Его скелет в твоём шкафу

— Можно я приеду? Тихий напряженный голос звонившего поздней ночью Руслана Усачева заставил Даню проснуться окончательно. Он взял телефон, шепча проклятия на голову разбудившему, но услышав такой голос и тем более такую просьбу, не смог отказать. Это была не простая просьба, а нечто жалкое, похожее на последнюю надежду, но в то же время требовательное и настойчивое. Конечно, Поперечный не смог ответить «нет». Он встал, грубо провёл по лицу рукой, избавляясь от остатков сна, поставил чайник, а пока тот кипел, стал смотреть в окно. Подоконник у рабочего стола- любимое место Дани. Достаточно широкий для того, чтобы умаститься там и не испытывать никаких неудобств, он прекрасно подходил на роль места вдохновения. Не раз, глядя на прекрасный вид ночного города, Даню посещала Муза. Вот так и сейчас, устроившись с ногами, Поперечный разглядывал тусклые огни фонарей на улице, которые обволакивал предрассветный туман, слушал приглушённый лай дворовых собак и чувствовал, как оживает в этой утренней тишине Петербург, как он просыпается и начинает свой новый день. Громкий хлопок двери машины внизу, показавшийся таким чужим здесь в этом спящем переулке, заставил Даню немедленно вернуться в реальный мир из своих мыслей и грёз и поспешить открыть дверь другу. Действительно, на пороге стоял Руслан Усачев, такой, каким помнил его Спун с их последней встречи, но все же что-то было не таким, как обычно. Осунувшееся лицо, на которое падал слабый свет лампы прихожей, бледная кожа и красные припухшие глаза,- все будто бы кричало о помощи. Без лишних слов Руслан стащил с себя пальто и кое-как повесил его на крючок. Даня поспешил перевесить. Затем гость небрежно скинул обувь и, повернувшись всем корпусом к Дане, спросил: — Я пройду? И этот голос показался каким-то пришибленным что ли. Поперечный любезно указал на кухню с ярким светом, но Усачев, даже не глянув в ту сторону, прошёл в темную комнату и влез на подоконник. Он прислонил голову к холодному стеклу, приоткрыл рот и начал глубоко тихо дышать. Стекло быстро запотевало, но это не мешало Руслану. Спун растерялся. Он впервые был в такой странной ситуации. Нет, конечно, за многочисленные стендап туры он ко многому привык, но просто так в четыре утра видеть у себя дышащего на окно Усачева даже для него было слишком. Он так и не знал цели посещения Руслана. С одной стороны, Даня хотел пошутить, что у Усачева есть своё окно, чтобы в него дышать, но с другой стороны, затравленный вид друга не давал ему так бестактно поступить. Тогда он решился начать разговор: — Руслан, что такое? Блоггер не отвечал, теперь зажмурив глаза сидел в той же позе и не шевелился. — Руслан, ну я же вижу! На тебе лица нет! Тогда Усачев отвернулся от окна и уставился на Даню. Свет уличных фонарей неровно падал на гостя, на мертвенно бледном лице которого только большие глаза отличали его от трупа. — Что, паршиво выгляжу?— невесело усмехнулся Усачев. — Черт возьми да!— ответил Поперечный, пятясь к выключателю. — Расскажи же, ну чего ты? Рука наконец нащупала заветную кнопочку и нажала на неё. Яркий свет залил комнату, заставив и хозяина, и гостя ненадолго крепко зажмуриться, а как только чуть привыкли к свету, Даня смог рассмотреть глаза Усачева. В них было столько отчаяния! И только сейчас до Дани дошло нетрудное сравнение. Он понял, что изменилось в его друге. Понял, что показалось чужим. Холод, исходивший от Усачева, кажется, пронизывал эту комнату насквозь и застужал Даню изнутри. Для Спуна (да и для всех остальных) Руслан всегда был батарейкой, питающей окружающих. У этого парня не кончалась энергия, он делился ею с другими. Но рано или поздно даже в батарейке заряд сходит к нулю. Так, похоже, произошло и с Русланом. Только какие-то батарейки перезаряжают, а какие-то- выбрасывают. И никто не знает, какой батарейкой окажется Усачев. — Ну расскажи,— поторопил Даня и, потеснив ноги Руслана, взгромоздился к другу на подоконник. И они сидели, как в милых детских иллюстрациях, каждый прислоняясь к своей стенке,их ноги едва помещались на недлинном подоконнике, но Спун чувствовал, что другу сейчас необходима поддержка. — Я расстался с девушкой,— быстро и неожиданно проговорил Руслан, будто надеясь, что скорость уменьшит боль. Но нет. Сказанное резануло по его сердцу, будто острым лезвием. Он прикусил губу и снова уставился в окно. Даня не знал, что сказать. Он понимал, что сейчас нужно поддержать Усачева, что стоит начать говорить ему, что это не его был человек, что все ещё впереди, что она, в общем то, коза, что такие отношения не были обречены на успех. Но тишина, повисшая в комнате, мешала ему. Он будто тоже был частью этой трагедии, будто наслаждался ею. Легко советовать, когда это не твоё горе. — Хей,— очень тихо сказал Спун.