Coucher de soleil

Прошёл почти год. Они всё так же жили вместе — в квартире Чуи на окраине города. Район был спокойный, по утрам слышны птицы, а по вечерам — лай соседской собаки, который раздражал Чую ровно до тех пор, пока Дазай не начал подкармливать пса через балкон. Каждое утро Чуя завозил Осаму в университет, а потом ехал в клинику. Это стало чем-то вроде ритуала: кофе в термос, короткий разговор в машине, и напоследок — поцелуй в висок. Ничего показного. Просто жест, который стал привычным, как дыхание. И всё бы ничего, но в университете начали перешёптываться. Особенно девушки с младших курсов: — Ты видел, кто его подвозит? — Это же тот самый доктор Накахара, психиатр… — Походу, они встречаются. — А он такой серьёзный, а Дазай — ну… ты знаешь. Дазай делал вид, что не замечает. Или действительно не замечал. Он был сосредоточен на учёбе, на жизни, на том, чтобы наконец не просто существовать — а жить. Чуя тоже не вмешивался. Он привык к слухам, к недомолвкам, к косым взглядам. Он знал одно: Дазай возвращается домой к нему. И этого было достаточно. Однажды вечером, когда город уже затих, и над крышами лениво тянулось багровое послевечернее небо, они сидели вдвоём на узком балконе. Чуя держал в руках чашку с чаем, босиком, в старой футболке, волосы чуть растрёпаны. Дазай — в мягком худи, с пледом на плечах, прижавшись к нему боком. — Ну пожалуйста, — почти шепотом сказал он, поворачивая голову. — Одну. Последнюю. Я не просил с осени. Чуя вздохнул и отставил чашку. — Ты же знаешь, это плохо для тебя. — Знаю. Но мне сейчас не об этом хочется думать. Он смотрел искоса, почти с вызовом, почти по-детски. Чуя помолчал, встал, вернулся с пачкой и зажигалкой. — Одну, Осаму. Одну. И я не смотрю. Дазай усмехнулся, взял сигарету, зажал её губами и, поднесённым огоньком, зажёг. Дым медленно закружился в вечернем воздухе. — Всё-таки ты меня балуешь, — сказал он, выдыхая, и склонил голову на плечо Чуи. — Я тебе не нянька, — проворчал Чуя, но голос у него был мягкий. — Просто люблю тебя, идиота такого. Дазай улыбнулся, не отводя взгляда от мерцающих окон вдали. — Я знаю. Я тоже тебя люблю. Чуя сидел, прислонившись к стене, уставший, но довольный, а Дазай лежал, положив голову ему на бедро, глядя вверх, куда-то в сиреневую глубину вечернего неба. — Ты когда-нибудь думал… ну, что вот так и будет? — вдруг произнёс Дазай, медленно, будто пробуя слова на вкус. — Что у тебя будет кто-то, с кем ты каждое утро, каждый вечер. Навсегда. Чуя, не сразу поняв, что тот говорит серьёзно, только хмыкнул: — Думаю, я бы не возражал. С тобой-то — точно. — Я тоже, — мягко сказал Дазай. — Я бы вообще всю жизнь с тобой провёл. Старел бы рядом. Брюзжал бы. Готовил тебе гадкий кофе по утрам. Всё такое. — Ха, готовил бы… — усмехнулся Чуя, глядя на него с нежностью. — Ты еле умеешь чайник включать. — Это мелочи, — фыркнул Дазай. — Главное — с тобой. Чуя чуть склонился и поцеловал его в висок, всё ещё не понимая, к чему тот клонит. — Честно, — добавил Дазай, приподнимаясь. — Я бы на тебе женился хоть сейчас. — М? — Чуя поднял бровь. — Это ты сейчас к чему? Дазай на секунду закатил глаза, а потом сердито сказал: — К тому, что ты совершенно не понимаешь намёков, Чуя! Выходи за меня! Чуя застыл, а потом, неожиданно для самого себя, рассмеялся: — Ты серьёзно? У тебя даже кольца нет, Осаму. — Ах, нет кольца? — с наигранной драмой воскликнул Дазай, вскакивая. — Минуту. Он вбежал в квартиру босиком, и через пару мгновений вернулся, триумфально подняв над головой маленькое пластиковое колечко от газировки. — Вот! — сказал он с видом человека, который покорил Эверест. — Самое надёжное кольцо в мире! Прочное! С историей! И… с душой! Чуя закрыл лицо рукой, смеясь так, что даже плечи тряслись. — Боже, ты идиот… — выдохнул он, глядя на него сквозь пальцы. — Но я тебя люблю. — Значит, да? — Дазай протянул кольцо. Чуя вздохнул и подставил руку. — Да. Только, пожалуйста, в следующий раз — без пластика. — Будет тебе и золото, и бриллианты. Но ты сам виноват, не понял романтической подводки. И они снова рассмеялись, а пластиковое колечко всё же наделось на палец — немного большевато, но идеально по-своему. Когда до Чуи наконец дошло, что Дазай действительно не шутит, он притих, сжал в ладони лёгкое пластиковое кольцо и тихо сказал: — Осаму… Но ведь в Японии это не разрешено. Дазай, всё ещё опираясь на перила балкона, выдохнул дым, взглянул на звёздное небо и, не поворачивая головы, отозвался: — Что-нибудь придумаем. Я хочу, чтобы ты был моим официально, с кольцами, с документами, с кофе по утрам и старостью вдвоём. Неважно, где. Лишь бы с тобой.

