Красная спираль

Наруто встретил своего телохранителя у лифта уже в одиночестве, поприветствовал лучезарной улыбкой. Задумавшийся о своём Саске едва ли заметил холодно-отстранённое выражение его лица и обращённый на вид за панорамным окном равнодушный взгляд голубых глаз, бывшие за миг до его появления в поле зрения парня. Сейчас же Узумаки снова сиял начищенным медным тазом, в глазах плясали бесята и... восхищение? Нет, должно быть, показалось. – Что-то случилось? – напряжённо спросил Учиха, подойдя достаточно близко. Наруто хмыкнул, косо улыбаясь: – Это я должен спрашивать. Не часто в мою компанию наведывается коп из ОБОП-а*, на удивление – и счастье – не ко мне лично. Как дела, Саске? Выглядишь спокойно. – Ничего, о чём Вам стоило бы беспокоится, – уклонился тот от прямого ответа. Пф, как будто его нанимателя это когда-либо останавливало! – Хладнокровен, как всегда! – звучало скорее комплиментом, нежели упрёком. Наследник развернулся к лифту, бросая через плечо следовавшему по пятам телохранителю, дразняще тяня постфикс в обращении: – И вокруг никого, Саске-ку-ун, можешь не стесняться в общении со мной. Сев в ожидавший автомобиль, Наруто назвал водителю другой адрес вместо привычного «домой» – нечто «фиговый листок». Если это и название какого-то заведения, подумалось Саске, то очень провокационное. Через сорок минут он убедился в своём предположении. Хост-клуб «Фиговый Листок»* находился в тусовочно-развлекательном районе города, занимал первые два уровня пятиэтажного дома, имел яркую, но непошлую вывеску, где удачно обыгрывалось столь дерзкое имя. Сейчас, в разгар рабочего дня, неон, конечно, не горел, но сочная зелень логотипа всё равно привлекала необходимое внимание: стилизованный в простую форму лист держится палочками для еды, а над ним раскосые глаза голубого цвета. Невольно вызывают ассоциации с одним небезызвестным молодым бизнесменом-якудза… Заметив взгляд отставника, Наруто хмыкнул: – Старались придумать, чтобы универсально вышло, ведь хосты есть обоих полов. И даже бар окама, но в него вход с другой стороны, а глаза на их логотипе «мамочка» – Марика-тян – подкрасила маркером, представляешь? Ха-ха! Но я не против. Наруто потянул двустворчатые двери парадного входа на себя прежде, чем до Саске полноценно дошёл смысл последней короткой фразы. Я не против. Так мог сказать только хозяин заведения, его непосредственный владелец. Впрочем, что ещё можно было ожидать от клана якудза? – Привет, мальчики-девочки! – бодро отсалютовал, подмигивая, Наруто, целенаправленно шагая в одному ему известном направлении. Однако по пути его притормозила коротко стриженая брюнетка лет тридцати–тридцати пяти в строгом тёмно-синем костюме с юбкой-карандашом – точно не хост, хотя чопорный образ смазывала озорная брошь в виде мультяшной поросячьей мордочки – и извинительным тоном покаялась: – Цунаде-сан не у себя, она наверху, Наруто-сама! – Опя-ять?! – протянул он с какой-то детской досадой, но тут же сменил вектор движения, бросив на ходу склонившейся в извинениях женщине: – Ок, спасибо, Шизуне. Только минут через тридцать Саске полноценно познакомился со статной женщиной, уж слишком охочей до азартных игр. Ведь эти полчаса Наруто потратил, стараясь всеми правдами и неправдами вытащить её из-за карточного стола. Цунаде была дочерью иммигрантов и имела соответственную внешность: светлые волосы и молочно-шоколадные глаза с аккуратно выведенными короткими «стрелками»; травянисто-зелёный брючный костюм отлично гармонировал с её природной «земляной» гаммой, что лишь подчёркивал контраст от нежно-розовой блузы. Она недовольно цокнула, покидая игру, и скрестила руки под внушительным бюстом, воинственно глядя на потревожившего её блондина. На минуточку, своего босса. Наруто же почему-то называл её дразняще «бабуля», журил