Пираты Северных Морей

Как и каждый раз на день рождения Влада, Сою дарит ему картину. Возможно, он считает, что это лучшее из того, что он может дать. И в этот раз картина на удивление маленькая — лист картона размером со стандартное фото, умещающееся на раскрытой ладони. На нём от края до края — белые ландыши, словно спрятанные среди бирюзово-зелёной высокой травы, чем-то напоминающей море. В этом году все хотят дарить мне цветы. Знаки, что ли. Влад усмехается себе под нос, разглядывая картинку. В последнее время это становится его маленьким хобби, или, лучше сказать, неосознанным отдыхом, который он может себе позволить. Иногда он гадает, а знает ли Сою о его прошлом, и если да, то кто из этих гадов ему рассказал. И как бы он ни хотел это отрицать, душу греет осознание того, что есть человек, любящий его несмотря ни на что. Сою он может поверить. Не на все сто, нет, такой глупости он не позволит себе никогда. Но может признаться, что Сою всё-таки верит. Возможно, потому что знает его с самых тринадцати лет, сам видел и проверял. Почти с самого начала, когда человек ещё не научился подлости, хотя никогда нельзя сказать наверняка. Он видел, как Сою растёт и взрослеет. Был одним из тех людей, что помогали в его воспитании. Влад видел его раскрывающиеся эмоции, что невозможно подделать, а потому верит, что знает, о чём парень думает, по крайней мере, процентов на восемьдесят. Единственное, чего он до сих пор не понимает — что случилось с чувствами Сою в отношении его самого. Словно именно эту часть себя парнишка хранит за семью печатями подальше от всех, и от Влада тем более. И те трудно объяснимые действия, что иногда показывают его привязанность, он, кажется, совершает неосознанно. И Влад ругает себя за то, что позволил себя зацепить. Что позволил начать думать об этом больше, чем нужно. Ведь мог отойти в сторону. Мог отгородиться, как всегда делал. Что-то зацепило. Жалость и сострадание, всколыхнувшиеся в душе в их первую встречу? Пережитые вместе события? То же можно отнести к Кириллу, Гарри и Вису, вот только никто из них ему в любви не признавался и чувство нежности не вызывал. Слава богу. Влад зевает, глядя на часы. Половина двенадцатого, и кружка с кофе пуста. Он почёсывает затылок, ещё раз кидает взгляд на скрипт на экране, запоминая, сохраняет и выключает ноутбук. Он работает дистанционно на компании, занимающиеся разработкой компьютерного обеспечения и программами. Зачастую сразу на нескольких, но остальным он об этом не говорит — начнут волноваться. Не то чтобы его это трогало (хотя на самом деле трогает), просто начнут приставать, чтобы не перенапрягался, а Влад и сам прекрасно может контролировать, когда ему уже хватит. Лампочка на потолке мигает, когда корабль качает заметнее, чем пару минут назад. Шторм усиливается, и Влад закидывает ноутбук в выдвижной ящик, закрывая на ключ. Он вздыхает и ищет под кроватью ремни, чтобы пристегнуться, и оборачивается на стук в дверь. — Чего? — отзывается, почему-то догадываясь, кого увидит. Сою заглядывается в каюту. — Что на завтрак хочешь? Влад удивлённо моргает. Изредка Сою спрашивает ребят, что бы они хотели на завтрак, обед или ужин, хотя чаще придумывает сам. Кажется, в этот раз очередь Влада. — Жареную картошку, — ухмыляется, и Сою тихо вздыхает. — Гарри опять жаловаться будет. — Так и хорошо же, — лыбится Влад. Нерусские ребята не привыкли есть на завтрак что-то слишком плотное, хотя их образ жизни заставляет привыкнуть и к такому. — Ладно, — кивает Сою и уже собирается выходить, когда Влад вновь его окликает. — Зайди-ка. Сою удивлённо оборачивается и послушно проходит в каюту, позволяя двери за собой закрыться. Пол качает, и Сою стоит твёрдо обеими ногами, глядя вопросительно сверху вниз на присевшего у кровати Влада. — Поздновато ты сегодня ложишься, — замечает брюнет, шаря под кроватью. — Угу, — Влад почти чувствует, как Сою кивает. — Рисовал. А Сою наблюдает, как Влад достаёт из-под кровати «подстраховочные» ремни, с которыми сегодня будут спать все. — Что рисовал? — Морских котиков. — Ооо. Этот нескладный разговор напоминает обоим время, когда Сою только появился на корабле. Таким образом Влад пытался вытягивать мальчишку на разговор и учить, как общаться с людьми. Вот только с остальными Сою почему-то научился общаться, а с самим Владом остаётся вот так. Впрочем, они друг друга понимают. — Давай всё-таки рядом с домом тебе мастерскую построим? — Неудобно как-то. — Да ладно, я тебе уже пятый раз предлагаю. К тому же все согласны. Сою мог бы попереминаться с ноги на ногу, если бы не нужно было держать равновесие. — Ну… тогда… к какому-нибудь празднику… Влад поднимает на него пронзительный взгляд, заставив парня отвести глаза, и улыбается так, как он может позволить себе улыбнуться только ему. — Ну вот и договорились. Сою моргает, всё ещё глядя вбок. Затем его глаза медленно обводят взглядом комнату, следуют невидимой ниточке по потолку, и вновь спускаются к Владу, сделав круг. Сою еле заметно улыбается и так же незаметно краснеет, а Влад ищет в себе смелость высказать вслух ещё одну фразу: «Ты помнишь, что я тебе ещё кое-что должен на восемнадцатилетие?». Но не может. — Ладно, давай спать. Сою кивает, но почему-то всё ещё не уходит. Влад чуть склоняет голову набок, пытаясь прочесть его мысли. Еле слышно вздыхает: кажется, удалось. — Поспать с тобой? Сою делает неуверенное движение плечами и так же неуверенно кивает. Влад мягко усмехается, поднимается на ноги, вновь открывая ящик с ноутбуком, забирая подмышку, и торопит парня к двери. Вспоминает, как раньше тот не подпускал к себе других ни на метр. Кровать у Сою широкая, так уж получилось, что ему досталась именно эта комната. Влад щёлкает выключателем, свет гаснет, и Сою светит ему небольшим фонариком, помогая прицепить ремень в качающейся комнате. Влад аккуратно опускается на подушку и смотрит на лежащего рядом. Сою не приближается. Лежит со своего боку на спине, как солдатик. Раздумывает, стоит ли ему перевернуться на бок, но не хочет обидеть Влада, показывая ему спину, и не хочет лежать к нему лицом, зная, что тогда, скорее всего, не сможет заснуть. Слышит вздох. — Сою, иди-ка сюда. Парень сжимает пальцами одеяло, всё ещё глядя в потолок. — Куда? — Ко мне. Момент молчания. — … зачем? — Нужна причина? Вновь молчание. — Ну? — торопит Влад, и Сою неуверенно придвигается ближе, всё так же лёжа не спине. Влад то ли фыркает, то ли смеётся и пододвигается сам, охватывая парня рукой и прижимая его голову к груди. Сою всегда пахнет едой: жареным, пареным, варёным. Конечно, постой-ка с утра до вечера у плиты. Но сегодня он после душа. Мягкий аромат волос щекочет ноздри, и Влад выдыхает уже спокойнее, пусть и чувствует, как окаменел Сою. — Не стесняйся ты так, — усмехается. Сою ведёт плечом, но, кажется, честно старается расслабиться. Неуверенно поднимает глаза, и Влад сглатывает. В этих больших искренних глазах звёзды и надежда, которую, Влад понимает, он на самом деле хотел увидеть. Удостовериться. И Влад просто прижимает его к себе вновь, закрывая глаза.

***

Утром высящийся посреди острова вулкан Сарычева явно виден с места стоянки Исэна. — Это остров Матуа, где во время второй мировой у японцев была авиабаза, — Кирилл, потягивая какао, подходит к стоящему у борта с фотоаппаратом Славе. — Тут дозаправлялись самолёты, летевшие из Германии. Что интересно, японцы пробурили под вулканом ходы, по которым горячая вода поставлялась под посадочную полосу, и она никогда не заледеневала. — Умные, да не в той сфере, — комментирует Слава. — Как всегда и бывает. Кирилл отсюрпывает из своей кружки. — Кстати о самолётах. Вообще, первоначальный план включал в себя гидроплан Шейна. Мы могли даже не подплывать близко, а просто скинуть на них бомбу. Но, во-первых, ингредиенты для такой штуки достать не то чтобы сложновато… Пути продаж отслеживаются, и лучше не рисковать. Во-вторых, мы не сможем быть точно уверенными, что всё прошло гладко, не увидев своими глазами. Так что проникновение более надёжный вариант. Кирилл глядит на активно слушающего его Славу, и создаётся впечатление, будто у него в голове его слова записываются на плёнку, чтобы запомнить на будущее. Капитан усмехается. — Если будем здесь летом, высадимся, сейчас лёд мешает. Здесь обычно только исследовательские экспедиции проходят, хотя один раз мы нарвались на оборонщиков. Повезло, что мимо прошли, хоть и заметили. Ладно, давай вовнутрь. Слава кивает, и парни заходят обратно в тепло. С нижнего этажа доносятся звуки, словно что-то перекатывается или перетаскивается с места на место. Слава вопросительно глядит на Кирилла, и тот улыбается. — Инвентаризация. Со стороны лестницы доносится глухой стук и последующие шаги. — Посторонись! — бодро кричит Шейн, и появляется на лестнице спиной вперёд. Он тащит большой белый мешок, держа за один край, пока Влад держит второй. Они вытаскивают его в кают-компанию, ставят ровно, и выдыхают. Слава замечает на мешке белую пыль, и понимает, что это пятидесяти килограммовая партия муки. — Ещё что-нибудь интересное нашли? — лыбится Гарри, вальяжно развалившийся на стуле дежурного. — Твою старую винтовку, — отзывается Влад. — Может, уже на металлолом сдашь? Вайги не откажется. — Хмм, — незаинтересованно протягивает шотландец. — Шторм через двадцать минут, — объявляют по громкой связи. — Опять? — бурчит Влад. — Я только бумаги вытащил. — Ты умеешь работать с бумагой? — подкалывает Гарри. — Твой ноутбук заскучает. — Отвали. Шейн зовёт Влада помочь с мешком, отвлекая, и парни затаскивают его на кухню, ставя в один из нижних шкафов, заперев на щеколду. — Убираться? — смотрит на капитана Слава, и тот кивает. — Пошли проверим, нужны ли мы где ещё.

