4
14 мая 2019 г., 09:59
В авиации есть такое понятие как «точка невозврата», то есть это та критическая отметка, когда разгоняющийся самолёт уже не может остаться на земле без неминуемой катастрофы. По-научному это, конечно, называется как-то иначе, но в какой-то беллетристике во время записи “Reise, Reise” была статья про авиакатастрофы, называлось так.
Именно там мне стало очевидно - точка невозврата нами уже пройдена. Назад - только падение и обломки.
В тот июль в Малаге все подыхали от жары и были на пределе из-за неопределённости. Рихард приехал намного позже и был напряжен тем, что происходит внутри группы. Работать стало почти невыносимо, срывался даже Оливер. После очередного выплеска негатива в таком коллективе как наш достаточно было бросить спичку, чтобы полыхнуло до небес. Полыхнуло из-за меня, я кинул гитару об стену и наговорил кучу дерьма каждому. Рихарду, конечно, досталось больше всех - мне казалось, что он нас предал. Вылетев из студии, я бросился собирать вещи. Закинув в чемодан очередной моток тряпья, я посмотрел на дверь и увидел там Круспе.
Он подошёл ко мне осторожно, как к разозленному животному, и вдруг встал на колени и обнял. Обнимал он меня, конечно, и раньше. Но я понял, что это совсем иное объятие не потому, что меня трясло от эмоций - а потому что он тоже дрожал.
А потом он спросил какую-то глупость: «Ты ненавидишь меня так же сильно, как любишь и хочешь?»
Был ли тем самым «невозвратом» мой ответ или его вопрос - не скажет, наверное, ни один из нас.