***

На следующее утро Дазай вышел из дома ещё до рассвета. Он не стал будить Чую — оставил записку на столе и тихо прикрыл за собой дверь. Город только просыпался, когда его чёрная машина выехала за пределы Токио и устремилась к бизнес-центру на окраине, где располагалась главная резиденция Фукудзавы Юкичи. Кабинет дяди был всё такой же — строгий, как и его владелец. Высокие потолки, книги в кожаных переплётах, бесшумные часы на стене. Юкичи сидел за столом, скрестив руки, и смотрел на Осаму с холодной сосредоточенностью. — Говори, — коротко бросил он. Дазай не стал юлить: — Я хочу жениться на Чуе. Фукудзава на мгновение замер. Потом медленно встал, подошёл к столику и налил себе кофе. Не предложил Дазаю — намеренно. — Жениться? — переспросил он, будто не поверил. — Ты знаешь, где ты живёшь? В какой стране? Это не романтический фильм. — Знаю, — спокойно ответил Осаму. — Я всё равно хочу. Юкичи развернулся к нему, опёрся рукой о стол и долго молчал. — Это потому, что ты думаешь, что он тебя спас? — Нет, — Дазай выдержал его взгляд. — Потому что я его люблю. Фукудзава нахмурился: — Ты действительно уверен в этом? Ты… едва вступил в взрослую жизнь, ты только начал учиться. Ты всё ещё проходишь лечение. А он… — он запнулся, подбирая слова. — Он старше. У него работа, имя, репутация. Ты уверен, что не заполняешь им пустоту? Дазай усмехнулся, но в его голосе не было раздражения — только твёрдость: — Я был пустым до него. А сейчас — нет. Я не «заполняю». Я выбираю. Юкичи медленно опустился в кресло, будто разговор утомил его сильнее, чем целый день переговоров. — Я знал, что это всё куда-то ведёт, — вздохнул он. — Ты упрям, как и твой отец. Хорошо. Если ты действительно этого хочешь — я помогу. У меня есть связи в Европе. Испания, Нидерланды, Бельгия. Выберите страну — я всё устрою. Он посмотрел на племянника чуть мягче, чем прежде: — Но, Осаму, если хоть на секунду засомневаешься — скажи. Лучше до, чем после. — Я не сомневаюсь, — тихо сказал Дазай. Фукудзава кивнул и протянул руку: — Тогда поздравляю. Ты стал взрослым.  Когда Дазай уже собрался покинуть кабинет, Юкичи остановил его: — Стой, у меня есть кое-что для тебя. Это принадлежало твоей маме.

