Квартирный вопрос.

В течение следующей недели Димка, как мог, меня успокаивал, а скорее попросту отговаривался пустыми фразами, всякий раз, когда я заводила разговор о Москве. Меня это беспокоило, а он беспечно отмахивался и раз за разом со смехом спрашивал: — Так поедешь со мной? Довёл меня практически до истерики. Я уже не знала, что и думать. Но ясно было одно — эта затея крепко-накрепко застряла в его голове и так просто он не отступится. А у меня никак не получалось донести до него всю бредовость его идеи. Ну, куда он поедет и зачем? С чего вдруг его на приключения потянуло? Чего не хватает? От всех этих мыслей настроение было хуже некуда. А Димка всё твердил: — Поедешь? — Да никуда я не поеду! — кричала я в ответ, а он лишь пренебрежительно усмехался. — Боишься? — Господи, как же я устала от всех этих разговоров, — уже тише проговорила я. — Дима, я не понимаю, откуда такая идея взялась? Да ещё так внезапно! — Да ничего не внезапно! Или ты думала, что я так всю жизнь и собираюсь здесь прожить? До Москвы всего ничего, а мы здесь… словно от жизни настоящей оторваны. — Что за глупости? — покачала я головой. — Ас, это шанс, понимаешь? И он мне не просто так достался. Я несколько лет лазейку искал, а теперь, когда она нашлась, ты меня отговариваешь? — Нет, не отговариваю, просто… А как же сын? — А что сын? Он с матерью остаётся. Что ты ищешь проблему там, где её нет? Я смотрела на него, видела, как подёргивается вена на его щеке, и всё равно не понимала. Несколько лет искал лазейку? И всё ради того, чтобы уехать? — Да не уехать! — окончательно разошёлся он, когда я всё-таки решилась спросить его напрямую. — А добиться чего-то большего! Большего, для нас с тобой!.. — Он так резко замолчал, что мне поневоле показалось, что он проглотил какое-то оскорбительное слово. В последний момент успел. Зато посмотрел так, что и договаривать не пришлось. Я обиделась. Димка тяжко вздохнул, будто я его своей непонятливостью и несговорчивостью жутко измотала. — Астрид, пойми, здесь нам покоя не будет. Мы ведь думали с тобой, мечтали… — Но не о Москве, Дим. Я не хочу уезжать. Он резко отвернулся от меня. — Ну, вот что ты упрямишься? — Да потому что я не хочу уезжать! Мне и здесь хорошо! Димка обернулся и смерил меня пренебрежительным взглядом. — Тебе хорошо? А что у тебя хорошо? Вот скажи мне!.. Сидишь, как мышь, выглянуть боишься! — Дима! — Ну что Дима? — выкрикнул он в ответ, но тут же взял себя в руки и заговорил уже спокойнее. — Пойми, там у тебя есть шанс, мы можем попробовать. Я вытаращила на него глаза. — Ты о чём сейчас говоришь? Он стоял передо мной, смотрел сверху вниз и от этого я ещё больше занервничала. Ладони тут же повлажнели, и пришлось сжать руки в кулаки. Потом отчаянно замотала головой. — Нет, Дим, я не могу. Я не готова. — Я лучше знаю — готова ты или нет, — отрезал он. — Или ты собираешься всю жизнь ждать веления свыше и ящериц по углам рисовать? — Да это не ящерицы, я же тебе говорила, — забормотала я, понимая, что говорить об этом сейчас уж точно не стоит, но нервничала, вот и болтала, остановиться не могла. Йоргенсон присел передо мной на корточки и положил ладони на мои колени. — Ас, ты готова, — сказал он, стараясь быть как можно более убедительным. — Дима, меня дядя не отпустит, — привела я последний аргумент, и Димка тут же вскочил, только глянул зло. — Ты думаешь, что говоришь? Как он может тебя не отпустить? Тебе что, десять лет?! — Не кричи, пожалуйста. — Не кричу, — отмахнулся он. Постоял немного в стороне, а потом снова вернулся ко мне. — Обещай, что