры. Стук каблуков эхом раздавался по коридорам Министерства, когда Малфой шёл на суд, окружённый тремя аврорами. Разумно с их стороны приставить столько охраны, мало ли чего можно было ожидать от человека, которому нечего терять. Они уже завернули в коридор, в конце которого виднелась дверь, ведущая в зал суда. Драко не чувствовал страха, беспокойства, надежды - он не чувствовал ничего. Внутри было так же пусто, как в голове у Уизли. Драко улыбнулся уголком рта такому сравнению, но тут же улыбка сползла с его лица. Дверь в конце коридора открылась, и оттуда вывели...его отца. Сердце дрогнуло. Они не виделись всего три дня, но, ей-Мерлин, Люциус выглядел на десять лет старше. Их взгляды встретились, холодные, равнодушные, высокомерные. Фирменные взгляды семьи Малфой. - Сын, - бросил Люциус, когда они поравнялись. Авроры, не сговариваясь, остановились и дали отцу с сыном такие нужные секунды для прощания. - Отец, - выдавил Драко, не веря, что видит его в последний раз. - Что они сказали? - Поцелуй, - отрывисто сказал Люциус. - Сын, - повторил он. - Помни - я всегда буду гордиться тобой. К чему бы тебя ни приговорили, встреть это с достоинством и мужеством. И прости меня за все. Лицо Драко оставалось таким же бесстрастным, как и всегда, но внутри уже бушевали такие эмоции, что он невольно заскучал по ощущению пустоты в груди. - Хорошо, отец. Прощай. Вот и все. Все, что он смог ему сказать. Как бы он ни любил отца, он не мог простить ему годы избиения за любой недостойный фамилии Малфой поступок, он не мог простить ему этой грязной метки на левом предплечье, которая сделала его рабом свихнувшегося полукровки. Хотел бы, но не мог. Не сейчас, когда всего через несколько минут ему объявят смертный приговор. В зале суда было полно народу. Роль Верховного Судьи исполнял Кингсли Бруствер – новый Министр Магии. Сидит, потирает большими пальцами виски, прикрыв глаза. Остальные были ему незнакомы и, собственно, не интересны. Драко продолжал обводить глазами зал и внезапно остановился на до боли знакомых лицах. Золотое Трио, не может быть. А Малфой уж подумал, что этот день не может стать хуже. Святой шрамированный придурок Поттер, пустоголовый слизняк Уизли и даже эта мерзкая грязнокровка Грейнджер! Словно почувствовав на себе яростный взгляд, Гермиона повернула голову в центр зала, где уже стоял Драко Малфой. Холодные серые глаза с ненавистью и презрением смотрели прямо на нее. Поежившись от внезапно набежавших мурашек, она заставила себя отвернуться. Ведь именно ради обладателя этого взгляда она здесь. Не могла не быть. Они должны были ему помочь. Зачем? Они и сами не были до конца уверены. Гриффиндорская маниакальная жажда справедливости не давала им поступить иначе. Малфой, хоть и был порядочным ублюдком, не заслуживал ни Азкабана, ни смерти. Гарри же делал это ради Нарциссы. Если бы она не солгала Волан-де-Морту о его смерти, он не смог бы победить. О чем и сообщил суду. Он полагал, что именно его показания помогли Нарциссе остаться в живых, пусть она и не вспомнит теперь ни о войне, ни о собственном сыне. Рональд же вообще не понимал, почему они должны помогать гребаному слизеринскому хорьку. Тем временем в зале суда стихли разговоры, когда Кингсли поднялся со своего места и пристально посмотрел на обвиняемого. - Суд над мистером Драко Малфоем объявляется открытым. Мистер Малфой, вам предъявлен ряд обвинений. В принятии черной метки, в пособничестве Пожирателям Смерти, в покушении на убийство Альбуса Вульфрика Персиваля Брайана Дамблдора. Подсудимый, вам есть что сказать? - Нет, - глухо ответил Драко, сверля взглядом трибуну, за которой стоял судья. Кингсли удивленно поднял брови: - У вас есть свидетели защиты? - Нет. - Есть ли в зале суда свидетели, которые хотели бы дать показания по рассматриваемому делу? - Есть! – хором воскликнули Гарри и Гермиона. Драко закатил глаза. Давайте, придурки, склоните его чашу весов быстрой и безболезненной смерти. - Мистер Поттер, прошу к трибуне. Гарри торопливо поднялся со скамьи, напоследок получив ободряющее пожатие плеча от Гермионы. Он встал по правую руку от Министра и прокашлялся: - Господин Министр, несомненно, все обвинения обоснованы и имеют место быть, - начал он, глядя, как Малфой криво ухмыльнулся. – Однако, есть много «но», касающихся каждого из них… Далее следовала длинная пламенная речь о том, что Драко действовал не по своей воле, а по воле отца и Темного Лорда. Неповиновение могло повлечь за собой его же смерть. Гарри с жаром рассказывал, как Малфой не выдал их, когда Сивый схватил друзей в лесу и доставил в Мэнор. Говорил, что тот сам не понимал, что творил, что всегда был в школе, когда творились ужасы по вине Пожирателей. Что его и Пожирателем-то сложно назвать, он ведь не убил ни единого человека. Единственное, в чем можно было, по мнению Гарри, обвинить Драко, так это в том, что тот не был достаточно храбрым, чтобы суметь противостоять давлению со стороны. Верхняя губа Малфоя нервно дернулась. Поттер назвал его трусом! Руки сами собой сжались в кулаки, а взгляд вперился в очкарика. Гарри, увидев этот взгляд, предостерегающе покачал головой. Не дури, Малфой, я тут вроде как жизнь тебе спасаю. Едва Гарри закончил речь и поклялся в даче верных показаний, Гермиона вскочила со своего места и поспешила занять место друга. - Мисс Грейнджер, вам также есть, что сказать? - Да, господин Министр. Мне есть, что сказать в защиту Малфоя, - она с готовностью кивнула головой. Драко подумал, что, пока он сидел за решеткой, у волшебников массово помутился рассудок. Иначе как оправдать поведение грязнокровки, которая с блестящими глазами и пылающими щеками пытается защитить его, Драко Малфоя? К слову, ничего принципиально нового она не сказала, повторила практически дословно речь Поттера, прерываясь лишь на пламенные «он не мог, Министр, понимаете, он не мог этого сделать!» или «он ведь не плохой, господин Министр, его просто так воспитали, у него нет другой истины кроме той, что ему вкладывали с детства». Драко не верил своим ушам. Эта поганая грязнокровка говорит так, словно знает его! Думает, что знает. Нет, Грейнджер. Я издевался и унижал тебя не потому, что меня так воспитали. Не потому, что с детства вкладывали, что такие, как ты, могут служить лишь ковриком у порога, что такие, как ты, не достойны волшебного мира. Я делал это потому, что мне нравилось. Нравилось видеть твои униженно горящие щеки, твой яростный взгляд, твои сжимающиеся кулачки и вздымающуюся грудь. Это было моим воздухом. Я обожал это. Даже в такой ситуации Драко чувствовал, что простые мысли вызывают в нем идиотское удовлетворение. Злобное, маниакальное удовлетворение. Он с гнусной ухмылкой уставился на ратующую за него Грейнджер. А Гермиона тем временем закончила и с жалостью посмотрела на него. Нет! Прекрати душить меня этим своим взглядом. Мне не нужна ничья жалость, и уж тем более ее. В зале снова стало тихо, когда Министр Магии и его приближенные встали и удалились для принятия решения. В их отсутствие на Драко внезапно навалилось дикое, необузданное желание жить. Чувствовать вкус еды, спать, заниматься сексом, видеть бессильную ярость на лице грязнокровки. Он не хотел умирать, видит Мерлин, не хотел. Он бы душу продал, чтобы все было, как и раньше. Спустя каких-то десять минут делегация в полном составе вернулась в зал суда. Кингсли вновь встал за трибуну и напряженным голосом сказал: - Мистер Драко Малфой. За совершенные преступления вы приговариваетесь к жизни среди магглов. У вас будет изъята ваша волшебная палочка, вы не имеете отныне права колдовать и посещать магический мир. За этим будет вестись строгий контроль. Вы также не имеете права связываться с кем-либо при помощи магических средств, даже с помощью сов. Вам будет предоставлена квартира в Лондоне. Также, согласно гоблинским законам, мы не имеем права лишить вас вашего имущества. Все ваши деньги сейчас переведены в фунты и зачислены на ваш счет в маггловском банке. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит, - сказал Министр и добавил, лично от себя: - Задумайтесь, мистер Малфой. Вам дан шанс увидеть, что достойными бывают не только чистокровные волшебники, но и магглорожденные, и сами магглы. Убедитесь, что политика Волан-де-Морта была в корне неверна.