Пятьсот тысяч вольт

      С-скрежет этот… такой тошнотворно невыносимый, мерзкий, ужасающий…       Инстинктивно хотелось закрыть уши. Нет, оторвать их… Боже, их даже мало было бы оторвать! Этот до боли чудовищный звук уже крепко-крепко въелся в мозг; подобно острейшему колу, вдалбливался и вдалбливался в виски, грозясь проткнуть голову насквозь.       Одновременно с этим не покидало ощущение, что нечто, создающее выворачивающий наизнанку скрежет, вело чем-то острым по железу внутри черного, огромного корабля. Эта машина словно разинула свою огромную пасть, ведущую в бесконечный мрак.       И во мраке сверкали красные глаза. Глаза кровавые, безумные… я уже представляла, как увижу широкий, искривлённый в кровожадной, несколько пошлой усмешке рот с рядом длинных острых клыков. Высокое, тощее существо выползет на меркнущий свет — и всё живое вокруг начнет медленно умирать.       Перед глазами что-то блёкло вспыхнуло, и я покачнулась в сторону. Не сразу удалось заново понять, где я, что со мной, что я видела… а видела я всё ещё огромную черную машину и такой же черный вход в нее, и там было всё темнее ночи.       А ещё там был… кто-то.       Была тварь.       Тварь, которая разрушила всё, что у меня было.       Сконцентрировавшись на происходящем, стараясь опять не впасть в своеобразный сон с множеством галлюцинаций, я ждала чудовище. Стояла на поляне, на сырой земле, дрожа от пробирающего до костей холода, и ждала. В этот миг перед глазами серыми отрывками проносилась вся моя жизнь. Одновременно капля ледяного пота ощутимо стекала по виску, кожу покалывало, голова шла кругом. Я просто замерла, и время для меня остановилось. Мышцы парализовало, чувство оглушённости и подступающая тошнота сводили с ума, а живот всё скручивало и скручивало, словно туда втиснули раскалённую железную спираль. Казалось, ещё чуть-чуть, и я умру.       Умру…       А если мне всё это просто казалось? Может, это всё сон?.. И на самом деле я у себя дома, занимаюсь своими делами, а рядом папа… И все происходящее — картинка в потрепанной книге, к которой я не имела никакого отношения.       Оставалось только стоять и внушать себе, что я скоро проснусь, папа обнимет, и всё пройдет. Как проходило всегда, когда отец крепко прижимал меня к себе.       Туман окончательно затмил сознание. Скрежет исчез, но его эхо все ещё отдавалось болезненной пульсацией в голове. В глазах расплылось, уши словно заткнули целлофановым пакетом, и теперь его шорох полностью перекрыл окружающие меня звуки.       Кажется, я все же не устояла на ногах и стала заваливаться на бок. Но в то же время кто-то пихнул меня в плечо, однако не сразу удалось вспомнить, что рядом со мной стоял Артур. Он раздраженно толкнул меня ещё раз, видимо, чтобы я свалилась куда угодно, но только не на него. Однако его действия, хоть и немного, но вернули меня в реальность. Я слегка мотнула головой, стараясь твердо устоять на земле и окончательно прийти в себя. Однако глаз не подняла.       «Спокойно. Не теряй бдительности. Не бойся», — успокаивала я себя, и мой внутренний голос на удивление звучал твердо и уверенно.       И я его послушала, глубоко вздохнув и несколько раз зажмурившись. Нельзя сейчас терять сознание. Нельзя. Это опасно. Надо сосредоточиться. Надо выдержать. Просто перетерпеть.       Но поднимать голову я все равно не смела. Не хотела это видеть. Не хотела слышать никаких посторонних звуков, намекающих на присутствие чудовища.       А слышать в этот момент, как назло, я стала чётче. Звон в ушах исчез, и теперь не было препятствий, чтобы прислушиваться ко всему происходящему. Все тонкие звуки были настолько четки, что я тут же познала самую настоящую тишину.       Такая тишина называлась мертвой.       А мертвая она, потому что ты слышишь все, но одновременно ничего. Все словно замерло в гробовой тишине, но и в то же время продолжало трепетать в ожидании чего-то ужасного.       