***

Штормит сильно, и Кирилл сидит с книгой в рубке, подстраховывая Виса. Гарри на дежурстве до ужина, а после его сменит Шейн. Наверное сменит, потому что на данный момент он сидит в каюте, опустив голову на руки и глубоко дышит. В дверном проёме хмурится Влад, уже пару раз видевший, как канадца укачивает в шторм. Но не в каждый шторм — только такой, как сейчас, когда волны огромные, глубокие, расположенные далеко друг от друга, а потому и качка размеренная, но сильная. — Пойдёшь в навигаторскую? — кидает Влад не слишком громко, и Шейн мычит что-то похожее на отрицание. Влад продолжает хмуриться. Этот белобрысый придурок, схомячивший его пиво и чипсы, сейчас выглядит совершенно не таким резвым. Раньше Владу было плевать. В самом начале. Потом стало немного неудобно от того, что он наблюдает за чьим-то плохим состоянием. А теперь… не хочется признавать, но разве это не беспокойство за ближнего? Влад почёсывает затылок и исчезает в коридоре. У него ещё есть, чем заняться, поэтому он предпочитает скинуть это бремя на кого-то другого. — Эй, Слава. Парнишка поднимает глаза. Он сидит в рубке, с одной стороны подпираемый Кириллом, с другой — Сою. — Шейна штормит. Иди посиди с ним, а. Стандартно он попросил бы Бирана или Гарри, но первый никак не может оторваться от своих механизмов, а второй на дежурстве. Конечно, его можно было бы и сменить, но Влад уже вчера отсидел целый день. Слава с Сою переглядываются и синхронно поднимаются на ноги. «Сиамские близнецы, что ли?» — невольно думает Влад, но просто кивает и уходит к себе, старательно избегая момента, когда корабль перевалится через очередной гребень. Как и Сою со Славой. Им скоро готовить ужин, но в такой качке сама возможность сомнительна. Сою пришёл посоветоваться с Кириллом, Слава увязался следом, да так они там и остались, решив, что каждый на ужин возьмёт из холодильника то, что захочется. Шейну они об этом не говорят, понимая, что любая мысль о еде сейчас вызовет у него обратную реакцию. Они садятся с обеих сторон от канадца, изредка сочувственно поглядывая то на него, то на пустой тазик рядом. Кажется, Шейн ещё держится. А через пару минут Славе кажется, что на его бледном лице появляется облегчение. Корабль качает чуть менее сильно и с участившейся периодичностью. Волны стали короче. — Нормально? — заботливо интересуется Сою, и Шейн кивает. — Воды бы. — Сейчас, — Славка вскакивает на ноги, внезапно теряя равновесие от очередной волны, но удерживается, и мчит на кухню. А когда возвращается, слышит уже в дверях интересный вопрос. — Ты ведь знаешь, что Влад скоро будет… в плохом настроении? — тихо, но твёрдо интересуется Шейн, с мягкой улыбкой глядя на их кока. — Угу, — легонько кивает Сою. Слава удивлённо поглядывает с одного на другого и протягивает Шейну стакан. — Спасибо, — улыбается канадец, отпивает и вновь смотрит на Сою. — Хорошо, что работа до этого пройдёт. Сою смотрит на свои сцепленные пальцы, пока Слава снова присаживается обратно на краешек кровати. Он смотрит на Сою, потом на Шейна, замолчавших словно нарочно. А Шейн вспоминает, как делил с Владом номер в Никольском. В итоге ведь всё равно спал на кровати, благо, он не сильно ворочается, и Владу было не на что жаловаться. — Кир сказал, что испытания даются тому, кто их выдержит. Слава удивлённо моргает и чуть вытягивает шею, глядя на Сою. Тихий, красивый голос. Печальный. Шейн молчит, но кивает после пары мгновений раздумья, и Слава понимает: чем сильнее человек, тем сложнее его путь. И чем сложнее путь, тем сильнее он тебя делает. Другого не бывает. Но что, если не выдержал? Что, если ты мог бы пройти по крутой тропе, но сорвался? Разве так не бывает? Он сжимает кулаки и боится представить «тропу» Влада. А Кир рассказал Сою о Владе ещё в самый первый год. Видел, как мальчишка к нему привязался и как делает их немного грубого и недоверчивого компьютерного гения мягче. — Ты можешь дать ему то, что не можем мы, — улыбнулся капитан после своего рассказа, искренне веря, что Сою может стать тем, кто его спасёт. — Испытания даются тому, кто их выдержит. Но цена выдержки может быть слишком высокой. Они сидели на диванчике в гостиной поздно вечером — часы между книжными шкафами приближали свои стрелки к двенадцати, и большинство членов команды спали. Исэн стоял в одном из многочисленных маленьких портов Испании, чтобы на следующий день выдвинуться в Марокко. — У любого ребёнка должна быть возможность вырасти, — Кирилл мягко погладил Сою по волосам. — Согласен? Мальчишка, в те дни выглядевший особенно маленьким, поднял на него большие глаза и кивнул. Поперебирал пальцами, сцепленными на коленях. Подобрал ноги к себе, положив на коленки подбородок. Видно, задумался. И, видно, Кириллу отчего-то доверял — сидел всего в паре сантиметров, не отодвигаясь. Слышно было тиканье часов, обычно не заметное в море. И только спустя пять минут капитан удивлённо заметил, как мальчишка кренится к нему, внезапно уронив голову на плечо. Заснул. Кирилл усмехнулся и аккуратно поднял лёгкое тело на руки, чтобы отнести до каюты. Попавшийся на пути Гарри довольно ухмыльнулся, помог открыть дверь и откинуть одеяло на кровати. — Как же я рад, что он у нас появился, — улыбнулся Кир, подоткнув одеяло мирно сопящему Сою, и Гарри тихонько похлопал его по плечу. — Никому не говори, но я с тобой согласен. Кирилл улыбается своим воспоминаниям, когда спускается из рубки налить себе кофе, и видит всё того же Гарри, закинувшего ноги на стол в навигаторской, разгадывая кроссворд. Он проходит мимо, заливая себе простенький растворимый кофе, и возвращается, присаживаясь рядом, чтобы на время составить шотландцу компанию. — Как дела? — буднично спрашивает, отпивая из кружки. — Хм, — мычит Гарри, зажав ручку в зубах, сосредоточенно глядя в журнал, затем вновь берёт ручку в руку и вписывает ответ. — Всё в пределах нормы. — Мне нравится этот ответ, — смеётся Кирилл. — У Шейна немного за пределами, но и это, наверное, как обычно. Гарри кивает, кажется, не слишком беспокоясь. — Ночуем на корабле? — уточняет. — Ага. Всё равно ночью прибудем. Потом денёчек погулять, и в ночь пойдём на Йокогаму. — Йокогаму? — Гарри отрывается от кроссворда и впервые смотрит на капитана. — Сдурел? — А что? — Чуть ли не самый проверяемый порт Японии. Ты разве не хотел на Кюсю? — Да ладно, в Йокогаме же круче. Гарри молча смеряет Кирилла презрительным взглядом, но тот упорно его игнорирует. — Вис в курсе? — Мм… Пока нет. — А, ну значит, ничего ещё не решено. — Решено! — Это ради Славы? — В том числе. — И что же там, в том «числе», ещё? — Мороженное в Лэндмарк Тауэр. — … блин, сложно не согласиться. Парни переглядываются и смеются. — Ты лучше Вису и Владу скажи, что это всё ради Славы. На него они так злиться не смогут. — Эти-то смогут, — машет рукой Кир. — Они вообще всё на свете могут. Он молчит пару мгновений, пока Гарри откидывает кроссворд в коробку на столе и потягивается. — Да и Славой как-то нехорошо прикрываться, — тихо замечает, и Гарри пожимает плечами. Протягивает руку, маня пальцами, и Кирилл понимает, что он хочет его кофе. Делится чуть неохотно, и Гарри лыбится, замечая это в его выражении. Отхлёбывает из кружки, довольно выдыхает и возвращает владельцу. — Ты знаешь, когда он таблетки пить начал? Кирилл ведёт плечом. — Нет. Пару дней назад узнал. Когда они заснули вместе, а потом Слава внезапно тихонько встал рано утром и утопал на кухню. Гарри зевает. — Ты б сказал ему, что всё нормально. — В смысле? — В смысле, что он правильно делает. Что если он омега, он им и должен быть. И ничего плохого в этом нет. — Ну… он ведь скрывает, что он их принимает. — И что? Ну, ты узнал. Проблемы? Кирилл вздыхает и ерошит на себе волосы. — Нет, — он поднимает на шотландца глаза. — А ты почему думаешь, что надо что-то говорить вообще? Гарри складывает руки на груди. — Он всё ещё подросток с кучей проблем и вопросов в голове. Ты себя-то помнишь в этом возрасте? Кирилл молчит, но, очевидно, думает. — Он может многого не говорить, но думать. Нам даже повезло, что Слава такой открытый, но у каждого человека есть то, о чём он просто так не расскажет. — Иногда мне кажется, что у меня до сих пор то же самое. — Но опыта больше. И в жизни ты видел немало. А ему ещё нужна помощь. Останься он с семьёй, они бы взяли на себя эту роль. Но сейчас у него есть только мы. «Мы» говорит он, и Кирилл, уже уставший удивляться, всё равно ловит себя на мысли. — Из тебя выйдет хороший отец. — Да иди ты. Что тогда с Сою, что сейчас со Славой. Может, он сам не осознаёт, что любит детей? — И вообще, что у вас за отношения? Кирилл моргает. — А что у нас за отношения? — искренне задумывается, и Гарри смеряет его неодобрительным взглядом. — «Два сапога пара». Так говорят? — приподнимает бровь, и Кирилл фыркает: — Почему ты запоминаешь только то, чем можно подколоть? — Потому что это полезно. Капитан качает головой. — Ладно, я поговорю с ним. — Будь добр. Кирилл поднимается на ноги с уже пустой кружкой. Думает. Относит её обратно на кухню и возвращается в рубку. А Слава этажом ниже задаёт вопрос: — Что значит «в плохом настроении»? Шейн глубоко дышит, чувствуя, как качка переносится всё легче. Сою молчит. Шейн поднимает голову, глядя сначала на него, затем на ожидающего ответа Славу. — Ну, просто в плохом настроении, — вздыхает со сдержанной улыбкой. — Как обычно, только долго. Будет огрызаться, и ему всё будет не нравиться. Пару дней точно. Мне в первый раз казалось, что он нарочно всех раздражает. Шейн мягко усмехается, Сою же сидит рядышком, молча уставившись куда-то на ковёр. — Для него это время не самых приятных воспоминаний. Может, так он пытается от них избавиться, но в итоге мучает всех вокруг. — Хуже, чем обычно? — Посмотришь. Слава приподнимает брови, не представляя, как Влад может быть ещё хуже, чем обычно. — Что за воспоминания? — всё-таки спрашивает. Шейн потирает шею, Сою сидит всё так же, не шевелясь. Корабль качает, но Шейну кажется, что ему нехорошо не столько от качки, сколько от этого разговора. Потому что он понимает. — Его девушку убили, — отвечает тихо и ровно. Слава сжимает лежащие на коленях пальцы в кулаки. Чувствует, как под ложечкой разливается свербящая печаль. Ворочается, заставляя стиснуть зубы, разбегается мурашками по телу — от сердца к рукам. Кажется, он ожидал подобного, но всё равно не может подобрать слов в ответ. — История, на самом деле, длиннее и запутаннее, поэтому лучше, если ты её услышишь не от меня, — виновато улыбается Шейн, и Слава осторожно кивает, показывая, что понимает. Потому что у каждого их этих парней история «длиннее и запутаннее», чем кажется на первый взгляд. Вот только, может, Славе всё же стоит спросить? Даже поверхностно, но узнать, чтобы не ранить ненароком. — Когда это будет? — спрашивает. — В двадцатых числах. Слава кивает вновь, и в динамиках, словно спасение от этого неуютного разговора, звучит: — Обходим Хоккайдо. Слава смотрит на Сою, и тот кивает. Шейн выглядит гораздо лучше и, кажется, собирается идти наверх. Все трое переглядываются, канадец неуверенно посмеивается, и они вереницей направляются в навигаторскую.

***

Утро Исэн застаёт в городе Хачинохе, что на основном острове Японии, Хонсю. Они прибыли ночью и сразу же легли спать, как велел капитан. Сегодня Слава понимает почему. Он сразу же перестаёт жаловаться на то, что его разбудили в шесть утра, когда, спускаясь с корабля, взгляд натыкается на убегающие вдаль торговые ряды, от которых поднимается пар и доносится аромат готовящейся еды. На горизонте маячат разноцветные осенние наряды деревьев, взбирающихся по холмам: золотые, коричневые, красные. Толпы людей шныряют между рядами абсолютно хаотично, но при этом словно по заранее продуманному маршруту, никогда не сталкиваясь. Верфь Татехана. Утренний рынок. Множество выстроенных словно наспех палаток и лотков, ломящихся от свежей рыбы, в особенности макрели, а так же осьминожек и кальмаров. Всё то же самое продаётся и в жареном виде, и в виде шашлычков. Кир покупает им по кальмару на палочке, заявляя, что это одно из главных блюд, которые нужно попробовать в Хачинохе. Здесь есть и мясные шашлычки, и куриные, и даже длинные, скрученные в спираль жареные сосиски. На ровно выстроенных в ряд тарелках лоснятся большие яблоки. Японцы активно скупают готовые бенто — ланч-боксы с рисом, овощами, рыбой, мясом, лапшой, да и вообще всем, чего ты только можешь пожелать. Домохозяйки активно торгуются, а неподалёку громко смеются вернувшиеся с моря рыбаки. Куча неизвестных Славе сладостей в виде комочков теста на палочке самых разных форм манит попробовать, как и многочисленные булочки на пару и жареные лепёшки, в которые, кажется, запихнуто всё, что более-менее съедобно. Мимо проезжает лоток с мороженым всех цветов радуги, и Слава уже просто не знает, на чём остановить взгляд, не говоря уже о том, что слюноотделение останавливаться точно не желает. А Кирилл как нарочно покупает ему всё, на что Слава смотрит щенячьими глазками. — Я растолстею, — бурчит, активно работая челюстями, и Кир смеётся, смахивая у него с щеки крошку. За палатками развесили ветви красные клёны — самый сезон их яркой окраски приходится как раз на начало ноября. Сам Кирилл наслаждается жареными лепёшками, а в белом пакете несёт ещё несколько контейнеров с едой на будущее. Краем глаза Слава замечает, как Шейн бегает от одного лотка к другому, только успевая запихивать новые вкусняшки в рот. Видит, как Сою и Влад закупают продукты крупными партиями, чтобы потом увезти их на Исэн. Кир и Слава же продолжают прогулку с Бираном и Гарри. Вис, как всегда, умотал куда-то в одиночку. Почему Гарри не сделал то же самое — загадка. От рынка они направляются в храм — типичный японский храм с красными высокими воротами тории у входа и мощёным серой плиткой чистеньким двором. Сбоку растёт толстое дерево гинкго, облетая самолётиками семян, а над каменным забором с красной черепицей мягко колышутся на ветру разноцветные листья: жёлтые, оранжевые, коричневые, красные. В такую рань здесь не много народу. Парни показывают Славе, как здесь нужно молиться, кидают по монетке на алтарь и даже покупают один оберег, больше дурачась, чем на самом деле веря в его силу. Это оберег «на удачу», который цепляют на ремешок чехла фотоаппарата, висящего у Славы на шее. Дальше они идут на побережье — одно из охраняемых природных достопримечательностей страны. Здесь гораздо теплее, чем в Никольском, и Слава одет не в пуховик, а в осеннюю куртку. Биран щеголяет чёрным пальто, которое, говорят, отдал ему Влад, когда Биран случайно прожёг свою куртку у костра. По дороге на побережье им встречается магазинчик янтаря. — В соседнем городке добывают янтарь, — объясняет Кирилл. — Насколько я помню, он даже старше балтийского. Слава провожает взглядом витрину, и Кирилл усмехается, но остановиться не предлагает — у них впереди долгая прогулка по пляжам, а потом поход в музей. Вот только незаметно отстаёт Гарри. Кидает взгляд на удаляющихся друзей, хмыкает и заходит в магазин.