***

Дазай скрывал свои планы от Чуи, понимая, что ему нужно всё продумать до мельчайших деталей. Он думал о разных странах, их законах, отношении к однополым бракам, возможностях для их будущего. Испания, Нидерланды, Бельгия — каждая из них казалась подходящей, но всё-таки что-то в выборе его не устраивало. Чуя не спрашивал, а Дазай не спешил делиться своими мыслями, решив, что ещё рано говорить. Но однажды, ранним утром, когда Осаму как обычно проснулся вторым, он заметил странную картину. Он вошёл на кухню, где Чуя сидел у окна с чашкой кофе в руках. Тот был в своей любимой футболке, и перед ним, на столе, лежало пластиковое колечко, которое когда-то Дазай шутя подарил, когда делал предложение. Чуя внимательно рассматривал его, слегка улыбаясь и задумчиво крутя его в руках. Осаму застал его в этот момент, и его сердце чуть замерло от неожиданности. — Что ты там смотришь? — спросил Дазай, стараясь звучать невозмутимо, но в голосе было что-то новое — напряжённое ожидание. Чуя поднял взгляд, не сразу узнав Осаму. В глазах мелькнуло что-то вроде извинения, и он положил кольцо обратно на стол. — Просто… — Чуя остановился, покачал головой, будто пытаясь подобрать слова. — Это странное кольцо. Вроде и не настоящее, а всё равно… что-то в нём есть. Дазай усмехнулся и шагнул к нему, не скрывая своего волнения. — Ты не единственный, кто думает, что оно что-то значит. Чуя снова взглянул на него, с улыбкой, уже понимая, что речь не просто о кольце. — А что оно для тебя значит? — спросил он, ставя чашку на стол и подходя ближе. Дазай приблизился и с лёгкой улыбкой ответил: — То, что ты и я… ещё не решились на настоящий шаг, но рано или поздно, ты и я вместе. Чуя мягко посмеялся, проводя пальцем по кольцу. — Ты решил это серьёзно, да? Дазай молча кивнул, и как только Чуя понял, что всё это не просто шутка, а истинное предложение, их взгляды встретились, а напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Осаму по-прежнему сдерживал эмоции, но в его глазах было что-то такое, что Чуя не мог проигнорировать. — Я люблю тебя, Чуя, — тихо сказал Дазай, и этот момент стал не просто откровением, а чем-то гораздо более важным.

***

Выбор страны оказался неожиданным. Дазай, перебирав на полке книги, вдруг наткнулся на томик французской поэзии. Это была та самая книга, которую он подарил Чуе на День рождения, и его память сразу вернула его в тот момент — Чуя, с улыбкой на лице, принимающий подарок, глаза полные благодарности, несмотря на свою сдержанность. Он открыл страницу с любимым стихотворением, и среди простых строк, казалось, скрывался весь смысл того, что они переживали. Франция. Эта страна, с её романтическим и в то же время свободным духом, идеально подходила для их следующего шага. — Франция, — прошептал он себе, а потом, не колеблясь, набрал номер Юкичи. Юкичи был занят бизнесом, но Дазай знал, что дядя всегда будет готов помочь. После короткой беседы, подтверждения от дяди, и уверенности, что он может организовать всё как нужно, Дазай почувствовал, как на его сердце лёг камень. Это не было простым решением. Он понимал, что с этим решением они могут столкнуться с множеством трудностей. Франция — это не просто страна, это новый этап, где для их любви придётся бороться не только с обстоятельствами, но и с непониманием людей. Звонок был коротким, но окончательным.