В этой тишине кто-то постанывал, кто-то шепотом молился, а кто-то судорожно сдерживал плач. Одновременно тихо шелестела листва, лёгкий ветер теребил подол юбки, Лиззи рядом изредка попискивала и нервно хрустела костяшками пальцев, а у корабля отдаленно слышались плавные шаги, словно по земле ступал не безобразный монстр, а кралась лёгкая и изящная кошка.       Физическая боль давно отступила на второй план, все силы были вложены в то, чтобы удержаться на ватных ногах и пытаться хоть как-нибудь контролировать неистовую дрожь. Я уже не чувствовала своих рук и ног, не чувствовала своего лица, — тела вообще. Однако влажный и холодный воздух все ещё ощутимо вызывал град мурашек по коже. Постепенно я понимала, насколько, черт возьми, замёрзла. Непроизвольно стучали зубы. И даже плотно прижимавшиеся ко мне с двух сторон Лиззи и Артур никак не влияли на ситуацию: от них не исходило тепла. Оба дрожали.       И больше всех трясло Артура. Я слышала его шумное дыхание, он был невероятно напряжен. И тут он так сильно дёрнулся, что дёрнулась и я, когда он задел меня. Колкая боль сиюминутно напомнила, что там, дома, я сильно обожгла о древесину руки. И стоило мне перевести взгляд со своих балеток на пальцы Артура, как я в замешательстве оцепенела.       Меж его сжатыми в кулак пальцами струилась кровь. Как оказалось, он испачкал ободранные рукава моей рубашки, так как стоял впритык ко мне. Его рука находилась чуть ниже моего плеча, и все это время я с ужасом ощущала, как впитывалась его горячая кровь в тонкую ткань моей одежды, из-за чего та постепенно прилипала к коже.       Мне сначала показалось, что он где-то поранился. Но нет. Артур что-то перебирал между пальцами. И только внимательнее присмотревшись, я с упавшим в пятки сердцем поняла, что держал он осколок. Может, это был осколок от обычного стекла или, может, небольшая часть от той взорвавшейся штуки, которая разрушила мой дом…       Вероятно, он успел взять его для банальной самозащиты, но я почему-то думала о другом: он планировал убить чудовище. Ведь не просто так, когда я кротко подняла на него глаза, он с искренним гневом наблюдал за существом, на которое мне до сих пор страшно было смотреть. За это время шагов больше слышно не было. Лишь воздух напряжённо трещал, а волосы электризовались и липли к влажному от слез лицу. Это все означало одно:       Дискорд был здесь.       И что сейчас произойдет — оставалось только гадать. Вероятно, он нас просто съест.       Но Артур, видимо, сдаваться не собирался. Однако оружие в виде обычного осколка было неистово жалким перед мощью дискордовского тока. Парень мог серьезно пострадать и спровоцировать существо, из-за чего тот взбесится и уж точно убьет нас всех… Артур в очередной раз поступал очень опрометчиво. Но я до последнего надеялась, что он сможет держать себя в руках.       Боже… А если он не сможет?.. Мы все умрем… Мы в любом случае все умрем…       Я зажмурилась, не желая больше смотреть на окружающий меня мир. Всё-таки, будет лучше впасть в забытье, потерять сознание и не участвовать во всем этом ужасе… Да, так легче. Так правильнее.       Потому я сосредоточилась на тьме, стоящей перед глазами. И в ней тускло мелькали разноцветные пятна. Я их видела всегда, когда закрывала глаза, и они, сколько себя помню, как-то успокаивали и отвлекали. Но на этот раз они стали ярче, хаотичнее, собираясь в какую-то фигуру. И когда она стала четче, то я сразу узнала до боли знакомые черты:       Папа.       Тут же захотелось открыть глаза, но какая-то невидимая сила словно нарочно все туманила и туманила сознание, подавляя все попытки к сопротивлению. Появилось ощущение какого-то болезненного полусна, но я-то знала, что не спала. И могла воспринимать обстановку вокруг себя, но не могла пошевелиться. Мои мысли, мои чувства… меня саму словно оторвали от собственного тела и уносили всё дальше и дальше от реальности. В какой-то момент до меня дошло, что стояла я в полной темноте. И всё равно перед глазами пространство расплывалось, всячески искажалось и пестрило темно-серыми крапинками.       