— Прекрати, ты же сам все понимаешь... Это прозвучало так фальшиво, что Дане стало стыдно. Из всех своих друзей, Руслан приезжает именно к нему, а все, что он может сказать, это пресловутое «да не парься»? Даня осторожно потянулся к руке Руслана и накрыл её своей. Он понимал, что это может показаться двусмысленным, но его всегда так утешали. Он помнил, как мама в детстве подходила к нему, садилась рядом, брала его руку в свою и молчала. По ладоням сразу разливалось тепло и та материнская любовь и забота, которую может подарить только искренне любящая мать. Вряд ли, конечно, по Усачеву и Поперечному сейчас разливались забота и любовь, но что-то успокаивающее в этом, несомненно, было. Руслан даже позволил себе всхлипнуть. Нет, он не плакал. С чего бы. На душе было настолько паршиво, что даже это не помогло бы. — Спасибо, Дань,— поблагодарил Усачев уже другим голосом, более ровным и спокойный. — Да ладно тебе, Руслан,— отмахнулся Поперечный.— Расскажешь, что случилось? И Усачев медленно кивнул, а потом повернулся к Спуну и слегка оперся на него. В этот момент Даня ощутил такую ответственность, будто бы сын пришёл к отцу с разбитым впервые сердцем, а отец ему сказал, что это не последний раз. — Это, на самом деле, началось давно,— начал говорить Руслан, чуть отведя глаза в сторону и все ещё сидя на подоконнике.— Мы с ней ладили плохо, а особенно это стало заметно, когда она переехала в Москву на новую работу. Я, конечно, поехал с ней, ну ты помнишь,— Руслан посмотрел в глаза Дане и долго не отводил взгляд.— Ведь помнишь же, что я куда-то исчез из вашего поля зрения? Так вот я поехал к ней в Москву. Но и там у нас не ладилось! Она постоянно ездила на съёмки, где оставляла всю себя до последней капли. Завыла сигнализация какой-то машины во дворе, ударив звуковой волной по барабанным перепонкам. А Руслан все рассказывал, иногда останавливаясь и прикусывая губу, будто бы размышляя стоит ли говорить дальше. Даня не перебивал. Он действительно понимал, насколько больно расставание. Спуну даже немного было обидно, что Усачев никогда не упоминал о своей девушке, заставляя друзей лишь гадать. А вот сейчас он приходит в ужасном состоянии и рассказывает наконец все то, чем должен был поделиться очень давно. Блоггер рассказал, что расстался с девушкой три дня назад. — И все это время молчал?— удивился Даня. Теперь его очень тревожило душевное состояние Руслана. Первые лучи солнца проникли в комнату, оставив на полу тонкие полосочки света. Руслан уже закончил рассказ и упрямо игнорировал последний вопрос Спуна. Даня не выдержал. — Так почему же ты мне то ничего не рассказал раньше? Нахуя молчал? — Я не хотел тебя грузить,— отозвался Руслан с подоконника.— У тебя есть попить? Поперечный подорвался и кинулся на кухню. Давно вскипевший чайник остыл, и Даня поспешил наполнить стакан. Он и понятия не имел, что будет дальше. Стоя со стаканом воды в руках, комик задержался на кухне, продумывая свои дальнейшие действия. Он не знал, как утешить Руслана, а предложить напиться казалось каким-то приземлённым, далеким от чувств Усачева, о которых он так не хотел распространяться. Что-то дикое было в заливании горя алкоголем, и хотя Даня часто прибегал к этому выходу, подставлять сейчас Усачева не очень хотелось. Наконец Спун сдвинулся с места и направился в комнату. Бросив беглый взгляд на подоконник, Даня Руслана не обнаружил. Это немного насторожило его. Тогда он оглядел комнату и, не заметив и следов Руслана, хотел уже бежать искать его на улице, как увидел его. Блоггер лежал у кровати на полу. Видимо, сильное эмоциональное истощение сказалось на его состоянии, и он настолько был вымотан, что отрубился не дойдя до кровати. Даня скривился и со снисходительной улыбкой поспешил поднять его с пола. Руслан ещё не спал, но настолько устал, что лишь слабо сопротивлялся. Наконец Даня опустил Руслана на кровать, и тот благодарно пробормотал что-то в ответ. