The Psychology of Loss

      Хэнк не смог сдержать ухмылки, появившейся на лице, когда в комнату вошел огромный сенбернар и громко залаял, увидев своего хозяина, виляющего хвостом со скоростью мили в минуту. Хэнк от души рассмеялся, когда Сумо бросился на него, едва не сбив с ног. Хэнк не смог сдержать улыбки, когда упал на колени, чтобы обнять собаку, погрузив руки в грубый мех. Его лицо было атаковано яростным розовым языком. Боже, как он любит воскресенья, тот единственный день в неделю, когда Бен приезжал с Сумо! Хотя ему нравилось видеть своего старого друга, ничто не могло сравниться с воссоединением с любимцем.       Андерсон вспомнил, как ему сказали, что дама, слышавшая выстрел той ночью, также упомянула громкий вой и плач собаки, и это разбило сердце Хэнка. Он запер Сумо в своей комнате, перед тем, как сделать попытку, но догадывался, что собака знала, что он пытался сделать, на каком-то интуитивном уровне. Одно это заставило его пожалеть о содеянном. Он обожал Сумо, особенно теперь, когда у Хэнка не осталось никого, кроме пса, и никогда не хотел обидеть собаку.       Видеть Сумо сейчас, было бальзамом на его больное сердце. Последние несколько дней, он так переживал из-за соседа по комнате, что встреча с собакой, избавление от мыслей о ней стали для него дополнительным благословением. Он мельком взглянул на Бена, который ухмылялся им обоим, и улыбнулся в ответ. — Привет, Бен. Что происходит? — Ах, всё по-старому. Гэвин был козлом отпущения и получил еще одно дисциплинарное предупреждение. С твоим уходом, он быстро наверстывает упущенное. Надеюсь, он не доставит вам слишком много хлопот, выполняя свою волонтерскую работу здесь, после того, как почти убил подозреваемого. — Бен покачал головой, его неприязнь к молодому детективу была очевидна. — Как бы то ни было, жена Криса пригласила Дамиана навестить нас всех, что, как обычно, было восхитительно. И Фаулер действительно был в хорошем настроении на этой неделе. Думаю, жена удивила его билетами на новое шоу, которое он хотел посмотреть. Как насчет тебя, что-нибудь новенькое?       Бен всегда задавал этот вопрос из вежливости, и хотя Хэнк обычно насмехался и бесстрастно отвечал, что здесь ничего не происходит, на этой неделе у него действительно были новости. Может, разговор о Конноре с другом поможет. Кто знает. Не повредит, а? — Да, вообще-то, — начал он медленно, поворачиваясь от Сумо к Бену, хотя продолжал обнимать собаку, — есть кое-что новое. У меня новый сосед.       При этих словах, глаза Бена расширились, но тут же наполнились сочувствием. — Ах, прости, Хэнк! Я знаю, как ты любишь свое пространство. Это парень, которого привел Крис, тридцатилетний, покушавшийся на убийство?       Хэнк поморщился, вспомнив о преступлении Коннора, но медленно кивнул. — Да, тот самый. Коннор. Он… — «Черт, как он мог описать Коннора?». — Он странный, это точно. Как будто, не понимает человеческих эмоций. Его лицо всегда пусто, или же показывает очень мало о том, что происходит в его голове. Как только я думаю, что понял парня, он бросает гребаный мяч, который оставляет меня карабкаться. Я понятия не имею, что о нем думать.       Хэнк усмехнулся и повернулся к Сумо, который снова завилял хвостом. Прежде чем Бен успел ответить, он, вероятно, еще раз извинился за то, что не смог найти ему нового соседа (Хэнк, честно говоря, не был уверен, что согласился. Пока Коннор выводил его из себя, было что-то в этом парне, что заинтриговало его), Хэнк встал и улыбнулся Бену, решив, что не хочет говорить о Конноре. Зачем портить визит своими блядскими чувствами? — Эй, пойдем прогуляемся с Сумо? Держу пари, здоровяк, с удовольствием, побродил бы по саду. Можешь, удобрять деревья, понимаешь? — Хэнк усмехнулся, погладил собаку по голове и тот радостно залаял, услышав слово «гулять». Хэнк обычно гулял с Сумо, когда Бен приходил, а Бен болтался у входа в сад, наблюдая за ними. Поскольку было чертовски холодно, мужчина, скорее всего, остался бы внутри, но Хэнк не возражал. Ему нравилось проводить время наедине с Сумо, когда это было возможно. Делать вид, что это обычный день дома, что у него нет шрама на черепе или собаки, которая всегда будет держаться слишком близко к хозяину. Это было мило.       