Пятьсот тысяч вольт

      Улетел?       Я затаила дыхание, вглядываясь вдаль и пытаясь найти подвох в малейшем шорохе листвы. Что-то не так. Не может же быть всё так просто. Или может? А что дальше? Что делать-то?       Пока я стояла и пыталась взять себя в руки, Артур дёрнулся сначала назад, чуть не сбив меня с ног, а потом вперёд; нерешительно топтался, растерянно переводил взгляд то на меня, то на поле и внезапно замер. Уже в этой напряжённой тишине я уже окончательно поняла, что надо хоть что-то предпринять. Но чётко сформулировать свою мысль мне не дал его внезапный вскрик.       — Я же говорил! Говорил, что бред это всё! — подскочил он и с нескрываемым восторгом потрепал меня по плечу.       От такого действия я вздрогнула и моментально напряглась. Тепло от его руки так приятно покалывало кожу… Только он ее очень уж быстро убрал. А если бы не убрал? Что бы было? Не знаю, но стирать свою рубашку уже навряд ли стану. Я уберу её далеко-далеко, буду… буду хранить, оберегать… Интересно, а его запах на ней сохранится?       Но в один момент Артур с радостным воем рванулся вперёд, в поле. Одновременно с его действиями наваждение прошло, голова посветлела и до меня дошло, что он только что сделал. Не знаю, зачем, но я, выронив мелиссу, на деревянных ногах ломанулась за ним. Боже мой, куда его понесло?! А куда меня несёт?! Что я делаю?! А вдруг что-то произойдет?! Или я снова себя накручиваю? А если не накручиваю?       Или накручиваю?..       Но всё равно, оказавшись на открытом пространстве, я ещё больше перепугалась и припустила быстрее. Противное ощущение. Словно на тебя смотрело множество невидимых глаз, словно ещё чуть-чуть — и ты покойник. А вдруг прямо сейчас всё изменится и… и всё? И конец?       Но ничего не происходило. Пока. А ведь может произойти!       Парень вертелся, весь как-то чудно́ извивался, прыгал, всплёскивал руками, смеялся, а потом, заметив догнавшую его меня, рассмеялся.       — Они свалили, Найка! — подскочил он ко мне. — Они свалили! Свалили к чертям собачьим! А мы боялись!       Я, испугавшись, плюнула на его возможный гнев на мои слова о том, что его поступок очень и очень опрометчивый, рискованный и опасный! Надо срочно уходить! То, что мы сейчас вытворяли, было безумством! Но… Боже, он так улыбался, у него так блестели глаза, что сердце моментально таяло. Я не могла его упрекать. Я не имела права. А так хотелось, чтобы он улыбался все время…        Ноги подкосились: он был слишком близко. Вот, потянул меня за руки, предлагая пуститься в пляс… и я, окончательно потеряв голову, поддалась, последовала за ним, отпуская все сомнения и страхи. Его смех, его прикосновения, его лицо, — весь он внушал веру в то, что всё хорошо, и на душе становилось так весело, так весело!       И я ведь правда успокоилась.       Опасность позади.       Он быстро закружил меня, а я совершенно не боялась потерять равновесие и упасть. С ним было ничего не страшно. У него были такие тёплые руки, такие мягкие и нежные, у него был такой милый смех, он весь такой… такой… Словами не описать!       Перед глазами быстрее завертелся мир, голова пошла кругом. Я не выдержала, запуталась в собственных ногах и свалилась на землю, а за мной уже и Артур, сопровождаемый нашим совместным визгом.       Мы были одни. В поле. Корабль улетел. Улетел ведь, да?..       А как же иначе? Конечно же, да! Артур же в это верит! Его слова не могут быть неправдой! Это я вечно чего-то боюсь! Надо прекращать видеть везде опасность, иначе жить будет просто невыносимо! Теперь понятно, почему он так злился на меня. Я самая настоящая зануда и трусиха.       Никогда я ещё так не смеялась, как сейчас, рядом с ним. О Боже, а как же обрадуется отец, услышав эту новость! Как же все обрадуются! Снова заживём, как раньше! Снова будет всё спокойно! Обязательно!       Пытаясь отдышаться, я старалась сфокусировать расплывавшийся взгляд на мрачном небе. Надо заканчивать валять дурака, у нас есть дела поважнее (а ещё желательно заново набрать мелиссы). Но попытки прийти в адекват сошли на нет после того, как Артур снова засмеялся. Не выдержала и я, но в то же время закрыла рот руками, вспомнив, что смех мой наверняка слишком глупый и громкий… У Лиззи-то он лучше, чем у меня. Буду тогда сдержаннее.       — Надо рассказать! — резко вскочил он на ноги и, зачем-то повертевшись вокруг себя несколько раз, схватил меня за локоть и резко поднял. На самом деле, его хватка была довольно болезненной, словно мою руку сдавили железными щипцами. Но я не обратила на это внимание, опять жалея, что он очень быстро убрал свою ладонь...       Гробовая тишина больше не выглядела подозрительной, а наоборот только подтверждала, что здесь, кроме нас с Артуром, больше никого нет. Это так чудесно! Хотелось рвануть назад, кричать о свободе, о безопасности, что всё закончилось, но мы с ним просто застыли рядом друг с другом, наслаждаясь этой самой тишиной.       Он оглядывал поле так, словно хотел ещё раз убедиться, что всё это не сон. Растрёпанный, весь дрожит, но так искренне улыбается… В один момент мне показалось, что он опять сейчас закричит и побежит куда-нибудь вдаль. И я побежала бы за ним. Он храбрый, добрый, сильный и такой романтичный… Разве может существовать кто-то лучше него?        Артур глубоко вздохнул и повернул ко мне голову, при этом несколько прядей его светлых волос так мило спали ему на глаза…       Как же прекрасен…       Он что-то говорил, а я, дура, совершенно его не слушала, а когда поняла, что снова ушла в волнующее забытье, мысленно дала себе подзатыльник. Не надо мечтать об Артуре при самом Артуре, это максимально странно. Однако неконтролируемая нежность вытесняла какие-либо рассуждения, и попытки взять себя в руки не увенчались особым успехом. Рядом с ним била мелкая дрожь, но она была такая приятная, трепетная, захватывающая дух… Пока он говорил, меня бросало то в жар, то в холод, и хотелось слушать его вечно, смотреть на него вечно, утопать в этих лучистых глазах…       Но тут прямо перед моим носом что-то щёлкнуло. Я с немым вскриком подскочила, а потом, растерявшись, проморгалась и снова уставилась на Артура. А он улыбался, пристально вглядываясь мне в лицо.       — Доброе утро. Как там в облаках? Хорошо летается? — передразнил он, а я вспыхнула до корней волос, моментально опуская глаза. — Ты хоть что-нибудь услышала из того, что я сказал?       Ох уж этот его насмешливый тон… Просто вот… Господи, как же стыдно! Какая же я клуша! Опять забылась! Бестолочь!       — На-айк-а-а-а, а-а-ау-у-у, — игриво протянул он и снова щёлкнул пальцами перед моим носом. Ну всё, всё, я поняла…       Очень некрасиво с моей стороны. Очень, очень некрасиво…       — Скажи ещё раз… ну… что ты хотел… ну, ты понял… — вот так вот жалко я старалась исправить ситуацию, как-то вернуть пропавший по моей вине разговор. Артур хитро прищурился.       — Надо будет тяпнуть.       — А?..       — Надо будет тяпнуть! — громко и весело повторил он, блеснув очаровательной улыбкой, и пружинистой походкой направился в сторону леса, а ошеломлённая я медленно поплелась за ним. Так, получается, это всё, что он хотел мне сказать? Или поиздеваться решил?       «Тяпают» обычно взрослые и то «тяпают» по особым дням… И это «тяпанье» ничем хорошим обычно не заканчивается…       — Не, ну, а чё… Втихаря, сегодня вечером, — заметив мой ошарашенный вид, парень резко остановился и прищурился. — Можно же стащить у деда бачок самого-о-ончика, — ехидно растягивал он слова, — и немно-о-ожко загулять. — И тут он многозначительно поиграл бровями, расплывшись в широкой улыбке.       — А-а-а… а… з-загулять… — пискнула я. Он серьезно? Или все же шутит?       Ещё немного побуравив меня взглядом, он всё же довольно быстро потерял ко мне интерес и отвернулся.       — Да ладно, мы чуть-чуть. Это же такое событие: снова обрести свободу! — перестал проверять меня на прочность Артур и глубоко вздохнул, после чего удивлённо повернул ко мне голову. — Вау, а ты слушаешь…       О Господи, да сколько ещё он будет продолжаться подкалывать меня… А если он узнал о моих чувствах? Я же совершенно не умею ничего скрывать… Какой позор!       На его усмешку я ничего не ответила, а просто слегка улыбнулась (нехотя, но улыбнулась). Молчание — золото. Безопаснее держать язык за зубами.       — Сегодня вечером предки всё равно куда-то опять сваливают, я слышал. У нас будет время, — продолжал тараторить парень, а я только поморщилась от слова «предки». Как неуважительно он отзывается о старших… — Хочешь — тоже присоединяйся.       И тут сердце слишком резко подскочило и упало в пятки. Он… меня приглашает?       Приглашает гулять?.. Вместе с ним?.. А другие ребята будут?.. А Лиззи? Нет, минутку… То есть, я ему интересна? И наша ссора в лесу никак его не обидела? Он на меня не злится? Это значит… он хочет провести со мной время… Со мной!       