Необоснованный ужас был подобен дождю из тончайших иголок, больно впивавшихся в каждую клеточку тела. Я хотела закричать, хотела заплакать, позвать кого-нибудь на помощь, но голос мой сел. И тьма казалась материальной. Она сдавливала горло, а в груди появилось мерзкое ощущение какой-то вязкой жидкости. Тошнило. А когда в темноте начали медленно проявляться очертания знакомых фигур, меня будто парализовало.       У них не было лиц. Вообще. На месте глаз, носа, рта — пустота. Но я почему-то понимала, что это мои люди. Люди из деревни. Боже, какой у них был пристальный «взгляд», словно глаза их затерялись где-то там, в черной дыре на месте отсутствующих лиц; затерялись в Пустоте.       И этот взгляд словно разъедал кожу до самых костей.       Они все мерещились мне такими, какими я увидела их в последний раз, там, на поляне.       Видела их мертвыми.       В ободранной кровавой одежде, с синяками и ссадинами по всему телу, многих с открытыми ранами, кого-то со сломанной рукой, у кого-то ее вообще не было…       Они все когда-то жили счастливо. Занимались своими делами. Любили, заботились, работали, чему-то радовались… А теперь что?       А теперь они все вынуждены бродить в Аду.       Сердце упало в пятки. Ад… Да, это Ад. Вся жизнь с самого начала была Адом. И я жила в этом Аду! Жила и не замечала этого! А ведь все было так просто… Все с самого начала! С самого моего рождения! Мир невероятно жесток! Я же видела, как паук убивал в своей паутине бабочку, как отец разделывал мертвую курицу, а птицы выклевывали жучков из-под коры… И теперь меня и папу, нас всех, так же съедят пауки, расплющат своими клювами птицы или кто-то просто так убьет для собственной выгоды…       Всё с самого начала было Адом.       Все в конце концов оказались бы в Пустоте.       Вся жизнь — сплошное выживание.       Ко мне тянули руки. Скалились и рычали. Все мои родные люди, которых я знала с детства, вмиг стали мне чужими, и это осознание вместе с неистовым ужасом сломали все мое самообладание. Поистине страшная картина.       Гнившие на глазах мертвецы, корчившиеся от боли фигуры, отдаленные звуки взрывов и отчаянных воплей, крики… и папа, смирно стоящий посреди всего этого хаоса.       Я с мольбой пыталась разглядеть его лицо, попросить поддержки, чтобы он вновь сказал что-то утешительное, обнял, увел отсюда…       Но он молчал. И ничего не делал. В какой-то момент я отдаленно услышала среди криков и его голос.       Это стало последней каплей. Но, черт их всех дери, от меня ничего не зависело. Я не могла повторно закрыть глаза, зажать ладонями уши, закричать, зарыдать, сорваться с места и убежать. Бог мне этого не позволял. Хотя я верила, что он был со мной! Надо было просто помолиться! Я не хочу быть в Аду! Я хочу в Рай!       О, Господи, почему же я отца не послушалась… Почему я не ушла, как он просил? Его смерть тогда не была бы напрасной! Почему я позволила ему умереть просто так?       Крики, вопли, грохот, рычание, плач — всё смешалось в один огромный смерч, а я стояла в его эпицентре, переживала каждый миг этого утра снова и снова. Кровавые кадры, множество смертей, везде была кровь. Реки крови. И беспомощно болтыхались в них люди.       Я даже заплакать не могла. Могла только сгорбиться и терпеть боль от спазмов в мышцах, одновременно в попытках не видеть всего этого. Грудь разрывал рвавшийся наружу вопль. Но в конце концов он оседал чем-то гнилым и мерзким в самом сердце. И в такие моменты неистово хотелось умереть. Господи, да! Как же хотелось умереть! Это невыносимо!       