***

Чуя зашёл в кабинет Мори, ожидая обсудить несколько важных вопросов по работе, но внутри было пусто. На столе не было привычных папок и документов, только один лист бумаги. Подойдя ближе, Чуя заметил, что это был официальный документ, подписанный Мори. Взяв его в руки, он прочитал, что ему предоставлен отпуск. Отпуск? Чуя не помнил, чтобы Мори предупреждал его о каком-то отдыхе. Он поднял взгляд на пустой кабинет, но никаких объяснений не последовало. Пара строк в документе не давали полной картины — просто формальное заявление о временном отпуске. Чуя пробежал глазами по бумаге ещё раз, пытаясь понять, что же происходит, но так и не нашёл ничего, что бы дало ему ясность. В этот момент к нему подошла медсестра, словно предугадав его мысли.  — Доктор Мори уехал сегодня пораньше, — сказала она, — у него самолёт.  Чуя несколько секунд молчал. Мори уехал по делам? Почему он не сказал ему об этом раньше? Всё это казалось странным, особенно учитывая, что отпуск не был заранее согласован, и Чуя даже не знал, что у него есть такая возможность. С этими мыслями он вернулся в свой кабинет, чувствуя, как какая-то неясная тревога подкрадывается к нему. Он всё же решил не волноваться и продолжил работать. Однако, чем дольше он сидел, тем больше его занимал этот вопрос. Почему Мори уехал? И главное — что это за отпуск с завтрашнего дня? Когда Чуя открыл дверь, он уже чувствовал какое-то странное напряжение. В прихожей было тихо, и лишь слабый свет из гостиной пробивался в коридор. Он прошёл внутрь и замер: на полу стоял знакомый дорожный чемодан Осаму — аккуратно застёгнутый, будто готовый к длительной поездке. А рядом — его собственный, распахнутый, но пока пустой. На диване сидел Дазай, скрестив ноги и словно выжидая. Он поднял на Чую взгляд и мягко улыбнулся, как будто всё происходящее — совершенно нормальное дело. — Что это? — спросил Чуя, не делая ни шага дальше. — Ты куда-то уезжаешь? Меня… тоже собираешь? — Почти, — тихо ответил Осаму. - Может быть, мы едем во Францию. Но пока Чуя не успел ничего сказать, продолжил. — Пойдём, — всё ещё держа Чую за руку. — Только на минутку. Он потянул его за собой к балкону. Вечерний воздух был прохладным, лёгкий ветер колыхал шторы у открытой двери. Город внизу мерцал огнями, где-то вдали слышался шум машин. Осаму на мгновение замолчал, уставившись вдаль, словно собирался с мыслями. Потом заговорил — тихо, с характерной ноткой иронии в голосе: — Помнишь, ты тогда сказал, что у меня даже кольца нет? — Он обернулся, улыбаясь, — Я подумал, что пластиковое из-под газировки — это, конечно, романтично, но… возможно, ты заслуживаешь чуть больше. Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку. — Дядя кое-что мне отдал, — тихо добавил он. — Говорит, принадлежало моей матери. Он хранил… на всякий случай. Я не знал, кому это может подойти. Пока не встретил тебя. И прежде чем Чуя успел что-либо сказать, Дазай опустился на одно колено. Всё было так непривычно для него — ни тени цинизма, ни привычной театральности. Только он, на фоне ночного города, и коробочка, открытая в его ладони. Там, в мягкой бархатной подложке, сверкало кольцо — утончённое, с тонкой гравировкой и небольшим, но необычайно красивым камнем. — Оно женское, — сказал Осаму, слегка усмехнувшись, — но, думаю, тебе плевать. Ты и так не собираешься носить его на пальце. Он поднял взгляд — в нём не было ни тени сомнений, ни страха. Только светлая, спокойная решимость. — Выходи за меня, Накахара Чуя. Не «когда-нибудь». А теперь. По-настоящему. Чуя долго молчал. Не потому что не знал, что сказать, — просто в горле вдруг пересохло. Он смотрел на Осаму — на этого до ужаса упрямого мальчишку, который когда-то стоял у него в кабинете, в бинтах, с пустым взглядом, и который теперь держал перед ним кольцо — настоящий подарок из прошлого, обещание из будущего. Он усмехнулся, выдохнул сквозь смех, прикрывая рот рукой, будто не верил происходящему. — Ты… Ты серьёзно? — хрипло спросил он. — Ага, — кивнул Дазай. — И даже заранее договорился с твоим начальством. Так что, — он лукаво прищурился, — можешь не отлынивать, у тебя официальный отпуск. Чуя потёр глаза, будто хотел убедиться, что не спит. Сердце стучало где-то в горле. Он присел на корточки напротив Дазая, глядя на кольцо. — Ты совсем дурак, — прошептал он. — Прекрасный, безрассудный дурак. Он не взял кольцо. Он взял лицо Осаму в ладони и поцеловал его — мягко, затяжно, со всей теплотой, которая накопилась в нём за все эти месяцы. Когда поцелуй закончился, он прислонился лбом к его лбу и, закрыв глаза, тихо сказал: — Да. Чёрт побери, да. Я выйду за тебя. Хоть во Франции, хоть в чёртовом Ватикане. И только потом, почти смущённо, добавил: — Но кольцо я всё равно не буду носить. Только если на цепочке. Дазай усмехнулся и прошептал: — Идеально.

