Она и её тьма

Мимо проезжали маггловские автомобили, шелестя колёсами по ровному лондонскому асфальту. Они добавляли красок в гирлянду ночных городских огней, и от этого Нэнси стало ещё больше не по себе. Всё это, вечерний город, его свечение – свидетельство того, что у людей есть свои жизни, и они их живут. Наверняка многие из них живут радостно, по крайней мере в основном. Они занимаются любимыми делами, ходят с друзьями в кафе и на выставки, проводят время с любимыми людьми и не боятся умереть каждый день. Большинство из них вряд ли давали когда-либо клятву умереть, если нарушишь чью-то тайну. Нэнси Харрисон думала, что после ритуала ей станет легче, но легче не становилось. Может быть, потом, как-нибудь, спустя время, она привыкнет к этому нависающему над ней долгу. В конце концов, она сама во всём виновата. Снейп беззвучно шёл слева от неё, не обращая никакого внимания на маггловские автомобили, неоновые вывески и электрический свет в окнах жилых домов. Его молчание производило такой эффект, будто воздух вокруг слегка окаменел. Нэнси редко видела его молчащим, он всё же был её преподавателем, а преподавателям положено говорить на уроках – объяснять материал, читать лекции, задавать вопросы и отвечать на них. Она привыкла, что у него всегда были ответы на те из вопросов, которые она иногда даже боялась озвучивать. Но сейчас он молчал. Они были больше не связаны Хогвартсом, зельеварением, ментальной магией, экзаменами и прочими формальностями, и разговаривать с ней у него больше не было причин. И всё же они здесь, вдвоём, посреди вечернего Лондона, и их только что связало кое-что посерьёзнее школьных занятий. Нэнси старалась отгонять от себя липкие мысли о том, как глупо и некрасиво вышло с этой вспышкой, и ещё раз отругала себя за то, что рефлексирует по вроде как решённому вопросу. - Ты готова трансгрессировать? – Снейп наконец подал голос, и Нэнси слегка вздрогнула. Ей стало на секунду легче дышать этим окаменевшим воздухом, она уже старалась принять то, что весь этот час они так и будут идти молча. - Да, - отозвалась она, и они свернули за угол в тёмный проулок, где почти не было прохожих. Это была здравая мысль: ни к чему, чтобы их видели вместе на улицах, особенно в магических кварталах. Теперь нужно было снова до него дотронуться, чтобы осуществить трансгрессию, и Нэнси усилием воли выгнала из головы волнение по этому поводу. Секундой спустя она перенесла их в другой тёмный проулок, более узкий и мощёный булыжником, где-то в районе перекрёстка Каменного переулка и Паучьего тупика. - Мой дом почти за углом, - сказала она. Переносить их прямо к её дому ей показалось нескромным, хотя он и сам предложил проводить её. - Мой тоже. Но мне сейчас не туда, - ответил ей Снейп. Прекрасно. Они теперь ещё и соседи. Нэнси надеялась, что им не придётся то и дело сталкиваться в продуктовой лавке на углу или во «Флориш и Блоттс», или ещё где-то в округе, когда он вернётся из Хогвартса домой, и в то же время хотела этого. «Ну всё, хватит. Хватит думать о нём. Уже додумалась до вспышки, хватит. Прекратить», - внушала она себе, пока они прошли около сотни ярдов до её дома в Каменном переулке. - Прежде чем ты пойдёшь к себе, - начал Снейп, когда они остановились, - вспомни кое-что из наших уроков. Вспомни о выборе мыслей, о ментальном фоне, который они задают, и постарайся использовать знания. Не давай себе тонуть в том, в чём тонуть не следует. Контролируй эмоции и дисциплинируй ум. Ты прекрасно умеешь это делать. - Да, я… я помню. Она помнила, но ему легко говорить. Все её ментальные навыки, полученные на их уроках, ушли куда-то на второй план, однако, ей очень хотелось сделать