Бен быстро кивнул с мягкой улыбкой на круглом лице, отбросив предыдущий разговор, как святой. — Конечно, Хэнк. Ты не против, если я останусь здесь? Слишком холодно, чтобы торчать на улице.       Хэнк отмахнулся, сказав, что все в порядке. Часть его чувствовала себя плохо из-за того, что бросила этого человека так скоро, но он знал, что Бен не возражал. Они оба знали, что единственная причина, по которой Бен так часто навещал их — это желание показать Хэнку Сумо. Иначе он навещал бы его так же редко, как Крис или другие парни с работы. Или даже Фаулер, который приходил раз в два месяца. В последний раз, когда он казался старым капитаном, Хэнк и тот человек устроили скандал сразу после того, как Андерсон пытался покончить с собой в прошлый раз, так что он не был уверен, будет ли Фаулер беспокоить его какое-то время или нет. Он старался не поддаваться этой мысли. Они с Джеффри не дружили уже много лет. Это было печально, но это была реальность, в которой он жил.       Отбросив эти мысли, Хэнк помахал толстяку, взял Сумо за поводок и быстро вышел на улицу. Многие пациенты останавливали их, спрашивая, можно ли погладить Сумо. Здесь почти все знали Сумо, и пес обожал внимание. Хэнк принял его, радуясь, что его собака так счастлива и, в конце концов, они вышли на улицу.       Он вздрогнул, как только дверь открылась, натянул на грудь старую коричневую куртку и остановился в нерешительности. Обычно он не утруждал себя переодеванием, в основном, надевая футболки и джинсы, которые надевал в выходные, но он любил одеваться профессионально, когда к нему приходили гости. Он снова почувствовал себя нормальным. Сегодня он был одет в то, что он ласково называл своим хипповским нарядом, который ему нравился, несмотря на его безвкусицу. Куртка у него была толстая, но не слишком защищала от холодного воздуха. Сумо, в толстом пальто, защищавшем его от холода, не испытывал никаких сомнений по поводу холода и выскочил за дверь, едва не выдернув руку Хэнка из сустава. — Эй, эй, успокойся! Господи, ты вывихнешь мне руку. Проклятый пес, — проворчал Хэнк, хотя не смог скрыть усмешки. Боже, как ему не хватало Сумо! Это было худшей частью пребывания здесь.       Сумо замедлил шаг, позволив Хэнку идти своим шагом. Пёс исследовал умирающий сад, обнюхивая все, что казалось интересным, лая на нескольких белок, которых видел. Хэнк следовал за собакой, его дыхание белело в воздухе, лицо порозовело от холода. Пока они шли, Хэнк позволил своим мыслям блуждать, и они неизбежно попали на человека, о котором он меньше всего хотел думать.       Коннор. Чертов Коннор. Он знал, что мальчишка его убьет. Слишком большие глаза, слишком невинное выражение лица. Как будто он пытался заставить Хэнка чувствовать себя дерьмом, из-за его поведения по отношению к нему. Если бы парень выглядел так, будто вообще понимает человеческие эмоции, Хэнк был бы уверен, что Коннор манипулирует им. Но он казался слишком невежественным, чтобы сделать что-то столь коварное. Возможно, он просто хороший актер, но Хэнк чувствовал, что это не так. За свою жизнь он повидал достаточно лжецов, чтобы понять, лжет кто-то или нет. А Коннор, несмотря на все свои недостатки, редко лгал.       