Меня неистово затрясло. Хаотичные мысли мешали нормально сообразить и адекватно, не заикаясь и не неся всякую чушь, дать ответ. Хотя я даже не знала, так ли сильно он ему нужен… Артур после своих слов явно ушел глубоко в свои мысли, изредка оглядываясь назад.       Но всё равно… Надо же что-то ответить! О, как бьётся сердце! Это тот самый момент, когда чувствуешь, что можешь подпрыгнуть и взлететь высоко-высоко! Но я же хотела быть сдержанней? Я хотела молчать? И буду. Что он подумает, если увидит, как я рада? Сочтет дурочкой? Или, ещё хуже, скажет, что пошутил… Но я всё равно подала голос, надеясь на его поддержку:       — Ты… правда не против? — промямлила я и сразу же съежилась из-за понимания, какой же это глупый вопрос… Ну раз пригласил, значит, явно не против!       — Что не против? — перевел он на меня мутный взгляд, а потом, непонимающе поморгав, мотнул головой. — А-а-а, ты об этом.       А мне почему-то так неловко стало. Зачем я спросила? Вот кто меня за язык тянул? Надо было молчать, как в прошлый раз… Нет, всё, теперь точно ничего не скажу.       — Почему нет? — пожал он плечами, а затем усмехнулся. — Если, конечно, па-а-апочка отпустит.       И тут меня передёрнуло. Он так как-то… ядовито это протянул… Он считает меня зависимой от отца? Думает, что я еще маленькая? Да, считает! Он же назвал меня мелкой! Какой ужас… И теперь он думает, что я должна спрашивать разрешения у взрослых… А если отец правда не отпустит?.. А почему я должна спрашивать у него разрешение? Я что, маленькая? Нет, я взрослая! Я сама решу, куда и с кем мне идти!       И все равно я похолодела, прекрасно понимая, что не смогу обмануть отца. Но я также не могу не пойти… Я не готова отказаться! Ну и что, что Артур старше меня? Ну и что, что они там будут «тяпать», почему мне нельзя? Я, опять же, тоже могу быть взрослой! Папа должен понять! А если не поймет?.. Нет, должен. Он же папа! В любом случае я предупрежу его. Скажу, что меня позвали гулять. Это же правда! Я всего лишь иду гулять… Потом, его все равно дома не будет. Я успею вернуться, наверное… Ладно, на данный момент лучше подумать о мнении Артура обо мне. Главное — не потерять его расположение. Поэтому я сделала глубокий вдох и постаралась выглядеть спокойно, как взрослая, самостоятельная, достойная его внимания. Если я хочу быть с ним, я должна вести себя подобающе. А ещё…       В тот же момент взревело небо.       Мы оба сильно вздрогнули и замерли на месте, одновременно резко обернувшись. Все мои мысли о каких-то там дальнейших планах моментально испарились, вместо них вернулись подозрения. Вернулись так быстро, словно никуда и не уходили. Это слишком резкий контраст, не дающий переосмыслить ситуацию.       — Гром?.. — с надеждой пискнула я после минутного молчания. Артур мне не ответил. Он застыл, с широко раскрытыми глазами вглядываясь в небо.       Гробовая тишина, которая на этот раз ясно давала понять, что не одни мы здесь. Что-то произойдет. Что-то будет… Время, казалось, длилось бесконечно, и на миг я подумала, что нам всё это просто почудилось, что на самом деле никаких звуков не было. Точнее, я хотела так думать…       — Не знаю… — наконец-то неуверенно шепнул парень и весь как-то сжался, не отводя взгляда от неба.       Темного неба. Даже почерневшего со вчерашнего дня. Это были тёмные-претёмные тучи, чьи бугристые края легко подсвечивало затерявшееся средь них солнце. Жутко.       Оба стояли в бескультурном шоке, ожидая неизвестно чего. Артур, явно начиная снова злиться, едва слышно фыркнул.       — Хрень какая-то, — раздражённо рявкнул он. — Идём быст…       И тут сверху снова проревело что-то большое, ну никак не похожее на гром. Страшный гул эхом пронесся, казалось, не только по полю, но и по всему лесу. Одновременно с этим мерзким рёвом внутри неприятно что-то заскрипело, а затем кольнуло, словно палкой больно ткнули в самую грудь. Я в ужасе остолбенела, Артур рядом тоже замер.       Это нехорошо… Это очень нехорошо! А хуже всего то, что источник звука показался весьма быстро.       Оно было вдалеке, спускалось вниз, плывя из-за туч устрашающей фигурой, пока с характерным грохотом не опустилось на землю. После этого нас обдало мощным порывом воздуха. Молчавшие всё это время птицы встрепенулись и рванули ввысь с жалобным писком, задевая по пути кроны качающихся деревьев. В воздухе витали пыль и жуткий смрад. Мне аж плохо стало, словно в лёгкие мешок грязи насыпали.       Наверное, надо было сразу бежать, но тело не слушалось, а голова не работала. Не было каких-либо мыслей, чтобы собраться и принять решение. Зато вопросов было ой как много…       То есть, корабль всё это время просто висел над нами? И мы не смогли заметить такую махину в небе? И он даже не издал ни единого звука? Или просто мы, наивные, ничего не слышали и не видели? Я не понимаю! Как так? Как такое возможно?       Мгновение. Жалкое мгновение, прежде чем этот огромный, железный монстр, треща и лязгая, двинулся в нашу сторону.       Двинулся к нам.       К нам домой.       — Боже… — хрипло простонал Артур, прежде чем громко, надрывно завопить. — Тарец!       Его крик зазвенел в ушах, и я вздрогнула, вышла из какого-то панического транса. Но всё же упустила момент, когда он с воплем ломанулся в лес и сразу же пропал из виду. Я смогла заметить только трепыхние задетой им листвы. А я… а я?..       А я, клуша, всё ещё стояла.       Дура… Дура, беги! Не стой!       С ещё одним резким звуком в голове что-то щёлкнуло, я отмерла и рванула в лес. Домой! Быстро! Зачем, зачем мы вообще попёрлись сюда?! Дураки! Безумцы! Господи, а что сейчас с папой?! Зачем я его бросила?! Зачем я ушла?! Вот, беги теперь, несносная девчонка! Да, беги, по мокрой траве, поскальзывайся, спотыкайся, давай, напорись мордой на ветку, упади носом в грязь! И поделом тебе, поделом! Будет вообще здорово, если я сейчас в панике потеряю дорогу домой! Хотя, нет… вот дерево, вот куст… а здесь — тропинка, да, это она! Знакомая местность, до поляны всего лишь несколько шагов! Ещё немного! Папа ждёт меня, он ждёт, он придумает, что нам делать! Господи, а что с остальными?! Представить страшно! А ведь, опять же, я виновата! Я! Если бы я никуда не ходила, о, если бы!       Но здесь пространство лихо трясонуло, меня аж дёрнуло вверх, а потом я мгновенно свалилась на землю. Тут я даже в себя толком прийти не успела, как над головой с воем пролетело нечто огромное, а потом взорвалось так, что всё тело словно пронзило острейшим колом. Я ждала, что потеряю сознание, ждала темноты в глазах. Однако единственное, что произошло, так это просто запульсировала голова и едва зазвенело в ушах. Сквозь туманную пелену был слышен отчаянный крик.       Нет.       Крики.       Запахло гарью. Доселе неразборчивый треск позади постепенно превращался в железные, чёткие шаги. То, каких чудовищ я представила, заставило вскочить и, превмозгая головную боль и звон в ушах, рвануть дальше. Дальше, через какое-то жалкое расстояние, казавшееся бесконечным. И… Боже, это был не мой дом.       Верно… это не мой дом.       Это место, полное душераздирающих воплей, каких-то мелькавших тут и там красных пятен, неописуемой паники. В середине поляны образовалась небольшая, но глубокая кривая яма, а вокруг неё валялись какие-то железные (а, может, и не железные)… что это, Господи, осколки? Где-то больше, где-то меньше. Некоторые уродливо возвышались над разрушенными ими домами, дымились и изредка искрились.       Некогда родная поляна теперь была залита кровью.       Люди метались, что-то собирали, некоторые сразу бросались в бегство и скрывались среди деревьев, кто-то пытался всех успокоить, Артура не видно, а я замерла. Из-за громких звуков, из-за недавнего взрыва, — из-за всего этого я дико растерялась. Так неожиданно и резко всё произошло! Ой, а дыма-то сколько, дыма-то!       Нет, стоп… надо приходить в себя. Приходить в себя и бежать к отцу, а потом… потом… не важно! Мне нужно к нему!       И только-только я, мотнув гудевшей головой, рванула в сторону, как, не успев сделать и нескольких шагов, обратила внимание на… тело.        Кровавое тело.       И ещё.       И вон там тоже.       И узнала всех. Знакомые лица, знакомая одежда… Но все они вывернуты в таких страшных позах, с такими не менее страшными рваными ранами… Штука, которая взорвалась… эти осколки, то большие, то маленькие… они торчали из… из…       Это же называется труп, верно?..       На секунду даже показалось, что они ненастоящие. Словно это куклы, восковые фигуры — не больше.       Нереальные.       