Невыносимо, когда посреди адского бурана труп отца стоит над скорчившейся дочерью.

      — Тихо, тихо, тихо… — послышалось отдаленно, но довольно четко через все окружавшие меня звуки смерти.       Я неосознанно ухватилась за этот мягкий голос, который в дальнейшем словно молниеносный кол рассек сгустившийся мрак.       — Тише, родная. Успокойся. Тише… — уже чётче послышалось вновь.       Смерч вспыхнул каким-то белоснежным светом и пропал. Как и пропали вопли, люди, кровь… папа… Я не сразу осознала, что произошло. Поняла только, что тьма стала постепенно блекнуть, растворяясь в пронзающих ее цветах.       — Давай с тобой не будем паниковать. Я не причиню тебе вреда. И не позволю, чтобы это сделал кто-то другой. Пожалуйста, родная, закрой глаза и слушай мой голос. Нам обоим будет так легче.       Эта ровная, спокойная речь была подобна пуховому одеялу, в которое я всегда заворачивалась зимой в сильные морозы. Поэтому, потерявшая надежду на спасение, я отчаянно впитывала столь дурманящие разум нотки. Казалось, прошло не так много времени, а душа уже изголодалась по чему-то столь доброму и светлому.       Голос сразу же оказал какое-то гипнотическое влияние, даря довольно странное спокойствие, постепенно растворяя все негативные эмоции, всю эту гнилую боль, отчаяние и самоненависть. Я тут же захотела подчиниться этим словам, найти того, кто говорил, последовать за голосом, чтобы он вывел меня отсюда…       Наверное, это разговаривал со мной сам Бог. Он меня услышал!       Поэтому надо закрыть глаза! Сделать так, как он велел!       Но на самом деле я их не закрыла. Как и не открывала. Просто было ощущение, словно я их закрыла и открыла. И первым, что увидела, было лазурное небо. Под ладонью как-то странно ощущалась трава, словно она была не травой, а какой-то грубой тканью. И в груди с новой силой затеплилось то самое странное каменное спокойствие, казавшееся таким хрупким, таким ненастоящим… Словно всех тех сводящих с ума эмоций, которые вот только недавно утягивали во мрак, просто не существовало.       Я лежала на спине. А было такое чувство, будто парила в воздухе. Но на самом деле, стоило мне оклематься, я поймала себя на том, что все это время наблюдала, как копошился под листком мелкий жучок. Или это был не жучок? А что тогда?       Минутку… жучок…       Я огляделась, узнав свою поляну. Свой дом.       Точнее, нет… это не моя поляна. Она не так выглядела. Эта была очень маленькая, с высокой травой, и вокруг не было ни домов, ни каких-либо построек — ничего. Стоял солнечный день, но тепла я не чувствовала. Было очень холодно. Стволы деревьев казались невероятно высокими, уходящими в бесконечное небо. И ветер сильный, морозный, хотя по окружающей меня обстановке этого не было видно.       Я обернулась и не сразу разглядела небольшой деревянный домик. Единственный, который здесь находился. Нет, это был не мой дом. Я понимала это где-то в подсознании, но ни замешательства, ни страха, ни боли не ощущала.       Было здесь что-то такое… что-то близкое душе. Будто я всю свою жизнь провела именно здесь, а не там, на своей родной поляне. И на миг показалось, что всё, что было, всё, о чем я помнила — сон. А реальность — вот она, здесь. Тогда… всё хорошо? И папа не умирал?..       — То, что ты сейчас чувствуешь, совершенно нормально. Ты пережила ужасные вещи.       Эти слова лёгким эхом пронеслись по полянке, и в то же время этот голос звучал так близко, что я забегала глазами по сторонам, выискивая того, кто говорил.       Но наткнулась только на черного кота, гордо восседавшего на крыльце деревянного домика. Его гладкая шерсть блестела под лучами солнца, он довольно жмурился и дёргал кончиком длинного пушистого хвоста. В какой-то момент он открыл ярко-оранжевые глаза и уставился на меня. Взгляд его не был враждебным. Он смотрел совершенно спокойно, даже с какой-то нежностью. Потом широко зевнул, встал, потянулся и скрылся внутри дома.       — Обещаю, с тобой ничего не случится. Со мной ты в безопасности.       «Ты в безопасности» — как мне нужны были эти слова… Папа бы так же сказал. Так же успокоил. И стоило мне подумать о нем, как сзади я почувствовала чье-то присутствие и обернулась.       Отец улыбался. И я даже не думала плакать от облегчения. Просто было спокойно. Просто была рада. Я стала словно сдувшимся воздушным шариком, была совершенно пуста внутри и не ощущала никакого негатива. Да, пусть силуэт отца расплывался перед глазами, лицо его всячески искажалось, и все родные черты то исчезали, то снова появлялись, я была уверена, что это он. Помолодевший и бодрый.       — Я хочу тебе помочь. Но не смогу, если ты не позволишь.       Я верила, что это говорил папа. И с трепетом вслушивались в каждое его слово, пропитанное лаской и теплотой. И все равно, что его голос никогда не был таким мягким и тонким, с мурлыкающими нотками. И рта он не открывал, словно общался со мной мысленно.       Шла за ним в дом очень медленно. Было трудно переставлять ноги, словно их приклеили к месту. Но я всё равно шла, зная, что папа меня не бросит.       — Поэтому прошу не бояться меня. Я твой друг.       Интересно даже, почему отец думал, что я его боялась? А важно ли это сейчас? Он же рядом, живой, здоровый, такой родной…       Отец продолжал говорить, что всё будет хорошо, скоро мне помогут, что бояться нечего. Что ему жаль, что всё так произошло, что он искренне не хотел, чтобы все так получилось. Но обстоятельства того потребовали.       — Я твой друг.       Дом и внутри не был похож на наш, на поляне. Такой он весь… намного меньше, с низким потолком и старыми досками. Даже мебель была другая. А за столом в углу сидела женщина, которую я не сразу заметила. В принципе, я быстро потеряла к ней интерес, так как ее силуэт тоже расплывался и я никак не могла её рассмотреть.       — Я твой друг.       А перед ней сидел тот самый черный кот. У нас животных никогда в доме не было, как-то мы с папой не думали об этом. Видимо, теперь будет. Может, забрел случайно? Или отец подобрал? В любом случае, это теперь новый член нашей семьи. Мне будет не так скучно одной, пока папа работает.       — Я твой друг.       Он мой друг.       — Я твой друг.       Он мой друг. Всё было хорошо. И будет хорошо всегда-всегда. Я дома, с папой, в безопасности.       А кот в этом время уже повернул ко мне голову. Я тоже посмотрела на него. И заметила, что взгляд его ярких глаз перестал быть живым. Остекленел. Как будто глазные яблоки были не чем иным, как искусственными шариками, втиснутыми в глазницы. Едва заметное беспокойство кольнуло в груди, и после этого пространство вдруг потемнело, а от животного в разные стороны хлынули потоки некой черноты. Словно зверь специально ждал, когда до меня хоть чуть-чуть дойдет, что что-то здесь не так.       Мой маленький спокойный мир тут же треснул, когда на кошачьей морде растянулась ядовитая человеческая улыбка, широкая-широкая, до ушей.       Сердце снова упало в пятки. В ушах невыносимо что-то загудело, словно помехи старого радио.       — Я твой друг… — мурлыкал зверь, и его уже грубый голос еле слышался, словно он был, но его и не было.       Всё вокруг стало резко искажаться с мелькающими вдоль черными линиями. Такой противный эффект я наблюдала в телевизоре, когда он у нас ещё работал. Изображение скакало верх-вниз, и между этими скачками я видела кота, который с каждым таким мерцанием становился все ближе и ближе ко мне. Я едва успела уловить его свалявшуюся шерсть, ужасную худобу и дряблый хвост.       