подумаешь, — попросил Димка, беря меня за руку. — Это важно, Ас. Это наше с тобой будущее. Я только вздохнула. — Я не знаю, Дим. Я не знаю, как мне жить в Москве. Я её даже не люблю, вот честно! — О Господи, Ас, ну при чём тут это? Люблю, не люблю… Разве об этом надо думать? Неужели тебе не хочется, чтобы о тебе узнали? Чтобы твои картины висели в лучших галереях, чтобы их покупали? Я моргнула. — Ты говоришь такие вещи… — О которых ты никогда не думала? Нельзя быть такой скромной, дорогая. Ты талантлива, я тебе об этом не раз говорил. Если лениться не будешь, то у тебя всё получится. У нас получится. Мы с тобой уедем… Я встала, и отошла от него. — Ас… — Мне подумать надо! Я не могу решить всё за две минуты, Дим. Это слишком серьёзно. — Вот тут я растерялась. — Я никогда таких серьёзных решений сама не принимала. Он выразительно закатил глаза. Вот так мы и поговорили. Я окончательно расстроилась, все эти разговоры о переезде мне упорно не нравились, даже несмотря на то, что в случае моего согласия, всё то, о чём я так давно мечтала — сбывалось. Димка говорил о нашем — нашем с ним! — будущем, о том, что мы уедем, и не расстанемся больше. Правда, оставалось непонятным, как всё это будет. Как он решится, как я решусь, как потом в глаза смотреть буду людям… Хотя, какая разница, как смотреть, если мы уедем? Я настолько потерялась во всех этих размышлениях, что почувствовала настоятельную потребность с кем-то это обсудить. А разговаривать о таких важных вещах надо с дядей. Можно, конечно, и с Хедер, но с ней больше на «поболтать», посплетничать, совета попросить, а принимать решение надо с дядей. Правда, каждый раз, пытаясь представить его реакцию, вся гусиной кожей покрывалась, но лучше рассказать ему самой, чем дожидаться пока до него дойдут слухи о том, что Йоргенсон решил покинуть наш гостеприимный город. Предчувствуя тяжёлый разговор, я на следующий день встала пораньше, напекла пирогов (всем ведь известно, что сообщать мужчинам плохие новости лучше предварительно их хорошенько накормив), котлет нажарила, сложила всё в кастрюльки и отправилась к дяде. В его офисе по телефону ответил незнакомый голос, отнюдь не Хедер, и сообщил, что «Борис Владимирович соизволили отправиться обедать домой». Куда соизволил отправиться его секретарь, я спрашивать не стала, решив, что это покажется совсем уж странным. ДядьБорина машина и правда оказалась на стоянке перед его домом, я этому порадовалась, достала с заднего сидения большой пакет с кастрюльками, они иногда весело брякали, когда я случайно задевала пакет ногой. Я старалась идти аккуратно, потому что звук выходил хоть и весёлый, но крайне неловкий. Дверь мне никто открыть не пожелал. Я немного потомилась, а потом достала из сумки ключи. — Дядь Борь, ты дома? Это я! Ответом мне послужила тишина. Я головой покрутила, ещё несколько секунд прислушивалась, надеясь услышать отклик, не дождалась, и ловко переступила через его ботинки, как всегда брошенные посреди прихожей. Мне даже не нужно было включать свет и видеть их, я просто знала, что они там, именно на этом месте. Если дядя входит домой, то обувь оставляет прямо тут же, одна из привычек закоренелого холостяка, которые уже много лет не меняются. Я пыталась приучить его убирать обувь, ставить на коврик под вешалкой, даже полку специальную купила, в которую он теперь с удовольствием суёт старые газеты, даже просто отодвигать ботинки ногой в сторону, чтобы другие люди не спотыкались, но он все мои призывы игнорировал. Как валялись ботинки посреди прихожей, так и валяются. Так