Я не смогла ни завопить, ни зарыдать. Просто стояла, пялилась на мертвых людей, пусть и неистово хотелось отвернуться, не видеть… н-не видеть, стереть этот момент из памяти… и… и… Боже…       В небе громыхнуло. Ослепительная вспышка ударила в глаза, и я резко дёрнулась, а потом подняла голову, еле устояв на ногах.       Люди замерли. Воцарилась ледяная тишина, противная и ужасающая. Это та самая тишина, когда продолжали плакать дети, рядом кто-то пытался отдышаться, а неподалеку раздавался стон. Но в одно мгновение пространство разрезал надрывный, скрипучий вой, переходящий в заливистый смех.       На миг я подумала, что само небо смеялось над нами, но потом вспомнила из рассказов о том, что такие звуки издаёт только одно существо.       Моментально заледенела кровь. Стало так холодно… и только сердце забилось ещё быстрее, а потом больно кольнуло. Захотелось лечь и не вставать. Захотелось закрыть уши. Но я остолбенела. Остолбенела так, словно оказалась скована незримыми цепями.       Народ стал судорожно осматриваться, поднимая головы. Однако сквозь дым навряд ли что-то можно было увидеть.       Окончательно прояснила ситуацию ещё одна вспышка. Вспышка сильная, серо-голубая, на фоне которой, когда клубы дыма слегка рассеялись, мелькнула фигура. Мелькнула прям в воздухе, высоко-высоко в небе.       Казалось бы, что хуже уже быть не может… Да нет, смогло.       В тот же миг я захотела, чтобы ничего потустороннего не существовало, легенды были всего лишь легендами, никак не связанными с реальностью.       Чтобы вот эта вот тварь никак не была связана с реальностью.       Грянувший со всей мощью гром, будто какой-то великан сломал громадные стволы деревьев, заставил сердце снова больно подскочить. Я даже забыла, как дышать. Было так больно, так больно! Просто невыносимо больно! Сдавленно зашипев, я сжала рубашку на груди и, шатаясь, заставила себя повернуться в сторону дома.       Пара капель, упавшая на голову, ясно дала понять еле соображающей мне, что пошел дождь. А я даже не знала, хорошо это или плохо… Удивительно, что я вообще его заметила. Однако появилось ощущение, словно это был знак, посланный самим Богом. И говорил он о том, что надо спешить домой, поэтому мне сейчас надо быстро прийти в себя и идти к папе. Дождь усилился. Значит, надо торопиться. У меня плохое предчувствие.       Смеха слышно больше не было. Но вместо него поминутно бушевали грозовые молнии, и их вспышки грязным цветом ложились на клубы дыма, а после них раздавался оглушающий гром. Но факт оставался фактом: та тварь из легенды, этот… этот иглошерстный демон, чудище это… Господи… Дискорд сейчас здесь! Покинул свое убежище в Минас Тара и зачем-то пришел сюда! Так это я, дура, накаркала тогда, когда вчера, во время грозы, ляпнула про него! О, какая же дура!       Не переставая упрекать себя, я одновременно мысленно молилась. Молилась, не сдерживая слёз, на ватных ногах, то бегом, то шагом, направляясь к дому.       Страшно представить, что могло там произойти.       Нет, не надо думать об этом… Он всё ещё стоит там. С ним всё хорошо. Вот, сейчас я заверну за малиновые кусты — и он будет там! Целый и невредимый! А в нём будет ждать меня отец! Живой отец, да! Да! Боже, пожалуйста! Умоляю!       И, казалось бы, вот поворот… и ожидания увидеть такой родной и целый деревянный домик с крахом провалились.       Сломан.       Разрушен.       Дымится. Дымится из-за этой огромной штуковины, которая беспощадно протаранила крышу… и не только ее…       Нет, не так все должно быть. Не так.       — П-пап! — прохрипела я и попыталась как можно быстрее войти внутрь через развалившуюся часть стены.       Здесь было весьма мрачно. В такой ситуации мне ничего не оставалось, как внушать себе, что всё хорошо, и продолжать делать глубокие вдохи и выдохи. Вот проблемы с сердцем в такой ситуации мне точно не нужны…       Так что спокойно, ищем. Ищем отца. Через обломки, аккуратно. А из-за дыма и полумрака разглядеть что-либо сложновато. Один раз я напоролась на что-то безумно горячее, чудом ничего себе не повредив. Однако потом не трудно было разглядеть и догадаться, что это что-то — тот самый громадный… ну, осколком я уже навряд ли его назову. Но пусть будет осколок, так как я не знаю точно, что это. Но ясно одно: дом мой он проткнул насквозь.       И что дальше?..       Я опять застыла в попытках оклематься, всё переосмыслить и постараться не паниковать. Но тут меня резко схватили за плечи и силком поволокли куда-то… куда-то туда, в сторону.       Ой, как я испугалась, как испугалась! Вот она, та энергия, которая так нужна была мне ещё там, на поляне! И я тут же завертелась, раскричалась, забрыкалась. В голове предстал дискордовский, чудовищный образ. Что вот, нашёл, увидел и догнал, а теперь куда-то тащил. Это же жестокое, ненасытное кровью существо! Оно ест людей! И сейчас меня тоже сожрут!       — Тише, успокойся! — раздался хриплый мужской голос над головой. Но охваченная паникой я только пуще перепугалась и зажмурилась. — Найка! Посмотри на меня!       На тебя смотреть?! Зачем?! Зачем… а… ой…       Я медленно открыла глаза, перед которыми всё расплывалось, мелькали какие-то разноцветные пятна. Мне не сразу удалось сфокусировать взгляд и разглядеть знакомые черты лица.       Отец слегка потрясывал меня за плечи, что-то говорил, но потом, заметив, что я его не слушала, просто вздохнул и прижал к себе.       Здесь я окончательно поняла, что никакого чудовища нет.       Это папа.       Он со мной.       И вот только тут я разрыдалась навзрыд, вцепившись пальцами в его рубаху и чувствуя, как боль от сердца постепенно отходит. Он живой. Мы вместе. Теперь обязательно что-нибудь придумаем. Обязательно!       — Ушла неизвестно куда, не предупредила… я тебя обыскался, дурочка, — судорожно шептал он. — Я рядом, не плачь. Всё будет хорошо.       Мягко поцеловал в макушку. Он рядом, я не буду плакать, я не должна! А то правда, разнылась, тряпка…       Всё будет хорошо.       Трясло. Сильно трясло. Я не могла это контролировать. Я хотела взять себя в руки, чтобы не тратить время на свои истерики, но это было крайне сложно. Хотелось стоять так с отцом вечно, чтобы он был всегда рядом! С ним я в полной безопасности! Только с ним, ни с кем другим! Тот маленький мир, создаваемый крепким кольцом его рук, был таким спокойным, теплым и уютным. Для меня это была буквально самая прочная ограда, самые высокие стены, за которыми остался весь тот кровавый ужас.       — Найк, — папа резко сменил тон на серьезный и невозмутимый. — Успокойся.       Он, к моему сожалению, быстро отстранился и сунул мне какую-то сумку. Я эту самую сумку сначала не признала, она постоянно норовила вывалиться у меня из рук, поэтому отцу пришлось держать и сумку, и мои руки. Но в то же время он содрогнулся, сгорбился и громко, хрипло закашлялся. Я ничего не могла сделать, только сильнее растерялась.       — П-пап, ты что… т-ты… как? — всего лишь пискнула я, боясь даже как-то коснуться его, чтобы не навредить.       Он был бледен. Лицо его искажала гримаса боли, дышал он слишком уж тяжело, громко и хрипло. А я стояла, не знала, чем ему помочь… Стояла и тряслась, завертев головой в надежде, что внезапно появится какое-то спасение, какое-то решение проблемы. Однако единственное, что я заметила, так это то, что вывел он меня через огромную в стене дыру на место позади дома. Сколько же здесь этого противного, ужасно пахнущего дыма… Неужели из-за него папе так плохо?       — Нормально, — наконец просипел он и кое-как выпрямился. Глаза его были болезненно красные, какими не были никогда, даже если он не спал несколько суток. — Запоминай: ты Найка. Твоя фамилия — Хейлс.       Я, всё ещё глотая слезы и пытаясь сосредоточиться, навострила уши и уже осознанно прижала самодельную сумку к груди. Я понимала, что вела себя, как тряпка, но это самое понимание казалось таким маленьким, таким незначительным…       — Ты идёшь за лес, а потом строго прямо, не сворачивай. Придёшь к небольшим холмам. Ты их пересекаешь и выходишь на дорогу. Там ловишь телегу, именно телегу, деревянную, не металлическую, — акцентировал внимание он.       Так, погодите… он же дал мне фамилию?.. Зачем?..       — Проси отвезти тебя в центр Ма́унт Э́йри. Если что — заплати. Там ищешь шестой квартал, потом…       На миг утихшие удары молний вспыхнули и так же быстро погасли. А за ними гром, заглушая весь отчётливо слышный переполох на поляне. Папа инстинктивно привлек меня за плечи ближе, а я только больше растерялась.       — Буниат. ТОСХП, — тихо произнес он, поднимая голову наверх. — Не потеряй сумку.       Это были последние слова, прежде чем он толкнул меня в сторону, прохрипев дрожащее «иди».       Стоп. Что? Бу… бутат, ТОЗ, СОЗ, что…?       И в смысле «иди»?       — А-а… — всё ещё мало что осознавая и не отойдя от всего случившегося, до меня не сразу дошло, что сейчас происходило и чего хотел от меня отец. — А ты?       — Одна выстрелила, остальные там… а этот сверху, — загибая пальцы, отец туманным взглядом продолжал пялиться наверх. Господи, я не понимаю!       — Пап!.. Что… что вообще происходит? — не выдержав, рванулась я к нему. — Что ты делаешь?       — Я тебе сказал убегать, — не поворачиваясь, шепнул он.       Мне оставалось только вылупиться на него и в непонимании открыть рот. Так… это и есть его план?..       И именно после этих его слов я будто очнулась, вернулась в реальность и начала соображать. В голове потихоньку складывалось понимание ситуации на текущий момент.       Он хочет, чтобы я ушла.       — Д-да не пойду я б-без тебя! — заикаясь, лепетала я.       — Пойдешь, — спокойно отрезал он.       Эта твердость в голосе ничто по сравнению с ужасом и горечью в его глазах. Папа, тяжело и хрипло вздохнув, снова взял меня за плечи, слегка встряхнул.       — Нам повезло. Рейлган один. У тебя есть шанс, — выдержав паузу, он снова огляделся, оттесняя меня назад. — Я отвлеку.       В смысле? Он с ума сошел…       — З-зачем отвлекать?.. Мы…       — Оно тебя заметит, — уже медленнее и чётче повторил он. — Эта мразь видит всё. Вместе нам не уйти.       Да в смысле видит? Как сверху сквозь деревья и, тем более, дым можно кого-то увидеть? И вообще, оно что, летать умеет, если на то пошло? Ему приписывали что-то наподобие крыльев, но всё же… Неправильно это! Неужели нельзя найти другой выход? Чтобы мы с папой не разлучались?       И с каких это пор Рейл… Рейглн… в общем, Дискорд повадился вмешиваться в жизнь простого населения? Неужели люди из Минас Тара не справились бы без него? Чем мы так выделяемся, чтобы сюда явилась эта тварь?       — Мало что случается без его присутствия, — шепнул отец напоследок, словно прочитав мои мысли и…       …и оттолкнул меня.       — Н-ну нет же… Подожди! — Как бы страшно сейчас ни было, я мириться с его решением не собиралась, поэтому бросилась за ним. Очень быстро всё произошло, я не готова его отпустить! Я хочу с ним! Я не смогу без него!       Услышав мой визг, он быстро остановился и обернулся, выпучив на меня глаза.       — Найк!       — Ты же вернёшься?.. — Чуть не врезалась в него я. Водоворот из паники в голове вместо логичных и полезных мыслей выдал самое наихудшее опасение. — Мы же встретимся? Ты меня найдешь? Правда ведь?       — Я требую от тебя безоговорочного послушания, — мрачно шикнул он, но потом, смягчившись, добавил. — Доверься мне. Иди.       И снова он отвернулся, оглядываясь и явно что-то выискивая. А я… я стояла и понимала, что не могу его послушаться. Он четкого ответа не дал, как мне ему верить?! Более того, он здесь чуть сознание не потерял! Он явно болен!       — Нет, нет же! Стой! — я снова бессовестно рванула за ним. — Я этого не стою! Я не стою, чтобы ты так рисковал! Я с тобой!       — Иди, чёрт тебя дери! — грозно прохрипел он, и глаза его на этот раз злобно сверкнули. — Спасайся, быстро! В темпе, давай! Упёрлась мне ещё!       Папа грубо вытолкнул ошалевшую меня в густые заросли перед тем, как быстро скрыться в дыму, оставляя меня одну. На этот раз я за ним не побежала. Просто встала и… стояла, не в силах о чем-то подумать, что-то решить… Ведь он ушёл.       Всё.       Ушёл.       Дождь перешёл в ливень, и только раскаты грома порой прерывали его противный шум. Но ни холода, ни больно хлестающих по лицу капель, ни противного ощущения от липкой одежды я не чувствовала. И сердце больше не кололо. Словно у меня его вообще не было.       Это же был последний раз, когда я его видела, да?..       На деревянных ногах я развернулась и медленно поплелась… куда-то туда, вперёд. Глубже в лес, дальше от дыма, неосознанно подчиняясь папиному указанию.       Совершенно не волновало, что меня ждёт, что дальше будет, что делать, как жить. Нисколько. Мне оставалось только прокручивать в мыслях нашу последнюю встречу. И с каждым разом слово «последняя» словно всё больше превращалось во что-то материальное и нереально тяжелое, я даже на секунду почувствовала себя старухой, которая тащила на спине гигантский булыжник. Я же осталась одна. А одна я не справлюсь. Одна я умру.       За спиной раздался крик, а мне от него только пуще захотелось просто лечь на землю и… и ничего не делать. Это отец. Он звал Дискорда? Такой вот план, значит: приманить к себе. Неужели так просто привлечь внимание чудовища? Или я чего-то не понимала?..       В круговороте всех этих мыслей я и не заметила, что давно остановилась и напряженно прислушивалась к звукам со стороны дома, а затем резко дёрнулась, когда раздался грохот. Я обернулась. Там что-то происходило. И это что-то происходило с отцом!       А я ведь даже не попрощалась…       Я с ним даже не попрощалась. Я с ним не попрощалась! Нормально! По-человечески! Я даже не запомнила того, что он мне сказал! Я ничего не запомнила! Я ничего не знаю! Я его бросила, я поддалась страху, поддалась его настойчивости! Я должна быть с ним! Я должна… должна помогать ему! Быть полезной, заботиться о нем! А вместо этого взяла и разозлила!       Позади явно что-то обрушилось, а после воздух разрезал оглушительный выстрел. Отец использовал ружье?.. У нас других огнестрельных оружий в доме, кроме ружья, больше нет. То есть, получается, папа убил его? Правда? Убил? А если нет? Да нет, убил. Должен!       Боже… нельзя. Нельзя так с ним поступать. Он меня вырастил, он воспитывал меня, он был рядом, именно он, а никто другой! Я обязана ему жизнью!       Но разве можно разочаровывать отца?       Нельзя. Но, а вдруг он жив? Если он победил?       От волнительного любопытства затрясло. Надежда есть. Не всё ещё потеряно. О, как хочется пойти и проверить! А если правда всё хорошо? А если я сейчас приду, папа меня встретит, и мы вместе побежим? А если ему помощь моя нужна? Вдруг он ранен?       Потоптавшись, не зная, какое решение принять, я всё же метнулась обратно домой. И как только я это сделала, то сразу почувствовала уверенность в себе, надеясь увидеть отца, при необходимости даже помочь ему. Всё будет хорошо! Не может быть всё плохо! Просто не может! Надо верить в лучшее, всегда верить в добро!       На душе стало так легко, так легко! Я словно летала, так радовалась, что всё обошлось, Дискорд мёртв, папа победил! Он у меня самый лучший! Самый сильный! Самый смелый! Пожалуйста, пусть всё будет так! А по-иному, опять же, быть и не может! Значит, вот прям сейчас, здесь, на этом месте, где мы только что с ним стояли, я увижу его! Прямо сейчас!       Я остановилась возле той самой полуразваленной стены, где мы расстались с отцом, и судорожно огляделась. Вдруг он выйдет ко мне?       Здесь витал мерзкий запах горелой древесины. Волосы моментально наэлектризовались и сейчас раздражающе липли к лицу, кожу покалывало. Это все намекало на присутствие Дискорда и его электричества. Или его мертвого тела, на что я очень надеялась.       Ко мне никто не выходил, сколько бы я ни вглядывалась внутрь дома. Может, он где-то застрял? Я же слышала грохот, его могло завалить досками. Тогда надо поискать. И только-только я хотела сделать шаг, как замерла, всё же уловив внутри дома движение. Сквозь дым мелькнул силуэт. Едва заметный, быстро пропавший из виду, но создавая такой скребеж по дереву, словно кто-то там кувыркался, ползал и дёргался. Ну вот! Я же говорила! Он живой! Живой! Живой! Живой! Он там! Ему нужно только помочь! Он застрял!       — Папа! — осипшим голосом позвала я его. — Пап, я иду! Сейчас!       И только я хотела войти, как раздался такой же грохот, только после моего зова намного громче, словно под завалом досок что-то быстрее закопошилось.       Появившиеся опасения я упрямо гнала прочь. Чего бояться? Дискорд же мертв!       Правда ведь?..       — О-отец?.. — постояв немного, снова окликнула я, после чего сразу же наступила тишина.       Он бы мне ответил, верно же?.. А если он не может? Если что-то мешает? Тогда я точно должна помочь! Мне надо всего лишь-то как можно быстрее, но осторожнее переступать поломанные, обгоревшие доски и балки, чтобы самой ненароком не упасть.        «Ничего страшного. Не бойся. Всё хорошо», — подбадривала я себя всем, чем только могла. Но появившееся ощущение опасности вытесняло всю уверенность. По спине пробежал противный холодок, инстинктивно хотелось броситься со всех ног назад, но я не позволяла себе этого. Без отца не уйду.       Чем дальше я углублялась в дом, тем теплее и темнее становилось, а также больше электризовался воздух. А если электризуется воздух, то, значит, электризуется вообще всё, верно же?.. В любом случае это очень опасно (должно быть), поэтому, дабы не касаться наверняка находящихся под напряжением досок, я старалась действовать аккуратно и спокойно. Полностью избежать касаний о древесину, конечно, невозможно, но, на удивление, никаким током они меня не били… (зато ноги поцарапали знатно). Странно. Не споткнуться бы… вот, можно на уцелевший столб, оставшийся от стены, опереться, дабы равновесие не потерять. Однако только-только я это сделала, как с немым криком прижалась к нему спиной и выронила сумку.       