Сестра

Солнце столь редко пробивалось сквозь серое полотно, что казалось, будто дождь здесь никогда не заканчивается. Непромокаемые плащи не помогали от сырости, а сапоги, перемотанные изолентой, то и дело грозились развалиться. Земля, изувеченная войной и хранящая её следы, была лишь липнувшей грязью под ногами: едва ли здесь что-то могло выжить, но люди, несмотря на свои страдания, не покидали эту страну. Никогда. Что их держало здесь? Гордость? Высокие невидимые стены, давящие своей несуществующей колоссальностью? Все они были как растения, гидрофиты, гидатофиты, неспособные жить на сухой земле, пускающие свои корни глубоко под воду. Лишь бы выжить здесь и сейчас, лишь бы утвердить права на свое существование. Только лишь в этом Богом проклятом месте и нигде больше. Хина перебирала ногами, мыслями блуждая не по этой размытой дороге, а в тепле обыденных желаний. Желудок тосковал по горячей пище и будто бы стал смыслом, основной частью тела, пронизывающей каждую клетку и наполняющую её своей болью. Звук разбивающейся грязи за спиной, и Узумаки оборачивается, чувствуя, как отчаяние отравляет её кровь. — Нагато? Мальчик лежал лицом в земле, лишившись последних сил. Коря себя за слабость, Хина опустилась рядом с ним на колени, переворачивая его на спину и вытирая разводы грязи с бледных щёк. Они прошли такой путь, чтобы пасть и так никуда и не прийти? Какая глупость. — Пожалуйста, не сдавайся сейчас, — шептала девушка, гладя брата по волосам и заслоняя его от дождя. Задрожав, слабые веки приоткрылись, и Нагато едва ли, всего лишь желая поддержать, улыбнулся. — Прости, я так устал. — Ничего, я понесу тебя. Она помогла ему взобраться ей на спину, и, едва разогнув ноги и сжав до скрипка зубы, пошла вперёд. Грудь её тяжело вздымалась от глубоких вдохов, а дождь все шёл, и падающие с неба капли словно желали пригвоздить девушку к земле. Хина понимала, что если сдастся сейчас, то они оба умрут. Не было сил думать о чем-либо: в голове лишь ветер, задувающий тлеющие угли первозданной причины биения сердца — желания жить в этом жестоком мире во что бы то ни стало. Тьма закрадывалась в её рассудок, пока не стала застилать глаза. Холод коснулся лица, тонкими, словно иглы, пальцами выкрадывая бесполезно трепыхающееся сознание. Ноги подкосились, и, упав на землю и чуть шевельнув пальцами, Хина поняла, что больше не сможет встать. Она проснулась от того, как грязная вода, ручьём стекая по дороге, налилась ей в нос. Задрав голову и до саднящей боли в горле закашлявшись, Хина прерывисто глотала воздух. Солнце уже село, и, вглядываясь в ночную тьму, девушка увидела вдалеке мерцающие огни. Окна чужих домов, сулящих тепло. Их шанс так близко, и останавливаться сейчас не имело никакого смысла. Собрав все оставшиеся силы, с отчаянием, солёной влагой смешивающимся с каплями дождя, Узумаки вновь поднялась на ноги, влача все ещё спящего брата на спине. Одинокое поселение встретило их молча: на улице ни души, лишь размытые силуэты в ярком свете окон. Девушка пришла к первому порогу и постучалась в дверь, лбом оперевшись об её холодную металлическую поверхность. Нести Нагато было тяжело, и Хина держалась на одной лишь решимости, едва чувствуя собственное тело. За дверью послышались шаги, и в голове среагировала генетически заложенная цепь, инстинкт, и стоило человеку щёлкнуть замком, как девушка со всей силы дернула за ручку. Дверь распахнулась, а хозяин попятился назад, в испуге таращась на двух детей. Хина молча зашла внутрь, пройдя по коридору в гостиную комнату, и, оглядевшись и заметив старый диван, осторожно уложила Нагато на него. — Что вы себе позволяете?! Пошли живо вон! — едва не пища, кричал мужчина, схватив девушку за плечо и грубо подтаскивая её к себе. Дернувшись и избавившись от захвата, она ударила его в челюсть с такой силой, что мужчина отлетел обратно в коридор, распластавшись на полу. Хина заметила лишь, как просачивающийся синий свет сквозь её пальцы тут же потух. Какое-то время в доме не было слышно ничего, кроме шума дождя. Стоя неподвижно и прислушиваясь к каждому шороху, Хина пришла к выводу, что больше здесь никого не было. Она закрыла входную дверь, склонилась над лежащим без сознания мужчиной, дабы убедиться, что пока что он не будет просыпаться: половицы под ним были проломлены, и густая кровь просачивалась в трещины, стекая с его затылка, изо рта. Девушка коснулась пальцами его шеи, нащупав пульсирующую артерию. Сердце билось, а как часто — ее это не волновало. Оставаться здесь надолго было глупо, но Нагато не выдержит, если заставить его идти прямо сейчас. Хина отыскала кухню и первым делом обследовала холодильник на наличие пищи, которую их ослабленные желудки были в состоянии освоить. К её разочарованию, ничего, кроме консерв, там не оказалось. Она вскрыла одну банку с рисовой кашей и нашла куски хлеба на дне плетенной корзины. Вернувшись к брату, Узумаки приподняла его голову, легко похлопав по щекам. — Нагато, я принесла поесть. Давай, ты должен проснуться, — мальчик долго не реагировал на её голос, но все же смог открыть глаза. Вид ложки, наполненной едой, придал ему сил, и он разомкнул губы, позволяя накормить себя. Его беспрекословное доверие вызывало в девушке материнский трепет, а все прочее некогда значимое для этого мира меркло перед важностью жизни этого ребенка. Словно она была создана для его защиты, словно существовала только ради того, чтобы быть рядом. — Где мы? — тихо спросил Нагато, не узнавая эти стены. Хина улыбнулась, приложив ладонь к его лбу. Все еще холодный. — Не бери в голову. Тебе нужно отдохнуть. Когда мальчик вновь уснул, девушка накрыла его одеялом. Подойдя к пострадавшему мужчине, она снова проверила его пульс — ничего, только лужа крови, разросшаяся под его разбитой головой. Хина замерла, вглядываясь в незнакомое побледневшее лицо, но вскоре просто взяла тело за ноги и утащила в ближайшую комнату.