вот, я через ботинки переступила и отправилась на кухню, стараясь держать бренчащий кастрюлями пакет на расстоянии от себя. В какой-то момент мне показалось, что я услышала звук, похожий на громкий вздох, остановилась и в который раз прислушалась. — Дядь Борь! Ты дома или нет? Звук не повторялся, а я почувствовала себя достаточно глупо. Кухня своим видом порадовала, даже грязной посуды в раковине не наблюдалось, что было очень-очень странно. Неужели домработницу путную нанял? А то последнее его приобретение в виде замотанной в шёлковый шарф женщины неопределённого возраста доверия не внушало. Женщина появлялась дважды в неделю, и толка от этих явлений было маловато. Я пыталась ему это объяснить, даже хотела сама приезжать, но дядя запретил. А вот сегодня приезжаю и вижу что-то совершенно странное — чистую кухню холостяка. Удивительное дело, надо вам сказать. Уперев одну руку в бок, я кухню хорошенько осмотрела, к чему придраться не нашла, и задумчиво хмыкнула. Что-то не так. Вот прямо чувствую это, интуиция прямо бунтует. Поставив кастрюли на стол, я всё-таки пошла в комнаты, не совсем понимая, куда дядя мог подеваться. — В конце-то концов! — разозлилась я, заметив его рубашку, небрежно брошенную на диван. — Мы в прятки играем или тебя похитили в чём мать родила?! Послышалась какая-то отчаянная возня, и я в ожидании посмотрела на дверь ванной комнаты, потому что звуки доносились именно оттуда, никаких сомнений. Не прошло и десяти секунд, как дверь открылась, и из ванной выскользнул дядя. Именно выскользнул, поспешно прикрыв дверь и «позабыв» выключить за собой свет. Посмотрел на меня и широко улыбнулся. — Привет, Астрид! — бодро гаркнул он, затягивая пояс халата. — А я думаю, чудится мне, что ли? Я разглядывала его, испытывая непонятную тревогу. Он подошёл, привычно поцеловал меня в лоб, и потянул меня за руку подальше от ванной. — А ты чего приехала? Не собиралась же. — Да так… Я всё присматривалась к нему, но он вёл себя, как обычно, если не считать того, что неизвестно из-за чего схватился за бутылку коньяка. Плеснул немного в бокал и выпил залпом. Я подняла с дивана его рубашку, рассеянно оглядела её, потом принялась складывать. Наверное, молчала слишком долго, потому что дядя обернулся и поглядел на меня более пристально. — Что случилось? — Да ничего не случилось, — поспешила я его успокоить. — Пока. — Очень многообещающе. — Ты есть хочешь? Я котлеты привезла, горячие ещё. Он задумался, а я снова насторожилась. Обычно предложение поесть таких раздумий у него не вызывало. А дядя улыбнулся и предложил: — Ты иди на кухню, я сейчас оденусь и приду, будем обедать. Чайник поставь. Я бы так и поступила, честно. Он произнёс это совершенно будничным тоном, едва ощутимо подтолкнул меня в сторону кухни, и я бы ушла, если бы в этот момент в ванной что-то с грохотом не свалилась на пол. И всё замерло, только напольные часы громко тикали. Я смотрела на дверь ванной, потом обернулась на дядю и успела заметить мелькнувшую на его лице досадливую гримасу, но она тут же исчезла, как только он встретил мой взгляд. Даже улыбнулся, поганец, как ни в чём не бывало. Я в негодовании взмахнула его рубашкой, которую всё ещё держала в руках. — Да в чём дело?! Ты что, сразу не мог мне сказать, что не один? Я бы ушла. Устроил тут!.. — Астрид, ну ты не обижайся, я же не знал, что ты придёшь. — А я разве что-то говорю? — удивилась я. — А о чём поговорить-то хотела? — преувеличенно озабоченным голосом заговорил дядя. — Что-то серьёзное? Я тихонько вздохнула. — Наверное. — Что это значит? — То