Coucher de soleil

Кафетерий, несмотря на стерильные белые стены, сегодня казался особенно оживлённым. За окнами — солнечный вечер вторника, внутри — щёлкающий телевизор с характерным голосом диктора Animal Planet и пациенты, облокотившиеся на столы, будто забывшие о своих диагнозах. Кто-то с улыбкой наблюдал за бегущим гепардом, кто-то лениво ковырял булочку, кто-то спал, уткнувшись лбом в поднос. Чуя с Дазаем вошли почти одновременно, оба с одинаковыми дынными булочками в руках. Дазай вцепился в свою как школьник, которому выдали десерт на перемене, а Чуя, чуть опустив глаза, оглядел зал. — Какой прекрасный зоопарк… — прошептал Дазай, усаживаясь рядом с Чуей за один из дальних столиков. — Не выдумывай. Эти люди хотя бы не пытались сбежать с балкона каждую неделю, — буркнул Чуя, отламывая кусок булочки. — Только потому, что у них нет балкона, — парировал Осаму с хищной полуулыбкой, но тут же добавил чуть мягче: — Хотя я правда рад, что мы здесь. Вместе. Пока на экране слоны в саванне нежно касались друг друга хоботами, Чуя украдкой посмотрел на него. Осаму, хоть и внешне всё тот же — с вечно растрёпанными волосами, взглядом, в котором вечная смесь дерзости и усталости — был немного другим. Более спокойным. Более настоящим. Он сидел среди других пациентов, но в этот момент Чуе казалось, что весь зал — просто фон. — Если б ты знал, как я мечтал о чём-то таком, — пробормотал Чуя, почти себе под нос. — О чём именно? — О дынной булочке и слонах.  Солнечный зайчик, лениво проскользнувший по столу, вдруг отразился от ложки и пробежал по руке Осаму — тёплое, почти щекочущее касание света. Дазай инстинктивно взглянул в ту сторону, откуда он появился, и на долю секунды его взгляд задержался на чём-то, что другие бы и не заметили. Тень. Фигура в дверном проёме. Высокая, с чуть склонённой головой, будто прислушиваясь. Светло-пепельная шапка, неестественно ровная осанка, спокойный взгляд, в котором читалось и что-то настораживающее, и — странным образом — знакомое. Фёдор. Он стоял у самого угла, где тень от колонны почти полностью скрывала его. Как только взгляды встретились, он словно растворился в проходе, бесшумно, как всегда. Ни улыбки, ни жеста — только мимолётный намёк на присутствие. Дазай отложил булочку. Он вспомнил их разговоры — ночные, пропитанные сигаретным дымом и мрачной философией. Фёдор тогда говорил, что все люди — рабы своей боли, и что свобода возможна только через крайность. Он предлагал сбежать. Говорил, что за воротами больницы нет большего ада, чем внутри, и что, быть может, они оба найдут то, чего ищут. Но Дазай отказал. Он не мог тогда объяснить, почему. Просто… остался. И теперь, смотря на тень Фёдора, он понимал — тому отказ не забылся. Интересно, что он хочет теперь? Почему наблюдает? — Осаму? — голос Чуи выдернул его из мыслей. — Всё в порядке? — Да… да. Просто показалось. — Он потёр запястье, где ещё ощущался тот солнечный отблеск. Дазай, бросив короткий взгляд на Чую, наклонился к уху: — Я в туалет, — почти прошептал, как будто это было что-то более серьёзное, чем просто физиология. Чуя кивнул, не отрывая взгляда от экрана, где белый медвежонок кувыркался в снегу. Дазай вышел, словно ничего особенного, но шаг его был чуть быстрее, чем нужно, как будто сам он уже знал — кто-то ждёт. У входа в здание, в полутени у стены, стоял Фёдор. Он выглядел так же, как и всегда: словно сама реальность обтекала его, не задевая. Тонкие пальцы удерживали сигарету, между ними — легкая ленца, почти издевательская неторопливость. Сигарета была не зажжена, но дым уже витал между ними, будто от их прошлого. — Хочешь? — спросил Фёдор, не меняясь в лице. Дазай не взял. Не задумываясь.  — Значит, снова ты, — тихо сказал Осаму. Фёдор усмехнулся одними глазами. — А ты думал, что я исчезну, как только откажешься? Мир так не работает, Дазай. Он тянет к себе то, что должно быть завершено. — Завершено? Ты снова про побег? Фёдор не ответил сразу. Вместо этого сделал шаг ближе, встал так, что они почти касались плечами. Говорил негромко, но слова будто вживлялись под кожу. — Я знаю, ты чувствуешь это. Всё это — не настоящая свобода. Уют, забота, любовь… ты ведь знаешь, что это — временно. Притворство. Сладкий морфий, чтобы притупить твою суть. Глаза его были спокойны, но в них что-то дрогнуло. — Я больше не тот, кем был тогда, — сказал он. — И если ты пришёл, чтобы снова потянуть меня в темноту… ты опоздал. Фёдор чуть склонил голову. — Ты и правда думаешь, что это всё — реально? — произнёс он почти ласково, как родитель, обращающийся к наивному ребёнку. — Дом, забота, этот мужчина… Любовь? — последнее слово он вытянул с тонкой усмешкой. — Это всё — пыль. Временная галлюцинация, сладкий морок. Как сон, из которого проснёшься, и — пусто. Дазай на миг действительно почувствовал, как реальность шатается под ногами — будто шагнул на лёд, который затрещал. Он вспомнил холод, одиночество, чувство, что никто не нужен, и он сам — ничто. Но в следующую секунду он вспомнил руки Чуи, запах кофе по утрам, их разговоры, тепло — реальное, живое. Сказал тихо, но чётко: — Меня выписали отсюда. Фёдор слегка приподнял брови, будто это его даже развлекло. — Это пока. Он не стал ждать ответа. Просто повернулся и ушёл, растворяясь в вечернем мареве и сигаретном дыме, оставив после себя тень, но не след. Дазай, стараясь на привлекать к себе внимание, тихо опустился за стол рядом с Чуей. Врач наклонился к нему, принюхиваясь, а затем тихо спросил: — Почему от тебя пахнет сигаретами? Осаму в ответ лишь пожал плечами: — Там в туалете накурено. Чуя прищурился, не сводя взгляда с Дазая, но не стал спорить. Он знал этот запах слишком хорошо — тёплый, сухой, с примесью мятных ноток, таких Дазай не курил. Или, по крайней мере, давно говорил, что не курит. — Ммм, ну да, — медленно протянул Чуя, откусывая булочку. — Видимо, прямо под сушилкой для рук кто-то решил устроить перекур. Дазай слегка улыбнулся, но сделал вид, что его крайне заинтересовал очередной сюжет о миграции белых акул. Но Чуя смотрел не на экран, а на его руки, на напряжённую линию плеч, и заметил, как тот чуть дрожит, когда берёт чашку с кофе. Он ничего не сказал — просто мягко положил руку ему на колено под столом. Не как упрёк. А как напоминание: я рядом.

***

Они пересекли порог квартиры Чуи под мягкий скрип ключа в замке и приглушённый свет прихожей. Сумерки плавно стекали за окнами, и город казался спокойным, почти уютным. — Ну что, — с полуулыбкой бросил Чуя, бросая ключи в чашу на тумбе, — дядя не будет против, если ты снова заночуешь у меня? Или мне ждать визитной карточки от Фукудзавы под дверью? Дазай усмехнулся, стягивая куртку и поправляя волосы: — Сомневаюсь. Думаю, он как раз рад, что я провожу время не в одиночестве. Особенно… — он посмотрел на Чую чуть дольше, чем следовало, — особенно с тобой. Чуя ощутил, как его губы невольно дрогнули. Ему хотелось отвести взгляд, скрыться за какой-то дежурной фразой, но он не стал. Вместо этого тихо сказал: — Тогда оставайся. Холодно сегодня. Это было больше, чем просто приглашение. Дазай обернулся через плечо с почти хищной ухмылкой. — А знаешь, Чуя… — он шагнул ближе, — ты не слишком устал от своих пациентов? — А ты хочешь записаться на приём? — хмыкнул Чуя, прикрывая дверь и уже зная, чем всё закончится. — Только если без рецептов… — Дазай легко навалился на него грудью, и в следующее мгновение их губы встретились. Горячо, нетерпеливо, будто снова не хватало воздуха, будто каждый из них сдерживался весь день. Чуя отступил назад, увлекая его за собой, пока не упёрся спиной в кухонный стол. Дазай рассмеялся — коротко, с хрипотцой: — Ты нарочно становишься чертовски привлекательным, когда хочешь казаться строгим. — А ты, похоже, решил испытать мой предел терпения. Снова. — Возможно, — прошептал Дазай, скользнув ладонью под рубашку Чуи. — Но сегодня… мне точно хочется быть плохим пациентом. И в этом желании не было ни капли стеснения. Руки скользили по телам, одежда падала на пол, и вся игра, начатая с лёгкой насмешки, быстро обернулась вспышкой яркой, необузданной страсти. Дазай уже не был тем застенчивым мальчишкой — он двигался увереннее, смелее, жадно отвечая на каждый поцелуй, на каждое прикосновение. Чуя провёл пальцами по его спине, опускаясь ниже, и прошептал с усмешкой: — А ведь тебе действительно нравится нарушать режим. — Только если ты — моё наказание. И в тот момент уже не было важно, кто из них ведёт, а кто следует. Были только они — тела, дыхание, голоса, дрожащие от желания. Второй раз оказался ярче, чем первый. Потому что теперь не было страха, неуверенности — только огонь, разгорающийся с новой силой. На этот раз всё было иначе. Гораздо более откровенно, страстно — с нетерпением, будто в их телах давно копилось напряжение, ждущее подходящего момента. И этот момент настал. Чуя откинул голову на подушку, проводя ладонями по бедрам Осаму, чувствуя, как тот под ним двигается — уверенно, сдержанно, но уже не так скованно, как раньше. Его глаза были прищурены, губы приоткрыты, дыхание рваное, но сосредоточенное. — С каких пор ты такой смелый, а? — выдохнул Чуя, сжимая его бёдра. — С тех пор, как влюбился в тебя, — Осаму усмехнулся, не сбавляя ритма, — надо же соответствовать, не так ли? Чуя хотел что-то ответить, укусить его в плечо, может, снова поддеть в ответ, но всё внутри оборвалось от новой волны ощущений — ему оставалось только сдерживать стон и вцепляться в простыни. Дазай наклонился к его лицу, провёл языком по его губам и шепнул: — Хочу, чтобы ты чувствовал меня ещё утром… — Тогда постарайся, — с хрипотцой выдохнул Чуя, дрожа от желания, — я не из тех, кто сдаётся быстро. Это был вызов, и Осаму его принял — охотно, с азартом. Вторая волна сбила их обоих с ног: из дыхания сбился ритм, спина выгибалась под пальцами, их стоны переплетались, пока всё не вспыхнуло белым светом, ослепляя разум. После был долгий, медленный выдох, тишина, в которой только удары сердец. Дазай откатился набок, прижавшись лбом к плечу Чуи. Они оба были горячие, вспотевшие, но абсолютно спокойные. — Я тебя люблю, — снова выдохнул Дазай, почти беззвучно. — Знаю, — мягко ответил Чуя, прижимая его ближе, — и это, черт возьми, взаимно. Он провёл пальцами по спутанным прядям Дазая, склонился к его лбу и поцеловал едва ощутимо. — Завтра тебе вставать рано, — добавил он уже тише, — но сегодня ты был просто невероятен. — Значит, я заслужил кофе в постель? — Посмотрим, как ты себя поведёшь ночью.

***

Ночь выдалась тихой. Только тиканье часов и редкие звуки машин за окном нарушали сонное спокойствие. Чуя спал на боку, одной рукой обнимая подушку, растрепанные волосы касались щеки. Его дыхание было ровным, спокойным — он, наконец, чувствовал себя в безопасности. А вот Дазай не спал. Голова казалась тяжёлой, мысли — спутанными. В горле пересохло. Осторожно выбравшись из-под одеяла, он прошёл босыми ногами по прохладному полу до кухни. Налил себе воды, сделал пару глотков. И вдруг — всё. Мир стал вязким. Звук капающей воды замер, как будто его унесло вглубь. Тело застыло: ноги не слушались, руки остались сжатыми на краю раковины. Взгляд вперился в пустоту, не моргая. Лицо потеряло выражение, черты застыли, как маска. Ни одного движения. Ни вздоха. Только его глаза — полные странного, отстранённого ужаса, будто он видит что-то, чего больше никто не видит. Кататония пришла внезапно. И осталась. Чуя не сразу понял, что что-то не так — сон ещё держал его в тепле. Он нащупал пустоту рядом, приподнялся на локтях и прислушался. Тишина. Тогда он встал, потянувшись, накинул на плечи рубашку и вышел на кухню. — Осаму? — позвал он полушёпотом, но не получил ответа. Сердце ухнуло вниз, когда он увидел его — застывшего у раковины, с пустым, стеклянным взглядом. Чуя подбежал сразу, обхватил его лицо руками, стараясь поймать взгляд. — Эй… Осаму. Слышишь меня?  Чуя быстро сориентировался, заметив, что Дазай замер, его взгляд стал пустым, а дыхание прерывистым, словно застрял в моменте, не в силах двигаться дальше. Его тело стало напряжённым, глаза стекленели, и всё это было похоже на ту самую кататонию, с которой он сталкивался раньше. Не теряя времени, Чуя скользнул в сторону шкафчика, где хранились препараты — несколько ампул, которые он ещё забрал, когда Дазай был его пациентом. Он знал, что в такие моменты важно действовать быстро, иначе симптомы могут лишь усугубиться. Чуя вытащил одну ампулу, достал шприц и с точностью ввёл препарат. Он заметил, как постепенно напряжение в теле Дазая начинает спадать, его дыхание становится ровнее. “Не переживай, всё будет хорошо,” — тихо сказал Чуя, но даже сам не был уверен, что сейчас это правда. Он всегда боялся, что однажды не успеет. Дазай не сразу реагировал, но спустя несколько минут, когда препарат начал действовать, его тело расслабилось, а взгляд, хоть и тусклый, постепенно обрел фокус. Он наконец произнёс, с трудом, но не без усилий: — Чуя… что… что происходит? — Всё нормально. Ты в порядке. Просто немного отдохни, — ответил Чуя, садясь рядом с ним и кладя руку на его плечо, пытаясь успокоить. Он не был уверен, как долго продержится эффект, но сейчас его главное — быть рядом, пока Дазай снова не придёт в себя. Это было знакомо. Чуя не раз видел подобные состояния, но когда это касается кого-то близкого, когда ты сам привязан к человеку, кажется, что всё настолько сложнее и более уязвимо. Чуя аккуратно помог Дазаю вернуться в постель, поддерживая его, пока тот слегка шатался, не вполне уверенный в своих шагах. Когда они добрали до кровати, Чуя бережно устроил его, накрыв одеялом, и убедился, что Дазай лежит удобно. Он почувствовал, как его собственное сердце бьётся чуть быстрее, чем обычно, и это был тот момент, когда тревога была настолько реальной, что Чуя даже не заметил, как крепко сжал пальцы. Осторожно потянулся к тумбочке, взяв телефон, и набрал в мессенджере номер Мори, стараясь быть кратким, но информативным: «Мори-сан, у Дазая кататонический ступор. Я ввёл ему препарат, он сейчас отдыхает. Состояние стабильное, но всё же думаю, что стоит провести дополнительное обследование. Напишу подробности позже.» Отправив сообщение, Чуя почувствовал некоторое облегчение, хотя и не мог избавиться от тяжёлого ощущения в груди. Мори был специалистом, и если бы ситуация требовала дальнейшего вмешательства, он наверняка бы порекомендовал что-то. Но, по правде говоря, Чуя не мог не переживать за него. Он знал, что с этим состоянием можно жить, но оно не переставало быть пугающим. Когда сообщение было отправлено, Чуя вернулся к Дазаю. Он присел рядом с кроватью и снова посмотрел на его спокойное лицо. Понемногу, по мере того как препарат продолжал действовать, Дазай начинал возвращаться в более адекватное состояние. Его дыхание стало ровнее, глаза не так тускло блестели, и, хотя Дазай всё ещё не был полностью в себе, Чуя знал, что скоро всё наладится. — Ты снова вернёшься ко мне, правда? — тихо произнёс Дазай, будто сам не веря в свои слова. Его голос был слабым, но в нем всё равно ощущалась та же нежность, которая вызывала у Чуи внутреннюю теплоту. Чуя улыбнулся, не без грусти, и ответил: — Да. Я всегда буду рядом. Он сел на край кровати, и на какое-то время между ними воцарилась тишина, в которой не было необходимости в словах. Чуя просто наблюдал, как его любимый человек постепенно возвращается к себе, и чувствовал, как это спокойствие приносит с собой ощущение безопасности, которого так не хватало в этом бурном мире.

***

На следующее утро Чуя помог Дазаю встать и сесть в машину. Несмотря на то, что Дазай уже выглядел лучше — его лицо не было таким застывшим и бледным, а глаза снова начали блескать — Чуя всё равно чувствовал себя настороженно. Боязнь повторения вчерашнего состояния не покидала его, и хотя он знал, что всё под контролем, тревога оставалась с ним. Дазай молча сидел рядом, не пытаясь говорить, очевидно, всё ещё не до конца пришедший в себя после ночи. Чуя частенько бросал на него быстрые взгляды, проверяя, как он чувствует себя, и если что-то было не так, готов был остановиться в любой момент. Как только они подъехали к клинике, Чуя вышел из машины и открыл для Дазая дверь. Он помог ему выйти, поддерживая его за локоть, и почувствовал, как мышцы Дазая напрягаются от незаметного, но сильного стресса. Видимо, он не любил клинику — впрочем, вряд ли кто-то тут любил бы её. Они прошли через главную дверь, и Чуя заметил, как Дазай немного сжимается, словно и сам был под наблюдением. Слишком много воспоминаний об этом месте, слишком много неприятных моментов — и всё это в последнее время напоминало о себе. Мори, как и обещал, уже был на месте, когда они вошли. Он внимательно осмотрел Дазая, оценивая его состояние, и коротко кивнул: — Он стабилен, но мы не можем забывать о рисках. Это продолжительная шизофрения, даже с лекарствами такие моменты могут повторяться. Чуя кивнул, чувствуя, как в груди сжимается от беспокойства, но не сказав ничего. Он знал, что сейчас важно быть спокойным и поддерживать Дазая. Дазай, кажется, был готов ко всему. Он не нервничал и даже слегка усмехался, его взгляд был спокойным, как будто всё происходящее — лишь часть того, что он не мог изменить. — Я в порядке, Чуя, — сказал он тихо, но достаточно уверенно, чтобы Чуя почувствовал некоторую лёгкость. Это была его надежда — Дазай всегда умел находить силы, чтобы справиться с собой. И Чуя был готов помочь ему, сколько бы это ни требовало усилий. Чуя вернулся в свой кабинет, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает его. Несмотря на то, что он знал, что Дазай под надежной опекой Мори, оставаться спокойным было непросто. Но работа требовала внимания, и он заставил себя сосредоточиться. Он проверял записи своих пациентов, писал отчёты и анализировал состояние каждого из них. В кабинете было тихо, лишь из коридора доносился приглушённый звук шагов и разговоров. Но мысль о том, что с Дазаем всё будет в порядке, не покидала его. Он не мог избавиться от чувства беспокойства, даже несмотря на уверенность, что в руках Мори его пациент был в безопасности. Чуя немного расслабился, когда услышал, как дверь кабинета открылась, и в проёме показался Дазай. Мори стоял рядом, но в его взгляде не было того напряжения, которое Чуя ожидал увидеть. Он видел, как Дазай шёл с лёгкой улыбкой, в его глазах был тот же живой блеск, который Чуя так хорошо знал. Все признаки кататонического ступора исчезли, и он казался собой. — Всё нормально, — сказал Дазай, и, хотя его слова были простыми, они звучали ободряюще. — Мори сказал, что я в порядке. Чуя, не желая выдать своих переживаний, лишь кивнул, но внутри чувствовал облегчение. — Хорошо, — ответил он, пытаясь сохранить спокойствие.  