Хэнк не знал, что и думать о мальчике. Часть его любила мальчика (и ему действительно нужно было перестать называть его «малыш», поскольку Коннору было чуть за тридцать, не больше), в то время как остальная часть его ненавидела парня. Это было такое странное сопоставление. Коннору, каким-то образом, удалось нажать на все кнопки, его бесстрастное лицо мгновенно заставило Хэнка нервничать (абсолютно не потому, что оно напоминало ему отца, кусок дерьма). Но после того, как он выказывал своё раздражение или даже гнев, ребенок выглядел таким потерянным. Как будто он не понимал, что сделал не так. Хэнк сжал кулаки, вспомнив испуганное, почти слезливое выражение лица Коннора на днях, как он был расстроен тем, что разозлил Хэнка. А может, он просто боялся.       Тут Хэнк вспомнил, что парень, предположительно, был жертвой жестокого обращения, и выругался себе под нос, заставив Сумо поднять глаза. Дерьмо. Неудивительно, что парень выглядел таким испуганным. Возможно, ему напомнили о том, кто над ним издевались. Возможно, об Аманде, о которой он упоминал. Хэнк решил больше не выходить из себя. С тех пор как Коул… с той самой ночи, Хэнк быстро выходил из себя, заставляя кучу дисциплинарных предупреждений всплывать в его, ранее безупречном, послужном списке. Но он не был насильником. После того как ему исполнилось 17, после того, как он похоронил свою мать, он пообещал, что никогда не станет таким дерьмовым человеком, как его дерьмовый отец. Ему удалось прожить сорок четыре года без ребенка, слишком боясь стать всем, что он ненавидел, до рождения Коула. Но в ту минуту, когда он держал Коула на руках, он понял, что ему не о чем беспокоиться. Он скорее выстрелит себе в голову, чем повредит хоть волосок на голове этого драгоценного мальчика.       Хэнк резко оборвал эти мысли, не желая снова плакать. Дело в том, что он не хотел пугать бедного ребенка. Он просто… Боже, он даже не знал, почему вчера так разозлился. По крайней мере, для уборки комнаты; он мог понять, почему его бесят личные вопросы. Хотя Коннор, возможно, и не хотел обидеть, эти вопросы были чертовски оскорбительными. Кто, чёрт возьми, спрашивает, почему кто-то пытался покончить с собой? Какого хрена?       Но уборка в комнате — не такое уж страшное преступление. Хэнк только что почувствовал… он даже не знал, беспокойство? Страх? Увидев, как изменилась его комната. Его плакаты и фотографии со стен. Проснувшись, он подумал, что это просто… заставило его забеспокоиться. Как будто в мире что-то не так. И, как всегда в те дни, он сорвался на ближайшем человеке. Коннор даже внешне не выглядел испуганным, но Хэнк начинал подозревать, что, когда парень закрылся, выражение его лица резко изменилось, что он пытается не показать своего страха. Что-то в этом подавленном Хэнке, вспомнившем маленького мальчика, который сделал то же самое, когда его пьяный отец снял с него ремень и пригрозил избить его до крови, если он хотя бы издаст гребанный звук. Хэнк стиснул зубы, глядя, как Сумо обнюхивает одно из деревьев.       Поэтому он решил изменить своё отношение к Коннору. Парень не заслуживал его гнева. Несмотря на то, что он пытался убить Маркуса, Хэнк понимал, что это может быть намного глубже, чем он думал раньше. Возможно, Маркус был прав. Может, парню действительно нужна помощь, а не тюрьма.       Хэнк продолжал ходить вокруг Сумо, позволяя своим мыслям блуждать, половину времени думая о случайных вещах, но остальное время думая о Конноре и его невинном гребанном лице. Хэнк был оторван от своих мыслей примерно через сорок пять минут блуждания, когда он услышал всё более знакомый голос, звучащий из тишины, почти как будто он был вызван из мыслей Хэнка. Он попытался не застонать, когда повернулся, чтобы увидеть розовое лицо объекта своих мыслей, и удивился, увидев улыбку на обычно пустом лице. — Привет, малыш. Какого хрена ты здесь делаешь? Чертовски холодно! — Воскликнул Хэнк, заметив, что на Конноре не было ничего, кроме простой рубашки на пуговицах, которая не спасала от пронизывающего холода. Коннор пожал плечами, не сводя глаз с Сумо. — Я не против холода. Меня это не касается. Я не знал, что у тебя есть собака, — сказал Коннор почти обвиняющим тоном. Как будто Хэнк оказал ему плохую услугу, не упомянув об этом. — Э-э, я и не знал, что это так важно. Что ты вообще здесь делаешь? — Я видел вас двоих из окна, — Коннор рассеянно указал на окно второго этажа, которое, как он знал, было их комнатой, — и я хотел поздороваться. Можно его погладить?       