«Эти чувства Fashion Искусство»

— Дан… я… это так неожиданно, — голос Тины дрожал от возбуждения, вперемешку с мимолетной неопределённостью. — Мамочка соглашайся, — голос Вени эхом раздался у неё в голове. Она повернула голову, и увидела своего мальчика, сложившего в замочек руки, разместив их на груди. Дан нервно сглотнул, ожидая ответа. — Иди сюда, — она позвала сына подойти ближе. Веня приплясывая, приблизился вплотную, к стоявшим друг напротив друга, маме и Дану. — Мамуля, ну чего ты молчишь? — Это же так просто: «да» или «нет». — Это не совсем просто родной мой, но я согласна, потому что люблю его. Тина перевела взгляд на брюнета, заставив того вздрогнуть. — Я согласна, — она обхватила лицо Дана руками, зацепившись на мгновение глазами: «Я люблю тебя сумасшедший», — Тина невесомо коснулась его губ, и обмякла в крепких мужских руках. — Урааа!!! Веня протиснулся к ним в объятия, намекая, что тоже рад разделить такое событие. — Дан, ю ар со кул мэн, — потом дашь мне совет по поводу моей гёрлфренд, — мальчик подмигнул ему, ловя на себе вопросительный взгляд мамы: «не рано ли тебе дружочек». — Гив ми файв, бой, — Дан протянул открытую ладонь, получая одобрительный хлопок от мальчика. Веня убежал в комнату на вечерний разговор с Мариеттой. Тина, вдогонку, крикнула ему, чтобы через час лежал в кровати. Тот кивнул и попрощался, рисуя сердечко в воздухе. — Иди сюда, малышка — Дан наконец-то поцеловал её так, как он желал: жадно, требовательно, страстно, упоительно… — Я ещё немного в шоке, любимый. Тина оторвалась от манящих губ.  — Ты точно хочешь, чтобы такая истеричка как я, ворвалась в твою жизнь?! — Хахаха, — ты забыла сказать «как птица». — Да, безумно хочу. Ты же знаешь, что я помешан на истеричках и сумасшедших, точнее на одной, за которую душу дьяволу продам… — Может мы проследуем наверх? Тина опустила глаза, увидев и ощутив, что его желание уже готово выскочить из штанов. Дан вскинул бровь и лицо озарила та самая ухмылка: такая хитрая и многообещающая. Он поднял её на руки и стал подниматься по ступенькам, но дойдя до середины лестницы, развернулся и последовал обратно вниз. — Мистер Балан, и куда это вы меня несёте? — Лучше пойдём в твою, ой вашу, королевскую каморку, мадам ( он принял её тон), — там вы сможете дать волю своим чувствам, Тина Григорьевна. — Не забывайте, что наверху Вениамин. — Сегодня я намерен любить вас особенно горячо, — он подчеркнул слово «особенно», и тяжело дыша, ускорил шаг. — Я уже боюсь вас, — хихикая в голос, ответила Тина. Правильным решением было остаться внизу, потому что сдержаться под натиском брюнета Тине было сложно. Да что там сложно-невозможно. Помимо безудержной страсти, её тело обнимала его нежность и ласка. Она реагировала на каждый ход, на каждое движение. После того, как дверь закрылась на замок, он не стал спешить и накидываться на неё. Мужчина развернул и плотно прижал Тину спиной к себе, отчего она выгнула спину до предела. Брюнет отрывисто дышал над ухом, покусывая с переменным нажимом горячую мочку. — Дан, хватит уже мучать меня, — простонала Тина. — Но эти же мучения сладки, ммм?! — не будем торопиться. Его руки гуляли под её рубашкой, награждая обнаженное тело жгучими скользящими касаниями. Тина уже потекла, как бурная река, выходя из берегов. Костяшки пальцев побелели, сжимая угол старого антиквара, за который она успела уцепиться. Попа выпячиваясь, выехала на встречную полосу, упираясь в твёрдую возвышенность. Она блаженствовала под его влажными губами, которые оставляли мокрые следы на её коже. Рубашка была элегантно откинула ногой в сторону. Дан, прижимая её к себе, в том же положении, провёл к креслу, не сбавляя хватку. Кароль, понимая к чему тот клонит, подстроилась под ситуацию, принимая его игру. Она встала коленями на кресло, упираясь в спинку руками, ощущая на себе то, как растёт его желание. Идеальный прогиб. Грудь в свободном падении. На губах нет живого места от собственных укусов страсти. Дан пристроился сзади, принимая её положение, но не спешил. Одной рукой он также оперся на спинку кресла, другой пробрался под волосы, массирую шею, и дальше по наклонной, ускользнул к набухшей груди. Тина продолжала выгибаться, закидывая голову назад. Дан сначала освободил своё тело от одежды, продолжая испытывать Тину ожиданиями, затем покончил с её оставшимися элементами. Эти двое уже плавились от возбуждения. Певец сделал контрольный осмотр руками, подключая губы, затем увеличил расстояние между коленями, аккуратно раздвинув их, и погрузился в неё, как опытный прыгун в воду: быстро, плавно, глубоко. Стоны Тины, стали порывать его к активным действиям. Движения участились, и она принимала этот бешеный ритм. Блондинка впилась зубами в мягкую часть спинки кресла, когда тот поменял ход с быстрого на