***

Близко, казалось бы, от Наукана. Вот только дорога сюда для Славы без пиратов Исэна была бы ну очень долгой. Но даже здесь поджидают неприятности, хоть и разных масштабов. На обед Слава съедает суп, в котором не замечает лук, и болеет весь вечер. — Ничего, приедем сюда как-нибудь ещё и точно всё посмотрим, — утешает его Биран, выполняющий роль сиделки. — Я думал, у меня начинает проходить, — жалуется Слава, для которого в последнее время запах лука стал привычным, обыкновенным и не вызывающим тошноту. Хотя пробовать его он не решался и, видимо, правильно делал. — Сдурел?! — слышится крик с верхнего этажа, и Биран тихо вздыхает, узнавая Влада. — В Йокогаму! Это тебе не Европа! — Заглянем к Иноуэ-сану, — улыбается Кир, примирительно выставив впереди руки. Или просто защищаясь от готового наброситься Влада. Вис с недовольной миной курит у открытой двери. Ну, по крайней мере, он не жалуется. Влад потирает переносицу. — Ладно, мои бабки застрахованы. Если вас поймают, — многозначительно глядит на Кирилла. — Я смотаюсь раньше всех. — Конечно, — улыбается капитан, и Влад только цыкает, заметив, что тот ни капли не нервничает так, как он заставляет нервничать других. Слава в своей каюте прислушивается к разговору наверху и поворачивает голову к открывшейся двери. — Ох уж эти спонтанные желания Кирилла, — улыбается Шейн, пришедший сменить Бирана «на вахте» у постели больного. — С тех пор, как у нас появился Слава, он как-то не сильно нас с этим мучил, — кивает Биран, улыбаясь, и встаёт со стула. Шейн плюхается на него и объясняет Славе: — У Кира бывает. Типа в последний момент изменить курс или помочь какому-нибудь очередному несчастному. — Как будто ты никогда не помогал «какому-нибудь несчастному», — усмехается Биран, всё ещё стоя в дверях. Шейн смущённо улыбается, и Слава уже знает, о чём будет расспрашивать его следующие пару часов. — А разве вы не все такие? — задаёт вопрос, и парни переглядываются. — Ты Влада видел? — ухмыляется Шейн. — А как же его история с Сою? — Это было один раз, — встревает Биран, который, вообще-то, должен бы был встать на сторону лучшего друга. — А мне он вначале таким спокойным показался, — вспоминает Слава свои первые дни на корабле. — Ну, первое впечатление он умеет о себе создать хорошее, — соглашается Шейн. — Но как только ты становишься ему более-менее близким знакомым, — посмеивается Биран. — Он перестаёт вообще как-либо заботиться о твоём мнении о его персоне. — Да уж я заметил, — хмыкает Слава. — Эй, Оске! — резко доносится из коридора, заставляя всех вздрогнуть. — И ты меня позлить решил? Мрачная рожица Влада показывается в дверном проёме. Биран сглатывает, нервно посмеивается и, зная, что отступать некуда, нагло врёт: — Да ты что. Показалось, наверное. Влад, не мигая, почти придавливает Бирана тяжёлым взглядом, но он просто смотрит в ответ, а потому Влад фыркает и уходит к себе, заставив всех троих выдохнуть. — Ну и кто мог подумать, что он такой изверг, правда? — тихонько бормочет Шейн, и остальные согласно кивают. — Как бы у него «эти дни» раньше времени не настали. Биран нервно хихикает, вздыхает и машет рукой. Когда дверь за ним закрывается, Слава смотрит на Шейна. Пристально, собирая у себя в голове нужную фразу, но канадец его перебивает. — Нет, я не буду рассказывать тебе о Владе. Слава продолжает на него смотреть, но Шейн многозначительно отворачивается, и Славка фыркает. — Ну и ладно. Тогда расскажи, как ты спас «какого-то несчастного». — И запомнил ведь, — усмехается Шейн, поворачиваясь обратно. Он потирает шею, задумавшись, но рассказывает куда более охотно.

***

Слава узнаёт, как Шейн однажды случайно познакомился с жителем северных окраин Канады, где незаконно вырубались леса. Точнее, законно, по разрешению, вот только это разрешение было получено подкупом властей. В итоге леса вырубали, не оставляя ни одного деревца на будущее и лишая дома животных, не говоря уже обо всех остальных возможных последствиях. Тогда команда Исэна решила помочь и выкрала разрешение и все его копии у главы компании, а на него самого составили иск, с которым жители города обратились в полицию и суд. Доказательства вины, конечно же, нашлись. Ещё Шейн помог библиотекарю из Сиэттла, которого обманули на крупную сумму местные мошенники. А потом ещё многодетному семейству из Аделаиды, Австралия. Они хотели создать свой бизнес, связанный с молочной продукцией, но чиновники с высоких постов постоянно мешали, имея свои виды на отрасль. — Ты определённо вписался в команду, — улыбается Слава, и Шейн смущённо потирает шею. — Кстати, что у вас с Гарри? Шейн моргает, на мгновение сбитый с толку внезапным вопросом, затем поднимает на Славу осуждающий взгляд. — Не спрашивай меня об этом, я тебя умоляю. — Почему? — искренне удивляется Слава, но прикусывает язык, видя, как отводит глаза Шейн. — Спасибо за беспокойство, но… — Я давлю? — Мм… Канадец пожимает плечами, явно смущённый ситуацией, и Слава, совсем не понимающий, почему эти двое не могут просто быть вместе, вдруг осознаёт: Он боится. Всё ещё боится, что люди, которые его любят — не важно, романтическая это любовь или братская — могут исчезнуть. И хочется побить себя по голове, если бы это не вызывало очередного приступа тошноты. Но Шейн лишь печально вздыхает. — Я боюсь сказать это вслух, — словно продолжение его мыслей произносит Шейн. — Даже зная, что проклятия никакого нет. Глупо, да? Шейн неуверенно посмеивается и вздыхает вновь. Просто несколько слов. Но в подсознании Шейна они связаны только с потерями и печалью. Сегодня ты говоришь, что любишь, и слышишь признание в ответ. А завтра на месте сердца чёрная дыра и расползающееся от неё отчаяние, какого не пожелаешь даже врагу. — Если так думать, то любовь глупа сама по себе. Шейн удивлённо глядит на спокойно изучающего потолок Славу. Усмехается, в очередной раз думая, как этот мальчишка умудряется выдавать самые подходящие фразы в самый подходящий момент. — Кто-то однажды сказал, что любовь — это ад, — Шейн смотрит в окошко-иллюминатор. — И я отчасти согласен. Ты постоянно мучаешься мыслями, догадками, недомолвками. Накручиваешь себя и не узнаёшь. — Зато как здорово, когда всё решается, — улыбается незаметно подобравшийся Кирилл из дверного проёма, и парни удивлённо поворачивают к нему головы. — От тебя подобного вообще слышать не хочу, — надувает губы Шейн и жалуется Славе: — Он никогда в отношениях-то не был! Слава неуверенно пожимает плечами. — Эм… Ну… Всё впереди? Кирилл приподнимает бровь. — Мне показалось, или ты меня пожалел сейчас? Шейн похихикивает, но в тайне радуется, что разговор, тема которого не даёт ему покоя уже довольно долго, наконец, завершён. — Слава, мы отплываем, — озвучивает Кирилл причину, по которой пришёл. — Ты как, нормально? Он оглядывает валяющегося на кровати Славу, накрытого одеялом по грудь, сложив сверху ручки. — Думаю да, — отзывается парень. — На меня не смотрите. Ещё не хватало, чтобы они задержались из-за его недомогания. Кирилл кивает, улыбается, как бы поддерживая, и уходит к Вису сообщить, что можно выдвигаться. Шейн же топает к себе за знаменитой чёрной тетрадкой — в голову только что пришла интересная мысль. Но сидит он всё равно со Славой: мало ли как он будет себя чувствовать в ближайшие часы. И только спустя пятнадцать минут заметив, что Слава молчит, поднимает глаза, оторвавшись от написания новой истории: парнишка мирно спит, всё так же на спине, прикрыв глаза будто на минуту и чуть приоткрыв рот. Шейн довольно улыбается и думает вставить эту сцену в рассказ. А потом вспоминает обещание написать в издательство. Думает, положив тетрадь на колени. Вновь смотрит на Славу, кивает себе и поднимается на ноги, чтобы пойти искать Влада и его ноутбук.

***

Слава просыпается в темноте. Глаза различают полоску света под дверью, да и ночь, на самом деле, не такая и тёмная: облака за окошком отражают свет городов на побережье Японии. Корабль мерно покачивается, и Слава хочет вновь закрыть глаза, но слышит, как урчит живот, и в следующий миг чувствует, как же в нём пусто. Он вздыхает и с неохотой садится в кровати. На экране сотового высвечивается половина одиннадцатого вечера. Слава опускает ноги на пол, залезая в тапки, и направляется в коридор, на мгновение зажмуриваясь от света. Кир на вахте — гадает кроссворды, великодушно оставленные Гарри. Улыбается появлению Славы. — Ну как? — Есть хочу, — делится Славка, и Кирилл кивает на кухню. — Сою оставил тебе порцию. Мясо с фасолью. — Угу. Спасибо. Слава топает на кухню. Исэн перебирается по Тихому океану, разлившемуся за окнами, всё ближе к центральной части Японии. Слава наливает себе чай, думает, разогреть ли еду, но ленится и, с тарелкой в одной руке и кружкой в другой, направляется обратно к Кириллу. — В Йокогаме будем часа в четыре, — сообщает капитан, когда Слава усаживается на соседний стул и начинает трапезу. — Вечера? — Ночи, — улыбается Кирилл. — Здесь не так далеко. Кстати, ты если выспался, можешь со мной на дежурстве посидеть. Покажу что да как. Только, наверное, это совсем не так интересно, как в рубке. Слава кивает с набитым ртом, имея в виду согласие остаться. Кирилл смеётся и ждёт, когда парень доест. Они сидят молча, слышен лишь гул мотора и почти неразличимый в нём плеск волн о борт. Слава невольно вспоминает свои первые дни на Исэне и улыбается. — Биран придёт на смену в три. Он же и примет стоянку и оплатит её. — Оплатит? — Ну да. Парковочное место не бесплатное, — смеётся Кир, а Слава думает, как легко забываются такие вещи, когда ты не связан с этим постоянно. — А мы сейчас просто посидим тут? — уточняет Слава. — Если не будет ничего непредвиденного. — Например? — Я даже как-то вслух не хочу называть. — Суеверия? — Хмм… — Кирилл складывает руки на груди и задумывается. — Возможно. На море как-то волей-неволей начинаешь в них верить. — Ну ладно, тогда на земле расскажешь. — Если вкратце, — протягивает Кирилл. — То моя работа в непредвиденной ситуации — оповестить всех, кого нужно, чтобы рулевой не отвлекался и занимался кораблём. — Оу, — понимает Слава, чуть покачиваясь на стуле. — Ну ладно. А такое… случалось? — Бывало, что нас хотели стопорнуть на границе. Тогда я говорил остальным, что припрятать. Пару раз на нас нападали. Один раз это были другие пираты, а другой — организация, которой от нас досталось в прошлом. Слава понятливо хмыкает. Неосознанно передёргивает плечами и пытается об этом больше не думать. — Кстати… Парень поднимает удивлённые глаза на изменившийся тон Кирилла — немного неуверенный, словно не может подобрать слова. — Ты ведь таблетки принимаешь? Ну, омежьи. Слава сглатывает, не зная, почему нервничает. — Угум. Гарри сказал, что всё в порядке. — Да. Я просто хотел подтвердить. И… ну… напомнить, чтобы ты не парился. Всё нормально. Кирилл смотрит ему в глаза. «Всё нормально». Такая стандартная фраза. Ею редко кого можно успокоить в наши дни, но Славе отчего-то становится легче. Потому что это именно Кирилл сказал? Так просто и искренне, как только он может. — Спасибо, — бормочет, и Кир улыбается, ероша ему волосы. — Если почувствуешь что-то странное, сразу обращайся к Сою, Шейну или Бирану. Понял? — Угу. Слава и не думал, что всё могло решиться так просто. И сейчас, понимая, как глупо он себя накручивал и какой большой камень свалился с души, он краснеет. А Кирилл тихонечко наблюдает и не может не улыбнуться.

***

Слава гадает с Кириллом кроссворды, пьёт чаёк и болтает о Японии до самого прихода Бирана. Зевает и почти сразу отрубается, стоит только голове коснуться подушки, хотя вначале он даже подумывал остаться подольше и встретить Йокогаму лично. Его будит Гарри в десять. Слава прикладывается к кофе, сваренному Владом, протирает глаза и отправляется на изучение нового города с Кириллом. Остальные рассыпаются в разные стороны, стоит им покинуть корабль, на котором остаётся отсыпаться Биран и караулящий его Влад. Сразу же направляются в Лэндмарк Тауэр — высотку с магазинами и смотровой площадкой на вершине. Второй самый быстрый в мире лифт, по подтверждению книги рекордов Гинесса, увозит их на высоту 273 метра, что равняется шестьдесят девятому этажу. С такой высоты Йокогама кажется плоской, убегая во все стороны серо-белыми зданиями до самого горизонта. Слава фотографирует, и особенно ему запоминается вид на гавань: словно ножницами обрезанная береговая линия самых разных геометрических форм, высящееся на самом краю колесо обозрения, далёкий змеящийся мост, растянувшийся над морем, и проходящий мимо круизный лайнер. — Здесь продают мороженное, сделанное из молока коров, пасущихся на Хоккайдо, — довольно улыбается Кирилл, расплачиваясь в небольшой кафешке на самом верху. — Мы же мимо проплывали, — замечает Слава. — Могли бы и там попробовать. — А мне здесь нравится, — улыбается Кирилл, откусывая от своего вафельного рожка, и плюхается на диванчик, обращённый к панорамным видам города, чтобы насладиться вкусняшками, не торопясь. Он похлопывает по месту рядом с собой, и Слава усаживается рядом, прикасаясь плечом. Катает сладость на языке, и улыбается, глядя вдаль. Думает, а которое это уже по счёту свидание. — Ближе к вечеру у нас встреча с одним хорошим знакомым, — делится Кирилл. — Так что давай посмотрим как можно больше, чтобы освободиться. А завтра съездим в Токио. — Это близко? — Минут сорок на электричке. — Вау. Слава заглатывает большую порцию мороженного и с восторженными глазами пялится на пейзаж за толстым стеклом, предвкушая. Кирилл посмеивается и чуть плотнее прижимает своё плечо к его. После недолго отдыха Слава смотрит, как художник рисует туристам памятные портреты-карикатуры, и покупает себе подвеску на телефон с белым спасательным кругом и надписью «Yokohama». Парни спускаются обратно, катаются на колесе обозрения и гуляют по торговому центру, где Славе, наконец, покупают будильник, а ещё чудо-пластыри от усталости ног и те, что накладывают поверх ран. И подавители, раз уж добрались до аптеки. — Смотри-ка, лекарства Джервакса и до Японии добрались, — хмыкает Кирилл. — Чего? — оборачивается Слава, держа в руках пакетик с покупками. — Компания Вайги, помнишь? — тычет пальцем в витрину Кир. — Джервакс — фармацевты. Многие их препараты используют в Европе, Америке и России. Хотя портфели акций у Вайги есть ещё во многих других организациях. Например, электроника Сай. — Телики? — И они, и телефоны, и компьютеры, и микросхемы, и ещё много чего интересного. Слава протяжно хмыкает, в очередной раз поражаясь вездесущности короля Голландской мафии, задней мыслью думая, а откуда Кирилл об этом знает. Они продолжают свой поход по местным магазинчикам, и Слава ещё умудряется прихватить себе огромную мягкую игрушку в виде круглой мордочки кота, с которой будет спать в обнимку.

***

С чёрными волосами в Японии легко не выделяться. Единственная проблема — рост. Гарри топает по запруженным людьми узким улочкам центра города, размышляя. За спиной гитарный чехол, на носу тёмные очки, а за пазухой старый добрый тяжёлый кнопочный сотовый. Он всё ещё в раздумьях. Заказ свободный. Кто взял — того и плюшки. Но почему-то Гарри сомневается. Знает жертву. Знает все её тайные чёрные делишки, за которые только пулю в лоб и заслуживают. А лучше чего-нибудь более жестокого. Но он сомневается, вспоминая Славкины слова и ясные глаза. Вспоминает Кирилла, каждый раз немного разочарованно улыбающегося, делающего вид, что он не в курсе. Влада, готового переступить себя и пообещать. Шейна… Гарри останавливается посреди улицы, на которой рассажены в кадках невысокие деревья, да на лавочках расселись горожане. Руки в карманах неосознанно сжимаются в кулаки. За поворот, и готово. На крышу серого здания, откуда открывается вид на кабинет в высотке напротив, увешанной тысячами вывесок, пестрящих иероглифами. Давай, шажочек. Если бы только в груди не свербило и фраза «тебе это не нужно» не мелькала где-то на задворках. — Ты разве не обещал не чудить в Японии? Гарри моргает. Губы привычно уже растягиваются в кривой ухмылке, и он оборачивается. — А, Иноуэ-сан. Вот это встреча. Перед ним невысокий пожилой японец в коричневой кожаной куртке, накинутой поверх серого кимоно. Позади маячат два телохранителя в штатском, но их Гарри определяет моментально. Волосы распадаются пробором посередине, открывая твёрдый лоб. Мужчина усмехается и манит морщинистой рукой: — Пойдём. Твои как раз ко мне собирались. Сильный японский акцент не мешает понимать английскую речь, и Гарри почёсывает макушку. Оглядывается на переулок, за которым находится нужное ему здание, думая, что всё это не зря. Он незаметно вздыхает себе под нос и достаёт сотовый, чтобы отказаться от задания.

***

Слава глазеет на первый встреченный в жизни Чайна-Таун. Высокая красная арка с золотой надписью на сине-зелёной табличке. Он не может разобрать иероглифы, но сразу же проникается странным уважением, и не может прекратить улыбаться от предвкушения. Кирилл с улыбкой качает головой и зовёт его за собой вглубь узких улочек, заполненных людьми. Многочисленные лавчонки, торгующие всем, что только можно представить, и тем, о чём Слава даже не мог бы помыслить, заставляют запинаться на ходу, пока Слава не может оторвать взгляд, и Кирилл снова держит его за локоть, не отпуская далеко. С разных сторон долетают незнакомые, манящие запахи, но Слава знает, что сейчас они идут в гости, а потому терпит. — Эй, — доносится знакомый низкий голос, и Слава оборачивается на догоняющих их большими, спокойными шагами Сою и Виса. Кирилл и Слава останавливаются и ждут, когда их нагонят, и вновь продолжают движение уже вчетвером. — Шейна не видели? — спрашивает их капитан, умиротворённо переводя взгляд с одного здания на другое. — Он уехал в Токио, — отзывается Вис. — Сказал, будет закупаться, там же переночует и завтра с вами вернётся. — А, надо будет созвониться. Они топают по асфальтовым улочкам, придерживаясь левой стороны людского потока. Слава тихонько расспрашивает Сою, что же они видели в художественной галерее, пока они всё идут и идут. Пройдя чайна-таун насквозь, выворачивают в жилой район, поднимаются на холм, с которого видно блестящее между каменных стен разномастных домов море, и останавливаются у высоких ворот одного из крупных участков. Слава тут же выпрямляется и смотрит на своих сопровождающих, как бы спрашивая, как надо себя вести. Кирилл нажимает на звонок домофона. — Вас ожидают, — доносится из динамика, и боковая дверца приоткрывается, позволяя войти. Поначалу Слава не знает, где остановить взгляд — настолько широкой кажется раскинувшаяся за воротами лужайка с петляющими тропинками, аккуратно подстриженными кустами, раскрашенными в осенние цвета, несколькими облетевшими деревьями и парой алеющих клёнов. У ворот приютилась неприметная серая будка с тёмными стёклами, за которыми не видно охранника. Из растянувшегося вширь дома в японском стиле к ним уже идут навстречу двое мужчин в серых костюмах. — Добро пожаловать, — коротко кланяется один, говорящий на довольно приличном английском. — Прошу вовнутрь. Деревянные перегородки с квадратиками рисовой бумаги, служащие входом, широко раздвинуты, и за ними виднеется длинный коридор. Слава скидывает обувь перед высоким порогом и аккуратно ставит носками к двери, как ему велит Кирилл. Он тихонечко глазеет, держась прямо за капитаном, пока их ведут в одну из комнат в глуби дома. Вдоль по коридору сплошь такие же деревянные перегородки, ну точно как двери в кабинет на втором этаже их дома в Лонгйире. Они тянутся и тянутся, лишь изредка перемежаясь нишами, в которых стоят вазы или висят свитки. Впереди мужчина, что их приветствовал, позади тот, который молчал. Словно конвой. Но вот их первый сопровождающий останавливается, оповещает что-то громко на японском и раздвигает ближайшие двери, впуская гостей. Стены из раздвижных дверей — перемежение белого, болотно-зелёного и светло-древесного. Комната кажется Славе просторной, но затем он понимает, что она просто пустая, за исключением разложенных на полу невысоких квадратных подушек. Слава моргает, тут же ловя на себе взгляд сидящего слева, у стены, седовласого японца. Он словно возглавляет эту вереницу аккуратно расставленных на равном расстоянии подушек, сидя с прямой спиной и поджав под себя ноги. — Добрый день, Иноуэ-сан, — говорит Кирилл на английском, делает шаг в комнату и кланяется. Слава не знает почему, но этот поклон кажется ему очень «японским». Всё тело прямое, как натянутая струна: ноги вместе, руки вытянуты по бокам, и только верхняя часть туловища аккуратно нагибается вперёд. Японец улыбается, и его глаза становятся похожи на щелки, но ему почему-то очень идёт. — Давно не виделись, — отвечает. Он напоминает Славе Вайги, но куда более мягкого и чуть более честного. И Слава смотрит на сидящую по правую руку от него знакомую чёрную макушку с растрепавшимися волосами. Макушка поворачивается и показывает лицо. — Драсьте. — Гарри? — невольно вырывается у Славы, и он видит чуть нахмуренные брови Кирилла. — Встретились в городе, — улыбается Иноуэ-сан. — Вы не хотели его брать? — Он сказал, у него дела, — многозначительно глядит на шотландца Кирилл, но тот его игнорирует. — Присаживайтесь, — чуть посмеивается японец, и парни располагаются на подушечках на полу, Кирилл же перед этим дарит ему аккуратный пакет с бутылочкой Плимутского джина. Слава вертит головой, не зная, стоит ли ему садиться так же красиво, как хозяин дома (но ведь тогда ноги затекут!). Замечает, что никто так не садится кроме Кирилла, и спокойно выдыхает. Но поначалу всё же пытается. Тут же перед всеми сидящими появляются маленькие столики с чашечками: в одной рис, в другой маринованные овощи, в третьей рыба, в четвёртой какой-то десерт. Маленькую керамическую чашку с чаем приятно держать в ладонях, и Слава невольно думает, всё ли в Японии такое маленькое и милое. Кирилл упоминал, что Иноуэ Такахико — их покровитель в Японии, отошедший от дел якудза. В своё время он повздорил с Берном, но дела потихоньку уладились, и они даже подружились. Пусть сейчас он и выглядит обычным богатым старичком, под этим серым кимоно скрывается красочное тату на всю спину, какие показывают в кино о японской мафии. Их разговор напоминает те, что Слава слышал уже насколько раз: с Вайги, с доном Педро на Балеарах, с Фрэдом Коннолли и с доктором Нилом. Ощущение близких доверительных отношений, которые при этом не лезут в душу. Сколько ещё таких знакомств у Кирилла по всему земному шару? — Кстати, я помню, вы как-то интересовались сибирским мехом… Слава навостряет уши и глазеет на Кирилла. Иноуэ-сан чуть склоняет голову, подтверждая. — Недавно нашёл коробочку неплохих шкурок — пойдёт на шапки или даже хватит на куртку. Не хотите ли взглянуть? Это он о коробке меха, которую нашли в Славкиной каюте? Слава уже и думать про них забыл, а Кирилл помнит и даже пытается пристроить. Иноуэ-сан посылает подчинённого к Исэну, чтобы забрать коробку, а Кирилл быстренько предупреждает о нём по телефону караулящего корабль Влада. Слава вовсю наслаждается японским десертом — нежным, еле сладким и освежающим суфле. Даже глаза прикрывает и чувствует на себе улыбающийся взгляд хозяина дома. Славу уже представили как новичка, и ему отчего-то кажется, что все, с кем он знакомится по дороге, смотрят на него с отеческим снисхождением. Ну, он и не сделал ничего, чтобы его можно было оценивать как-то иначе. Судя по разговору, Кирилл торганул меха по неплохой цене для обеих сторон. — Сейчас городом правят Синий лотос и банда Такихары, — рассказывает Иноуэ-сан. — Мои ребята держат центр, и с ними считаются, но равновесие хрупкое. Ждут, на чью сторону встанут власти. Кирилл понятливо кивает. — На Шпицбергене с этим легко — власти просто закрывают на нас глаза, а иногда им и самим что-то припадает. Плюс, подпольные группироваки даже занимаются благотворительностью: снабжают архипелаг продуктами и товарами для школы и больницы. Этого Слава не знал, поэтому слушает с любопытством. — На материке гораздо сложнее. Там надо брать на себя больше ответственности. — Вы добрые ребята, вам подходит Шпицберген, — незаметно улыбается Иноуэ-сан. — Вы бы не смогли остаться теми же, если бы жили в Европе или, не дай бог, России. Слава удивлённо моргает, но Кирилл смеётся и согласно кивает, и усмехается Вис. Сою рядышком наслаждается сладеньким, как и Слава. Гарри напротив привычно усмехается, но, кажется, почти не слушает. Кирилл рассказывает, что в Йокогаме они только на два дня, затем рванут южнее. Куда именно — не уточняет, да, впрочем, в таких кругах не сильно-то принято спрашивать. Иноуэ-сан желает им удачи, пожимает руки и отпускает на все четыре стороны, предварительно презентовав бутылочку хорошего саке по старой дружбе. Парни выходят из ворот имения (а по-другому эти владения не назовёшь) и спокойным шагом направляются вниз с холма. — Гарри, я урезаю тебе зарплату. — Эй. Шотландец неодобрительно косится на Кирилла, но тут же отводит взгляд, встречаясь с ним глазами. — Не эй, — лицо капитана спокойно, но глаза выдают — разозлился. — Тебя поймал Иноуэ-сан. Из чужой группировки. Повезло, что он к нам дружелюбен. — Я ничего и не собирался делать. — Ага, — Кирилл фыркает и продолжает идти впереди всех. Гарри мельком думает, неужели Влад опять его сдал, но пожимает плечами. Он-то знает, что на самом деле не хотел этим заниматься. Теперь уже точно знает, почему сомневался и почему Иноуэ-сан на него там наткнулся. Значит так надо, и отныне так и будет. Вот только чем заняться в появившееся свободное время и как объяснить Кириллу, что совершенно нет нужды волноваться? И надо ли это вообще объяснять? - Кир, я больше не буду, — протягивает почти по-детски. Раздавшийся рядом сдавленный смешок заставляет всех посмотреть на Славу, прикрывшего рот ладошкой. Вис хлопает Гарри по плечу, и явно кривит губы, чтобы не улыбнуться. Кирилл качает головой и, кажется, прощает.