за игры в подответственном ей заведении – «тебе долгов мало что ли?» – затем, наигранно вздохнув, судорожно вспоминал, зачем, собственно, пришёл (так сильно отвлекла его отповедь) и, наконец, хлопнув себя по лбу, отрывисто, с каким-то лихорадочным блеском в глазах, оповестил: – В будущую пятницу. Здесь. Гаара, Шикамару, Хината. Возможно, с братом. И Саске, – он хлопнул стоявшего рядом мужчину по плечу, и он чуть поклонился в знак приветствия. На вопросительно изогнутую бровь странно-молчаливой женщины, производившей впечатление человека волевого и, пожалуй, агрессивного, с деловой хваткой, Наруто уже привычно пояснил: – Телохранитель мой. Душа компании. О, он наконец-то позволил себе весёлый хмык и косую улыбочку. Саске же был удивлён: его официально берут на вечеринку, на которой, очевидно, только самые близкие приятели Узумаки. То есть, он был готов сопровождать нанимателя на любое мероприятие, но, конечно, исключительно как охранник. Но это короткое упоминание – да и упоминание в принципе – ясно давало понять: он будет не только «нянькой», но и гостем. Приятно. Саске смущённо повёл плечом здоровой руки, сохраняя бесстрастное лицо под, казалось, рентгеновским взглядом «хозяйки» заведения, стойко выдерживая повышенное внимание к его персоне после слов парня. Наконец, Цунаде вновь посмотрела на своего начальника: – Всё будет готово, Наруто-сама. Кивнув, он уже развернулся обратно к лестнице, как тихий оклик заставил обернуться: – От него есть новости? – тон «как бы между прочим» не помог женщине скрыть болезненную заинтересованность в ответе, слишком поздно вопрос задан для такого впечатления. – Нет. Ты же знаешь, этот старпёр живёт где-то в эпохе Эдо и не признаёт мобильники. Хотя на метро ездит, ттебайо! После хостов Узумаки спонтанно решил прогуляться по сонному в такое время дня району развлечений – в основном вечерне-ночных, как караоке, бары, мотели, клубы… Насвистывая прицепившуюся мелодию и закинув руки за голову, Наруто как никогда напоминал Саске подростка, прогуливающего школу в не самом подходящем для его возраста месте. В самом неподходящем. От пришедшего в голову сравнения Учиха хмыкнул, привлекая внимание вмиг насупившегося наследника: – Чё ты там ржёшь? Бабка она потому что ворчит, будто совсем старуха, хотя ей всего-то, эм.. сорок пять? Что-то ближе к пятидесяти, наверное. Не баба – динамит! Та ещё зависимая от игр. Или скорее, от азарта? Заядлая спорщица. Прикинь, даже работать тут на спор стала! Предложил, чтоб не загнулась совсем, обрастая долгами. Так что теперь она должна только мне, хоть и по гроб жизни, наверное, – самодовольный оскал на миг сделал лицо парня по-настоящему хищным. – А ведь она спец что надо! И заштопает в поле, и помереть не даст – с того света вытянет! – Весьма полезно иметь на своей стороне такого специалиста. – Только эта вредная бабка лечит тоже на спор, а потом требует с долга списать, ттебайо! – Наруто пощурился на солнце, достал из кармана круглые солнечные очки. И вторые – прямоугольные – протянул Саске, настойчиво тыкая того ими в плечо, хотя ему и без них было нормально. Причина такого великодушия стала ясна уже через минуту: Узумаки резко притянул к себе Саске и быстро сфотографировал их на свой телефон, широко улыбаясь в камеру – особенно контрастно это выглядело рядом с хмурым и немного удивлённым Учихой. – Мы «люди в чёрном»! Пши-иу! – передразнил парень звук стирающей память вспышки из фильма. Саске не стал заострять внимания, что в чёрном тут только он, а господин скорее «в тёмном»: насыщенная серо-синяя джинсовка на чёрную футболку c принтом под цветастое граффити. Он просто рад, что Наруто не задаёт неудобных вопросов. Радовался Саске зря: его нанимателя хватило лишь до вечера. Но к счастью, к тому моменту Учиха был морально готов, по крайней