Её падение показалось мне слишком громким, что, несомненно, прибавило ужаса и оттеснило бывалую решимость.       За столбом, подальше от меня, стояло это.       Господи, нет, мне не могло показаться! Сквозь дым была видна только фигура, но, а глаза-то… эти круглые, огромные, красные глаза! Оно не смотрело тогда в мою сторону, я успела спрятаться, но… но…        А где папа?..       Я готова была взвыть. Но не смела издать ни единого звука, сильнее прижимаясь спиной к столбу. Тишина. Могильная тишина, только сердце неистово колотилось. Я даже вздохнуть нормально не могла, меня всю трясло. Господи, прямо там, за моей спиной, сидит причина всех бед мира. Прямо за моей спиной… За моей спиной нечто страшное, неизвестное…       Живое.       Сколько бы я ни твердила себе обратное тогда, все мои надежды оказались… ничем. Буквально ничем. Так что надо на этот раз смотреть правде в глаза:       Оно что-то сделало с папой.       Я терпела. Мне нельзя было сейчас плакать. Спокойно. Наоборот, очень хорошо, что я пришла. Я верю, что есть ещё шанс. Я его спасу. Но такая тишина со стороны электрика настораживала. Вдруг оно подкрадывалось? И прямо сейчас смотрело на меня, пока я его не видела?       От таких мыслей только больше захотелось сжаться в комок и закрыть голову руками, а ещё больше — уйти. Скрыться. Но ни о каком побеге и речи быть не могло, я не позволю себе такой подлости по отношению к отцу. Если его жизнь сейчас зависит от меня?       Соберись. Соберись, соберись, соберись…       Ага, как тут соберёшься, когда скребеж по древесине внезапно продолжился. Уже медленнее. Дискорд застрял? Пытался выбраться? Или что-то искал? Или, наоборот, уже нашел… Господи…       Я боялась выглядывать. Оцепенела. Хотелось раствориться в воздухе… Но мне надо было оценить ситуацию и начать как-то действовать. Срочно. Медлить нельзя. Нельзя! Не плакать! Не трястись! Взяла себя в руки! Взяла и посмотрела, осторожно, следя за каждым своим движением!       Я не никчемная. Я не тряпка, справлюсь.       Пытаясь хоть как-то себя подбадривать, я еле-еле, легко-легко и максимально бесшумно, одним глазком, прям одним, выглянула из-за столба.       Фигура в дыму уже не копошилась, а топталась, что-то переступала, медленно двигалась то в одну сторону, то в другую, причем двигалась на двух ногах, как обыкновенный человек. Силуэт в принципе выглядел человеческим, однако больно сгорбленным. Но всем известно, что первое впечатление обманчиво, и сейчас, может, из-за его спины покажутся ещё четыре руки или ноги… А там и хвост вылезет… Ой, а голова-то какая огромная! Стоп… оно оглядывается! Значит, на меня скоро посмотрят! За столб, быстро!       Его глаза, как два больших факела, в которых горели яркие красные огоньки, были видны сквозь клубы дыма очень и очень хорошо. Поэтому я могла легко отслеживать, на чем на данный момент фокусируется его взгляд и когда настанет время ему посмотреть туда, где пряталась я. Сама то выгляну, то снова отклонюсь назад. А взгляд его такой туманный, ни на чём несфокусированный, и вертит головой оно так медленно, явно изо всех сил стараясь что-то рассмотреть. А если оно услышало меня?.. Как я папу звала?.. Боже…       А вот отца, кстати, я не видела. И от этого становилось всё хуже и хуже. Хуже и хуже… В конце концов я поняла, что так только трачу время. И Дискорд просто может в какой-то момент меня заметить или же начать расхаживать по развалинам и напороться на моё укрытие. Только неизвестно, что ему мешает это сделать прямо сейчас. Не важно, его бездействие всё равно выигрывает для меня время.       Поэтому надо действовать. Не паниковать. Нет, мне не страшно… Мне нельзя бояться. Думай!       Что мне делать? Красться? Нет, аккуратно и бесшумно двигаться, тем более среди этого завала, я не смогу. Отвлечь его? А как? Кинуть что-нибудь, создать лишний звук? А потом что делать? Опять же, рванись оно в противоположную от меня сторону, то обязательно заметит мои движения. А если я отца там, где он стоит, не найду? Тогда, может, напугать? Смешно… Господи, и что же делать?!       И в судорожном поиске этого «что же делать» внимание сразу же приковало ружье, стоило мне побегать глазами по развалинам. Оно недалеко, буквально в нескольких шагах. Валяется, отшвырнуто, как ненужный мусор. Странно, что я сразу его не заметила.       Это же отцовское, чтоб его, ружье. Бедный папа… С ним произошло что-то ужасное, я теперь это понимала. Однако только благодаря попавшему в мое поле зрения ружью в голове что-то щёлкнуло.       Убить. Избавиться от электрика раз и навсегда. Так себе план, такой же глупый и опасный. Но я почему-то была уверена, что именно с оружием в руках, с хоть какой-нибудь защитой, у меня будет шанс.       Папа, наверное, промахнулся. Какова вероятность, что такую ошибку не допущу я? Не будет ли лучше палкой какой-нибудь ударить? Опять же, а какова вероятность, что от палки электрику что-то будет? Что сильнее: ружье или палка? Ружье! Но всё же… Нет, это рискованно. Или не рискованно?.. Боже мой, да решись уже наконец! Надо хоть как-то действовать! Просто взять и сделать уже что-нибудь! Прямо сейчас!       И чисто по первой мысли, не обращая внимания на логику и последствия, я развернулась в сторону ружья.       Так. Теперь спокойно. Я смогу. До него недалеко, только сделать несколько шагов через… множество обломков, Боже…       Раз.       Два.       Три.       Вперёд!       И вот я, растрёпанная и трясущаяся, в слезах, рванулась к оружию на открытое пространство. И почти сразу же споткнулась о мелкую деревяшку, чуть не влетела лицом в торчащий гвоздь и плюхнулась на горячую древесину рядом с оружием. Боже, больно! Стоп, не медлить! Подъем!       Поднялась, схватилась за, Господи, такой горячий ствол!       Плевать.       Я резко подняла его, но потом так же резко рухнула вниз. Тяжёлое!       И тем не менее, пыхтя и скрипя зубами, через боль в уже обожённых руках, я как-то нашла себе опору в виде кучи досок. Целиться не умею (в дыму и полумраке это вообще бесполезно), держать правильно ружье не умею, руки дрожат и болят, знаю только, что для выстрела надо на крючок нажать. И нажму! И я обязательно должна попасть в цель, хотя бы наугад! Тем более, что на меня даже не заметили!       Оно меня вообще видит? Судя по тому, сколько шуму я тут навела, меня должны были давно сожрать. Но вместо этого Дискорд просто замер, уставившись своими чудовищными глазами куда-то в сторону. Не моргая, не шевелясь.       Отлично, мне это на руку, стой спокойно! Сейчас всё закончится, я найду отца, а ты, гад, помрёшь! Я верю в это!       Крючок немного заел, я даже уже успела запаниковать, что ничего не получится, но внезапный резкий звук неожиданно ударил в уши. Ружье, на моё счастье, было заряжено после отцовского залпа. Меня аж отшвырнуло слегка назад, а ствол непроизвольно дёрнулся вверх. Ну и ладно, что произошел нехилый рывок, от которого мне чуть руки не оторвало; не важно, что от выстрела чуть не оглохла, зато… зато попала! Как, каким образом — не знаю! Наугад! Случайно! Попала! И секундная радость мигом сменилась давящим непониманием вместе с этим раздавшимся «клац».       Не знаю, куда я там ему выстрелила, но оно сильно дёрнулось, в один момент развернулось в мою сторону и… с каким-то ужасом уставилось куда-то сквозь меня, словно до сих пор не могло чётко меня разглядеть.       Я в свою очередь с таким же ужасом уставилась на него. Мне даже показалось, что оно увеличилось в размерах, как только развернулось. И его фигура реально огромная. Голова не только гигантская, но и какая-то волосатая, как грива у льва, только больше и пышнее.       Осознание проигрыша (очевидного, но я упрямо не хотела этого признавать) быстро привело в чувство. Не убила! А Дискорд ещё и резко всем телом рванулся вниз, со скребежом пройдясь чем-то острым по дереву… И только-только оно это сделало… нашло меня. Оно поймало мой взгляд, и я почувствовала себя в самой настоящей ловушке. Сердце упало в пятки, в горле застыл противный корм, дыхание перехватило, а ощущение того, что в твою голову пробиралось нечто материальное, сводило с ума. Мне казалось, оно видело меня насквозь, видело мои слезы, знало, о чем я думала, что чувствовала…       Выворачивало наизнанку.       Дискорд с кротким урчанием чуть наклонил голову набок, и я чётко прочитала в его глазах: «а вот и ты; попалась». Мурашки пробежали по всему телу. Существо испепеляло взглядом, впивалось в кожу острейшими иголками, рвало на части, намертво приковывало к месту. Это тот самый ледяной ужас, когда ты понимаешь, что если не выдержишь взгляд древнего, властного, сильнейшего в истории чудовища — тебе конец.       