Proximity

Это моя любимая часть. Всё начинается и заканчивается здесь. Галька блестит, план сработал, Гензель торжествует. Урок номер один: быть подлым и иметь план. Но глупый мальчик возвращается и превращает оставшуюся часть истории в постскриптум и последствия. Он не должен был возвращаться. И это второй урок, который я извлёк из истории: когда кто-то пытается бросить вас, убить вас, никогда не возвращайтесь. Ричард Сайкен

      В конце концов всё свелось к навигационной ошибке. Незначительный просчёт, какая-то малая доля, всего лишь десятая градуса — и они оказались в ловушке, слишком близко к планете, чтобы их радар работал должным образом и они смогли уйти чисто. Если бы Хакс был в более ясном состоянии ума, он бы затребовал голову навигатора.       Но у них не было времени, не было пространства для манёвра. Слишком много всего произошло. Сам воздух словно сжимал их, горячий и удушливый. Хакс почувствовал боль в груди — и она была сильнее боли от синяков, оставшихся после последней бурной истерики Рена.       — Мы не можем их стряхнуть, генерал, — сказал Митака. Его взгляд был дикими, но голос оставался спокойным. Он сглотнул, прежде чем заговорить снова. — У нас нет ни шанса снова совершить сверхсветовой прыжок.       Хакс в самом деле не имел понятия, как Сопротивлению удалось их обнаружить и почему сейчас, почему именно сейчас, когда им нужно было возвращаться на «Добивающий». Он склонился над панелью управления, но радар мигал, включаясь и выключаясь, а в коммах был белый шум. Магнитное поле этой планеты гасило абсолютно всё.       Они летели в окружении трёх крестокрылов. Небольшая эскадрилья в обычной ситуации, но в невооружённом шаттле…       — Видимость ужасная, генерал! — закричал пилот. Хакс вынужден был прикусить язык, на который уже прыгнул язвительный комментарий. Он знал это. Он был осведомлён. Он видел стоящий стеной дождь так же хорошо, как и они, слышал раскаты грома и видел частые вспышки молний.       — Мы не можем позволить им взять нас в плен, — сказал Хакс, и только уже формулируя свою мысль, понял, что именно говорит своей команде. Он сжал челюсти, мазнув взглядом по мужчинам и женщинам, набившимся в тесный шаттл, который Рен выбрал для них. Они все хранили секреты внутренних дел Первого Ордена. Каждый базовый код, каждого двойного агента. Все технологии.       У него были подозрения, когда Рен передал ему данные об их миссии, когда он расформировал команду выбранного им персонала — а когда Хакс озвучил их, то получил перелом ключицы в дополнение ко всем проблемам. То, что происходило сейчас, только служило подтверждением.       Рен послал их на планету, с которой было невозможно вызвать подмогу. Он дал им неопределённую миссию и плохо оборудованный шаттл. Он засунул всех этих наиболее лояльных Хаксу людей в одно маленькое пространство.       «Хорошо разыграно, Рен, — подумал Хакс мрачно. — Хорошо разыграно».       Это был не такой план, какого Хакс мог бы от него ожидать. Изящно, продуманно... Гибельно. Он всегда полагал, что если и должен принять смерть от руки Рена, то это будет импульсивным решением. Сломанная в припадке ярости шея, удар обо что-то, получившийся слишком сильным случайно.       А теперь Рен мог бы представить всё так, будто он умер героем, верным ему до конца. Возможно, он даже поручит изготовить монумент, какую-нибудь статую. Смерть Хакса будет очень удобной, но руки Рена останутся незапятнанными.       — Сэр? — позвал Митака. Хакс вжался затылком в спинку кресла. Он молод. Ещё так молод.       Хакс выпрямился. Он отказывался быть напуганным. Лучше умереть здесь и остаться в чужой памяти героем, полагал он, чем если его позвоночник вырвет этот инфантильный переросток, страдающий истерическими припадками. Хакс мельком подумал об отце, о Сноуке — оба они были так убеждены в его трусости, убеждены, что он служит только себе.       Он готов был посмеяться над глупостью всего этого. Вот где он оказался, он, выцарапавший себе путь из-под сапог своего отца, пробравшийся на вершину Ордена, доказывая свою ценность, свою преданность, свой гений, правильность своей тактики на каждом шагу, оставлявший за собой трупы врагов. Правила этой игры он выучил действительно хорошо.       И теперь он встретит свой конец на безвестной планете в огненном аду, а не в пылу битвы, раздавленный тремя маленькими крестокрылами.       «Отбросы, — подумал Хакс. — Отбросы».       — Если мы умрем, — сказал он ясным и уверенным голосом, — мы можем, по крайней мере, забрать этих ублюдков с собой.       Его команда промолчала. Хакс задался вопросом, догадывались ли они об этом. Если они знали всё так же хорошо, как он, то сунули голову в петлю, как только ступили на шаттл. Если они, как и он, предпочитали ничего не замечать, сжимали челюсти, не позволяли рукам дрожать, смотрели ввысь и делали вид, что их верховный лидер — благородный человек, кто угодно, только не испорченный мальчишка, которым он являлся на самом деле.       Как один они склонили головы.       — Сэр.       Вспышка света. В сине-белом сиянии Хакс увидел деревья, высокие, тёмные и веретенообразные. Шаттл внезапно накренился в сторону. Последовал ужасный скрежет смятого металла, звук разбивающегося стекла, кристаллов и пластика.       Хакс попытался держать глаза открытыми, но свет снова вспыхнул, и яркость заставила вздрогнуть, жмурясь.       У него не было шанса открыть глаза снова — до того, как шаттл упал на землю.