***

Они прилетели ранним утром — Франция встретила их лёгкой прохладой, запахом кофе и свежей выпечки. Чуя немного ворчал, пока они добирались до гостиницы: он не любил перемены и перепады часовых поясов, а Дазай — наоборот — сиял, будто на экскурсию школьную попал. После недолгого отдыха они пошли гулять по старинным улочкам, лавируя между туристами и витринами. Первый же бутиковый магазин стал поводом для легкого спора — Дазай на полном серьёзе затащил Чую в отдел костюмов, театрально распахнул шторы примерочной и, притворяясь, будто листает каталог: — Так, это платье с открытой спиной тебе точно пойдёт, особенно в тон к твоим глазам… — Серьёзно? — Чуя скрестил руки на груди, прищурившись. — Учти, я ростом ниже, но сверху бываю чаще. Дазай, не ожидая такой подколки, слегка приоткрыл рот, затем рассмеялся, делая вид, что обиделся: — Ох, как низко… буквально и метафорически. — Ты же сам начал, — хмыкнул Чуя, проходя мимо него и по пути шлёпнув ладонью по его бедру. — Платье ему, видите ли… — Между прочим, я в нём был бы неотразим, — пробормотал Осаму, всё ещё забавляясь. — Хочешь, возьмём на вечер? — Только если с каблуками, — бросил Чуя через плечо и зашёл в следующий магазин. Они так и прошатались весь день, примеряя, споря, смеясь и даже однажды случайно выбрав одинаковые пиджаки. Ближе к вечеру, когда солнце подсвечивало улицы золотом, они остановились у небольшой кондитерской, сели за столик на террасе и Чуя неожиданно сказал: — Если б мне кто-то год назад сказал, что я буду подбирать наряд для свадьбы в Париже, я бы отправил его в палату к Мори. — А если б тебе сказали, что жених будет твоим пациентом? — Тогда — сразу в реанимацию. Они оба засмеялись, и Дазай, склонившись ближе, шепнул: — А теперь у тебя будет не просто пациент, а муж. И давай подумаем, в чьей медкарте теперь больше проблем, а?