То есть, всё кончено. Решено. Оно меня убьет?..       Нет… Нет, не убьет, я не позволю. Я умру только тогда, когда найду папу. Только тогда. Ни секундой раньше. Пусть делает, что хочет, пусть пугает, пусть пытается убить… Без отца я никуда не уйду.       Наверное, только благодаря этому железному решению я кое-как собрала всю свою силу воли в кулак, лелея никчемную надежду попытаться ещё раз, и буквально на секунду заставила себя отвлечься от этой смертоносной игры в гляделки, чтобы вернуть ружье в прежнее положение, а когда снова подняла глаза… его не было.       Некультурный шок затмила ледянящая кровь мысль: «оно спряталось и ждёт момента», из-за чего я резко подскочила, завертелась на месте во все стороны, цепляясь рваной юбкой за всё подряд. Ружье благополучно вываливалось у меня из рук, так что металась на месте я в полусгорбленном виде, пытаясь хоть как-то его держать.       Тишина. Очень подозрительная тишина. И в этой тишине мне казалось, что существо сейчас услышит, как бешено бьётся о ребра сердце.       Но всё было спокойно. Оно просто… ушло?.. Электрик просто взял и… ушел? Нет, это слишком просто. Оно должно убить, оно обязано! Это же его натура! Может, поискать где-то, посмотреть, сделать ещё один предупреждающий выстрел?       Наверное, я бы так и поступила, но все же первым делом у меня стояло одно: я должна была найти папу. И плевать, если электрик ещё здесь, плевать, если он появится и на этот раз убьет меня… пусть убивает! Пусть убивает, но пока его нет, пока есть шанс спасти папу — я им воспользуюсь!       Я резко развернулась, бросила оружие и ломанулась на поиски отца. Звала его, зачем-то махала руками на дым, как будто от моих действий он мог исчезнуть. Я не собиралась сдаваться. Не собиралась отступать. Но то, что на мой зов никто не отзывался… я даже не могу описать, что это за ощущение. Оно такое противное, такое колящее, тебя буквально что-то ест изнутри, ты чувствуешь, как горит сама душа.       Если надо будет — я останусь тут навечно! Я не успокоюсь, пока не найду его! Не успокоюсь, не успокоюсь, не успокоюсь! Папа, милый, отзовись! Дай знак! Хоть какой-нибудь!       Не знаю, какой бес прочитал мои мысли, но именно после этой немой мольбы я споткнулась обо что-то мягкое и еле-еле устояла на ногах, уцепившись за заваленную наискосок балку. И в попытках крепко встать на ноги я развернулась, зачем-то бросила взгляд вниз…       Я не сразу поняла, что это такое.       А когда поняла… К-когда поняла…       Это была рука. Мужская рука. Грязная, ободранная, в крови. И торчала она из-под огромного завала бревен, балок, досок с гвоздями… Рухнула еще одна стена.       Оцепенение.       Несколько секунд я потратила, чтобы убедиться в том, что действительно это увидела, и заставить себя сдвинуться с места. И только потом во внезапно ударившей истерике я ринулась разгребать доски, палки, эти громадные бревна, совершенно не обращая внимания на свои уже вовсю кровоточащие руки.       Мне почему-то казалось, что ещё все можно исправить.       — Сейчас, сейчас, сейчас! Я помогу, потерпи! — задыхаясь, лепетала я, всем весом судорожно наваливалась на доски, старалась что-то убрать, вытащить. В итоге ещё сильнее обожгла о горячую древесину кожу рук, расцарапала их до самых локтей, заноз понахватала множество, этим всем самым размазывая слезы и прилипшие к лицу все ещё наэлектризованные пряди волос. К черту, мне не больно! Не больно, ясно?!       Тщетно.       Слишком тяжёлые балки, на которых виднелись капли крови.       Нет.       Не капли.       Целые, чтоб их, разводы крови. Уж я-то со своими «царапинами», когда касалась досок, не могла подобного оставить…       Нет, не может быть. Эта рука ненастоящая.       Ненастоящая! Это не его рука! Она ему не принадлежит!       «Обман, ложь, неправда» — с первых минут я судорожно пыталась спастись в черном болоте этих слов, но болезненная действительность беспощадно обожгла и сдавила.       А ведь только недавно он прижимал этой рукой меня к себе.       Силы кончились. И сколько бы я ни пыталась освободить его, ноющее тело вскоре отказалось подчиняться, а в мыслях жалило одно:       Опоздала.       — П-па-а-п… — с какой-то дурацкой надеждой протянула я, оставив попытку разгрести обломки и просто осев на колени рядом с ним.       Перед глазами плыло.       Это все сон. Это не реальность.       Ложь, обман, неправда.       Не реальность.       — Пап… ну как же… как же так…? Г-господи, Б-боже… Боже… Боже… Боже мой… — только на рваное пищание и способна, в отчаянии, неосознанно пытаясь прижать эту самую торчащую из-под завала изодранную руку к себе. Не получается. Слишком трясло. Слишком больно. Как будто камнем придавило и переломало… всё.       Всю жизнь.       Этого не могло произойти.       Это нереальность; это неправда; это ложь.       Он живой, он рядом, он со мной. Я сейчас не должна быть здесь, не должна. И он не должен.       Ощущение параллельной реальности явно намекало на огромный сдвиг в голове, который я, на удивление, восприняла довольно критично, но…       …осталась равнодушна.       Не контролируя свои действия, в некой лихорадке легла возле его руки, обняла и прижалась щекой к ладони: она немного била током. И сразу же появилось лёгкое ощущение той самой безопасности, когда папа прижимал меня к себе…       А электрик его убил.       Убил. Убил… убил, не пощадил. Откуда ж ты такой вылез, чертов ублюдок…       Честно, появись этот самый ублюдок прямо передо мной, я бы даже не испугалась.       Плевать. Сволочей не боятся.       Не боюсь и я. Потому спокойно закрыла глаза. Упрямо ждала, когда отец очнётся, большим пальцем погладит по щеке, спросит, почему я плачу. А потом посмеётся и скажет, что пора ложиться спать, потому что завтра много работы и у него, и у меня. Как бывает обычно каждый день.       «Всё хорошо», — раздастся его глубокий, мягкий, хрипловатый голос. Он плавно поцелует меня в макушку, даст наставления, отчитает за то, что забыла перебрать ягоды.       Да, кстати, ягоды. Надо перебрать ягоды. И пойти, нарвать мелиссы. Я же хотела ему чай сделать! Надо успеть до его пробуждения.       Но в ту же секунду я думала, что умру, когда открыла глаза. И лучше бы умерла.       Б-боже… Боже мой…       Я разрыдалась. Уткнулась носом в папину грубую, изуродованную ладонь, зажмурилась, прижалась к ней губами. Чувствовался привкус железа и пепла.       Не отпущу. Он живой. Он жив. Я сплю, я просто сплю. Сейчас снова открою глаза — увижу его, целого и невредимого. Да, да, да! Так и есть!       Но жестокая, кровавая реальность пронзила повторным колом, а на слезы меня уже быстро стало не хватать: только на какие-то хрипы. Сжимала его руку все сильней. Хотелось кричать. До одури, до срыва кричать, проклинать все на свете, рыдать без остановки, но мне словно землёй набили рот.       Ну вот что мы им сделали?! За что нас, как собак, приперлись и… и… и… О Господи! Зачем, зачем разрушать?! Зачем убивать, зачем?! В чем мы виноваты?! Где мы ошиблись?!       А почему мы? Ведь в большем случае я виновата. Если бы не струсила, если бы осталась рядом, если… если бы… если бы сильнее заботилась! Какого черта… Какого черта я так долго соображаю! Надо было не медлить, не осторожничать! Господи, вот бы я была сейчас на его месте! Лучше б я лежала здесь вместо него!       — П-пап, прости, пап, это я. Я не послушалась, я не смогла, я уж-жасна, да… — Как же противно ощущение, когда ты словно разговариваешь с живым человеком, а потом резко понимаешь, что это, черт возьми, не так. Он тебя уже никогда не услышит.       А я все ещё ждала, когда папа утешит. Странная надежда. Очень мертвая и черная. Она подливала масла в огонь, словно отрывала кусок от самого сердца. Открывать глаза страшно, не хочу. Не хочу повторно осознавать всё… всё это. А от прежнего порыва гнева не осталось ничего, кроме отчаяния. Такая внезапная смена эмоций неистово утомляла. Она слишком резка.       И результатом всего этого стала противная, изнуряющая пустота. Она клонила в сон… преподносила яркие галлюцинации… я снова видела нашу поляну. Знакомые мне люди суетились между делами, смеялись, разговаривали. Артур с Лизи плели венки, втихаря планировали удрать купаться на речку. Мне надо тоже работать. Отец вернётся домой вечером — будет голодный. А потом Аннет попросила подойти к полудню на грядки, надо огурцы подвязать. А там и гусей с курами кормить да утеплить им сарай к зиме. И это такое счастье, что ты дома. Занимаешься повседневными обязанностями.       