Коннор уставился на Хэнка широко раскрытыми глазами, так похожий на мальчишку, что Хэнк только молча кивнул, ошеломленно глядя, как Коннор опустился на колени и нежно погладил Сумо. Он чуть не рассмеялся, увидев, как Сумо набросился на парня, заставив Коннора упасть на спину, пока пёс облизывал ему лицо. Хэнк хихикнул, услышав звук, который издал Коннор — нечто среднее между визгом и смехом. — К ноге, Сумо, фу. Давай, скотина, дай парню вздохнуть, — Хэнк усмехнулся, натягивая поводок. Сумо сделал, как сказал Хэнк, хотя его хвост вилял со скоростью мили в минуту от перспективы завести нового друга. Пока пес старел, он любил знакомиться с новыми людьми. Коннор, казалось, не возражал, его лицо расплылось в улыбке, когда он посмотрел на Хэнка. — Его зовут Сумо? Да, — подтвердил Коннор, снова обратив внимание на собаку, когда Хэнк согласно кивнул. — Привет Сумо! Я Коннор, новый сосед твоего хозяина. Хорошо, было встретиться с вами.       Хэнк не смог сдержать усмешки, услышав, как серьезно это прозвучало. Точно так же Коул разговаривал с Сумо, когда ему на четвертый день рождения подарили собаку. Хэнк отогнал эту мысль, когда боль пронзила его, сдерживая улыбку.       Они оставались на земле несколько минут. Коннор гладил собаку, а Сумо радостно обнюхивал нового человека. Только когда Хэнк заметил, что Коннор дрожит, он, хихикая, оттащил Сумо назад. — Хорошо, на сегодня достаточно. Не волнуйся, Сумо вернется на следующей неделе. Ты выглядишь так, будто замерз, детка. Вот, — сказал он, снимая пиджак. Он не обращал внимания на холод, не желая, чтобы ребенок замерз здесь. Черт возьми, холод на него не действовал. Коннор выглядел разочарованным, но взял куртку, с задумчивым выражением лица. На секунду Хэнку показалось, что он откажется, но он наблюдал, как внутри у него все кипело от неведомых (хех, да, конечно) эмоций, пока парень надевал куртку, натягивая ее на плечи. И, погоди, он, блядь, нюхал эту штуку? Да, это было официально странно. Откашлявшись, Хэнк кивнул головой в сторону двери. — Давай зайдем, а? Здесь слишком холодно.       Коннор рассеянно кивнул головой, слегка улыбаясь Хэнку. Не обращая внимания на сухость в горле, Хэнк направился к двери, Коннор последовал за ним. Сумо заскулил, когда они вошли в дверь, но все равно последовал за ними, опустив хвост, когда понял, что их время почти закончилось. Хэнк знал, что это самая трудная часть дня. Глядя вслед, пес не понимал, почему Хэнк не может пойти с ним. Хуже всего было, когда Сумо скулил или плакал, не желая расставаться со своим хозяином. Это убило Хэнка, когда он услышал эти жалобные стоны. Надеясь, что сегодня будет лучше.       Все трое вошли в общий зал, где Бен сидел и вежливо беседовал с одним из добровольцев. Увидев их, Бен встал, приятно улыбаясь. Он искоса взглянул на Коннора, а потом поднял бровь и посмотрел на Хэнка. — Эй, Хэнк, с прогулкой покончено? — Спросил Бен, многозначительно глядя на Коннора и не говоря ни слова. — Да, да, — проворчал Хэнк, закатывая глаза, понимая намек. — Это Коннор. Мой новый сосед по комнате, — подчеркнул Хэнк, подняв брови в ответ на потрясенное выражение лица Бена. Коннор, не понимая, что происходит, протянул руку офицеру, улыбаясь своей искусственной улыбкой. Это заставило Хэнка скучать по искренней улыбке, которую дал ему Коннор, когда увидел Сумо. Хэнк поспешно отогнал эту мысль, не желая открывать банку с червями. — Привет. Рад знакомству. Как сказал Хэнк, я Коннор, новый сосед Хэнка по комнате. — Иисус. Он выглядел таким чертовски серьезным. Это было официально, Коннор его убьет. Он быстро стер с лица нежное выражение, когда заметил, что Бен странно смотрит на него. — Да, я знаю. Это, э-э, приятно познакомиться, — Бен запнулся. Вероятно, не то, что он ожидал. Да, он понимал это чувство. — В любом случае, мне, вероятно, следует выехать до того, как начнется движение. Увидимся на следующей неделе в это же время, Хэнк?       