Квартирный вопрос.

Узнав об отношениях дяди Бори и Хедер, Дима нисколько не удивился. Скривился только пренебрежительно, но заметив мой взгляд, тут же улыбнулся, правда, вынужденно. — А ты сомневалась, что ей удастся? Твоей подружке только палец дай, она руку по локоть откусит. — Дима, ну что ты говоришь? — Ас, ты слишком наивна! Или ты всерьёз думаешь, что она всю жизнь мечтала секретарём работать? Просто с секретарского места проще в постель шефа прыгнуть, вот и… — Дима, хватит! Он удивлённо посмотрел, когда я повысила голос, и мне тут же стало стыдно. — Прости. Но мне не нравится, когда ты так говоришь о близких мне людях. В конце концов, они взрослые люди и сами решат… Йоргенсон покачал головой. — Господи, Астрид!.. Он редко меня так называл, и когда это происходило, это было явным признаком того, что он зол не на шутку. Вот только причины для этого я в данный момент не видела. — Хочешь сказать, тебе это нравится? — не поверил он. — Это не моё дело, — упрямо повторила я. — И не твоё тоже. — Ах, вот как! — Да. — Может ты и права. Но помяни моё слово, Хедер теряться не будет. И Бориса Владимировича окрутит на раз-два. — Почему ты её так не любишь? — озадачилась я. — А кто она такая, чтобы я её любил? Иногда Йоргенсон вёл себя гадко. Я старалась этого не замечать, списывала эти вспышки гнева и неприязни на его непростой характер, Димка порой становился раздражительным и практически несносным. Такое его настроение нужно было просто пережить. Димка успокаивался довольно быстро и становился прежним — невозмутимым и уравновешенным. Решив больше на провокации не поддаваться, я проигнорировала ещё несколько возмущённых реплик по поводу Хедер-хищницы, закинула пробный шар в сторону Димкиной эпопеи с Москвой, на что получила таинственный ответ, что он уже всё продумал и знает, как надо поступить, чтобы все — а в особенности я, были довольны. Я потребовала объяснений, а Димка притянул меня к себе, поцеловал, а пока я приходила в себя, пытаясь вернуть важные мысли, которые испарились после первого же поцелуя, он уже засобирался и ушёл. Но его обещания никак меня не успокоили. Скорее уж наоборот. И поэтому когда Хедер заявилась ко мне — очень деятельная и довольная собой, я пожаловалась: — Димка что-то задумал. Хедер только фыркнула. — Твой Димка всё это задумал уже давно. Я подозревала, конечно, но сейчас точно знаю — сволочь он! Я застонала в голос. — Как же я устала от вас обоих. Что вы делите всё время? — То есть он про меня тебе гадости говорит? — ехидно поинтересовалась подружка. — Ты же про него говоришь? — Вот гад, а? Ехидна. — Хед! — Ну что? Хедер плюхнулась на стул, принюхалась и сунула нос под полотенчико, которым была прикрыта тарелка. Нахмурилась. — Морковный пирог? Ты сильно переживаешь? Я вздохнула. Все знали, что когда я пеку морковный пирог, значит, что-то меня беспокоит. Рецепт этот мне тётя по наследству передала, рецепт совсем несложный, но само название «Морковный пирог» заставляло людей насторожиться. И желающих попробовать его было немного, хотя я и уверяла всех, что это очень вкусно. А я его очень любила. Не есть, а печь. Тёрла морковь, аккуратно всё смешивала, наслаждаясь красивым цветом, а потом сама придумала специально к этому пирогу апельсиновую глазурь. Получалось очень здорово, я собой гордилась, и все гнетущие мысли, поневоле отступали. Но не сегодня. — Я просто не понимаю, что происходит, Хед. Димка какой-то таинственный, ничего мне не рассказывает, только твердит о том, что