Господи, в один момент мне стало так хорошо, так спокойно, что дрожь отпустила. Рука, к которой я прижималась, словно ожила сама по себе: она гладила по голове, утирала слезы. Мне снова показалось, на этот раз более четко, что с отцом всё нормально. Что его смерть ненастоящая, что не он лежит под завалом досок и бревен. Как он может там лежать, если он сейчас весело машет мне рукой, — вот прям сейчас, да! — и уходит с мужиками в лес.       Ведь происходящее — ложь, обман, неправда, нереальность.       Можно вздохнуть спокойно. Сегодня произошло слишком много.       А завтра опять будет всё хорошо.       С такими мыслями я окончательно расслабилась. Всё так незначительно… Словно я стала выше этой реальности, стала сама двигать и управлять ей, как мне захочется. И что то, что сейчас происходило, по одному моему велению пропадет.       Не знаю, как я уснула, находясь в каком-то тревожном спокойствии. Болезненном таком, но мне все равно казалось, что все хорошо. Я до сих пор видела нашу деревню: одна ее часть взрывалась, пронзая осколками людей и разрушая дома; другая была светла и чиста, как раньше. Мне дали поручение сходить и подёргать с грядок обгоревшие доски, а то они электрикам с торчащими ружьями из красных глаз расти не дают. А потом пойти и подвязать кровавые руки, собрать с них урожай. Далее надо было Артура попросить покормить ту убитую отцом тварь, а то она беременная, скоро щенков родит, ей надо питаться почаще и побольше.       Все свои поручения я выполняла с величайшим удовольствием, как-то отдаленно понимая, что нахожусь где-то между сном и нашим миром. Это так забавляло и убивало одновременно.       И больно кольнуло плечо, словно издалека, как будто это не мое тело; словно я его совсем не чувствовала. Но потом кольнуло сильнее. Ещё сильнее. И так до тех пор, пока отрезвляющий, прохладный поток мыслей не развеял туман и не заставил открыть глаза. После этого нещадно запульсировала голова, а сфокусировать зрение никак не удавалось.       Лихорадило. Тошнило. Слабость была неописуемая. Даже не хватило сил отреагировать на будто только что образовавшуюся обстановку.       На разрушенный дом.       На руку, которую обнимала.       На уже ослабевший запах гари.       Однако своим слабо работающим мозгом я не сразу признала железную штуку, стоящую надо мной.       А, нет, это не штука. Это человек. Просто в какой-то железной форме, вон, даже шлем есть. А пихал он меня каким-то больно вычурным оружием.       Я упрямо закрыла глаза снова, без чувства страха отказываясь реагировать на его действия. Какая же он гадина… пусть проваливает.       Это не его горе.       — Живая, нет? — раздался грубый голос над головой, и меня тыкнули снова. — Подъем.       Ах ты падла… Командует ещё, глянь! Иди нафиг, я не оставлю папу одного! Сволочь, мерзавец, п-подонок…       Но терпением железяка явно не отличалась. Так что в один момент я с каким-то болезненным «бум» в голове, после которого захотелось эту самую голову взять и открутить, взметнулась вверх. Воротник впился в шею, я даже успела на секунду запаниковать, но на секунду, потому что металлический товарищ за шиворот грубо поставил меня на ноги и практически вышвырнул из бывшего дома.       Чудом не свалившись обратно вниз, я, шатаясь и сгорбившись, старалась удержать равновесие. Стоять тяжело, в горле запершило. Мельком глянув себе за спину, я словно очнулась от какого-то лихорадочного сна, а отчаянная ярость толкнула вперёд.       — Д-да ты… а… ты… Что ты делаешь?.. — не смогла я крикнуть так, как хотела: злобно, громко, буквально выплюнуть эти слова, добавляя к ним всяческие оскорбления. Вместо этого смачно закашлялась. Господи…       Но факт все равно остаётся долбанным фактом, что эта мразь в железной форме с одного удара ногой рапинала все доски и балки с облепленного мелкими деревяшками и гвоздями обгоревшего тела отца.       Я дар речи потеряла. Захотелось рвануться к этому… этому чудовищу, сделать ему больно, отогнать от папы, но ноги предательски подкосились, а очередные попытки выдать пару хороших слов провалились: получилось только невнятно захрипеть, после чего опять зайтись кашлем. Сейчас точно стошнит…       Вот таким постыдным образом я и обратила на себя внимание. Меня резко развернули, да так, что я чуть снова не упала, а потом почувствовала, как в спину что-то упёрлось.       Оружие. Даже не ружье. Какое-то очень странное, другое.       Все мои попытки оглянуться, как-то вырваться или огрызнуться были прерваны тем, что меня снова разворачивали и с силой толкали вперёд. Черт возьми, я так… так разозлилась, что даже испугаться нормально не успела, не то, что сообразить: любое неверное движение — мне конец.       Оставалось только замереть и послушно повиноваться. Гнев как внезапно вспыхнул, так же внезапно и погас, оставляя лишь изнуряющую слабость. Резкая смена эмоций очень и очень истощала. Я также не верила, что, возможно, навсегда ухожу из дома, бросаю отца, последний раз ощущаю сырую траву под расцарапанными ногами; казалась, даже последождевой воздух был для меня последний, самый родной, — неотъемлемая часть моего дома. Потому я, сама того не замечая, сделала глубокий вдох.       Словно дышу этим воздухом последний раз.       Как и последний раз вижу этот сгоревший малиновый куст…       Мы с папой так грезили о том, чтобы собрать малину в этом году…       Интересно, а что бы было, если бы я вчера знала, что сегодня будет все вот так? Если бы я знала, что буквально через несколько часов я все потеряю…       Что папы не будет.       Что бы я сделала? А что сделал бы папа? Наверняка что-нибудь предпринял бы, но… но есть ли смысл сейчас-то об этом думать? Ничего уже не вернешь.       Вчера было все хорошо, а уже сегодня… сегодня… Боже…       А что будет завтра? Я не знаю. Может, меня куда-то отправят, может, отпустят, может, отдадут на съедение Дискорду…       Забавно получается. Ты никогда не знаешь, что произойдет. Так отчаянно дожидаясь отца, разговаривая с ним, прижимаясь к его спине по ночам, засыпая в его крепких объятиях, я даже не подозревала, что скоро подобного больше не повторится. Ни сегодня, ни завтра, ни через неделю, даже ни через год…       Никогда.       Мои мысли прервала ужасающая картина, когда я вышла на поляну.       Это кровавое месиво, состоящее из обломков, пепла и… тел. И та же самая глубокая яма, громадные железные осколки в разрушенных домах, из-под некоторых виднелись придавленные ими люди.       Лужи, полные крови…       Стоп, лужи?..       Да, точно. Шёл же дождь. Сильный дождь.       Дождь…       Только сейчас осознала, как же замёрзла, пока лежала. Однако, я помню, что ещё тогда, будучи в сознании, дома мне было тепло…       Мокрая одежда неприятно липла к телу, била крупная дрожь. А ветер был лёгкий такой, словно пытался успокоить, подбодрить. Но вместо этого только больно колол и так заледеневшую кожу.       Не важно. Я не замечала этого. Просто в немом остолбенении, с широко раскрытыми глазами ступала по окрапленной кровью траве.       Всех их… моих, тех, с которыми я же с детства… Боже… я всю жизнь с ними провела…       Всех их… я узнала каждого, кто попадался на глаза.       Через наше бревно, где мы обычно сидели по вечерам и ужинали, перевесилась наша врачевательница, которая обычно занималась лечебными травами и настойками. Живот ее вспорот громадным осколком, рот открыт, а глаза неестественно широко выпучены. А вот Лина, молодая мама троих детей, в распрастертом виде валялась посреди поляны в страшных рваных ранах. Это Люк, пожилой мужчина, который довольно часто ворчал и постоянно что-то мастерил. А вот это Элли, здесь Алан, а неподалеку ещё молодой Джек.       А здесь, прямо возле моих ног, предстало бледное лицо Аннет. Ее одежда была местами рваная, вся в тёмно-красных пятнах; рот женщины приоткрыт, а глаза… я никогда не видела настолько стеклянных глаз: как у куклы, огородного чучела. А рядом с ней ее муж в какой-то позе, в которой он словно пытался закрыть ее собой. Но его тело было ничтожной преградой для заостренного обломка, который насквозь проткнул их обоих.       А ведь только вчера она ворчала на меня.       Я могла перечислять и повторять имена погибших вечно. И чем больше лиц я узнавала, тем сильнее хотелось просто лечь рядом с одним из мертвых людей и никогда не вставать.       Неужели я единственная, кто выжила? И куда меня вели? Шаги этого… железа были четкие, металлические, ровным счётом такие же, которые я слышала, когда неслась сюда со стороны поля.       Получается, вот так вот нас всех перебить — было целью. А зачем? Для чего? Просто так?       А важно ли это сейчас?       А каково это вообще: потерять всё? Что человек чувствует, когда такое происходит?       Больно только вначале. А дальше пустота. Я ничего не чувствую.       