***

— Что, поддали тебе? — ухмыляется Влад, когда все возвращаются на корабль. Гарри останавливается, глядя наглой морде в глаза. — Какая же ты падла. Влад показывает «виктори» и нарочито вальяжно уходит к себе. Теперь уже Кирилл похлопывает Гарри по плечу, как будто это может его утешить. — Завтра вы в Токио? — вдруг задаёт вопрос Гарри. — Да, — с подозрением отзывается капитан, думая, а не учудит ли опять чего их бывший-не-бывший киллер. — И вечером отплываем? — Планирую так. — Хорошо. Послезавтра концерт в Наха. Хотелось бы успеть. — Ааа, — протягивает Кирилл, тут же расслабившись. — Хорошо, буду иметь в виду. Слава поглядывает то на одного, то на другого, пожимает плечами и топает в каюту. На ужин они заказывают доставку рамена и ночуют на Исэне, чтобы в любой момент можно было отплыть в случае непредвиденной ситуации. А утром едут в Токио. Слава старается не шуршать пакетиком с вафельками-рыбками, который держит на коленях, пока они трясутся в электричке. Их купил ему Кирилл на станции — уж очень вкусно пахло из палатки, где их тут же готовил резвый японец. Из подземки вагончики плавно перетекают на поверхность, проезжают мимо японских домов, тянущихся буквально в паре метров за стеклом. Иногда даже кажется, что можно заглянуть в чью-то гостиную. На Токийском вокзале им уже машет рукой выделяющийся на фоне чёрных костюмов и чёрных волос яркий Шейн. — Что делал? — заглядывает ему в лицо Слава, пока они пробиваются к выходу вместе с волной быстро шагающих по делам людей. — Эти три дня здесь проходит фест, — улыбается канадец и тянет у Славы из пакетика вафельную рыбку. — Приезжают актёры фильмов и озвучки, люди наряжаются героями, показывают классные шоу, и можно купить специальные издания книг, манги и дисков. Так что я зависал там. — Ооо, — пытается представить Слава. — Я бы тоже хотел сходить. Но сегодня у него обзор Токио: Токийская башня, Императорский дворец, множество садов и парков, названия которых путаются у Славы в голове. Обед настигает их на эксцентричной улочке Харадзюку, полной странных магазинчиков со сладостями, вызывающе одетых и накрашенных людей и туристов. Слава спускается следом за Шейном в какой-то подвал, рядом со входом в который стоит табличка, оповещающая на японском и английском о наличии там забегаловки. Кирилл идёт позади — иначе на этой лесенке и не разойдёшься. Под тусклыми лампами взгляду открываются ряды столиков между узкими кадками с зеленью, использующимися вместо перегородок, и длинный прилавок, за которым выстроились с подносами японцы. Шейн тут же пристраивается следом и манит за собой Славу с Кириллом. — Куда теперь? — спрашивает, когда с полными подносами лапши и закусок они присаживаются за столик. — Фотографии будут готовы к вечеру, — вспоминает Кирилл. Слава снова заказал распечатать свои снимки, теперь ту часть, что они посетили после Парижа и вплоть до Шпицбергена. — Сейчас пробежимся по Синдзюку и Сибуе и закончим на Токио Скай Три. Шейн и Слава кивают одновременно, вновь напоминая капитану братьев, и он улыбается, принимаясь за еду.

***

Славу фотографируют рядом со знаменитой статуей Хатико, а на фоне — толпы окруживших монумент туристов, ждущих своей очереди. Сейчас же парни стоят в другой очереди — на самую высокую башню Японии Токио Скай Три, и Слава разглядывает цветастые стены лифта, когда они поднимаются на смотровую, уже которую по счёту для Славы в этом году. Слава бродит по залу, обходящему ствол «Токийского дерева» по кругу. Мимо снуют туристы, кто-то активно фотографирует, кто-то попивает коктейль за столиком или наслаждается мороженым, кто-то показывает на что-то за толстым панорамным стеклом пальцем, улыбаясь своему спутнику. Настоящая идиллия. Чужая. Глядя сверху вниз на расползающийся во все стороны серый город, Слава вдруг останавливается. Ту-дум, ту-дум — стучит в груди сердце. Звуки заливаются в уши, да там и остаются, закупоривая. Люди перемещаются вокруг серыми тенями, и Слава сжимает кулаки. Вдохи становятся короткими. Страх. Нет, не высоты. Какое-то плохое предчувствие, и Слава вспоминает — миссия скоро. Словно ударяет по макушке: никто из этих людей не знает о той, другой жизни, которую ведут Кирилл с остальными. Они могут притворяться обычными, но это их жизни будут висеть на волоске через несколько дней. Слава стоит посреди оживлённой атмосферы, ощущая себя единственным выбивающимся. Люди продолжают сновать вокруг, и движение не прекращается ни на секунду. Что может случиться? Это просто очередная миссия, каких у парней было много. Он сам видел, как умело они справляются с передрягами и нападениями. Так откуда это чувство? Он вертит головой, отыскивая Кирилла, который вдруг делся куда-то, и резко оборачивается, когда ему на плечо кладёт руку Шейн. Смотрит на него с явным беспокойством, и Слава выдыхает с нервным облегчением, улыбаясь в ответ одновременно благодарно и ободряюще. Пробегающий мимо азиат задевает его плечом и толкает ближе к Шейну. — Ещё не хорошо? — ловит его блондин, немного недовольно провожая взглядом исчезнувшего из вида парня-азиата. Слава вначале не понимает, что он спрашивает его об аллергии. — Нормально, — чуть качает головой, словно она болит. Шейн смотрит на него, заглядывая куда-то глубоко и заставляя отводить глаза. А найдя, что искал, быстро оглядывается и торопит Славу в направлении выхода. — Кир! Пошли уже, — зовёт, найдя капитана, стоящего в одиночестве, глядя на город, и потягивающего кофе из одноразового стаканчика. — Угу. Слава, что такое? — тут же меняется его безмятежное выражение лица на обеспокоенное. — Внизу поговорим, — торопит Шейн и каким-то магическим образом проталкивает их ближе всех в очереди к лифтам. Слава перебирает пальцами, спрятанными в рукавах лёгкой куртки, пока они едут вниз, и удивлённо поднимает глаза на Шейна, аккуратно взявшего один его палец своими. Неужели понял? А Шейн мягко улыбается и это выражение лица просто знает. Такое же видел в зеркале не раз и не два. Страх того, что может случиться. Ещё не случилось, но может, и ты можешь стать его причиной. Страх неотвратимого будущего. Страх потерять и снова остаться одному. У подножия башни — крупный торговый центр с низкими потолками, упирающийся нижним этажом в станцию метро. Парни проходят мимо ярких витрин и толп прохожих, которые, кажется, не исчезают в Токио даже на мгновение. Кирилл останавливается перед Славой, лишь когда они оказываются в мощёном парке на улице. Смотрит в его лицо, словно пытаясь понять, не спрашивая. А Слава смотрит на свои ботинки, и стыдно за этот только что сковавший страх, всё ещё сидящий где-то глубоко. — Что-то я испугался, — бормочет. Возможно, это гормональный всплеск от принимаемых лекарств подействовал на нервную систему. — Чего? — мягко улыбается Кирилл, подходя ближе. Слава молчит, потирая запястье. Шейн стоит чуть в стороне, наблюдая. Возможно, он знает ещё и то, что это Кириллу нужно сейчас быть рядом. — Миссия ведь не сложная? — тихонько спрашивает Слава, и Кирилл удивлённо моргает, не видя связи. — Нет, подобные бывали… — он замедляется и умолкает совсем. Осознаёт. Глядит на опустившего взгляд мальчишку. — Слава… — улыбается, вздыхая, и Слава поднимает глаза на внезапно изменившийся тон. А встретившись с мягким, нежным взглядом, чувствует комок в горле. Кириллу приятна его забота, и хоть он и не понимает, с чего мальчишке сейчас волноваться, не хочет, чтобы он беспокоился. Он протягивает руки и заключает Славу в объятия, словно защищая. — Всё будет хорошо, — проговаривает медленно и уверенно, и Слава чувствует, как расслабляются плечи. — Спасибо. Не бойся. Этот страх, который некоторые посчитали бы слабостью, показывает искреннюю привязанность Славы. Настоящие неподдельные чувства к парням, ставшим родными. И Кирилл хотел бы ответить на эту искренность тем же. Слава неуверенно поднимает руки, но в ответ обнимает крепко, пряча лицо на его плече, и они стоят так под тенью невысокого деревца, растущего в кадке на мощеной площади. Шейн наблюдает с улыбкой. Рад, что правильно понял и что даже его грустный и неприятный опыт может кому-то помочь. На сердце тепло от Славкиной заботы, и Шейн думает, что раньше был единственным, кто пытался поддерживать этих идиотов, но теперь у них есть ещё и Слава, с которым можно разделить свои переживания. И, на самом деле, немного завидно от этих их тёплых объятий и хочется увидеть Гарри сейчас же. Пусть в это простое желание всё ещё вплетена горькая нотка.