Дазай в ответ улыбнулся и подошёл к нему, не говоря ни слова. Их взгляд пересёкся, и Чуя почувствовал, как в груди снова появляется то тёплое ощущение. Несмотря на все сложности, несмотря на эту бесконечную борьбу, которая продолжалась вокруг них и внутри каждого, Чуя знал одно: он был готов стоять рядом с ним. — Ты уверен, что всё в порядке? — спросил Чуя осторожно, и в его голосе всё же звучала лёгкая тревога. Дазай слегка наклонил голову и ответил, не спеша: — Мори-сенсей внёс коррективы в лечении. Мы справимся, Чуя. Всё будет хорошо. Ведь теперь мы не одни. Чуя почувствовал, как на душе становится легче, хотя внутренний страх продолжал его терзать. Он не знал, что будет дальше, но в этот момент он был уверен в одном: вместе с Дазаем они смогут пройти через всё. Чуя сидел за столом, заполняя очередные отчёты, когда его телефон вибрировал. Он взглянул на экран — номер, который он не ждал увидеть, но сразу узнал. Это была его мама. Она была известной актрисой, и, несмотря на свою публичность, всегда пыталась поддерживать контакт с ним, хоть и делала это довольно редко. Воспитанная в мире театра и съёмок, она редко попадалась на глаза своему ребёнку, и их общение всегда было немного отчуждённым. Но когда она звонила, он всегда чувствовал лёгкое напряжение, как будто невидимая нить тянулась между ними. Чуя поднял трубку. — Привет, мама. Чем могу помочь? — его голос был ровным, но в нём ощущалась легкая настороженность. — Привет, дорогой, — раздался знакомый, уверенный голос её матери. — Ты как? Всё ли в порядке? Как Дазай? — она, конечно, не упустила возможности узнать о нем. — Мы оба в порядке, — ответил Чуя, улыбнувшись, хотя его лицо было скрыто от собеседницы. — Он немного восстанавливается после того, что случилось. Но все будет нормально. — Я рада слышать. Я думала, может, вы оба присоединились бы ко мне на ужин сегодня? Мне бы очень хотелось провести вечер с вами, поговорить, — сказала она, не скрывая энтузиазма. Чуя немного задумался. С одной стороны, он прекрасно знал, что общение с матерью было для него чем-то важным, хотя и сложным. С другой — он не был уверен, как Дазай отреагирует на приглашение. Но он решил, что это могло бы стать хорошим моментом, чтобы узнать друг друга лучше. — Хорошо, — сказал он, решив, что это будет хорошая возможность. — Мы с Дазаем приедем. Во сколько? — В 7 вечера, — ответила она. — Не опаздывайте, буду ждать.  Чуя завершил разговор и посмотрел на свой телефон, задумываясь о предстоящем ужине. Он знал, что его мать была далеко не типичной женщиной, и ужин с ней мог быть настоящим испытанием. Но при этом, он понимал, что важно наладить хотя бы какие-то отношения, если они хотят двигаться вперёд. В конце концов, именно она была его матерью, и он не мог игнорировать этот факт. Он подошёл к Дазаю, который сидел на диване, и рассказал ему о приглашении. Дазай, несмотря на свою привычную ироничную манеру, выглядел заинтересованным. — Ну что ж, — сказал он с улыбкой. — Ужин с твоей мамой? Это может быть интересно. Но, если честно, я почти уверен, что она будет нас держать в напряжении весь вечер, так что ты готов? Чуя усмехнулся, пытаясь скрыть свою лёгкую тревогу. — Вряд ли будет так плохо, — ответил он. — Но, если что, ты можешь вести себя как обычно, не волнуйся. Дазай лишь кивнул, и его глаза сверкнули. Он знал, что этот ужин будет чем-то необычным, но это было хорошим знаком — возможность быть рядом с Чуей и принимать участие в его жизни.