всё придумал. — От полноты чувств, я даже руками взмахнула. — А что придумал — не говорит! — А хочешь, я тебе расскажу? Я подозрительно на неё уставилась. — Ты о чём? Хедер отрезала себе кусок пирога, чем меня, признаться, очень удивила, и широко ухмыляясь, сообщила: — Сейчас такое тебе расскажу. Боря в шоке, отойти не может. — Что случилось? — окончательно перепугалась я. Хедер неторопливо прожевала, потом сказала: — Для начала скажи мне — ты в Москву с Димкой собираешься? Я села. — Ты откуда знаешь? Я ещё не говорила никому. — Ты же знаешь нашу деревню — все всё друг про друга знают. Йоргенсон твой только подумал, а полгорода уже знает, что он бежать задумал. — Не бежать, — покачала я головой, хотя на душе в одно мгновение муторно стало. Почему бежать? — Просто он мечтает о чём-то большем… — Ещё бы, — хмыкнула Хедер, — он мечтает!.. — Ты прекратишь меня раздражать или нет? Говори, как есть! — Ладно, только ты Боре не говори, ладно? — То есть? Подружка сделала неопределённый жест рукой и глаза в сторону отвела. — Ну… я подслушала. Димка твой к Боре приходил сегодня утром. — Зачем?! На губах подружки появилась ехидная улыбочка, но она постаралась её убрать и, кашлянув, торжественно сообщила: — Димка попросил твоей руки. Я молчала долго, затем головой мотнула. — Что? — Вот у меня было точно такое лицо, как у тебя сейчас. Я чуть в кабинет не влетела, до того обалдела. — Замуж? — Замуж, замуж, — закивала Хедер, внимательно за мной наблюдая. — Ты хочешь замуж за Йоргенсона? Я встала и нервно прошлась по кухне, потом вышла на крышу и глубоко вздохнула. — Что за глупость? Он мне ничего не говорил, — пробормотала я, когда почувствовала за спиной присутствие Хедер. — Ему это глупостью не кажется. — Хедер прошла мимо меня, подошла к бортику, глянула вниз, а потом на этом бортике устроилась. Огляделась. — Ты права, Астрид, квартира шикарная. Особенно, крыша. На одну только крышу польститься можно. Никто тебя не видит, а ты хозяйка… — Хедер! — Ну что? — Как он жениться на мне может? Он же… — Астрид, вот ты глупая какая, а? Ну любовь мужика сразила, в самое сердце. Не может он больше чувствовать себя негодяем. Он Боре прямо так и сказал. То, что Хедер теперь дядю Борей именовала, вызывало лёгкий всплеск недоверия в душе, но его заглушало изумление, которое я испытывала, выслушивая новости от Хедер. Димка разговаривал с дядей и просил моей руки? По-настоящему? Подружка наблюдала за мной чуть насмешливо. — Астрид, очнись! — А дядя что сказал? — А что он может сказать? Он к тебе приедет и спросит. Но судя по твоему зачарованному взгляду, ответ очевиден, — недовольно закончила она. — Я всё равно не понимаю. Зачем он к дяде пошёл? Почему не поговорил со мной? Глупо как-то… Дима терпеть не может церемонии. — Ага. Зато очень уважает твоё предполагаемое приданное. — Хедер! — Ну что Хедер? Глаза-то открой! В Москву он собрался!.. А на что он собрался? Да ещё тебя тянет за собой. Я замотала головой. — Прекрати. — Ты который год мне это говоришь? Прекрати! Ему очень неплохо жилось всё это время здесь, и жена его любит, и ты. А сейчас ему в Москву захотелось! А кто-то должен всё это оплатить, у самого-то в кармане ни шиша! Я обиделась и отвернулась от неё. И самое обидное было не в словах Хедер, а в том, что я понимала — отчасти она права. Но Димка такой, какой он есть. Он никогда не прикидывался бескорыстным, он любил деньги, а ещё больше он ценил своё удобство. Для него важно, что о нём подумают люди, как посмотрят, как он выглядит в новом костюме, сколько этот самый костюм стоит, обожал шикарные жесты, он честолюбив и в меру тщеславен. И весь этот коктейль недостатков делал его практически неотразимым. Да и у кого их нет, недостатков? У меня их немереное количество, так как я могу других учить? — Не преувеличивай, пожалуйста. — Конечно! — фыркнула Хедер. — Богатый человек. Квартиру, машину, дачу оставит жене и сыну, себе оставит галерею, которая приносит баснословный доход, а тебе купит особняк на Рублёвке. — Не нужен мне особняк. Хедер приуныла. — Астрид, ты на самом деле за него замуж хочешь? — Я люблю его. — За что? — Что значит, за что? — растерялась я. — А то и значит. За что ты его любишь? — Как можно знать за что? — Очень даже можно, — уверенно заявила Хедер. — Я вот Борю люблю… — Она задумалась и принялась загибать пальцы. — За то, что он мужественный, умный, интересный, сексуальный… — Да, и верный, — подсказала я. Хедер скривилась. — Не греши на родного дядю. Как тебе не стыдно? Я только отмахнулась. — Ладно, Хед. Что ты мне доказать пытаешься? Что Димка за моим приданным охотится? Можно подумать я наследница царской семьи. А то, что он о будущем думает, о нашем с ним будущем, это не так уж и плохо. — Не думал, не думал, а тут резко задумал! — Ну и что! — Какая ты упрямая, — разозлилась Хедер. — С тобой разговаривать невозможно! — А ты не разговаривай, — посоветовала я. — И ты на самом деле хочешь поехать в Москву? — Нет, не хочу! — Я сбавила тон. — Я думаю об этом. А по поводу твоих беспокойств… С чего ты взяла, что дядя ему денег даст? — Если ты с ним поедешь? — Сонька вздохнула. — Даст. Эти слова меня почему-то сильнее всего задели. Да ещё Димка под вечер явился с бутылкой вина и шикарным букетом роз, как я поняла, опять руки просить, теперь уже у меня. Сюрприза у него не получилось, за что опять досталось Хедер и оставалось только радоваться, что подружка этого слышать не может. А я вместо того, чтобы броситься Димке на шею после того, как он меня осчастливил, села на диван, рассматривала цветы, которые по-прежнему держала в руках. — А как же сын? Димкина улыбка поблекла. — Ас, мне казалось, что мы уже объяснились. — Ты всегда говорил, что ты хочешь быть рядом с ним, видеть, как он растёт. Что для тебя это важно. А теперь ты хочешь уехать, и всё остальное стало не важно? — Не говори так, — попросил он подозрительно спокойно. Букет у меня отобрал и присел рядом. — Думаешь, я зря это всё затеял? — Не знаю, Дим. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. — Только я? Боюсь, у меня не получится. — Но почему? Зачем всегда думать о других? О себе хоть раз подумай. Вспомни, как ты мечтала о персональных выставках, хотела, чтобы люди смотрели на твои картины и улыбались. Хотела донести до них свои чувства. Я тоже этого хочу. — А твоя жена? — А моя жена останется здесь. И поверь мне, несчастной она не будет. Я уже говорил с ней… Я ей всё оставляю. Будем начинать сначала, с тобой вместе. — Йоргенсон залихватски улыбнулся. — Трудно, конечно, будет, но где наша не пропадала? — Он подал мне руку и посмотрел с ожиданием. Я не сомневалась, нет, но смотрела на его руку и чувствовала непонятную нервозность. Какое-то предчувствие, что ли? Перевела взгляд на Димкино лицо. Он улыбался и смотрел с нежностью. Я положила руку на его ладонь. Йоргенсон разулыбался шире и поднёс мою руку к губам, поцеловал. — Ты просто умница. Никогда в этом не сомневался. Он поднялся и снял пиджак. — Понимаешь, милая, нельзя