****

Они забирают новую партию фотографий, когда уже стемнело, и трясутся в вагоне электрички, уносящей их обратно на побережье. Слава не смотрит фотографии сразу, как сделал бы обычно. Сегодня хочется поскорее вернуться. И не ему одному. Гарри пишет песню у себя в каюте, когда приходит Шейн. Приходит, стоит рядом, наблюдая, а потом заваливается на кровать и отворачивается к стенке. Такое с ним случается настолько редко, что Гарри удивлённо снимает наушники и глядит на его спину, еле заметно колышущуюся от дыхания. Гарри тихо вздыхает, откладывает гитару, снимая наушники, и идёт к кровати. Матрас продавливается, но Шейн не поворачивается, только плечи становятся чуть напряжённее. Гарри оглядывает его тело — пшеничные волосы, мягкий изгиб плеч, светлые руки, ещё хранящие остатки приятного загара, в меру широкую спину, ямочку на пояснице, до которой хочется дотронуться. Гарри кладёт ладонь на тёплый изгиб талии, и через пару секунд Шейн тянется рукой, прикасаясь своими пальцами к его. А Гарри устраивается на кровати поудобнее, залезая с ногами, и свободной рукой ерошит любимые пушистые волосы. Опускает голову и утыкается носом в тёплый затылок, чуть выше шеи. Вдыхает аромат и выдыхает носом, заставив Шейна тихо рассмеяться и обернуться. Встретиться глазами. И получить нежный, такой редкий в их отношениях поцелуй в губы. Шейн расслабленно улыбается, наслаждаясь ощущением, но вдруг, как бы самому себе удивляясь, поднимает на Гарри удивлённые глаза, а тот смотрит в ответ — мягко выжидая. Знает, что у того на уме что-то, что не даёт вести себя по-обычному ярко и непринуждённо. Проводит пальцами по виску и щеке, и Шейн довольно льнёт в ответ. Гарри качает головой и укладывается рядом, обнимая, думая, расскажет ли он ему всё сам или нужно немного повытягивать. А ещё думает, когда же их отношения стали такими. Когда они сделали это впервые, Гарри невольно поразился искренности, с которой Шейн отдавался ему. Больше, чем красоте его тела и глубине голубых глаз, становящихся то темнее, то светлее, как прозрачные глубины вод. Шейн улыбался только ему и даже сказал, что «было классно». Гарри не спорил. Решил, что в следующий раз тоже попросит канадца «подсобить». Следующий раз захотелось пару недель спустя, когда ощущение близости уже подвыветрилось, и Гарри раздумывал, как Шейн может воспринять это его желание. Получилось просто. — Я сегодня к тебе приду ночью, — заявил Гарри, когда они остались как-то одни на палубе. Шейн поморгал и кивнул. — М, угу. Чуть удивлённо склонил голову набок под протяжным взглядом. — А, — вздрогнул. Понял. Покраснел. — Ладно, — кивнул снова, и Гарри усмехнулся. — Точно понял? — Да я ж не маленький уже! — надулся парень, обиженно нахмурился на «ну-ну» от Гарри и попытался демонстративно уйти, получив за это шлепок по пятой точке. Шейн недовольно обернулся, показав язык, на что шотландец только хитро подмигнул, и они разошлись до вечера. «Это не любовь», — подумал тогда Шейн. «Точно. И слава богу. Так он, по крайней мере, будет в безопасности». Секс у них всегда был стремительным. Гарри приходил и сразу приступал к делу, иногда заставляя Шейна чувствовать себя немножко продажным, хотя подразумевалось всё «обоюдной выгодой». Зато они хорошо друг другу подходили. Идеально. И запахом, и прикосновениями, и привычками. Быстро заводились, быстро остывали. Поначалу Гарри уходил сразу — одевался и исчезал, будто его и не было. Всё изменилось, как ни странно, после одной особенно сильной качки, когда Гарри остался рядом с Шейном на ночь — последить за больным. От заката до рассвета. Лежал рядом, словно оберегая, даже когда Шейн проснулся. А сам, похоже, легонько дремал, готовый вскочить в любой момент. — Лучше? — по-простому спросил, и, только удостоверившись, что кивок искренний, ушёл отсыпаться к себе. После этого случая Шейну понравилось приходить к Гарри обниматься. Он никогда не инициировал секс, зато мог внезапно обнять, постоять минутку и уйти, поначалу вводя шотландца в лёгкий ступор. А однажды после очередной разрядки, обняв, так и заснул. И Гарри остался с ним и частенько с тех пор оставался. Когда же до Гарри дошёл смысл этих прикосновений и объятий? Как-то совершенно неосознанно, словно животное, он понял это где-то в глубине себя, а когда смог обличить в слова, показалось, что так и должно быть. Что этот солнечный мальчик с кучей мыслей, которые он скрывает от окружающих, на самом деле что-то родное и драгоценное. И стало гораздо привычнее желание обнять и поцеловать, а не завалить на месте. Хотя последнее вполне приемлемо как продолжение первого. — Шейн. — М? — Как прошло? Он чувствует его улыбку, когда Гарри прикасается губами к его лбу. — Хорошо, — бормочет Шейн. — Закупился. А Слава в очередной раз удивил. — Мда? И чем же? — Переживает за нас. — Ну, это не так уж и удивительно. — Если сравнивать, удивительно. — С кем? — Со всеми. Слава ведь не такой, как вы. И времени прошло не так уж много. А всё равно… Приятно, что есть человек, принимающий тебя, какой ты есть. Гарри улыбается, на самом деле соглашаясь, и тянется к уху, чуть скрытому светлыми прядями, мягко жуя его губами. Шейн снова смеётся и поднимает лицо. Да, он прав. Лучше в губы. А потом чуть ниже. И ниже. Зарываясь пальцами в волосы и забираясь руками под одежду. И оба отбрасывают мысли о том, что никто из них так ни разу и не сказал самого главного. О том, что оба, на самом деле, боятся.

***

— Что сегодня делали без меня? — пристраивается Слава рядом с Сою, сидящим на диване в гостиной, про себя думая, сможет ли он отвлечься от мыслей о том, как же стыдно за эту слабость, показанную Киру и Шейну. — Портреты видел, — отзывается монотонно Сою. — Угу-угу, — Слава кивает, уже различая в этом голосе нотки энтузиазма, глядит ему в глаза и ждёт продолжения. — Попытался порисовать. Я ведь обычно таким не занимаюсь. Сою молчит пару мгновений, пока Слава смотрит на него выжидающе. — Можешь мне попозировать? — внезапно смотрит в глаза, и Слава удивлённо моргает. — Хочу попробовать написать твой портрет. — Мой? Правда? — лицо Славки заметно оживает. — Можно? — Ну это я тебя спрашиваю, — неуверенно опускает глаза Сою. — Я как-то стесняюсь… — почёсывает щёку Слава. — Но если ты хочешь, то конечно! — Я раньше специально такое не делал. — Портрет? А парней ты разве не рисовал? — Это наброски. Там много думать не надо. — Хм… Ну мне-то в любом случае много думать пришлось бы, — смеётся Слава. — Ну, тогда, может, начнёшь с кого другого? Кого легче? — Сложность одинаковая у всех, — пожимает плечами Сою. — А твоё лицо мне нравится. Я думаю, тебе подойдёт. — О, — смущается Слава. — Ну спасибо. Что мне делать? — Пойдём, — Сою поднимается на ноги, и Слава следует за ним в его каюту. Кажется, что комната Сою стала ещё более захламлённой, чем когда Слава видел её в прошлый раз. Сою смахивает с одной половинки кровати, на которой он, по всей видимости, не спит, кучи папок, книг, листов и альбомов. Слава немного дёргается, когда вся эта куча с грохотом оказывается на полу. Сою ладонью указывает Славе присаживаться. — Когда у нас следующая уборка? — ненавязчиво задаёт вопрос Слава, опускаясь на кровать. — Перед новым годом, — как ни в чём не бывало отзывается кок. Он поднимает со стула тряпку, которой обычно вытирает руки и кисти, и усаживается на её место. Достаёт из-под стола новенький холст, разрезает защитную плёнку, скидывает накидку с мольберта и устанавливает полотно. Слава сидит ровненько с руками на коленках, наблюдает. Сою берёт карандаш, и в тот момент, когда он кидает первый изучающий взгляд, Слава сглатывает и краснеет. Понимает, почему Сою хороший снайпер. Этот взгляд, словно отточенный механизм, за мгновение замеряет все мельчайшие детали: подчёркивает длину линии ресниц, пробегает по лбу от линии роста волос до бровей, спускается к уху, перебегает по щекам и переносице, замеряя между ушами, а потом ещё ниже вдоль по шее от подбородка до ключиц. Словно градусником определяет глубину цвета: переливчатый голубой лёд глаз, светлый-светлый персик кожи, более яркий у щёк, чуть смазанные шоколадом тени под подбородком и у ушей. На волосах задерживается чуть дольше — поражается россыпью оттенков матового золота, и думает, как бы было здорово написать Славу под ярким солнечным светом. Удивлённо моргает, замечая, как меняется цвет лица его модели, становясь всё более насыщенным. — Слава, ты в порядке? — Угум. Слава неуверенно держится руками за край кровати и думает, стоит ли говорить Сою, что тот может покорить любого, если будет так беззастенчиво рассматривать. Сою пожимает плечами и быстро, невесомо водит карандашом по холсту, словно вообще не касаясь. Изредка кидает на Славу свой острый взгляд, заставляя опускать глаза. — Сою, ты ведь в миссиях не участвуешь? Если Сою и удивляется вопросу, то на его лице это никак не отражается. — Очень редко, — он не перестаёт делать набросок. — Обычно, если нужен снайпер или наблюдатель, собирающий информацию. Сою останавливает руку и ещё раз сверяет набросок и тихонько сидящего Славу. Секунду разглядывает уже по другой причине и откладывает карандаш, беря в руки керамическую палитру. Выдавливает из тюбиков краски. — Волнуешься? — спокойно спрашивает, смешивая цвета. «Понял» — думает Слава. — Угу, — кивает. — Я тоже вначале волновался. Сою делает первый мазок, и Слава смотрит на него с любопытством. Сою поглядывает на него изредка, но не в глаза — просто оценивает оттенки и черты. — Например? — подталкивает Слава, замечая, что Сою уже и забыл, о чём они говорили, погрузившись в картину. — А, — вспоминает кок. — Я поначалу не сильно понимал, чем они на самом деле занимаются. Думал, нелегальные перевозки, а оружие — для самозащиты. Понял, что это действительно опасно, только когда Кир, Гарри и Влад вернулись раненные с крупной миссии. Сою не показал внешнего беспокойства — он не сильно-то умел. Просто бегал и помогал с перевязкой. Тогда он как следует выучился основам оказания первой помощи. Но после этого стал бояться, а как результат — шугаться парней ещё больше. Боялся, что не вернутся. Что дом, который он нашёл, может вновь исчезнуть. Разрывался между решением не привязываться к парням, которых так легко может не стать, и чувствами — он ведь уже давно привязался. Его странное поведение сразу заметили и поговорить с ним делегировали Влада, как самого близкого к Сою, и Кирилла, как капитана. Когда же выяснилось, что Сою боится за них, парни переглянулись с улыбками, и Влад сел перед стоящим с опущенным взглядом Сою на диван, глядя снизу вверх. — Спасибо. Что беспокоишься и дорожишь. — Я не могу обещать, что с нами ничего не случится, но я просто уверен, что мы не умрём. Поэтому не беспокойся. Сою поднял на него немного недоверчивый взгляд, и Влад протянул руку, чтобы потрепать его по щеке. Сою легонько отшатнулся, но руку Влад не убрал. Подождал, пока мальчишка смирится с её присутствием, и всё же прикоснулся. А Сою вновь разрывался между приятным ощущением тепла и нежности и желанием скинуть руку — а то Влад снова вспомнит, кем Сою был до этого корабля. Первое победило. А потом рядом присел Кир. С тёплой улыбкой, которой хочется верить. — Мы обязательно к тебе вернёмся. Обещаю. И обещание это он держит уже четыре года. — Так что я уже не сильно беспокоюсь, — голос Сою наполняет комнату тихим эхом, и Слава понимает, что на душе спокойно. Возможно, так же, как у маленького Сою после слов Кирилла. — Но ещё я понял, что могу им помогать. Хоть и не всегда. Винтовка — возможность помочь, когда это требуется. Заранее убрать врага, что может им навредить. И Слава его понимает. Будь у него возможность защитить — сделал бы это, не раздумывая. Вот только… Кириллу не понравится, если он начнёт стрелять в людей. — А как они отреагировали? Ну, что ты с винтовкой управляешься. — Меня Гарри учил. Он против не был. — Ааа. — И перед остальными заступился. Сказал, что я вроде как уже совсем свой, а значит пригожусь. Кирилл и Биран до последнего против были. Сою периодически собирает краску тонкой кистью и наносит точными мазками на холст. Кидает взгляд на Славу всё реже. — Сейчас подсохнет, завтра продолжим, — полу-утверждение, полу-вопрос, и Слава кивает. — А Влад? — Что? — Ну, про винтовку. Сою вытирает кисти тряпкой и опускает в банку с водой. — Он молчал. По-моему, ему сначала это не понравилось. А потом… Он мне даже помогал. Сою не знает, что Влад хотел уберечь его так же, как тот хочет уберечь их, а когда понял причины, по которым маленький тощий Сою захотел сражаться, принял как равного. Слава потягивается, поднимаясь на ноги. — Ладно, спокойной ночи, — улыбается, кидая взгляд на холст, где вырисовываются очертания человека, но ещё нет лица. Сою кивает, и Слава топает к себе, слушая, как мотор Исэна привычно работает, и корабль идёт вдоль восточного побережья Японии, готовый встречать утро на южных островах.