***

На следующий день они решили разойтись: каждый — за своим костюмом, за своим настроением. Утром Дазай выскользнул из номера первым, оставив на подушке записку: «Не подглядывай. Увидимся на самом красивом утре в твоей жизни». Чуя ворчал — не потому что был против, а потому что… немного нервничал. Всё казалось слишком настоящим. Он пил кофе в одиночестве, а потом медленно пошёл по Парижу — выбирая костюм. Не слишком помпезный, не слишком строгий. Что-то, что будет «его», но и достойным этого чёртового французского рассвета, ради которого они сюда прилетели. Он долго стоял перед зеркалом в примерочной: серо-синий пиджак сидел как влитой, ткань слегка поблёскивала, ворот слегка приподнят. Что-то между сдержанным шиком и лёгким вызовом. «Даже мама одобрит», — подумал он и усмехнулся. В это время Дазай был в другой части города, и, по его словам, его костюм был «секретом размером с эйфелеву башню». Он с кем-то шептался по телефону, с кем-то цокал бокалами, кое-где расписывался. Всё это время он чувствовал странное волнение — не то боязнь, не то предвкушение. Как будто вся жизнь, которой он раньше не хотел, вдруг стала слишком желанной. Когда они вернулись в гостиницу, Чуя уже хотел что-то сказать, как вдруг Дазай вытянул руку, не давая приблизиться: — Стоп. Всё. С этого момента — не видимся. 24 часа. Не раньше. — Да ладно тебе, это же не примета… — Нет, это не про приметы, — мягко улыбнулся Осаму. — Я просто хочу, чтобы ты увидел меня там, впервые. Не здесь, не сейчас, не в коридоре отеля. А там — где всё настоящее. Чуя тяжело вздохнул, но кивнул: — Ладно… только учти, если ты там явишься в платье — я сбегу. — Тогда мне точно надо его взять, — подмигнул Дазай, и, прежде чем исчезнуть за дверью, добавил: — Я люблю тебя, и мне уже не терпится стать твоим мужем. Теперь ночь впереди казалась особенно длинной.