Хэнк кивнул, шагнул вперед, хлопнул его по спине и неохотно передал поводок Сумо. Собака заскулила, но, к счастью, больше не издала ни звука. Хэнк знал, что Сумо любит Бена, но пес обожал его. Им обоим было тяжело уезжать. — Да, увидимся на следующей неделе. Знаешь, спасибо. Я действительно ценю это, — пробормотал Хэнк, как всегда. Он никогда не сможет отплатить ему за доброту, но Бен не возражал. Он только покачал головой и улыбнулся. — Не стоит благодарности, Хэнк. Ты же знаешь, я люблю Сумо, а он любит приезжать в гости. К тому же, рад был тебя видеть. — Хэнк фыркнул, понимая, что он не самый приятный человек на свете, но тем не менее оценил это чувство. Он наклонился и еще раз погладил Сумо, почесывая его за ушами, как любит собака. Сумо рявкнул, прежде чем заскулил и лизнул Хэнка в лицо. — Да, я знаю бадди. Я знаю, — пробормотал Хэнк собаке, зарывшись лицом в грубую шерсть. Он ненавидел это. Ненавидел смотреть, как уходит Сумо. Ему тоже хотелось пойти, хотя он знал, почему не может. И все же… Было так больно.       Через минуту Хэнк отступил назад, вытирая глаза, чтобы на них не навернулись слезы. Бен грустно улыбнулся ему, собираясь уходить, но тут Хэнк вспомнил, о чем хотел спросить. — Черт, подожди, задержись, — крикнул Хэнк, протягивая руку, чтобы остановить мужчину. Бен повернулся, подняв брови, когда Хэнк подошел ближе, понизив голос так, чтобы его никто не услышал. Он смутно заметил, что Коннор тоже наклонился к нему, но не думал, что парень выдаст его, так что не слишком возражал. — В следующий раз, когда придешь, не мог бы ты… ну, знаешь… принести что-нибудь выпить? — Хэнк многозначительно поднял брови, чтобы Бен понял. Он постарался не чувствовать разочарования, когда Бен нахмурился, покачал головой и огляделся, чтобы убедиться, что никто не слышит. Он ненадолго задержался на Конноре, прежде чем проигнорировать его, как Хэнк. — Хэнк, ты же знаешь, что здесь нельзя пить. Ты выздоравливающий алкоголик. Прости, но я ничего не могу тебе принести.       Хэнк почувствовал, как в нем нарастает разочарование, но подавил его, стараясь выглядеть жалким. Это может сработать. Когда-то так и было. Но только один раз, и это заставило Хэнка попытаться покончить с собой месяц назад, так что на этот раз он не был уверен, что победит. — Пожалуйста, Бен. Я умираю здесь. Просто кое-что. Пиво, вино. Черт, круто. Что угодно. Я обещаю, что не буду, ты знаешь, — он замолчал, глядя вниз, прежде чем снова посмотреть на Бена.       Он заметил, что Бен нахмурился и печально посмотрел на своего старого друга. Хэнк знал, что они двое никогда не были особенно близки, но Хэнк был шафером на свадьбе друга, поэтому он знал, что тот заботился о нем. Слух, что он снова пытался покончить с собой, вероятно, нанес большой удар этому добродушному человеку. Он знал, как расстроился Бен в тот первый раз, со слезами спрашивая Хэнка, почему он это сделал, хотя, очевидно, знал причину. Однако он предложил позаботиться о Сумо, чего Хэнк никак не ожидал. — Прости, Хэнк, но нет. Не могу. Нет… после прошлого раза. Спроси Криса, он может принести тебе что-нибудь в следующий раз. Но я, я не могу. Мне очень жаль.       