***

Ожидание в столице самой южной префектуры Окинава — городе Наха — действует утомительно в основном на Влада, двадцать четыре часа в сутки следящего за малейшими изменениями в графике движения их цели. По плану корабль выйдет с Тайваня сегодня, и к вечеру следующего дня будет находиться в территориальных водах Японии, где парни и устроят засаду, но, по их опыту, планы меняются слишком часто. Обычно тёплый морской воздух и солнышко действуют на Влада расслабляюще, но не сейчас. Он потягивается, сидя за столом на кухне, и провожает глазами Славу, бегающего по палубе в одной футболке, думая, а как его тело относится к постоянной смене климата. Кажется, вполне неплохо. Двадцать три градуса тепла, и по личному плану у Славы с утра тренировка с ножом с Висом и Кириллом, после чего они отправятся по достопримечательностям. Влад зевает, глядя, как мелкий по сравнению с Висом Славка пытается подобраться к их рулевому поближе, но каждый раз его останавливает вытянутая длинная рука. Влад ухмыляется себе под нос, видя его мучения. — Злорадствуешь? — интересуется ещё не простивший его Гарри, поднявшийся с нижнего этажа. — Конечно, — искренне отзывается Влад. — Сваливаешь? — Вечером концерт. Если хотите, приходите. — Я точно пас. И Биран, думаю, тоже. А вот Слава, скорее всего, будет более чем рад. Гарри кивает и топает на палубу, начиная разговор с парнями перед тем, как покинуть корабль. Влад отмечает, что сегодня он без гитары. Только петь будет, что ли. Немного необычно для Гарри, и Влад даже немного жалеет, что не может пойти поглазеть. А Гарри направляется встретиться с аккомпанирующей группой, чтобы порепетировать, потом провести обед с Шейном и ближе к вечеру вернуться к месту проведения для финальной репетиции. Именно сегодня Гарри бы не хотел отпускать Шейна от себя, но тому будет скучно наблюдать за репетициями. Всё-таки пару месяцев из своей жизни в Японии Шейн провёл на американской военной базе на Окинаве. И приятные, и горькие воспоминания. Потому Гарри и выбрал сегодняшнюю песню в надежде показать, что он понимает. И раз уж словами передать не получается, вдруг музыка поможет. Слава тяжело дышит и отвлекается на теряющуюся вдалеке фигуру Гарри, тут же получая удар в плечо. — Ауч! — восклицает, и Вис качает головой. — Ладно, на сегодня всё. Ты устал. Слава хочет протестовать, но Кирилл почти толкает его вовнутрь, наставляя, чтобы Слава собирался на выход. Мальчишка фыркает, но думает, что Вис прав, и топает за вещами в каюту. Перед прогулкой по городу он забирает с кровати уже уложенную сумку, купленную в Испании. На его пробковой доске новые фотографии — вчера перебрал и вывесил Португалию, Испанию и Ибицу с Майоркой, заставившие вспомнить одни из самых счастливых дней в его жизни, Великобританию, овеянную тайнами, Исландию — преддверие новых открытий. Слава улыбается и отправляется создавать новые воспоминания.

***

Шейн поднимает глаза на знакомый звук. Самолёты. Боевые истребители тренируются. Пусть территория огорожена, пусть она огромна, и туда не пускают, небо свободно и его видно отовсюду. Как и летающих. Шейн гуляет по знакомым улицам. Заходит в ничуть не изменившиеся ресторанчики и проходит мимо исчезнувших уже, когда-то знакомых магазинов. Счастливые воспоминания колются иголками, напоминая, что больше не повторятся, но ещё больше колются страхи. Не зря же Слава вчера что-то почувствовал. Он вообще такой. Вроде бы толстокожий, но на самом деле понимает гораздо больше, чем кажется. И Шейн вновь начинает думать, а не навлечёт ли беду. Именно здесь, в месте, так тесно с ним связанном. Шейн не любит оставаться один. Он черпает силу от других, от общения, от новых впечатлений и эмоций. Но не в те редкие случаи, когда ему плохо и хочется отгородиться от всех. Поэтому он шатается по улицам, разглядывая прохожих, держа в уме только одно обещание — встретиться на обеде с Гарри, а потом вечером прийти на его выступление в концерт-холле. Это благотворительный вечер, на котором играют несколько приглашённых звёзд, а остальные выступающие отбираются из добровольцев, готовых участвовать бесплатно ради практики и популярности. Шейн усмехается себе под нос, но на лицо вновь набегает печаль. Даже если Гарри бросит подпольную работу и займётся выступлениями, он может навлечь на себя британскую полицию, не важно, в какой стране он осядет. Значит ли это, что дорога в популярные артисты ему закрыта? Шейн-то мог бы попытаться стать писателем. Лица не видно за обложкой книги, он и так ни в каком розыске не состоит, а у властей Канады числится фермером, работающим у своих родственников, которым, как и родителям, периодически посылает деньги на оплату налогов и подарки. То, что деньги постоянно приходят с чужих счетов, никого из родных Шейна уже не удивляет. Канадец опирается о перила набережной, глядя на бирюзовые воды океана. Летом здесь настоящий рай для пляжного отдыха: белый песок и лазурное прозрачное море. Но мысли Шейна плавно переходят от собственных родителей к родителям Влада и Бирана, сталкивающихся с теми же проблемами. Только однажды он спросил их механика, что там у них вообще за ситуация, и тот ответил, что Влад как-то дал знать их семьям, что они живы, продолжают работу и будут так же продолжать присылать деньги. Вот только обратной связи нет. Спрашивать же Влада Шейн почему-то не решался. Не хотел доставлять парню ещё больше проблем, чем те, с которыми он уже встречался, и те, о которых он постоянно думает. Шейн ловит лицом свежий бриз, вздыхает и понимает, что ему опять нужно с кем-то поболтать. Он чешет макушку, глядит на часы и достаёт сотовый, набирая Кирилла. — Парни, вы где? — радостно вопрошает, удивляясь самому себе — вот только что он был близок к депрессии. — Океанариум. — Который уже по счёту? — смеётся Шейн. — Я сейчас подбегу? — Давай. Шейн отключается, вздыхает, словно собираясь с силами, и резво стартует с места.

***

На обед они усаживаются на главной улице города, полной народу, кочующего между магазинами. Гарри должен присоединиться чуть позже. Шейн глядит в широкое витринное окно у их столика. Кирилл отошёл на пару минут, а Слава сидит на соседнем месте, вертя головой. И удивлённо моргает, заметив, как внезапно каменеет лицо канадца. — Шейн? — зовёт неуверенно, пока взгляд блондина прикован к чему-то за окном. Слава глядит в ту же сторону и видит группу парней-иностранцев с короткими стрижками. Вновь смотрит на Шейна и видит, как тот белеет. Кивает, и Слава понимает, что это было приветствие — один из парней заметил Шейна в окне. — Эм, — он поднимается со стула, неуверенно придвигая его обратно за спинку, или, скорее, держась за неё. — Я отойду на пару минут. Слава удивлённо наблюдает, думая, а не стоит ли ему пойти с ним, но тогда их столик будет пустовать. Поэтому он кивает, но внимательно наблюдает из-за стекла, как Шейн, неуверенно улыбаясь, подходит к компании парней. — Давно не виделись, Кларк, — протягивает руку коренастый парень чуть ниже Шейна. Канадец пожимает руку ему и остальным. Всего парней пятеро, и двое глядят на него с любопытством и вопросом в глазах. — Выходной? — спрашивает Шейн. — Я думал, вас уже перевели куда. — Перевели да обратно вернули, — отвечает Лукас Занелли — бывший сослуживец Шейна из его самого тёплого отряда, с которым связано так много воспоминаний. Вот уж не зря сегодня про них думал. На него глядят Белл и Паркс — новенькие парни, поступившие в отряд ровно перед тем, как Шейн решил переводиться в Африку. Они его помнят как парня, получившего шок от авиакатастрофы. А вот оставшиеся двое любопытно помалкивающих Шейну незнакомы. Снова новенькие. — Как все? — неуверенно спрашивает Шейн. — Вебер стал капитаном, его перенаправили в Аргентину, — спокойно рассказывает Лукас, потихоньку оглядывая Шейна в ответ. — Пруст отошёл от дел почти сразу после тебя — подался в учёные. Сасмена забрали в Вашингтон, Миллера в подлодки, а Карнеги в разведку. Только Пейдж и Лори ещё с нами. Сегодня на дежурстве. — Дейл? — Умер. Глаза Шейна расширяются, а Лукас продолжает как ни в чём не бывало: — С тобой как связь потеряли, так и не смог сказать, чтобы на похороны приезжал. Он на Ближний Восток миротворцем пошёл, — Лукас разводит руками, как бы говоря, что тут и так всё понятно. Он кидает на Шейна очередной оценивающий, но не злой взгляд. — Отдыхаешь? — Работаю, — отзывает тихо Шейн. — Гражданка? — Угу. В море ушёл. Спустился с небес. — Сбежал, да? — беззлобно усмехается Лукас, и Шейн кивает. — Угу. Не выдержал. — Выглядишь хреново. Шейн передёргивает плечами на замечание. Потому что снова вспомнил. Сумел ведь смириться. Так почему опять?.. — Шейн! Шейн удивлённо поднимает глаза на знакомый голос. С другой стороны улицы широкими шагами приближается Гарри. Может показаться, что он просто подходит, завидев знакомого, но Шейн может различить — торопится. — Добрый день, — улыбается Гарри, встав рядом и чуть прищурив глаза с не самым доброжелательным огоньком. Заметил сразу же, что Шейн явно не в своей тарелке, а стрижки у парней, какие обычно армейцы носят. Тут же бросился на подмогу, хотя сам не понял, от чего именно Шейна надо спасать и почему в душе сразу поднялась ненависть к парням, перед которыми его солнечный Шейн опускал глаза. — Шейн, Гарри! — кричит Слава, выбегая из дверей кафе. Кирилл наконец-то вернулся, чтобы подержать для них стол. — Давайте быстрее, а то я ничего не успею потом! Врёт, но чувствует — Шейна оттуда надо вытащить, ведь Слава впервые видит, чтобы он разговаривал с кем-то, ни разу не подняв головы. А Гарри с этим проскакивающим намерением убийства в оскале улыбки делу никак не помогает. Слава цепляется за руку канадца и глядит в глаза, надеясь, что он поймёт. И тот понимает. Моргает чуть удивлённо, вздыхает, словно успокаиваясь, и улыбается уже привычно. — Понял. А потом поднимает глаза на бывшего сослуживца. Уже без страха. — Жаль, что так вышло. Всего вам хорошего, парни. Лукас оглядывает уже всю троицу и, кажется, тоже успокаивается. Всё-таки за Шейна он переживал. — И тебе. Бывай. Шейн глядит вслед удаляющимся парням и чувствует, как настойчиво тянет его за руку Слава и крепко сжимает плечо Гарри, зовя возвращаться вовнутрь. Он смотрит сначала на Славкино лицо — открытое, с широко распахнутыми глазами, а затем поднимает взгляд на Гарри, уверенно поддерживающего с редкой теплотой в зелёных глазах. Хоть до сих пор в них горит злобный огонёк, не желая остывать — разозлился на обидчиков Шейна. И осознание этого заставляет парня хихикнуть, взъерошить Славе волосы, похлопать Гарри по спине и направиться в кафе, где с приподнятой бровью ожидает объяснений Кирилл.

