Numb

Дункан наконец-то счастлив. Последний год — год перемен, меняющих его жизнь к лучшему. Было много радостных моментов, но лишь сейчас, лежа на диване в обнимку с заснувшим Лукой, слушая его дыхание и гладя по голове, он испытывает абсолютное счастье. Дункан много думает об их будущем: о том, что ни один, ни другой в серьезных отношениях никогда не состояли, о проблемах, с которыми предстоит столкнуться, о мистере и миссис де Мур, которые точно откажутся от сына, узнав, что тот встречается с парнем. Его родители слишком религиозные люди, чтобы с этим смириться, поэтому Дункан заранее готовится к худшему. Когда-нибудь, когда они с Хэнни будут уверены друг в друге на сто процентов, он признается родителям во всем, выслушает их гневные вопли, а потом покинет родительский дом навсегда. Поселится с Лукой в Роттердаме, или в Берне, или где-нибудь еще (но лучше в Роттердаме — это их с ним город, их обитель счастья, в которой они за несколько встреч пережили больше, чем за целую жизнь) и забудет, как страшный сон, свое детство и юность. А пока он наслаждается близостью родного человека и надеется, что впереди их ждет счастливое будущее.

***

— С Рождеством тебя, дорогой. И с новым годом тоже. На дворе — десятое января; даже православное Рождество уже прошло, что уж говорить про католическое и новый год, но лишь сейчас они могут нормально отпраздновать. Лука зарабатывает деньги, участвуя в новогодних концертах и корпоративах, Дункан на две недели уезжает в Хеллевутслейс, отмечая праздники в унылой компании своих родственников. В этом году от семейных посиделок особенно тошно, потому что де Мур наконец-то узнал, что такое любовь и дружба, и выслушивать тупые разговоры занудной родни нет ни малейшего желания. Лука ездит по Европе, но как только появляется возможность — сразу приезжает к Дункану. Друг без друга они — две половины разорванной в гневе страницы, заботливо склеенной тогда, когда они встречаются в съемной квартире Луки. Встречаться у Дункана не рискуют — у родителей есть запасные ключи, и если им в голову взбредет приехать без предупреждения, обоим настанет звездец. — Как твоя работа? — интересуется де Мур, накладывая на тарелку салат. Хэнни недовольно морщится — свою работу он любит, но разговоры о ней терпеть не может. — Да как обычно все. Пою, пляшу, выслушиваю вопли влюбленных фанаток и на всякий случай держусь от них подальше. После того случая с покусавшей его поклонницей Лука на всякий случай ходит везде с охраной. Понадобилось немало времени, чтобы от нее отвязаться, едва не дошло до полиции, но сейчас она, вроде, свалила в закат. — Если тебя кто-то будет обижать, звони Гьону, он долбанутых фанаток быстро на место поставит. Дункан хихикает, вспоминая, как в первую их встречу Мухарремай вышел к нему с битой наперевес. Лука тоже вспоминает — и в следующий миг в гостиной раздается синхронный ржач. Они такие счастливые, такие довольные жизнью, и совместно приготовленный ужин безумно вкусный. Кажется, что так будет всегда, но парни еще не знают, что следующие новогодние праздники они проведут в одиночестве.

***

— Усыновите меня, пожалуйста. Гьон похож на хуманизацию кота из Шрэка, и его пронзительно-милый взгляд попадает Дункану в самое сердце. А вот на Луку большие глазища названного братишки особого впечатления не производят: они знакомы много лет, и Хэнни прекрасно знает, каким чертенком может быть Мухарремай. — Пожалуйста, женитесь и усыновите меня, — продолжает ныть Гьон. — Я буду послушным сыном, обещаю. «Так мы тебе и поверили» — думает Хэнни. — Что у тебя случилось? — спрашивает он, ставя на кофейный столик поднос с тремя чашками, блюдцем с печеньем и коробкой шоколадных конфет. Мысленно отмечает, что Мухарремай выглядит подавленным, скорее всего, случилось что-то действительно серьезное. — Мне мать такое заявила, что видеть ее больше не хочу, — Гьона трясет от негодования. — Я, оказывается, плохой человек. Плохой лишь потому, что попросил настырную дочку ее начальницы оставить меня в покое! Лука малость офигевает от такого заявления, зато Дункан не удивляется ни капли. Его самого, когда он делал что-то наперекор родителям, называли плохим человеком. — У тебя не очень хорошие отношения с матерью, да? — спрашивает де Мур, готовясь поддержать несчастного ребенка. — В том-то и дело, что хорошие, — вздыхает Гьон, опуская глаза. — Они с отцом меня очень любят, и я стараюсь быть хорошим сыном, но иногда их просто переклинивает. Думают, что могут вмешиваться в мою жизнь, навязывать общение с людьми, которые мне неприятны, пытаются слепить из меня пай-мальчика… Наверное, когда-нибудь я действительно умчусь в украинскую степь. Что угодно, лишь бы от меня отстали. Гьон замолкает, не осмелившись поднять взгляд на своих собеседников. Думал, если выговорится, станет легче, но нихрена. — Послушай, — Дункан касается его руки, заставив вздрогнуть. — У тебя сейчас тяжелый период, но наступит день, когда все изменится. Тебе всего четырнадцать, и пока за тебя отвечают твои родители. Но однажды ты станешь старше и будешь сам решать, как тебе жить и с кем общаться. Гьон смотрит на Дункана и думает — как же хорошо, что Лука полюбил именно этого парня. — Спасибо, — произносит Мухарремай. Поддержка де Мура дает ему сил, и мир уже не кажется таким ужасным. — Но, знаете, я все равно не против, чтобы вы меня усыновили. Дункан весело хохочет, Гьон — вместе с ним, и Лука, глядя на радость двух своих самых близких людей, не сдерживает улыбку.