***

Сумерки ложились на город мягким светом фонарей, когда Чуя припарковался у уютного, но элитного ресторана с панорамными окнами и строгой вывеской без названия. Его серый «Мерседес» тихо затих у тротуара, и в наступившей тишине оба будто поймали дыхание. Дазай первым нарушил молчание: — Никогда не думал, что встреча с родителями может вызывать такое… странное чувство. Как будто я сдаю экзамен, к которому не готовился. Он нервно провёл пальцами по подлокотнику, а затем поправил воротник своего аккуратно выглаженного тёмного пиджака. Чуя на мгновение посмотрел на него и вздохнул с лёгкой усмешкой. — Можешь расслабиться, если кому и надо волноваться, то мне. Мама, конечно, не из страшных, но… она актриса. Умеет делать сцены. Да и я… — он на секунду замялся, — я ведь никого никогда ей не представлял. — Даже Тачихару? — спросил Дазай осторожно. Чуя покачал головой. — Нет. Даже за три года — ни разу. Он никогда не просил. И я никогда не хотел. А с тобой… по-другому. Тишина между ними стала другой — не напряжённой, а почти тёплой. Дазай посмотрел в окно, к ресторану, и тихо сказал: — А для меня ты первый. Не просто в отношениях. Ты вообще первый, кто… кого я люблю. Это звучит глупо, да? — Ни разу не глупо, — ответил Чуя серьёзно, — потому что ты тоже у меня первый. По-настоящему. Дазай повернулся к нему и усмехнулся чуть-чуть, с той робкой нежностью, которую Чуя уже начал узнавать как что-то очень его. Он положил ладонь на руку Чуи, не крепко, но достаточно, чтобы тот почувствовал. — Ну что, идём навстречу буре? — Только если ты рядом. И они вышли из машины. Внутри ресторана царила атмосфера уюта и изысканности. Мягкий свет ламп, приглушённый гул разговоров и приглушённые аккорды джаза — всё казалось будто декорациями для важной сцены. Официант провёл их к столику у окна, за которым уже сидела женщина в белоснежном брючном костюме и с идеальной укладкой. Агата Накахара — та самая актриса, чьи глаза знали, как смотреть прямо в душу. В этот вечер её взгляд был мягче обычного. — Чуя, — она встала и сдержанно, но искренне улыбнулась, легко приобняв сына. Затем повернулась к Дазаю и внимательно на него посмотрела. — А вот и ты. Осаму, да? — сказала она почти театрально, но без насмешки, — рада наконец познакомиться. Слышала много… тонких намёков. Дазай слегка поклонился, скрывая вежливостью лёгкую дрожь в пальцах. — Рад знакомству, госпожа Накахара. Вы… потрясающе выглядите. Она рассмеялась коротко, но тепло: — Галантен. Это приятно. Прошу, садитесь. Они заняли места — Чуя рядом с Дазаем, чуть ближе к стене. Агата некоторое время просто наблюдала за ними, будто примеряла к ним роли, а потом сказала: — Я, знаешь ли, давно ждала этого момента. У тебя был вкус на плохих мальчиков, Чуя, — она бросила на него выразительный взгляд. — А тут вдруг — вежливый, с ясными глазами, и… с таким взглядом, будто бы он отдал тебе жизнь. Это… неожиданно. — Мам… — Чуя чуть поёрзал, но без раздражения. Он знал, что она говорит так не со зла. Агата перевела взгляд на Дазая: — Надеюсь, ты знаешь, как хрупким может быть сердце человека, который долго прятал его. Особенно, если он мой сын. Дазай посмотрел прямо ей в глаза. И уверенно ответил: — Я знаю. И я не собираюсь его разбивать. Агата кивнула, и впервые за вечер её взгляд стал по-настоящему тёплым. — Тогда, пожалуй, этот ужин стоит начать с бокала хорошего вина. Нам есть о чём поговорить. Агата чуть поводила бокалом, наблюдая, как алое вино мягко переливается в свете люстры. Она на секунду задумалась, и взгляд её стал рассеянным, будто в её голове открылась одна из давно забытых театральных репетиций