хаотичный. Тело выло от дрожи и мурашек. Последний резкий толчок и он навалился на неё сверху, упираясь в спинку кресла: конечная остановка. Когда губы коснулись её плеча, он почувствовал соленый привкус на коже. «Моя девочка уже успела намокнуть и высохнуть…». — Ну, ты Дан, — она развернулась плюхнувшись в кресло. —  Ну, ты Балан, — притягивая его на себя, — иди сюда. Певец плюхнулся сверху от её захвата за шею, затем чтобы не раздавить хрупкое создание, переместился, усадив на себя. — Моя кошечка, — ты жива? — Умерла и воскресла, — Тина обхватила его, снова утягивая в поцелуй, — Это было незабываемо! — Люблююююю! Ещё минут двадцать они нежились в тесном кресле, целуясь и общаясь взглядами. В той каморке они отдали всю энергию друг другу, поэтому ночь была спокойной: обессилевшие тела, распростёртые на кровати; переплётные руки и ноги; размеренное дыхание в унисон. Это была их первая ночь в таком ключе. Он знал, что сделал правильный выбор. Она не сомневалась, что это то самое, что называют любовью, то самое что снова зарождалось в ней, точнее уже родилось. Даже те десять процентов неуверенности, которые занимали её страх и предрассудки, испарились в воздухе этой ночи. Под утро, когда свет уже прорывался через плотные ткани, Дан неожиданно проснулся, ища её руками, испугавшись что это был сон, что он проснётся и вокруг никого: серое безмолвное одиночество. Но, повернув голову, он увидел на противоположном краю кровати комок своего счастья, который уже чуть не сваливался на пол. Дан улыбнулся, и потихоньку, чтобы не разбудить притянул её обратно. Тина что-то проворчала и опять провалилась в сон, обнятая мужскими руками. К брюнету Морфей так и не вернулся; он лежал и думал каким будет их незабываемый день, улыбаясь с каждой мыслью об этом событии. Для него всё это было новым и неизведанным. Певец также предвкушал их дни рождения…, да вообще предстающую жизнь рядом с ней. Утром, после раннего завтрака, они поехали в аэропорт вместе, чтобы проводить Веню. Мальчик устроился между ними на задней части салона, и всю дорогу что-то расспрашивал и рассказывал, активно жестикулируя. Ему по-настоящему нравился Дан, он успел привыкнуть к нему, почувствовать его тепло и искренность. И когда, покидая стойку регистрации со своей сопровождающей, он помахал, крикнув не «я люблю тебя мама», а «я люблю ВАС», Тина окончательно поняла, что пазл наконец-то сложился… — Дорогой, как мы проведём этот день, — у нас же выходной?! — Поехали, я уже всё устроил утром, пока ты сопела мне в плечо, — он обнял её, чмокнув в макушку, накидывая шарф. — Куда это? — Вот как ты так умеешь? — За Кудыкину гору, — приедем узнаешь. Только заедем ко мне, потом к тебе за сменной одеждой. Мы с ночевкой, — больше не скажу ни слова. После всех остановок: съёмная квартира, дом, заправка; Дан, отпустивший Вадима, всё дальше удалялся от города, управляя машиной. Место, которое Балан выбрал, напоминало огромную многоуровневую хижину, которая стояла в чаще леса, рядом с замершим водоемом. Кругом было белым бело, снег кружился, хаотично падая на землю. Это была база отдыха, состоящая из vip-домиков и главного комплекса, с удивительными видами как зимой, так и в любое другое время года. Их встретил приветливый владелец, объясняя правила и порядок проживания, затем вручил ключи, показав местоположение. Сам двухэтажный домик имел всё необходимое, даже камин и небольшое джакузи с видом на замёрзшее озеро. Когда Тина проскользнула во внутрь, она замерла: белый просторный номер с огромной кроватью и панорамными окнами во всю стену (как на картинках, подумала она), винтовая лестница, повсюду расставленные розы в стеклянных колбах-вазах, и разбросанные лепестки. На миниатюрном столике у камина бутылка шампанского с корзиной фруктов. Пока её рот всё шире отрывался, и она привыкала к такой красоте, Дан закрыл ей глаза, провожая на балкончик: наверх по лестнице и в противоположную строну, через зону джакузи. Он одной рукой открыл стеклянную дверь, после опустил руки, перемещая их на талию, крепко её обняв. Затем он попросил, указывая пальцем, посмотреть Тину вниз. Она опустила голову: взору отрылась надпись на снегу, сделанная красным баллончиком. «Я САМЫЙ СЧАСТЛИВЫЙ, ПОТОМУ ЧТО ТЫ СКАЗАЛА ДА! ». Слезы счастья мгновенно омыли щеки певицы, она повернулась нежно целуя и обнимая: «Это я самая счастливая. Благодаря тебе». Чтобы совсем её добить, он достал из кармана коробочку, медленно открыв её. Там красовалось маленькое колечко. Он аккуратно достал его и поместил на дрожащий, не от холода, палец. — Амулет амулетом, но я хочу чтобы это кольцо стало началом нашей истории любви, — Дан поцеловал маленькую ручку и посмотрел в самую глубину глаз. — Ты была права: «Всё самое лучшее достаётся тому, кто умеет ждать». The end... 🖤