МоШан и сахарная пудра

Шан Цинхуа никогда особенно не ел сладкое. Как у писателя интернет-романов, у него не было денег на такие излишества. Но сейчас он больше не должен писать. Он уже написал своё счастье. Мобэй тихо скрипнул тяжёлой дверью и зашёл в свою комнату, где его уже ждал его человек. Мобэй Цзюнь, как любой демон, тоже к сладостям всегда относился скептически. Но они действительно любили одну их взаимную приторно-сладкую... любовь. Времена, когда Цинхуа одолевал страх за собственную жизнь при одном взгляде на своего короля, давно прошли. Он написал его для себя. Такого. Такого... Такого идеального. Мобэй садится на краешек кровати и невесомо, как лепесток сливы, касается тонких белых пальцев Цинхуа. Тот вздрагивает от такой неожиданности, и как будто краснеет где-то изнутри. От одного касания всё сознание горит и подсказывает: давай же, целуй его. Но Цинхуа будто не слышит самого себя, оглушённый и ослеплённый Мобэем, он лишь слегка подаётся вперёд. Мобэй на полмиллиметра опускает ресницы: густые, длинные. Он просто не в силах налюбоваться этим человеком. Очаровательным, мягким, хрупким, податливым, любящим и любимым. У ничем не примечательного внешне человека было что-то такое, что заставляло сердце действительно холодного демона пуститься вскачь, откинуть свои привычные жестокость, жёсткость, грубость, равнодушие и стать таким по-человечески нежным, заботливым, ласковым, понимающим, очарованным, любящим... и почувствовать себя любимым этим существом. Это сложно. Сложно изменить себя. Но когда он касается его пальцев, как-то сам становится будто не свой. Совсем-совсем другой. Такой... непривычный себе, и непривычный Цинхуа, который любит, но всё равно чего-то боится. И только когда губы сами касаются тёплого лба, Мобэй приходит в себя. Цинхуа смотрит на него, как загипнотизированный, и теребит краешек своей одежды. От такого вида любимого хочется улыбнуться. Улыбнуться с теплом в глазах, чтобы Цинхуа понял, увидел и принял его чувства. Они знают. Знают, как дороги друг другу. И руки сами тянутся. Холодной спины касаются тёплые ладошки и прижимают одежду к коже крепко-крепко. Сильные руки подхватывают скупую мужскую талию и тянут ближе к каменному прессу. А губы размыкаются, а потом смыкаются вместе. И приторно... Приторно... Приторно-сладко.