мере, в своей голове за остальные полдня он всё смог более-менее разложить «по полкам». А вопрос всё равно застал врасплох: – Что сказал этот Шисуи? – как будто небрежно прозвучало от Наруто, когда Саске уже собирался отодвинуть дверь в свою «спальню». На мгновение он замер, но затем развернулся к хозяину дома, однако не успел и слова сказать, как Узумаки приподнял примирительно руки: – Знаю-знаю, сам придумал «пункт восемь». Но ты весь день как в воду опущенный, я беспокоюсь! И ещё ты из тех людишек, которые не расскажут, пока не спросят… – Я был рассеян сегодня? – Саске даже поморщился: так дерзко звучал его голос, не по воле мужчины скрывая за вызовом его волнение о, по-видимому, плохо скрытом беспокойстве. Наруто тоже был удивлён не то словами, не то тоном, а может, всем вместе, ответил несколько заторможено: – Н-нет. Но ты… – Наруто смотрел широко распахнутыми глазами на телохранителя. «Такой странно-наивный взгляд. Даже не верится, что этот средний в физическом плане парень может с такой слепой яростью почти убить взрослого мужчину голыми руками. Опытного бойца». – Тогда нет никаких проблем. То, что сказал Шисуи-сан не касается Вашего клана или Вас лично. «А вот это ещё неизвестно». Вслух Наруто ляпнул другое, по-детски надув губы: – Ну мы ж договорились на «ты», Саске-ча-а-ан! Саске позволил себе закатить глаза (отвернувшись обратно к сёдзи) и молча закрыться в своём спальном местечке. Тени кругом пляшут от разгорающегося пожара – кто-то поджёг амбар, и Саске молится, чтобы там было только сено. Не порох, лишь бы не… Взрыв. Крики. Чужая боль. Своя… Смрад от пепелища, горящей древесины и плоти смешивается в тошнотворный коктейль смерти. У неё нынче праздник – целый бал-маскарад! Она танцует на пару с сестрицей Войной. А вот для Голода и Чумы рано пока: их время придёт, когда городок прогорит, а выжившие не исполнят погребение умерших, обеспокоенные лишь поиском скудного пропитания… Но сейчас здесь сыплет искрами пламя под одиночные выстрелы и короткие автоматные очереди – с обеих сторон. Тела, тела, тела… Их группа перемещается короткими перебежками, подавая сигналы в основном жестами и редко стреляя: их особое задание – захватить склад боеприпасов, потому нужно действовать тихо и осмотрительно, не привлекая внимания, пока силы противника направлены на отвлекающую группу, что активно наступает с флангов. Они уже подобрались ко входу, как раздалась целая цепочка взрывов совсем рядом – и продолжала набирать силу. Саске увидел, как в щепки крошится стена прямо перед его командиром, едва слышит его «Отсупаем!», как гремит уже следующий блок, унося мужчину за собой. На мгновение солдату закладывает уши, и в этой вакуумной тишине громом слышится щелчок – Учиха успевает лишь заслонить раненое два дня назад лицо рукой, будто это способно помочь ему. Тело обжигает смертельной болью, рука будто онемела, однако боль в ней настолько концентрирована, так сильна, что не оставляет сомнений в реальности руки, ведь перебивает даже «поцелуи» взрывного пламени. Саске вскакивает на постели от собственного крика и едва не сваливается, вовремя перехваченный мягкими руками. Склонившаяся над ним женщина, обычно бесстрастно глядящая на мир, сейчас смотрит на него обеспокоенно, почти отчаянно шепчет «Всё хорошо, сынок, ты дома, всё позади». Её прекрасное лицо осунулось, под глазами только-только залегли тени, заметные лишь с очень близкого расстояния, волосы немного спутаны, кое-как накинут лёгкий халатик – женщина спит по полночи последние трое суток. Рядом с ней мужчина – холодно-отстранённый, сложивший руки на груди, скрытой аккуратно подвязанным халатом – глядит раздражённо и будто стыдливо, плотно сжимает губы, словно опасается сказать что-то «не то». Словно своим молчанием он не усугубляет свои и без того не слишком крепкие взаимоотношения с сыном. Отставник озирается по сторонам, судорожно глотая воздух, параллельно по привычке ощупывает повреждённую руку – её всё-таки нет, та боль всего лишь фантом. Это его комната в родительском доме. Никакой войны. Никакой бойни. Он уже собирается в очередной раз извиниться перед родными, сказать им не беспокоиться и идти спать, когда в полумрак комнаты из света в дверном проёме неспешно входит старший сын семьи. Вот кого Саске действительно рад видеть! Он не упрекнёт, не отчитает – но и не будет жалеть, лишь порой в шутку и подкалывает его, как в детстве. Однако уже через миг вошедший стреляет в голову повернувшемуся к нему отцу, разбрызгивая почти чёрную в темноте кровь по ближайшей стене, даже на потолок попадает несколько капель – алое на белом, в полоске света. Мать не успевает среагировать, получая пулю в затылок, и оседает, почти падает на Саске, соскальзывая по гладким простыням на пол. Младший сын с головы и по пояс залит кровью собственной матери, но не может оторвать взгляда от равнодушного лица брата – самого близкого ему человека в этой семье и целом мире. – Итачи… – Итачи! Саске вскакивает на постели, рывком садясь, смотрит незряче перед собой, часто дышит, будто пытается напиться воды после нескольких дней в пустыне. На плечи вдруг ложится тёплая тяжесть, пред взором стелется голубое небо чужих глаз. Осознание окружения настигает Учиху не сразу, накатывает мягкими волнами, как осторожные и нежные поглаживания ладоней по плечам, и шёпот волн – слетающие с губ напротив слова, смысл которых тоже доходит не скоро, сначала улавливается только интонация: – Ш-ш-ш… Саске, ты дома… Вш-ш-ш… Всё в порядке… Я рядом… Ти-ихо… Конечно, последнее, чего Наруто ожидал от сегодняшнего дня (ночи, почти утра) – так это что проснётся от нечеловеческого вопля совсем рядом с собой. Запоздало этот крик сложился в что-то похожее на имя, но это было неважно – Узумаки уже рывком сдвигал в сторону сёдзи стенного шкафа. Словно ниточная марионетка на ветру, его телохранитель чуть покачивается, сидя на футоне, уставившись в пустоту перед собой с застывшей на лице гримасой ужаса пополам с удивлением. Это напугало и самого Наруто, но, постаравшись взять себя под контроль, он решился мягко разбудить отставника: не стал трясти, а лишь ненавязчиво поглаживать, отслеживая реакцию по глазам*. Наконец, огонёк осознанности робко разгорается в тёмном, как ночное небо, глазе, Саске садится немного ровнее, невольно почти ускользает из-под ладоней юного господина, но тот настойчиво кладёт их обратно, чуть наклонившись вперёд. Шепчет осторожно: – Что случилось, Саске? Что ты видел? Кто знает, когда ещё представится возможность узнать что-то от самого Саске, такого диковатого и неразговорчивого? Да и беспокоился Наруто о нём, как о любом другом своём подчинённом. Только вот «другие» не жили буквально у него под боком, сторожа сон господина. Теперь его очередь позаботиться об этом почти, как надеялся Узумаки, приручённом звере. – Я… Ита… – Саске сглотнул, рассеянно посмотрел на почти баюкающего его нанимателя, тяжело дыша: – Там Итачи убил всю нашу семью. Брат… – Тш-ш-ш, – повторил Наруто, привлекая отставника в свои объятия и гладя по спине. Так делал Ирука, когда, будучи почти мальчишкой, полукровка сам впервые убил – его тоже преследовали кошмары, вот только в них он не побеждал в отличие от реальности. А позже сны трансформировались – он стал побеждать и испытывал нездоровое удовольствие от процесса и результата. Наруто был в ужасе от того, каким чудовищем он может стать. Долго боялся и ненавидел себя… Скоро Саске размеренно засопел в смуглый изгиб шеи и плеча, выглядывающего из-под растянутого горла аляповатой футболки, и Наруто решил было, что тот заснул, но мягко отстранив от себя тело, он поймал внимательный