и значит. Я пока не решила — серьёзно или нет. Ты потом ко мне приезжай, ладно? Или завтра. Я прошла мимо него в спальню, хотела рубашку на вешалку повесить, он ведь не догадается даже, а рубашка изомнётся, и тогда выглядеть будет отвратительно… Стоп. В общем, я пошла в спальню, дядя шёл за мной почти по пятам и буравил мне взглядом затылок. Я уже и не рада была, что призналась в том, что разговор будет серьёзный. Он ведь теперь не успокоится, душу всю вынет со своими беспокойствами. Рубашку я повесила, обернулась и чуть не ткнулась носом в дядину грудь. Выразительно закатила глаза. — Всё не настолько серьёзно. Можно и вечером поговорить. Или завтра. — Честно? — Ну, конечно! Когда у меня случалось что-то чрезвычайное? — Всегда всё бывает в первый раз, — поучительно произнёс он. — Не сегодня. Он всё ещё с беспокойством таращился на меня, и я поспешила его обрадовать: — Я ухожу. Дядя кивнул. Оглянулась я уже от двери, снова натолкнувшись на дядино плечо. Пришлось из-за него выглянуть, чтобы увидеть заинтересовавшую меня деталь. А деталь была самая что ни на есть пикантная. На постели лежало женское бельё. По сути, ничего шокирующего в этом факте не было. О присутствии в этой квартире женщины в данный момент, меня в известность поставили. Да и вообще я не стала бы ахать и изумляться, если бы просто застала в этой квартире женщину. Дядя был известным ловеласом, хоть и отрицал это со всей горячностью, изображая из себя несчастного, в поисках великой любви. Но сейчас дело было совсем в другом. Дело было в том, что это бельё я знала. Не подумайте ничего плохого, просто неделю назад мы с Хедер ходили по магазинам, и она купила себе это кружевное бельё. Мы долго выбирали, хохотали, я её подначивала, измучила вопросом кому этот подарочек предназначается, а она лишь отмахивалась и фыркала на меня. А сейчас это бельё лежало на кровати и поверить в то, что это лишь случайность, и какая-то другая дядина знакомая выбрала себе такое же бельё, а теперь оставила его на дядьБориной постели, я не могла. И ведь не сказать, что я слишком недоверчивый по натуре человек. Заметив то, как я нахмурилась, дядя Боря нахмурился тоже. — Что? Я сжала руки в кулаки. — Ничего, — процедила я сквозь зубы, а когда из спальни вышла, крикнула: — Хедер! Дядя рядом вздрогнул и уставился на меня чуть ли не с ужасом. — Астрид, — начал он, а я ткнула пальцем в дверь ванной. — Скажи ей, чтобы выходила! Он почесал в затылке и выглядел смущённым. — Хедер! — снова повысила я голос, не дождавшись от него никакого действия. Дверь открылась и показалась подружка, завёрнутая в полотенце. — Ну и что ты орёшь? — ворчливо осведомилась она. Дядя за моей спиной издал какой-то звук, нечто среднее между стоном и вздохом, а потом нахально заявил: — Пойду, пожалуй, поем. Я только руками развела. — Вы оба сошли с ума, — пожаловалась я. — Нашла, кого учить, — возмутилась Хедер за дядю Борю. — Как вы могли мне врать? — Интересно, а что, я должна была прийти к тебе и разрешения спросить, спать мне с ним или нет? Я топнула ногой, в негодовании глядя на подружку. А дядя закрутил головой, не зная, куда спрятаться. Хедер вышла из ванной, вся такая гордая, завёрнутая в коротенькое полотенце и толкнула любимого в плечо. — Боря, не стой! — Куда мне деваться-то?! — в отчаянии вскричал он. — Ты на меня рычишь, она смотрит так, словно убить задумала! — Иди на кухню, — гаркнули мы с Хедер на одном дыхании и недовольно друг на друга уставились. Дядя Боря широко ухмыльнулся. Когда он ушёл, я села в кресло, сложила руки на груди и уставилась