осчастливить всех, это невозможно. Приходится делать выбор. — Димка усмехнулся. — Когда счастливы все — это даже как-то ненормально. — Дядя тебе денег дал? Йоргенсон секунду помедлил, потом жёстко усмехнулся. — Вот ведь проныра. Слух как у совы. — Он дал тебе денег, Дима? — Не дал. Но даст. Я молчала. — А как ты хотела? Он деловой человек, и племянницу свою любит. Борис Владимирович прекрасно понимает, что нужно с чего-то начинать. — Йоргенсон обернулся на меня. — Ас, не хмурься ты так! Нет ничего страшного в том, что мы возьмём у него денег в долг. Не у чужого же берём! — Не нравится мне всё это. Дима, зачем нам уезжать? Квартиру только купили… — Из-за этого я всерьёз расстраивалась. — Ас, ты опять? Тебе как маленькой всё объяснять надо? В конце концов, я не говорю тебе, что мы в Москву переезжаем насовсем! Но нужно начать бизнес, надо предпринять какие-то шаги, заинтересовать, а потом… возможно, вернёмся. Если уж тебе здесь спокойнее. Димка сел за стол, положил в свою тарелку немного салата, который я специально для него приготовила. Я наблюдала за ним, и вдруг поняла, что он никуда не торопится. Он теперь весь мой. И его дом теперь там, где я. В первую секунду я потерялась в своих эмоциях, захлестнувших меня с невероятной силой, а потом вдруг испугалась. Что я теперь со всем этим делать буду? Но решение я приняла неожиданное. Димку удивила, дядю, да и себя саму. Дело уже шло к отъезду, Йоргенсон суетился, ему вообще ни до кого было, лишь бы только никто не приставал и палки в колёса не вставлял. А я словно в стороне стояла и наблюдала за ним, испытывая неловкость и даже стыд, за то, с какой лёгкостью он всё оставляет позади. Всё что важно ему было, в чём он меня так долго уверял, оставил без всякого сожаления. Димка готовился начать всё сначала, но то, как он это делал, мне упорно не нравилось. Правда, ему я об этом говорить опасалась. Но беспокойства мои дали свои плоды и поэтому за семейным ужином, который мне тоже пришлось пережить, я и сообщила, что в Москву я не еду. По крайней мере, пока. А Димка может поехать один и если будет уверен, что нам есть смысл переезжать туда, тогда я и приеду, а сейчас мне там делать нечего. Я всё это сказала и уставилась на дядю, очень рассчитывая на его поддержку. За столом воцарилась тишина, Димка сверлил меня негодующим взглядом, Хедер откровенно ухмылялась, а дядя Боря меня разглядывал. И я знала, что всё сейчас зависит только от него. Если он скажет, что мне стоит поехать с Димкой и самой… — Наверное, ты права, — кивнул он. — С твоей любовью к большим городам присутствовать при начальной суете совсем ни к чему. — Улыбнулся, правда, немного криво. — Сбежишь обратно через неделю. — Не преувеличивай, — попросила я, упорно уворачиваясь от Димкиного взгляда. Йоргенсон помолчал, откинулся на спинку стула, затем пожал плечами. Что ж, если ты считаешь, что так будет лучше. Я ему улыбнулась. — Дим, мне там на самом деле сейчас делать нечего. У тебя дела, встречи, а я ничего в этом не понимаю. Он кивнул и взял меня за руку. Правда, оказалось, что обрадовалась я рано и после ухода дяди Бори и Хедер мы ещё немного поспорили по этому поводу. — У меня такое чувство, что я тебя пытаю! Если ты не хочешь ехать, то так и скажи. Что ты предлоги ищешь? Я не удержалась и напомнила ему, что ехать я и правда не хочу, и никогда этого не скрывала. Вот только он меня словно не слышит. Димка посмотрел на меня люто и выдал: — Конечно, ты не хочешь ехать! Зачем? Здесь тебя дядя караулит! Каждое