взгляд расширенного в полутьме зрачка. Осмысленный, это хорошо. – Прошу прощения. Это неподобающе для… – Ой, заткнись! – шикнул Наруто. Только этого не хватало! – Вот вечно ты такой! Извиняешься почём зря. Держишь в себе все чувства, никогда не открываясь. Соблюдаешь никому не нужную субординацию очень не вовремя! Знаю, «правило восемь», но ты не из тех, кто расскажет, если не спросить. Не можешь мне – работодатель и бла-бла-бла – так найди для себя приятеля среди остальных, – к концу стало лишь сильнее походить на ворчание «обиженного дитятки, которого обделяют вниманием, но он пытается быть «взрослым» и относиться с пониманием, а выходит плохо». Саске неожиданно улыбнулся уголком губ. Всего на секунду, Наруто чуть не проморгал, но это было – и без иронии или ехидцы, присущих порой его телохранителю. Наруто залип – на призрак той мелькнувшей улыбки-молнии. – Это привычка, от которой сложно отучиться, когда впитал чуть ли не с молоком матери, – Учиха отвёл взгляд, смотря в темноту приоткрытых сёдзи из своей «комнаты». – И всё же Учихи живут не бедно, однако ты предпочёл это место. – У этого вопроса двойное дно. – Не то чтобы… Этот дом не менее богат, так что условия в целом одинаковы или хотя бы очень похожи. Так почему? Говорят, родные стены лечат… Саске ответил не сразу, рассказ начал тихо, после недолгого молчания, едва слышно: – Я уже говорил однажды о своих… кошмарах, – но в ночной тиши его голос звучал отчётливо. По возвращении домой мужчине стала постоянно сниться война. Отрывистые фрагменты и целые памятные эпизоды. Брат оказался единственным человеком, кто открыто вёл себя с ним: не жалел, не игнорировал проблему. Пытался помочь справится. Но уютный тихий дом их семьи так сильно диссонировал с той действительностью. Будто разрывалась реальность на два мира: охваченный пламенем войны и заплывший жиром мира. Он продержался дома почти неделю. Просыпался несколько раз за ночь, и хотя бы один раз будил криками домочадцев. Как и в этом сне, мать смотрела с жалостью и болью, отец – с разочарованием на грани презрения. К счастью, грань эту не переходил: его просто расстраивало, что сын не может примириться с «необходимыми смертями». Однако на самом деле это было не так, на самом деле он не мог примириться с убийством, по сути, невиновного человека своими руками. Человека, который вынужден воевать не всегда по собственному желанию и убеждению. Саске не смог выдерживать это еженощное испытание себя и близких – в чём-то грубых, но всё равно родных людей – и покинул отчий дом, прижившись в трущобах, где крики по ночам – такая же привычная часть жизни, как и восход солнца по утрам. – Мама… Она наверняка плакала – так, чтобы никто не увидел. Брат звал меня однажды вернуться, но я отказался. А здесь… – Саске наконец-то взглянул прямо на своего нанимателя, хотя весь рассказ избегал этого: – Ты предложил такие условия, что сложно отказаться. – Ты будто на спальное место в шкафу намекаешь, не иначе! – глупо хихикнул тот, стараясь разрядить напряжённую атмосферу. Теперь у него появился ещё один предмет размышлений – и снова связан с этим холодным парнем. Он, кстати, задумчиво и продолжительно вглядывался в лицо напротив, едва заметно наклонив голову в сторону: – Знаешь, Наруто, а ведь ты и правда похож на солнце. Улыбаешься, поддерживаешь других… – Наруто лишь мысленно позволил себе возразить такой характеристике, но отставник уже почти нанёс «сокрушительный удар»: – И можешь всех уничтожить, взорвавшись в один момент. – Хм. А ты… интересные аналогии проводишь. Сам-то? – Как луна. Завис в темноте, только там и место. Он чувствовал, как его всё сильнее затягивало на «тёмную сторону» городской жизни, и началось это задолго до знакомства с Наруто. А вот Итачи, всю жизнь строго следовавший букве закона, такое