Болезненное оцепенение не позволяло двинуться с места, отшатнуться или позвать папу, когда кот стал со скрипучим мурчанием тереться о мои ноги. Мгновение, и зверь запрыгнул мне на плечи. Я не ощущала его тяжести, не чувствовала его запаха — не чувствовала его вообще. Но сам факт того, что он сидел у меня на плече и с уродливым оскалом заглядывал в мое лицо, возвращал тот животный ужас, когда я невыносимо хотела заплакать или банально отвернуться, но не могла. И грудь словно проткнули тысячи ножей.       — Доверься мне.       Двухголосый демонический голос кота будто сорвал с меня все сковывающие движения цепи, и я с немым криком дёрнулась, рывком содрав животное со своего плеча. Оно приземлилось на пол с невероятным грохотом, и показалось, что земля под ногами содрогнулась от его прыжка.       Я хотела бежать, но тщетно. Тело не слушалось. Более того, весьма удивительно, что такая хрупкая деревянная дверь ощущалась крепкой каменной стеной…       А сзади смеялась эта тварь. Ехидно хихикала, с противным хрустом ломающихся костей переставляя лапы в мою сторону. Леденящее кровь осознание при взгляде на животное ударило подобно молнии: Бога нет.       Бог оставил меня… Он меня не услышал.       Меня услышал Дьявол.       — Вас, как скот, поведут… поведут на убой… Истинный парад мертвецов в самое жерло Ада! Вырвут сердца, оторвут ноги, руки, а потом сожгут в адском пламени! Вы все в Аду! В Аду! В Аду… — смеялся кот, брызжа слюной на пол и обнажая острые клыки. В его шерсти копошились огромный жуки, то и дело норовили прогрызть его прогнившую плоть.       А глаза… его глаза вмиг засияли безумным пламенем, и я чувствовала, как горела, как огонь разъедал кожу до самого мяса и как вязко струилась сквозь раны кровь. Пасть зверя становилась все больше и больше. Он нёс откровенный бред, содрогаясь в истерических приступах смеха.       — Как много мразей бродят вокруг… Как много тварей в этом мире… — то и дело переходя на высокий и чуть ласковый тон, кот подступал всё ближе, казался всё больше и больше. И вот, он уже стоял передо мной, глаза в глаза.       Его цепкий взгляд, горящий дьявольским пламенем, пробирался в самые потаённые уголки души, выворачивал наизнанку и, словно играя, легко касался самых чувствительных, дорогих для меня воспоминаний.       — Сегодня я буду вашей грозой, — томно прошипел мне в лицо зверь с лёгким урчанием и… стал открывать пасть. Все шире и шире. И вязко текла слюна меж его острых клыков.       На грани истерики, я приготовилась к смерти, пока тварь резко не отбросило в сторону. Перед глазами у меня расплывалось, поэтому я с трудом разглядела, что кота безжалостно что-то колотило. Придя в себя, я чуть не забыла, как дышать. Обожжённый, окровавленный труп папы, облепленный острыми деревяшками и гвоздями, пытался отсечь топором коту голову. Зверь метался под его сильной рукой, шипел и рычал, пытался вырваться из железной отцовской хватки, но все было тщетно. Кровь фонтаном хлестала из многочисленных рваных ран в тех местах, где проходилось острое лезвие топора. Темно-красная жидкость текла мне под ноги, и я в ужасе жалась к двери, пыталась как-то поджать ноги. Мне казалось, что демоническая кровь была самой настоящей смертоносной лавой: чуть-чуть ее коснешься — и умрёшь.       Существо продолжало вопить, пока наконец его голова с застывшим на морде оскалом не отлетела в сторону. Уродливое тощее тело дёрнулось в последний раз и… замерло. Как и замерло мое сердце, когда отец поднялся на ноги и встал, не шевелясь, не пытаясь даже повернуться ко мне. Он меня защищал. Он на меня не злился. Даже здесь, в этом месте… даже при том, что я его не послушала… он защищал меня. Боже, пожалуйста, пусть всё сейчас закончится… Пожалуйста, Боже, умоляю…       Но закончиться всему этому было не суждено. Я убедилась в этом, когда поймала взгляд кошачьей головы.       Ж и в о й.       