***

— Пошли в отель. Стоит только спинам Славы и Кирилла исчезнуть в толпе, отправляясь дальше по маршруту сити-тура, Гарри ненавязчиво, но крепко берёт пальцами запястье Шейна. — Чего? — поворачивает к нему голову канадец, думая, что ослышался. Но его игнорируют и тащат в сторону ближайшей вывески почасового отельчика. — У тебя время есть разве?! — слабо сопротивляется Шейн. — Управимся. — Гарри! — Цыц. Шейн хочет сказать что-то ещё, но хватка на запястье на удивление приятная и обнадёживающая. Гарри расплачивается за номер, пока Шейн разглядывает простенький потолок, стоя в сторонке. А потом его вновь дёргают за руку, затаскивая в лифт. Шейн кидает на Гарри изучающий взгляд и не без удовольствия замечает, как он торопится, почти нервничает. И даже приятно становится от того, что удаётся делать его таким. Шейн почти задыхается, когда его припирают к стенке и затыкают рот поцелуем, стоит только переступить порог, и где-то на периферии слышно, как мягко захлопывается дверь. — Harry… — бормочет между отчаянными поцелуями. — Хэй… Стой ты, господи… — Не. Хо. Чу, — приходит чёткий ответ, и Шейн смеётся в настойчивые губы. Чувствует разливающиеся по телу тепло, и вздрагивает от мурашек, когда заглядывает в глубокие зелёные глаза, напоминающие тёмный малахит в этом узком коридорчике, куда не попадает свет. Шейн стягивает носками с пяток кроссовки, слышит, что Гарри делает то же самое, и подталкивает его пройтись по жёсткому ковролину в сторону кровати. Шейн обнимает его крепко, утыкаясь носом в чёрные волосы за ухом. Не хочет отцепляться даже для того, чтобы стянуть футболку, и теперь смеётся уже Гарри. Наслаждается ощущением ладоней, проводящих от плеч к груди, начиная расстёгивать его рубашку. Почти кайфует, когда эти тёплые ладони ложатся на его кожу под ключицами. Шейн улыбается, нежно целует его в губы, прикасаясь лбом ко лбу, и трётся носом. Уже не сильно-то думает, когда стало можно быть таким нежным. Гарри мягко толкает его на кровать, не отпуская, и садится с ногами напротив. Смотрит в глаза. Из небольшого окна льётся свет яркого дня, и Шейн не может оторвать взгляд от сияющих изумрудов, в которых плещется нежность, какой Шейн никогда в жизни не видел. Он понимает, что краснеет, а Гарри всё смотрит. Молчит и смотрит и держит его за руки. И Шейн сглатывает, зная, что сейчас должно быть сказано, и чувствует дрожь уже иную — от страха. А что, если?.. — Может, эгоистично с моей стороны, — произносит Гарри ровным, глубоким голосом. — Но, надеюсь, что ты понимаешь, о чём я сейчас думаю. Он смотрит на него глазами, которые только Шейну можно видеть. И тот понимает. — Harry… — зовёт по имени чуть надрывно, и тот сжимает его пальцы, не давая рукам потянуться к губам и заблокировать звук. — Я не скажу этого вслух, пока ты не скажешь, — успокаивает, и Шейн поджимает губы и смотрит в ответ. Стыдно за то, что он хотел закрыть рот Гарри руками, лишь бы он не признался. Но даже сквозь этот стыд и страх последствий сердце стучит слишком радостно. — Не скажу, пока не будешь готов, — спокойно улыбается Гарри, будто объясняет ребёнку. — Я не давлю и всё понимаю. Шейн прикрывает глаза. Выдыхает, и плечи поднимаются и опускаются. А когда вновь открывает, Гарри всё ещё сидит перед ним в лучах солнца с нежностью в глазах. — Подождёшь ещё немного? Шейн поглаживает его руки в своих. Глядит смущённо, и Гарри расплывается в улыбке. — Конечно. «Люблю» — говорят его глаза, и то же самое он может прочесть в глазах напротив. Одно простое слово, которое Шейн кричит в своих мыслях, и всем сердцем хочет произнести, но стоит лишь это сделать, оно превратится в проклятье. «Проклятья нет» — говорила Эдна. Но поверить так сложно. Шейн ушёл, а Дейл всё равно умер. Сколько времени понадобится, чтобы поверить? Теплая ладонь прижимается к его щеке, заставляя поднять взгляд и почувствовать комок в горле от плещущей через край нежности. Гарри не успевает произнести его имя, а Шейн тянется за поцелуем. Любит. Это взаимно, но немного сложно. Гарри держит его лицо в ладонях и покрывает поцелуями. Они уже ждали — с самого момента осознания. Подождут ещё. — Если ты мне изменишь, я тебя застрелю. Шейн моргает и смотрит в глаза, сверкающие напротив смешливой серьёзностью. Фыркает. — За собой последи. Артист. Гарри тихо смеётся, качая головой, и волосы падают на лицо. А когда он вновь смотрит ему в глаза, Шейн знает, что будет. Гарри приближается и мягко толкает его за плечи, опуская на подушки. — Будильник заведи, — ухмыляется Шейн, и Гарри показывает язык, но совету следует.

***

Слава с Киром за этот день увидели красный замок Сюри, мавзолей королевской семьи, музей префектуры, главную улицу города Наха, сталактитовые пещеры, поужинали в необычном ресторане на дереве и, конечно же, купили местный алкоголь — рисовый ликёр Авамори. А ещё Слава узнал, что недалеко от острова под водой скрывается затонувший город — монументы возрастом в несколько тысяч лет, напоминающие дома. Это всё было днём, а сейчас, когда солнце уже село, Слава слушает, как выступает на сцене Гарри. Рядом светится довольной улыбкой Шейн, ничего не ответивший на вопрос, где они гуляли после того, как разошлись. Кирилл, стоящий с другой стороны, тоже улыбается. Он любит, когда Гарри выкладывается на полную на сцене, гораздо больше, чем когда он делает это на миссиях. Вот только представить миссию без Гарри совершенно невозможно. Песня сегодня об искренней любви — без гитары, зато с полной отдачей. И Кирилл даже догадывается почему, кинув взгляд на расплывающегося лужицей Шейна. Когда же они возвращаются на корабль, капитан делает глубокий вздох и переключается с отдыха в режим готовности. Он собирает парней на кухне на главный инструктаж перед миссией. — Думаю, Вайги немного слукавил, когда сказал, что товар его не интересует, — замечает он первым делом, оглядывая остальных. — Он из того типа людей, которые делают деньги из всего, что попадается на пути, особенно если это что-то плохо лежит. Скорее всего, выхода совсем уже не было, раз он приказал уничтожить, а не ограбить. — Кир, я нашёл инфу об отправителе, — тут же отзывается Влад. — Но тебе это может не понравиться. — Кто? — Объединение синдиката Най Ю и группировки ДжеЧхва. — Китайцы и корейцы? — присвистывает Гарри. — Вот это новости. — Блин, Най Ю, — проводит ладонью по подбородку Кирилл. — Они будут ненавидеть меня ещё больше. — Почему? — втыкается Слава. — Кирилл как-то выказал неуважение одному из больших шишек, — улыбается Биран. — С тех пор его недолюбливают. А потом он пару раз тырил у них товар, и один раз его даже поймали, но он оправдался тем, что он всего лишь наёмник. — Хотя ты должен понимать, что «оправдаться» у китайской мафии невозможно, — спокойно отмечает Вис. — Кирилл просто «прошёл по воде», — театрально взмахивает рукой Гарри. — Совершил чудо, — расшифровывает Биран. — Вот чёрт, — вздыхает Кир. — Значит, надо быть максимально незаметными. — Вайги-то хорошо, — бурчит Влад. — Сидит там у себя, никто и не в курсе, что мы по его приказу действуем. Сою рядышком согласно кивает. Кирилл почёсывает затылок. — Ладно. Давайте по порядку. Влад. Брюнет разворачивает к парням ноутбк, а его помощник Сою раздаёт распечатки. На верхнем листе — разрез корабля, какой Слава уже видел в прошлый раз. Теперь на нём более понятные подписи и стрелочки, а этажи корабля разделены по разным листам. — Это стандартный сухогруз, — начинает Влад. — Русский ледокол должен сопровождать их начиная с Владивостока, поэтому нападаем, пока они одни. Слава тут же округляет глаза. — Ледокол?! — А ты что думал? Как иначе по северу-то ходить? Славка хлопает ресницами, но больше обсуждению не мешает. — План запомните к завтрашнему вечеру. Отплываем в пять. Хотя в GPS я всё равно карту загружу. Все кивают, перебирая план корабля. — Мы с Шейном в первую очередь идём в грузовое. Третий лист. Груз в небольшом металлическом ящике двадцать на сорок. Прототип на четвёртом листе. Шейн, запомни. Хранится будет, скорее всего, в отсеке для мелких грузов номер двадцать четыре. Канадец кивает, разглядывая, а Слава думает, откуда Влад всё это берёт. — Если ящик на месте, а он должен быть на месте, судя по состоявшейся передаче груза на тайной встрече сегодня ночью, мы даём сигнал Кириллу, и драпаем на катер, а Кир, Гарри и Биран направляются в машинное, расставляя по дороге мелкую взрывчатку. Места, где нужно установить бомбы, помечены зелёным. Красным — наиболее вероятное расположение дежурной охраны. Количество на этаж в углу подписано. Троица кивает. — Я страхую, — продолжает Влад. — Если с кем столкнётесь — вырубайте. — Но не убивать, — вставляет Кир и кидает взгляд на Гарри, пофигистично перебирающего листы. — Места, где можно укрыться и избежать столкновений, отмечены оранжевым, — Влад тычет пальцем в экран и перелистывает слайд. — В непредвиденных ситуациях, — берёт слово Кирилл. — Если мы натыкаемся на большую группу, основной приоритет — не дать им сообщить остальным. Если удаётся, вырубаем их, по возможности прячем, быстро заканчиваем с установкой бомб и сматываемся. Если не удаётся, мы с Гарри будем отвлекать, а Биран закончит дело. Механик кивает, и Кирилл теперь смотрит на Влада. — Если заметят катер, когда нас нет, отплывайте, будем действовать по ситуации: или шлюпку у них позаимствуем, или вы нас в другом месте подберёте. Вис, — переключается он на рулевого. — Если заметишь кого-то, отплывай. Также решим потом, как пересечёмся. Рулевой кивает, и Кирилл глядит на разложенные перед ним листы. — Если всё проходит успешно, рабочая группа на катере достигает Исэна, направляемся в Макао. Если разминёмся, всё равно держитесь юга. Взрываем, когда катер отплывёт на двести метров. Биран, механика в порядке? — Все бомбы протестировал, сработают, — отзывается тот. — Глушилки на местах, на Исэне помощнее поставил. Всё остальное в норме. Кирилл кивает и оглядывает ребят. — Ну, кажется, всё. Вопросы? Кроме Славы. Славка тут же опускает руку и надувает губы. Кирилл усмехается, зная, что позже всё равно придётся ему всё объяснять заново и в подробностях. — Никак нет! — салютует, улыбаясь, Шейн, и остальные согласно кивают. — Тогда расходимся. Парни забирают со столов распечатки и направляются в свои каюты с задумчивостью на лицах — учат и прогоняют план в голове. — Пошли, Слава, — зовёт за собой Кирилл. — Я готов к допросу. Славка улыбается и топает за ним в каюту, запихивая своё ощущение непонятного страха перед этой миссией куда поглубже.