***

— Ты обязательно должен попробовать этот торт. Обалдеешь от того, насколько он вкусный, я тебе гарантирую. Дункан тащит Луку в супермаркет, в котором, по его словам, продают самый вкусный торт во всем Роттердаме. Хэнни этому не сильно рад (кому охота торчать в пробках десять с лишним остановок, если рядом с домом полно продуктовых?), но сдается под напором де Мура. — Что за редкий торт такой, за которым надо к черту на куличики тащиться? — спрашивает он после пятнадцати минут сидения на остановке. — Самый вкусный ягодно-шоколадный торт, — мечтательно улыбается Дункан. — Уверяю тебя, он просто божественный. «Торт, может, и божественный, но скоро дождь начинается» — думает Лука, наблюдая за заслоняющими солнце тучами. Будь это инициатива того же Гьона, он силком потащил бы его домой, потому что не дело это — под дождем тащиться на другой конец города, но сегодня слишком значимый день для обоих, поэтому он идет Дункану навстречу. Сегодня — тринадцатое октября, воскресенье, и ровно год, как они начали встречаться, поэтому Лука запасается терпением и ждет автобус, который все никак не приедет. — Поверить не могу, что уже год, — говорит Хэнни, двигаясь к де Муру поближе, и кладет голову ему на плечо. — Как быстро время пролетело. — А у меня такое чувство, — произносит Дункан, — что за эти полтора года пролетела вся моя жизнь. Боюсь однажды проснуться и понять, что она подходит к концу, а я не успел ей насладиться. — Не говори такие страшные вещи, — Лука щекочет Дункана по носу. — Мы будем жить долго, и все у нас с тобой еще впереди. Дункан целует его в макушку, прикрывая глаза, и мечтает о том, чтобы этот миг не заканчивался как можно дольше. Но из приехавшего автобуса вываливается раздраженная взмыленная толпа, и, взявшись за руки, они с Лукой направляются к нему. Если бы Дункан обернулся, он бы в ужасе замер, встретившись взглядом со своей матерью. Но они с Хэнни уже в автобусе, и де Мур понятия не имеет, что в скором времени их счастью наступит конец.