на подружку, которая вышла из спальни в одном нижнем белье и зачем-то полезла под стол. Я нервно мотала ногой, наблюдая за ней. — Хедер, ты с ума сошла? — не удержалась я от вопроса. Она выбралась из-под длинной скатерти, сдула с лица мешавшуюся прядь волос, а когда выпрямилась, я увидела у неё в руках чулок с кружевной резинкой. — О Господи, — простонала я, зажмуриваясь. — Чего ты? — фыркнула Хедер. — Подумаешь… Да, чулки ношу! — С каких это пор? — пренебрежительно скривилась я. — С тех самых, — огрызнулась она и показала мне язык. — Ему нравится. Я негодующе замахала на неё руками. — Только попрошу без подробностей! — Где юбка моя? Видела? — А где ты раздевалась? — Какая же ты бываешь язва, Астрид, — посетовала подружка. — Никакого в тебе понятия. — Да какое понятие? — прошипела я. Голос пришлось понизить, чтобы дядя с кухни ничего не расслышал. — Ты сдурела, да? Ты чем думала, скажи мне? — Астрид, отвали!.. — Я отвалю, — пообещала я, зловеще усмехаясь. — Только тебе от этого легче не станет! Ты для этого Вовку выгнала, да? — Вовку я выгнала, потому что он мне надоел хуже горькой редьки, а Боря… — Какой он тебе Боря?! Он тебе всю жизнь дядя Боря был, а сейчас Борей стал? — А чего это ты за него так волнуешься? — Да я не за него, дурёха, а за тебя! Хедер, ты ведь не можешь не понимать… Ты ко мне придёшь и скажешь, что он сволочь, а что я тебе скажу? — Я всерьёз расстроилась. — Не приду, — отмахнулась Хедер. — Это ты меня успокаиваешь или себя? Подружка подошла ко мне и посмотрела жалобно. А потом наклонилась и чуть слышно заговорила: — Астрид, ты же знаешь, что я о нём всю жизнь мечтала. Он ведь такой… такой… Ну, ты знаешь! — Откуда это? — вытаращилась я на неё. Хедер тоже расстроилась и присела на подлокотник моего кресла. — Ты на меня злишься? Я знала, что разозлишься. — Да не злюсь я! Просто… Это ненормально как-то, понимаешь? Ты и он… Господи, у меня в голове не укладывается! Хедер окончательно сникла, молчала, что было ей совсем несвойственно, и у меня поневоле слёзы на глаза навернулись. — Хедер, родители-то твои, что скажут, — всхлипнула я, а подружка несколько неадекватно. Обернулась и поинтересовалась: — Думаешь, он на мне жениться? Я приоткрыла рот, да так и замерла, не зная, что ответить. — Это ты к чему? — Это я по поводу родителей, — нетерпеливо пояснила она. — Им стоит говорить только в том случае, если жениться надумаем. — А вы… надумали жениться? — У меня даже язык онемел, если честно. Хедер вдруг перепугалась и оглянулась в сторону кухни. — Тише ты! Я красноречиво скривилась. — Всё ясно. Ты в детство впала, Хед? Опять свадьбу планируешь? — Ну тебя, — обиделась она. — По крайней мере, у меня теперь оснований к этому больше, не находишь? Я рассмеялась. — Ох, Хедер… И даже помочь ему теперь некому. Подружка продемонстрировала мне кулак. — Кто его ещё так любить будет? — Это точно, — согласилась я, подивившись собственным мыслям. Как ни крути, а ведь на самом деле рядом с дядей никогда не было женщины, которая бы любила его сильнее и беззаветнее, чем Хедер, и была бы столь терпелива. Но поймёт ли он это? За подружку даже обидно стало, если честно. Я погладила её по плечу, но всё равно напомнила: — Ты мне соврала. — Ой, да ладно. Меньше знаешь, крепче спишь. — Девчонки, вы там ещё долго меня обсуждать будете? Чайник ставить? — громко осведомился дядя Боря с кухни. — Ставь, — крикнула Хедер с таким энтузиазмом, что я даже отодвинулась. Чего только в жизни не бывает. Настолько меня огорошили, что я на какое-то время о собственных проблемах позабыла.