***

Чуя сидел у окна, в полумраке, босыми ногами касаясь прохладного пола. Ночь во Франции была тихой, почти неподвижной, будто сама выжидала. Кольцо — тонкое, изящное, с блеском, который не позволял забыть, что это всё на самом деле происходит — лежало у него в ладони, и Чуя раз за разом проводил по нему пальцем, будто проверяя, действительно ли оно здесь. Оно подошло идеально. Как будто его и делали под него — хотя Чуя знал, что это кольцо когда-то носила мама Осаму, и Юкичи отдал его со словами «Ты точно уверен?» Всё это было слишком странно и… трогательно. Он вспоминал, как однажды сам смеялся над идеей брака, особенно — после Тачихары. Как говорил друзьям, что не собирается никого подводить к алтарю, даже если этот кто-то — совершенство. А теперь сидит на чужой земле, среди коробок с костюмами, в тишине, и не может понять: почему вдруг всё кажется таким правильным? Чуя не спал вовсе. Он даже не пытался. Просто сидел у окна до самого рассвета, и когда первый свет коснулся крыш Парижа, он надел кольцо. Не для показухи. Не для кого-то. Просто чтобы убедиться — да, оно и правда идеально. В номере отеля, где разместили Чую, царила почти священная тишина. Город уже просыпался, где-то вдалеке скрежетали ставни, слышался стук каблуков по мостовой. Но внутри — всё будто застыло. Только слабый пар от чашки чёрного кофе, который он не допивал. Рядом на столике лежал костюм — глубокий графитовый, с лёгким отливом, идеально отглаженный. Его выбирал сам Чуя. Хотелось чего-то строгого, почти классического. Он не верил, что его рука не дрожала, когда он в первый раз взял его с вешалки. Он умылся, провёл пальцами по щетине. Решил не бриться слишком гладко — пусть останется что-то его, не вылизанное. Надевал рубашку долго, сосредоточенно застёгивал пуговицы, потом — запонки. Те самые, подаренные Агатой на двадцатилетие. Смотрел в зеркало и вдруг подумал: “Так вот как выглядит человек, который собирается стать мужем.” В другом конце города, в другом номере — Дазай валялся на постели с подушкой на голове. Он проснулся ещё затемно, потом снова заснул, потом ещё раз проснулся — и с того момента глаз не сомкнул. У него был собственный ритуал: сначала посидеть, босиком на полу, обхватив колени. Потом — душ, слишком горячий. Он всегда нервничал в таких вещах. И даже сейчас, когда всё уже решено, организовано, и люди с важными папками суетятся за кулисами их праздника — он чувствовал, как сердце бьётся в горле. Он открыл коробку с костюмом. Цвет был светлее, чем у Чуи — почти серый. Юкичи настоял на бабочке, и Дазай, поморщившись, всё-таки решил — ладно, раз в жизни. Он застёгивал рубашку и одновременно пытался понять, почему у него вдруг дрожат пальцы. — «Соберись. Ты этого хотел», — сказал он вслух себе в зеркало. Потом снова. *** Париж сиял, как будто сам решил быть частью их дня. Солнце преломлялось в стёклах зданий, в водной глади Сены, в тонком бокале шампанского на подносе официанта у входа на крышу. Там, на высоте, с открытым видом на Эйфелеву башню, была устроена импровизированная церемониальная площадка. Белые стулья, цветочные арки, кристаллы, тонко поблёскивающие на ветру. Ни золота, ни пафоса — всё выглядело просто, будто всё здесь было не ради фотографии, а ради настоящего момента. Чуя прибыл один — машина остановилась прямо у особняка с патио на крыше. Он вышел, огляделся — и замирающе вдохнул. У входа стояли все. Агата в молочно-белом платье, с сигаретой в изящных пальцах и мягкой улыбкой. Юкичи — строгий, в тёмном, но с чуть приподнятым уголком губ. Мори, без халата, но с тем же непроницаемым выражением. И даже он… Фрэнсис. Его отец. Чуя не знал, что тот приедет. Но он приехал. Они встретились взглядами — и тот только кивнул, не говоря ни слова. Этого оказалось достаточно. — Ты хорошо выглядишь, малыш, — прошептала Агата, поправляя ему лацкан. — Он сходит с ума от волнения. Я его видела.  Чуя сдержанно улыбнулся и прошёл вперёд — к арке, под которой уже стоял Дазай. И, увидев его, всё стало тише. Дазай застыл. Словно всё вокруг вдруг перестало дышать — только он и Чуя. Его сердце застучало в ушах. Он никогда не видел Чую таким. И Чуя, в этот самый момент, понял — этот взгляд был единственным, что ему когда-либо нужно было. Они подошли друг к другу — без музыки, без чётко отрепетированного сценария. Просто встали напротив. И смотрели. Долгие секунды. И этого хватало. — «Собрались здесь…» — начал ведущий, француз с мягким акцентом, но слова терялись на фоне громкого биения сердец. Они почти не слушали. Все формальности были лишь фоном для того, что происходило между ними — взгляды, чуть сжатые руки, сдержанные улыбки, скользнувшие по губам. — «…в добром уме и твёрдой памяти…» Дазай достал кольцо. Рука почти не дрожала. — «Ничего твёрже моей памяти о тебе, Чуя», — прошептал он так, чтобы слышал только он. Чуя усмехнулся, поднимая второе кольцо. — «И ничего мягче, чем я, когда ты рядом», — ответил он, почти на выдохе. Когда они надели друг другу кольца, Дазай чуть наклонился и сказал: — Теперь ты официально мой муж. Даже если кольцо опять придётся достать из-под крышки газировки. Смех прошёл по рядам гостей. — «Вы можете поцеловать друг друга», — прозвучало разрешение, и Чуя не стал ждать ни секунды. Он притянул Осаму, будто делал это всегда. Просто. С любовью. С жаром, но без пафоса. По-настоящему. И весь Париж стал свидетелем их клятвы. Их история не кончилась — она просто перешла в новую главу. Просто двое людей, переживших своё, нашедших друг друга в самых болезненных местах памяти, теперь держали за руки не только друг друга, но и то будущее, которое выстроили вместе. В мире, где никто не обещает лёгких дорог, у них была одна уверенность — рядом будет тот, кто поймёт, примет и останется. И этого было достаточно.

2019 - 2025