желание твоё предугадывает! Может, хватит быть девочкой избалованной? Самой не надоело? Смотреть противно. Я обиделась жутко, настолько, что даже разревелась. А Димка меня успокаивать не стал, и в итоге расстались мы не очень хорошо. Он уехал в Москву, а я осталась, переживая свою обиду. Зато дядя радовался тому, что я осталась в городе. Таким довольным я его давно не видела и в ответ на его улыбки, я хмурилась. — Не страдай, Астрид, — успокаивал он меня, обнимая за плечи. — Куда он от тебя денется? Вернётся. А если и не вернётся, то… Хедер вовремя толкнула его в бок, и он неловко замолчал. Потоптался рядом, пытаясь придумать, что бы ему такое сказать в продолжение, но при этом меня не смутить и не обидеть. — Борь, отпусти её уже, — потребовала Хедер, дядю от меня оттесняя. — Иди лучше чемодан проверь. Вдруг я что-то забыла тебе положить? Дядя с Хедер собирались в отпуск. Я как раз пришла их проводить, поклялась себе, что своей унылой физиономией их расстраивать не буду, буду улыбаться и смеяться, но ничего не получалось. Когда дядя скрылся за дверью спальни, Хедер схватила меня за руку и отвела в сторону. — Ну что ты киснешь, Астрид? — Да не кисну я. — Ты ему звонила? — Звонила. Опять поругались, а потом он и вовсе телефон отключил. — Ну и фиг тогда с ним, — возмутилась Хедер. — Подумаешь, кронпринц! Где он себе ещё такую принцессу найдёт? После этого следовало рассмеяться, но я не рассмеялась. И тогда Хедер сказала: — Хочешь, мы останемся? Я посмотрела изумлённо. — Вот ещё! Вы так в отпуск хотели. Поезжайте спокойно. Что со мной будет? Я же дома. Хедер прищурилась. — Точно? — Точно, Хед! И с дядей не надо меня обсуждать, иначе он точно никуда не поедет. Подружка рассмеялась и согласилась. — В общем, не грусти, — советовала она, за минуту до того, как сесть в машину. Мы поспешно расцеловались, потом Хедер наклонилась к моему уху и зашептала: — Оторвись по полной. Нас две недели не будет, надеюсь, когда вернёмся, ты станешь совсем другим человеком. — То есть? — озадачилась я. — Любовника себе заведи. Я даже возмутиться не успела, потому что дядя Хедер от меня оторвал и сунул в машину. Потом сжал меня в объятиях, поцеловал, попросил вести себя хорошо и не делать глупостей (как в детстве!), и тоже сел в машину. Немного обалдевшая от такого прощания, я махала рукой вслед отъезжающей машине и с трудом приходила в себя. Затем качнула головой, поражаясь тому, что мне подружка предложила. Мне вот сейчас как раз нового любовника не хватает! Для полного комплекта неприятностей. Вечером стало ужасно тоскливо, я даже рисовать не могла. Убрала мольберт, присела за кухонный стол и за пять минут нарисовала грустного дракона. Телефон молчал, и это было очень символично. Я немного посомневалась, потом набрала Димкин номер. Но снова включился автоответчик, и я отключилась, не сказав ни одного слова. Ночью всё ворочалась с боку на бок, всё надеялась, что Димка позвонит, пусть и поздно ночью, потом принялась себя уговаривать, что он просто не хочет меня будить. Но легче стало совсем ненадолго. Я ещё покрутилась на огромной постели и уснула только под утро. А на следующее утро проснулась от того, что почувствовала чьё-то присутствие рядом. Открыла глаза, совершенно ни о чём не думая, и увидела перед кроватью незнакомого всклокоченного парня, который разглядывал меня с насмешливым изумлением. Заметив, что я проснулась, он кинул на пол объёмистую спортивную сумку и нараспев проговорил: — Чего-то я не понял. Ты кто?