Глаза зверя снова были пусты. В них был непроходимый мрак, вязкое болото. Я чувствовала, как его мертвый, бездушный взгляд превращается в невидимые руки и начинает драть мне грудь, чтобы добраться до чего-то ценного, до чего-то невероятно мне родного. Острая боль отозвалась чем-то жидким и раскаленным во всем теле, и в глазах у меня стало темнеть. Темнело и расплывалось пространство вокруг, но только не морда кота. Он меня изучал, и это давалось ему слишком легко, слишком просто. На миг мне показалось, что я могла поучаствовать в этой борьбе, разглядеть его душу, как он только что разглядывал мою.       Но наткнулась я на прочную бетонную стену. А за ней чувствовалась неистовая душевная усталость. Чувствовалась боль. Я даже могла слышать отдаленный душераздирающей вопль. На морде кота расплывалась широкая улыбка, но глаза его при этом молчали. И единственное, что в них мелькнуло за все это время помимо чернильной пустоты, так это ненависть. О-о-о, сколько же в этом взгляде было ненависти, какой-то обиды и желания все уничтожить… И стоило мне увидеть все это, как голова зверя стала гнить на глазах. Шерсть редела, уродливая морда приобретала очертания скелета, и последнее, что успел сделать кот, так это ядовито, со злой усмешкой, хрипло и медленно прошипеть:       — Я. Вас. Всех…

И С Т Р Е Б Л Ю

      Пространство содрогнулось от заливистого, скрипучего визга этой твари. Я не могла отвести глаз от острых клыков. Его смех выворачивал наизнанку, и я в кои-то веки по-настоящему ударилась в истерику. Сжалась в комок, закрыла голову руками, вцепилась пальцами в волосы и неосознанно драла кожу головы, до сих пор не в силах зарыдать. И это было так мучительно, так мучительно! И мучения бы продолжились, если бы боль внезапно не стихла. Стих и смех.       Я осознала, что тишина стояла уже некоторое время. И только когда за окном отдаленно защебетали птицы, я осмелилась поднять голову.       Находилась я в том же доме, в окна пробирались солнечные лучи, за столом все так же сидела женщина, а перед ней — черный кот. С ровной изящной спиной, стройными лапами и острой мордочкой. Его яркие глаза цвета расплавленного металла были полны какого-то странного любопытства и той самой подозрительной нежности, когда он рассматривал сжавшуюся у двери меня. А я рассматривала его, прекрасно помня, чем этот кот являлся еще только недавно. И на миг мне показалось, что все повторится, но зверь всего лишь дёрнул хвостом, наклонил голову и ласково, словно боялся навредить одними словами, промурлыкал тем самым голосом, который я слышала до всего этого:       — Как тебя зовут, милая?       — Пегги…       Посторонний, звучащий вне этого мира голос подействовал, как удар огромного молота по всему телу. И либо само пространство стало с огромной скоростью отдаляться, либо это меня словно потащили назад, но суть была в том, что перед глазами все сплющилось в одну линию, а потом вернулась темнота. Я даже испугаться не успела, как стало невыносимо больно! Такое ужасное ощущение, словно меня пытались вытащить через узкую-узкую трубу, и в процессе мне переломали все кости. А потом с силой будто швырнули куда-то вверх, и я чуть не взвыла, когда в глаза ударил яркий свет. И очень поздно поняла, что начала падать, пока меня вовремя не подхватили и не зажали рукой рот. Затошнило. Очень сильно затошнило. Но все мои попытки вырваться из достаточно твердой хватки были тщетными.       Боже, я никогда раньше не чувствовала себя тряпичной куклой… Не могла контролировать свое тело, свое сознание, свои эмоции… Наверное, если бы меня не держали, я бы непременно упала.       — Пегги, ты не одна. Страшно всем. Всем вам. Потому что ситуация сложилась тяжёлая, многое пошло не по плану. И случилось то, что случилось. Никто из вас в этом не виноват. И ты тоже.       Может, и говорили это не мне, может, на меня вообще не обращали в этот момент внимания, но я почему-то чувствовала, как эти слова все ещё отдаются гулкой теплотой где-то глубоко внутри.       — Не делай себе больно. Не надо. Будет лучше, если ты доверишься опытным специалистам. Я один из них. Мы поможем с этим справиться.       