***

Когда после пар Дункан возвращается в квартиру, первым, что бросается ему в глаза, становятся женские туфли, аккуратно стоящие у тумбочки. Чуть поодаль от них стоят мужские ботинки, и де Мур понимает, что к нему в гости нагрянули родители. «Интересно, что им понадобилось» — думает Дункан, нервно вспоминая свои косяки. С учебой все более-менее хорошо, а чем-то другим родители никогда не интересовались. Зачем тогда они приехали? — Здравствуйте, мама, папа, — Дункан изображает на лице радость, которая тут же пропадает, стоит ему увидеть их недовольные лица. — Подойди сюда, сынок, — тихо-тихо произносит отец. Дункан знает: если старший де Мур говорит едва слышно и убийственно спокойно, значит, будет моральное насилие. Но почему же он так зол? — Что-то случилось, отец? — спрашивает Дункан, чувствуя бешеное биение своего испуганного сердца. — Беда случилась, сын, — за отца отвечает мама. — Мы воспитали гомосексуалиста. Дункана прошибает холодный пот. Он сохраняет внешнее спокойствие, а сам перебирает в памяти всех знакомых, гадая, кто же мог рассказать родителям про его отношения с Лукой. И рассказывали ли вообще? Может, это проверка какая-то? — Не понимаю, о чем вы, — говорит Дункан, до последнего надеясь на проверку. — Не прикидывайся дурачком! — повышает голос мать. — Я видела, как ты на остановке обнимался с этим… с этим! Раньше Дункан считал, что в Роттердаме они с Лукой в безопасности. Никто ничего не скажет, даже если они поцелуются на скамейке в парке, просто потому, что всем пофиг, а родители из Хеллевутслейса выезжают редко. Надо же было так погано спалиться! «Что делать, что делать, что делать, блин?!» — лихорадочно соображает Дункан, но адекватные мысли выходят из чата. — Кто он, — спрашивает миссис де Мур. — Кто? Говори! И тут у Дункана начинает бомбить. По венам с кровью течет жгучая ярость и усталость от людей, которые должны быть самыми близкими, и он гневно выкрикивает: — Вас это не касается! Родители от неожиданности опешивают — Дункан никогда не разговаривал с ними в таком тоне. — Не касается? НЕ КАСАЕТСЯ?! — первой в себя приходит мать. — Мы столько сил в тебя вложили, столько лет растили в атмосфере любви и почтения к богу, и для чего это все?! Чтобы ты уехал от нас и начал крутить шашни с мужиком?! — Этот мужик, — цедит Дункан, — за пару лет сделал для меня гораздо больше, чем вы за девятнадцать! И если придется выбирать, я выберу его, а не вас! Де Мур бешено сверкает глазами, готовый защищаться до последнего. Столько лет его верными спутниками были боль и одиночество, и сейчас, когда есть человек, готовый за него предать весь мир, он никому не позволит встать между ними. Дункан мог бы наговорить еще много чего, но отец с размаху влепляет ему пощечину. — Люби и почитай своих родителей, — чеканит мистер де Мур, — и не ложись в постель к мужику, если не хочешь разгневать бога! — Бога нет. — Есть! — Тогда где он был, когда мне нужна была его помощь?! — взрывается Дункан. — Почему не помог, когда надо мной издевались одноклассники, когда я страдал от непонимания, когда хотел умереть, в конце концов?! Еще одна пощечина — на этот раз более сильная. — Слушай меня внимательно, сын, — шипит отец. — Я даю тебе выбор: либо ты прекращаешь творить фигню, уезжаешь с нами в Хеллевутслейс и замаливаешь в церкви свои грехи, либо остаешься с этим парнем, и тогда… — Что тогда? — ухмыляется Дункан. — Отречешься от меня? — Нет. Тебя я трогать не буду. А вот твоему Луке Хэнни жизнь испорчу. Дункан вздрагивает, услышав из уст отца имя своего парня. — Прежде чем идти к тебе, я собрал досье на этого Луку, с моими связями это делается быстро. Начинающий певец, любимец женщин и якобы хороший человек, — мистер де Мур выделяет слово «якобы», давая понять, что мужика, встречающегося с мужиком, хорошим нельзя назвать априори. — Сейчас он на вершине, но что будет, если, например, объявится фанатка, заявляющая, что он ее изнасиловал? А за ней еще одна, и еще? — Что ты несешь, — шепчет Дункан, глядя на отца с ужасом. Мистер де Мур подходит к нему вплотную, невольно загоняя в угол, и угрожающе произносит: — Выбирай, Дункан. Либо ты бросаешь своего Хэнни, либо я сломаю ему жизнь.

***

Лука возвращается из Америки довольный, как сожравший палку колбасы кот. Важное знакомство произошло, выгодный контракт подписан, и лишь одно печалит — на следующей неделе Хэнни уезжет в Нью-Йорк. Два долгих месяца ждут его в этом городе, и Лука спешит в съемную квартиру, где его ждет любимый человек, не подозревая, что двухмесячная разлука станет многолетней. Дункана в квартире нет, и поначалу это не кажется странным. Всего два часа дня, а пары у него временами бывают и до пяти. Но время идет, от де Мура ни звонка, ни сообщения, и Хэнни начинает беспокоиться. Он звонит Дункану, гадая, чем же тот так занят, что о своем парне даже не вспоминает, и удивляется, когда после первого же гудка он берет трубку. — Привет, — здоровается де Мур. — Привет, — говорит Хэнни. — Ты почему не звонишь и не пишешь? Что-то случилось? Лука был почти уверен, что контракт успешно подпишут и он надолго уедет в другую часть света, поэтому они с Дунканом настроили кучу планов. Первым делом должны были встретиться в съемной квартире, а потом уже все остальное, но с самого начала что-то идет не так. Лука хочет знать, что именно, но Дункан огорошивает его заявлением прежде, чем он задает хотя бы один вопрос. — Мы расстаемся. И весь мир как будто замирает. — Что? — Лука отказывается верить в услышанное. — Это шутка такая, да? — Нет. Мы действительно расстаемся. — Но почему?! Дункан вздыхает так тяжело, будто Лука — маленький ребенок, в сотый раз задающий один и тот же вопрос. — Потому что я больше не хочу с тобой быть, — говорит он. — Такое случается, понимаешь? Люди начинают встречаться, но со временем понимают, что рядом с ними не тот человек. — Но ведь дыма без огня не бывает! Я сделал что-то не так? Дункан, прошу тебя, скажи! Но из трубки уже раздаются гудки, и раздосадованный Хэнни бросает телефон в стену. Это не может быть правдой. У них все было идеально, и то, что сейчас происходит — какая-то ошибка. Лука приходит к Дункану требовать объяснений, давит на кнопку звонка с такой силой, будто она виновата во всем, барабанит в дверь и не отходит от нее ни на шаг. — Это что за хулиганство, а? — из квартиры напротив выглядывает сосед. — Я сейчас полицию вызову! — Я не уйду отсюда, пока он мне не откроет! — Он не откроет тебе, потому что его там нет! Лука замирает, как ошпаренный, и поворачивается к соседу. — Как это понимать? — спрашивает он. — А вот так! — взмахивает руками сосед. — Собрал свои манатки вчера вечером и свалил! Лука вообще перестает что-либо понимать. Еще пару дней назад все было хорошо, а сейчас он прилетает из Америки и узнает шокирующие новости. — Чего застыл? — рычит сосед. — Твоего дружка здесь нет, так что проваливай! Хэнни молча направляется к лифту.