После этого Бен отвернулся, стараясь не показать своего огорчения. Он прищелкнул языком, и Сумо неохотно последовал за ним, поскуливая и оглядываясь на Хэнка через каждые несколько шагов, удивляясь, почему Хэнк не может пойти с ним. При виде этого Хэнк почувствовал, как у него перехватило горло, и понял, что обидел друга. Он продолжал смотреть еще долго после того, как они исчезли из виду, и вздрогнул, только когда почувствовал руку на своем плече, а когда обернулся, увидел озабоченное лицо Коннора. — Лейтенант, с вами все в порядке? — Нерешительно спросил Коннор, и в глазах его мелькнула тревога. Хэнк проглотил боль и попытался улыбнуться, хотя был уверен, что это больше похоже на гримасу. — Да. Да. Я в порядке. Думаю, я вернусь в нашу комнату. Мне нужно прилечь.       Хэнк быстро кивнул Коннору, осторожно отодвинув его плечо, чтобы он мог направиться к лестнице, желая лечь и забыть о случившемся. Очевидно, не стоило попросить у Бена немного выпивки все-таки может навредить.       Он услышал, как Коннор попрощался, но не обратил на него внимания. Он подошел к лестнице и начал подниматься, мечтая о постели. Было всего два часа дня, но он не мог себе представить, что будет бодрствовать еще хоть секунду.       Войдя в комнату, он почувствовал, что слезы, которые он пытался сдержать, падают, хотя он поспешно смахнул их. Чертов идиот, плачет из-за такой глупости. Так что же он помнил, как Бен навещал его в больнице с мокрыми глазами, когда узнал, что Хэнк пытался перерезать ему запястье остатками бутылки, которую он ему дал, после того как разбил ее о стену? Итак, что он помнил о гневе Фаулера, скрывавшем глубокую боль в его глазах? Так что же он подвел всех, не став лучше, как они надеялись, вместо того, чтобы медленно гнить внутри этого гребаного объекта? Ну и что? Какая разница, что он, блядь, умрет здесь, один и всеми забытый, все друзья давно бросили его, поняв, какой он на самом деле кусок дерьма? Какое это, блядь, имеет значение?       Хэнк уронил слезы, схватился руками за волосы, прижал ладонь к шраму, яростно теребя его. Он ненавидел это. Он ненавидел это так сильно.       Боже, как он скучал по Коулу. Он сделал бы все, что угодно, лишь бы обнять своего маленького мальчика хоть на секунду, увидеть его счастливую улыбку в последний раз. Он стал гребаным буддистским монахом только для того, чтобы знать, что его сын счастлив и здоров. Но он не мог. Он понятия не имел, что можно сделать, чтобы все исправить. И поскольку он давно потерял веру в Бога и, следовательно, в загробную жизнь, он даже не был уверен, что когда-нибудь снова увидит Коула. Он даже не знал, что Коул был в лучшем месте.       Хэнк издал сдавленный всхлип, споткнулся, упал на кровать и свернулся калачиком. Он скучал по алкоголю. Если бы у него было виски, он бы просто пил, пока не пройдет боль, но у него ничего не было. И Бен никогда больше не даст ему ни капли, возможно, слишком боится. И никто из офицеров на самом деле не заботился достаточно, чтобы потенциально рисковать попасть в неприятности из-за ввоза контрабанды в объект, за исключением, возможно, Криса, который, возможно, не хотел привозить их по той же причине, что и Бен. Крис проникся симпатией к Хэнку, когда тот был новичком в полиции, по причинам, известным только Богу, и тяжело воспринял новость о его второй настоящей попытке самоубийства.       Да, Хэнк делал нерешительные попытки в течение года, но ничего хуже, чем взять разбитое стекло и перерезать оба запястья, прежде чем испугаться и, спотыкаясь, выйти из комнаты, крича о помощи. Он все еще чувствовал тонкие шрамы на запястьях, заживающие гораздо лучше, чем на черепе, но также, вероятно, никогда не исчезнут. Горькие напоминания о том, каким куском дерьма на самом деле был Хэнк. Он почувствовал, как снова полились слезы, и не стал сдерживать их. Никто не видел. Никому не будет дела, даже если они увидят. Даже Коннор. Через несколько лет всем будет насрать на его никчемную задницу. Они все уедут, наконец-то поняв, насколько он жалок. Им уже все равно.       Засыпая со слезами на глазах, Хэнк думал о том, наступит ли когда-нибудь время, когда он не будет плакать больше одного раза в неделю.       Он так не думал.