так, как он сказал – перестать о нём думать. - Хорошо. Не подумай, что я пытаюсь нарушить твои границы, - да что он несёт, какие границы?! Она сама всё нарушила совершенно вандальным образом, а он ещё деликатничает… - но я всё же спрошу: ты нормально спишь по ночам? Нэнси отрывисто выдохнула и отвела глаза, уставившись на окна. - Почти не сплю. – Она подняла на него глаза, и в них было то же самое беспокойство, что и во время ритуала. – С этим что делать? Тоже дисциплинировать? Он едва заметно помотал головой, и это означало не отрицание сказанного, а скорее «непорядок, нехорошо, так не пойдёт». У Нэнси зажгло где-то в груди, так жжёт чувство внезапной вины. Она снова что-то сделала не так. - Пытаться дисциплинировать – бесполезно, если мозг физически вымотан. Сделай себе сонную настойку, только аккуратнее с полынью, иначе в голове будет туман. - А что, так можно? – Нэнси моргнула от удивления. – Я имею в виду, обычное сонное зелье здесь поможет? - Для чего его, по-твоему, изобрели? – он сказал это не раздражённо и без металла в голосе, как было обычно, а скорее стараясь этот металл разбавить. Нэнси почувствовала, как жжение ушло, и будто земля вернулась под ноги. И действительно, зачем создавать себе сложности на ровном месте. Сонная настойка была облегчённым вариантом напитка живой смерти, они проходили это примерно на втором или третьем курсе зельеварения. Почему ему пришлось ей напоминать о таких простых вещах? - Мне пора возвращаться. Я должен был убедиться, что ты благополучно добралась до дома. - Спасибо. Это не всё, что она хотела сказать, но дисциплина ума уже начала действовать. «Не стоило, я бы и так добралась», - хотела добавить она, но это было бестактной и лишней болтовнёй, она была в этом почти уверена. Выбор слов, как и выбор мыслей, не только дисциплинирует, но и очищает сознание от лишнего эмоционального мусора. И всё же она была рада, что он проводил её, хотя их короткий разговор едва ли можно было назвать полноценным общением. Он дотронулся до её исцарапанного предплечья, скрытого под натянутым рукавом мантии. Она разжала ладонь, стиснутую в кулак от волнения, и коснулась пальцами пуговиц на рукаве его сюртука. «Ну всё, хватит. Хватит». - Берегите себя. Доброй ночи, - она сказала это, не отфильтровав мысли и слова, как он учил, но не пожалела о сказанном. После того как он взглянул ей в глаза, безмолвно сообщив то же, что и она ему словами, Нэнси развернулась и медленно пошла ко входу в дом. Не оглядываясь. Когда Снейп увидел, как в окне второго этажа появился желтоватый свет лампы, он тоже развернулся и вышел из переулка. В Хогвартс нельзя было трансгрессировать – никому, кроме Дамблдора и его, Снейпа, с недавних пор. Через секунду он исчез из Каменного переулка и из Лондона, перенесясь в ненавистный замок. Смешивая себе на кухне сонную настойку, Нэнси позволила себе ещё немного праздных мыслей. Привычка и стремление быть всегда одной не были обусловлены какими-то конкретными событиями, хотя и в приюте, и в Хогвартсе ей приходилось всё время делить пространство с другими людьми. Сколько она себя помнила, в одиночестве было не просто спокойнее – становилось яснее. Когда рядом нет гула других человеческих сознаний, мир выглядит в более истинном и прозаичном свете, а взгляд на него не отягчён оглядками на каких-либо людей или обстоятельства, с ними связанные. «Спокойнее» – это немного неправильное определение. В уединении спокойствие обретало другой, более широкий смысл. В уединении можно быть кем угодно, быть той, кого никто не знает – собой, что бы это ни значило. Нэнси не чувствовала дискомфорта сегодня на улочках Лондона, находясь рядом со