***

— Я урою этого идиота. Как он только посмел тебя обидеть! Гьон, к которому Лука приехал искать утешения, рвет и мечет. Он готов прямо сейчас рвануть в Нидерланды, достать Дункана из-под земли и выбить из него дурь, но Хэнни останавливает его. — Меньше агрессии, братишка, — просит он. — Я не успокоюсь, пока не начищу ему рожу! Гьон возмущается так громко, что привлекает внимание готовящей обед матери. Недовольная миссис Мухарремай пулей влетает в комнату, и по ее перекошенному лицу становится понятно — Гьону кранты. — Гьоша! — негодует она. — Это что за лексикон?! Ты не портовый грузчик, чтобы так разговаривать! Мать выносит Гьону мозг, и Луке его искренне жаль. Невольно вспоминаются родители Дункана, характер у которых еще хуже, чем у миссис Мухарремай. «Одной проблемой у него меньше — не придется говорить родителям, что он встречается с парнем» — сердце Луки болезненно сжимается от этой мысли. Семнадцать звонков и сорок два сообщения. Черный список в Фейсбуке и номер, который находится вне зоны доступа. Он простил бы Дункана, если бы тот нормально объяснился с ним, но Дункан сжег мосты, которые они строили около двух лет, и душу Луки отравляет угольно-черная ненависть.

***

Возвращение в родные края похоже на смерть: еще недавно он блистал на вершине жизни в славном городе Роттердаме, а сегодня спускается в ад под названием Хеллевутслейс. Дункан перевелся на заочное, и теперь его день начинается не с поспешных сборов в обитель знаний, а с молитв. Мать заставляет его распинаться перед иконами, замаливая свои грехи, а де Мур даже не сопротивляется. Нет ни сил, ни желания, ни смысла это делать — расставание с Хэнни уничтожило все его чувства, поэтому он молча подчиняется родителям, убеждая себя, что так будет лучше. По крайней мере, они не сломают жизнь Луке, а значит, страдает он не просто так. — Мы нашли тебе невесту, — заявляет отец одним судьбоносным вечером. — Уйдешь с головой в семейную жизнь, а заодно перестанешь страдать ерундой и позорить нас с матерью. Дункан не меняется в лице, не возмущается, не пытается отстоять свое право на выбор. Он молчаливо кивает, выражая покорность, и никто не знает, что в этот миг он принимает роковое решение. Два часа спустя горячая кровь стекает по рукам, голова кружится, а нож выпадает из рук. Ноги Дункана не держат, и он сползает по стенке на холодный кафельный пол ванной комнаты, а в голове проносятся грустные мысли. Посмотрите, до чего он дошел. Человек-ничтожество, который столько лет выживал вопреки всему, перерезал себе вены. О чем ты думаешь, Мистер Лоуренс? Не страшно ли тебе уходить? — Раньше мне было, за что бороться. Мои мечты, надежды, любимый человек… — шепчет де Мур. — Но теперь всего этого нет. Как и смысла оставаться в этом мире. Перед глазами встает лицо Луки, и Дункан искренне надеется, что правда, которую он уносит с собой в могилу, до него никогда не дойдет. Пусть Лука Хэнни живет хорошо: строит головокружительную карьеру, выпускает крутые песни, остается в отличных отношениях с Гьоном и идет по жизни с тем человеком, прошлое которого не сковывает в настоящем по рукам и ногам, а Дункан… Дункан касается пальцем перерезанной вены и выводит на кафеле кровавую надпись. «Любить тебя — заранее проигрышная игра»