позволить себе не мог. Значит, или его вынудили, или подставили! Не мог он просто так предать дело, которое так искренне любил! И сон этот, будто он убил семью – своим поступком – наводил на совсем безрадостные мысли. – Я… всю жизнь восхищался братом. Потому и выбрал другую «типичную специальность Учих» – военное дело. Чтобы нас не сравнивали другие, а главное – я сам. И всё равно оказался слабее, – он опустил голову, пряча за чёлкой лицо, но Наруто видел сжатые в тонкую линию губы и до побелевших костяшек – кулак. – Нет, Саске, – парень снова коснулся плеча телохранителя, на этот раз мягко, нежно. – Ты не слаб, раз тебе не чужды человеческие эмоции. Раз ты не пытаешься уничтожить их в себе до конца. Отставник вздрогнул от этих слов, но головы не поднял, хотя Наруто порадовало, когда он убирал ладонь с чужого плеча, что Учиха по-детски чуть подался вперёд, вслед за ней, невольно желая продлить незамысловатую ласку. Вроде старше него почти на пять лет, а проблемы из детства порой скрадывают эту разницу даже в пользу молодого господина… Прежде чем окончательно покинуть «спальню» Саске, Наруто бросил неожиданно пришедшую в голову мысль: – Знаешь, а ведь Луна управляет приливами и отливами – она тоже не балду гоняет. Наутро Саске делал вполне естественный вид, что ничего ночью не произошло. Может, и правда так относился, может, притворялся, или вовсе не помнил, приняв за часть сна – Наруто не мог сказать наверняка. Но, как ни странно, его отношение к обитателям поместья и, в частности, к его хозяину потеплело, тогда как сам Узумаки ожидал скорее ещё большего отчуждения от такого гордого воина. И безусловно, был рад реальному итогу. Саске стал действительно более открытым с ним, коротко делился историями (в основном из казарм и учебных корпусов, реже из родного дома), но всегда – когда никого нет рядом, и ему было позволено (им самим, в основном) общаться более вольно с собственным нанимателем. Наруто рассказал о каппе. Что в ярости он впадает в бесконтрольную агрессию и мало кто способен остановить его – это было больше предупреждение, чем покаяние. И немного о ещё паре «демонов его души», как выразился он сам. Например, бакенэко – медсестра, бескорыстно и не задавая ненужных вопросов подлатала его и Гаару после неожиданной перестрелки. Узумаки был ранен в живот, но ему, по её словам, невероятно повезло, что разрыв оказался не слишком сильным, чтобы он умер – а вот Наруто был уверен, что это у медсестры золотые руки. Сейчас она известный хирург, и не имеет никаких отношений с кланами, за чем пристально следит Ирука по его просьбе. – Не все звери на моей руке мертвы или пытались убить меня. Они все «первые» или даже «единственные»… Так или иначе, это особенные люди в моей жизни. Лучший друг. Первый бескорыстный человек не из клана. Первый убийца – и первый же убитый. Наруто миновал остальных, сразу подводя ладонь к самой верхней татуировке, отводя короткий рукав футболки, нежно огладил хитрую мордочку многохвостого кицуне: – Единственная любимая мной женщина… моя мама. Саске удивился внутренней дрожи, появившейся после первой части фразы – и облегчению после второй. К чему бы это? Из-за того, что Наруто кого-то любил в жизни, в отличие от самого Саске, который в жизни не влюблялся? Максимум – пустое «я тоже». А другое чувство, потому что у его господина было счастливое детство? Свою мать Саске не любил, по крайней мере настолько сильно. Она была добра к нему, но от словесных нападок отца никогда не защищала, не вступалась за маленького сына. А Итачи не всегда мог быть рядом. Итачи… Где же его найти? Как узнать, куда он был заслан? Учиха-младший хочет знать, что происходит – и быть к этому готовым. А ещё Саске опасался других причин такого восприятия одной короткой фразы, так удачно разделённой внезапной паузой.