Снейпом. Волнение её было связано в основном с ситуацией, в которую они оба попали, но не с самим фактом нахождения этого человека в непосредственной близости. Она бегло прокрутила в мыслях момент, когда они прощались и она тронула его за рукав. Это было вовсе не чёртово социально одобряемое рукопожатие. Не было даже вежливого кивка, никаких других принятых в таких ситуациях жестов. Это было что-то личное, и видимо, это было необходимо и уместно, так как Нэнси не чувствовала за это прикосновение никаких угрызений и вины. Пальцы помнили гладкую ткань и ряд пуговиц, обтянутых материей. Когда луна поднялась над крышами домов, а Кай улетел на свой ночной променад, Нэнси Харрисон отфильтровала все ненужные мысли и оставила лишь ровный неискрящийся ментальный фон. Этой ночью ей удалось уснуть. Интеллигентный, но всё же резкий клёкот Кая разбудил Нэнси, когда солнце уже осветило комнату. Первое утро в Каменном переулке оказалось вполне приятным: свежевыстиранные занавески рассеивали прямые солнечные лучи, ложась бликами на изгибы мебели. В квартире пахло травами, которые Нэнси ещё вчера развесила на кухне, и вчерашней сонной настойкой. Оказалось, неплохая штука: голова была ясной, сердце не колотилось как бешеное, и вполне можно было встать и попробовать пожить. Но Кай повторил свой возглас, вернув хозяйку к реальности: он не просто так разбудил её, Кай вовсе не вредная птица. Он оттопырил вперёд лапу, показывая ей привязанную записку. Сердце ёкнуло, но не зашлось в тахикардии, хотя ассоциации были не лучшие. Она сняла бумажку с птичьей лапы и, стараясь не волноваться, прочла: «Нэнси, я еду в Рим с Томом Паркером и его родителями. Прости, не успела увидеться с тобой на воле вне замка, но обстоятельства изменились, и нам пришлось ускориться. Скоро пришлю тебе открытку. Будем на связи, и надеюсь, ты будешь беречь себя и не попадёшь в неприятности. Обнимаю. Розетта Карви». Какой-то странный тон. Слишком выверенный и правильный для Рози. И какие ещё обстоятельства? Почему она не написала о них? И с каких пор она подписывается в письмах полным именем? Нэнси опустила руку с бумажкой на колени и села в постели, глядя на Кая, который топтался на металлическом изголовье кровати. - Кто тебе дал это письмо? Рози? – спросила она птицу, и ворон утвердительно кивнул всем своим чёрным телом, едва не свалившись со своего места. Значит, Рози сама его написала. Но почему письмо кажется таким странным? Подождать с недельку, пока придёт открытка из Рима, или начать выяснять, что за обстоятельства «вынудили их ускориться»? Нэнси пару раз одёрнула себя, обвинив во мнительности. Но никогда, ни разу не было такого, чтобы ощущение, будто что-то не так, не подтверждалось. И спросить других знакомых с Рэйвенкло, кто общался с Рози, было как-то неловко: как бы это выглядело? «Эй, привет, Кристина Йоргенсон, ты случайно не знаешь, Рози точно уехала с Паркером в Италию, или она врёт?» «Не успела увидеться с тобой на воле вне замка». «На воле». Когда это Хогвартс был для неё тюрьмой? Она всегда любила замок. Зачем тогда употреблять слово «воля»? Разве только его мог употребить тот, кто диктовал ей письмо, и кто толком её не знал. Или она имела в виду какой-то другой замок. И какой же именно, будь он проклят? К сожалению, мысли ворона прочесть нельзя. И угнаться за ним по воздуху, даже если очень попросить показать, откуда он принёс письмо, тоже не выйдет. И тем не менее, за эти короткие утренние минуты Нэнси окончательно убедилась, что это письмо – полный бред, нацеленный на то, чтобы усыпить её бдительность, и выяснить, где сейчас Рози – это дело очень серьёзного принципа. И единственный ключ к ответу – ворон Кай.