По крайней мере этот голос в очередной раз дал ориентир, не позволил снова затеряться где-то в темноте, и я уже упрямо сосредоточилась на окружающей обстановке.       И вспомнила то, что произошло.       Поняла, в какой ситуации сейчас находилась.       Какое-то время я все ещё не могла принять действительность, не могла признать эту огромную черную машину передо мной, серое темное небо, сырую и холодную землю, а также железных людей с оружием.       Я несколько раз проморгалась и постаралась оглядеться. Больше всего, конечно, старалась понять, кто и с кем говорил. Но взглядом упиралась только в расплывчатые фигуры парней и девушек из соседних деревень, видела детей, женщин, а рядом все ещё стоял Артур.       И только увидев его, я сквозь звон в ушах разобрала тихое и судорожное «вставай» у себя над головой.       А меня ведь всё это время пытались держать, чтобы я устояла на ногах. И пыталась это сделать, на мое удивление, Лиззи, которая, как до меня дошло, и подхватила меня тогда. Я повернула к ней голову, и уже сама напрягла озябшие ноги в попытках встать ровно. Не получилось. И мою кроткую панику девушка восприняла, видимо, по-своему, так как снова зажала мне рукой рот.       — Тихо, не кричи, только не кричи, слышишь? Не кричи…       Боже, сколько ужаса было в этих словах. Сколько ужаса было и в ее широко раскрытых глазах. Ужаса, непонимания, отчаяния… Но еле соображающая я не обратила на нее особого внимания. Единственной целью было стоять самостоятельно. Потому я напряглась и постаралась удержаться на ногах. И все равно заваливались на девушку, которая отпускать меня все равно не собиралась, а только сильнее прижала к себе за плечи. И помимо всей той боли, которая отступать не намеревалась, помимо назойливо лезших в голову воспоминаниях о гниющем коте, до меня дошло, что она искренне пыталась мне помочь. Я не одна. Верно, мне же с самого начала сказали, что я не одна! Мне же сказали, что страшно всем!       Минутку…       А кто сказал-то? Это я так и не выяснила. Даже подумала, что мне могло все показаться, но тут же отмела эту мысль. Потому что разговор продолжался. И я уже не позволила себе довериться подозрительно нежному тону, а попыталась понять, кто говорил, о чем говорил и почему так говорил.       Но голова болела. И в сознании себя удержать было трудно. А ещё весь обзор загораживала широкая спина Артура, который на все попытки Лиззи помочь мне, кажется, не обращал внимания. Или, может, он… закрыть нас собой пытался? Не зря же Лиззи порой осторожно выглядывала из-за его плеча, а Артур, все ещё держа за спиной осколок, даже не шевелился и целенаправленно за чем-то следил.       И я снова почувствовала, как искрился воздух. Потрескивал от напряжения. И волосы… волосы всё ещё электризовались…       Оно ведь вышло к нам, да?.. До того, как я впала в небытие?..       Когда прежний страх стал возвращаться, я неосознанно тоже попыталась выглянуть, щурилась, чтобы увидеть, что там, черт возьми, происходило. Но ничего особо не разглядела, кроме тощего силуэта растрёпанной девушки и сидящей перед ней на корточках какой-то сине-фиолетовой фигуры. Кажется, это был мужчина. Или не мужчина, а женщина… Было видно длинные волосы. Значит, женщина. Но голос-то на женский не особо похож… Боже, кто это? Я этого так и не поняла, так как, видимо, слишком резко наклонила голову, и в глазах снова стало темнеть.       — Если чувствуешь себя лучше, можешь открыть глаза. Потом посмотри на меня и скажи, хочешь ли ты продолжать со мной разговаривать, — это было, как и прежде, сказано мягко, словно разговаривали с маленьким напуганным ребенком.       И последним, что я услышала, был испуганный писк, а затем чуть нервное: «Всё, всё, ухожу, не бойся, ухожу, всё в порядке».       И это «что-то» ушло. А я снова провалилась в темноту.