жизни. — Знаешь, — проговорила она, обращаясь скорее к самой себе, — я ведь помню, как ты впервые о нём заговорил. Всё было будто между прочим. Как о каком-то «очень сложном случае». Но ты тогда не просто делился историей пациента… Ты говорил о нём, как будто он тебе снится. Как будто ты боишься за него так, как боятся за кого-то, кто в любой момент может исчезнуть. Чуя слегка нахмурился, не столько от слов, сколько от точности воспоминания. — Ты сказал: «Мальчик, который потерялся в собственном сознании». Я тогда подумала, что ты просто переутомился. Но ты продолжал говорить. Говорил, как будто тебе больно видеть, как человек рвёт сам себя изнутри. Агата перевела взгляд на Дазая. — Я тогда не поняла, насколько глубоко ты врезался в его жизнь. Или он — в твою. Но теперь я вижу. Дазай чуть опустил глаза, не в силах выдерживать такой пристальный, пусть и тёплый, взгляд. Он знал — каждый её жест, каждое слово имели вес. — Он и правда заблудился, — тихо сказал он. — А потом… кто-то вдруг появился с компасом. Агата мягко улыбнулась. — Надеюсь, ты не сломаешься, если вдруг компас на время откажет. Это не всегда лёгкий путь — любить того, кто знает, что такое бездна. Дазай поднял глаза — теперь он смотрел спокойно. — Я уже был в ней. Теперь я просто держу его руку, пока мы идём вперёд. Агата молча кивнула, и в её глазах блеснуло то выражение, которое могло означать только одно: ты сдал экзамен, мальчик. Она сделала глоток вина, склонила голову набок, и с озорной искрой во взгляде произнесла: — Ну, и как же у вас… химия? — Она подняла бровь и сделала вид, что это совершенно безобидный вопрос. — Спали уже? Дазай уставился в бокал, как будто надеялся нырнуть в него и исчезнуть. Щёки у него вспыхнули, и он, к своему ужасу, почувствовал, как начинает заикаться: — Я… эм… ну, мы… Чуя, который обычно умел держать лицо даже под давлением, вдруг тоже заметно покраснел, быстро отвёл взгляд и пробормотал: — Мама… — Что? — с невинной улыбкой продолжила Агата. — Ну я просто интересуюсь, вы же взрослые мужчины. Нечего тут стесняться. Я актриса, видела и слышала всё, уж поверьте. — Это не значит, что нам хочется это обсуждать, — тихо буркнул Чуя, всё ещё не поднимая глаз. — Ладно-ладно, — рассмеялась она, откинувшись на спинку кресла. — Но, Чуя, ты впервые привёл кого-то к ужину. Я имею право на одну неприличную шутку. Или две. Дазай хихикнул, всё ещё красный, но уже немного расслабленный. — Ну, тогда только одну, — пробурчал Чуя, наконец взглянув на мать, и, хоть и пытался выглядеть раздражённым, уголки его губ выдали: он был благодарен ей за лёгкость, которую она внесла в напряжённый момент. Они покинули ресторан уже глубокой ночью — улицы опустели, город дремал под неоновыми огнями, и в воздухе чувствовалась лёгкая прохлада. Агата обняла сына, затем — неожиданно тепло — Дазая. — Спасибо за вечер, — сказала она, поправляя белый плащ. — Ты мне нравишься, Осаму. Заботься о нём, хорошо? — Обязательно, — ответил Дазай, голос его был искренним, но тихим, как будто он всё ещё переваривал произошедшее. Когда они сели в машину, Чуя запустил двигатель, но не тронулся с места. Они молчали пару минут, улыбаясь в темноте. — Моя мама тебе правда понравилась? — спросил он наконец, не отрывая взгляда от дороги. — Очень, — кивнул Дазай. — Я… волновался. Но она… она как будто сразу всё поняла. И приняла. Чуя взглянул на него краем глаза, затем снова вперёд — но улыбка на его лице осталась. — Удивительно, что всё прошло так хорошо. — Удивительно, — тихо подтвердил Дазай. — Но чертовски приятно. Они поехали домой, унося с собой чувство лёгкости и странной, новой надежды.