Но лучше бы чувствовала. Потому что некая невыносимая тяжесть, невозможность выплеснуть эмоции из-за банального отсутствия моральных сил разрывали на части. Я спокойна. При виде кровавой поляны все чувства словно куда-то спрятались… нет, не спрятались: застыли.       И это тяжело. Настолько, что на всё и на всех стало плевать: что со мной будет, выживу ли я… Убиваться из-за произошедшего ужаса уже не было ни желания, ни сил. Не было смысла. Это конец. Только неконтролируемые слёзы и напоминали о том, что я ещё жива. И что я не очерствела. Бог бы не простил чёрствости. Однако единственная надежда была сейчас на него. Не знаю, чем он мне поможет, что он сделает… но я всё равно подняла голову к тёмно-серому небу.       В детстве мне часто о нём рассказывали. Папа научил небольшой молитве, но потом сказал, что верить в Бога или нет — это моё дело. Но если вдруг мне будет совсем уж плохо, я могу обращаться к небу, могу помолиться, чтобы на душе просто стало легче; чтобы было осознание того, что есть всевышнее существо, что есть некая надежда на благополучный исход.       Я шла и мысленно молилась. Не знаю, зачем, о чём молилась. Про себя просто повторяла выученные слова.       И действительно. Понимание того, что на тебя смотрят, что тебя видят, что ты не один, давало какой-то лучик болезненного счастья. Я стала думать о том, что папа не ушел навсегда. Что он там, у Бога, смотрел на меня. Может, жалел, может, упрекал, что я не послушала его, может, просто наблюдал. Или же он сейчас со мной, шел рядом, а я его просто не видела.       А может, он ждёт меня?..       Я невольно улыбнулась. Боже, если бы ты позволил к нему присоединиться, если бы разрешил, если бы помог в этом… Умирать ведь больно?       Интересно, а что чувствовал на тот момент отец? Но если человек сразу же теряет сознание, то, выходит, он боли не чувствует. Или же чувствует, но совсем чуть-чуть? А как он живёт после смерти? Что думает, о чём размышляет? Видит своё тело, видит, как по нему плачут? А папа видел?       А что почувствовала бы я, если бы была на его месте?       Я представила, как тело насквозь пронзает дискордовская молния, а затем сотня острейших гвоздей впиваются в кожу, до самого мяса, а на голову летят тяжелейшие бревна.       От таких мыслей в глазах потемнело.       Папе было очень больно. Но я надеюсь, что он ушел в небытие очень быстро. А могу ли уйти и я? А если смерть на самом деле обычный сон? Ты вот просто заснул и не просыпаешься…       Наверное, это не так плохо. А потом тебе спокойно. Ты идёшь к Богу. Идёшь на небо.       Хочу так же.       Хочу к папе.       Бог добрый. Бог никого не обидит, он поможет. Он обо всех позаботится.       О папе в том числе. И обо мне тоже. Он обязательно заберёт и меня, он не позволит страдать. Ни мне, никому другому. Как было бы хорошо…       Бессознательно плутая где-то в другой реальности, я представляла, как попадаю к отцу, как все возвращается на свои места. И присутствие оружия за спиной меня до сих пор мало смущало. Наоборот, будет лучше, если оно выстрелит. Тогда я тоже навечно усну.        За все это время я даже не заметила, как почти перешла лес. Я уже совершенно не обращала внимания на изуродованные, валявшиеся везде тела, которые очередной раз подтверждали, что побег не удался никому.       Никому. Как и говорил папа.       Все всё видят.       Дискорд видит всё.       Шаги давались легче, пусть и ободранная кожа ног тоже напоминала о себе жгучей болью не меньше, чем на руках. И чем больше я начинала обращать внимание на сам лес, тем больше он мрачнел. Это не то место, к которому я привыкла, которое видела на протяжении всей своей жизни. Он словно омертвел, почернел, хмуро затих, присоединяясь к горю.       Вышли в картофельное поле.       То самое.       Я несколько раз проморгалась. Голова снова загудела, сознание расплылось. Я четко увидела нас с Артуром, как мы ругаемся, смотрим на поле, а потом радуемся, что корабль улетел. Бежим вперёд, кружимся, прыгаем и смеемся.       Это словно были наши нематериальные фигуры. Я даже слышала голоса.       Слышала, как он приглашает меня гулять… нет, не гулять: «тяпнуть». Какие же мы дураки… Хотя, я уже не думаю, что не побеги мы тогда в поле, ничего этого не было бы. Смерть наступила бы все равно.       Но меня это уже не волновало. Как и сам Артур, собственно. Есть ли смысл? Всё уже кончено.       И это представление перед глазами, щедро преподнесенное сознанием, разрушил бас.       — Ещё одна. Никого больше нет, — прогудел тот же самый чел… нет, монстр над головой.       А я и не удивлена. Не удивлена и огромной машине, такой же овальной формы, такой же черной. В ней находилось большое темное углубление, что, вероятно, считалась входом в корабль.       Я кратко обвела взглядом местность. Людей было много. Надо же, я не одна… Все они строго выстроены в дли-и-инную линию перед кораблем. Самое интересное, что взрослых мужчин, именно мужчин, я не увидела. Были пожилые женщины, были дети, были юноши и девушки, но мужчин не было. Странно. К тому же, как я поняла, пострадали не только мы: стояли люди и из других деревень. Некоторых я знала, других нет.       Всех загребли, мрази.       Возле входа в корабль застыли по две фигуры в железной форме, обе с оружием. Вот прям как тот, кто грубо затолкал меня в эту самую линию между двумя людьми: между Артуром и Лиззи. Они до моего прихода, судя по нежеланию давать мне встать между ними, крепко жались друг к другу. Ничего, потерпят…       И, самое интересное, их присутствие не сделало легче. Даже то, что Артур буквально прижимался боком к моему боку. Он сам не свой. Ни жив, ни мертв. А Лиззи, бедная, дрожала, как осиновый лист, лицо ее красное, глаза на мокром месте.       Да и если посмотреть на всех стоящих тут, то кто-то, как и я, пустым взглядом дырявил пространство, другой трясся, третий гневно гипнотизировал вооруженных у входа в машину.       Однако звуков никто не издавал. Всё словно замерло в ожидании предстоящего ужаса. Только женщины тихо всхлипывали, дети с круглыми глазами озирались по сторонам, тоже понимая, что лучше промолчать. Некоторые из них тихо плакали, стоя в полнейшем одиночестве, не имея рядом близкого человека, к которому можно было прижаться. Кстати, вот и трое детей покойной Лины, чье тело я видела на поляне.       Они жались друг к другу, глаза выпучили, руки их тряслись, а по щекам тихо текли слезы; они прекрасно понимали, что любой звук издать себе дороже, потому молча поджимали дрожащие губы.       Наверное, впервые за то время, когда противное чувство тяжести блокировало большинство эмоций, подскочило и больно сжалось сердце от этой картины. Несмотря на мое состояние, я внезапно захотела подойти к ним, чтобы им не было так страшно. Но я стояла. Не знаю, что меня держало, но я не шевелилась, с трудом оторвав от их беспомощных фигур взгляд. Что это? Равнодушие? Страх? Что, что именно, почему я не могу поддержать их? Что мне мешает? Гады с оружием? Но я их не боюсь…       Или боюсь?..       Вообще, что сейчас будет? А важно ли это сейчас? Или не важно?.. А что тогда важно?       И пусть разумом я была спокойна, но вот сердце снова зашлось не на шутку. Затрясло. Я словно сильнее ощутила здешнюю обстановку: слишком холодно, сыро и мрачно. Непроизвольно стучали зубы. А прижиматься к тому же самому Артуру, чтобы согреться, мне было… противно?..       Противно и мерзко. Противно и мерзко стоять сейчас с любым человеком. Я не знаю, чем это можно объяснить. Я не понимаю саму себя. И не понимаю, всё так же ли мне всё равно на дальнейшие события, либо на самом деле просто очень страшно.       Такого со мной никогда не было. Правда, похоже на какую-то болезнь, лихорадку…       Я схожу с ума.       Скованно повернув голову, я заметила, что за нашими спинами стояла ещё пара тройка таких же железных «монстров». Они не шевелились, застыли, словно статуи. Это тоже странно. Подозрительно. Смотрят, чтобы никто не сбежал? Или что? А, опять же, важно ли это сейчас? Не знаю. Ничего не знаю.       Хочу к папе.       Наверное, будет неплохо сейчас броситься под оружие, дабы со всем покончить. Да, так определенно будет лучше. И потом мое состояние пугает меня саму. До чего я докатилась?.. Нет, надо с этим кончать.       Чем больше я думала об этой странной идее, тем сильнее пульсировала голова. Уже не замечала, как с силой сжимала ткань юбки до боли в пальцах: такой острой боли в обгоревших, окровавленных пальцах…       Плевать.       Наверное, я бы сделала движение, я бы спровоцировала выстрелить в себя, я бы не выдержала такого давления, не выдержала всего произошедшего и уже реально готова была поддаться такому сумасшествию, но раздавшийся из глубины корабля тонкий скрежет намертво пригвоздил к месту, как и вспыхнувшие во мраке два красных огонька.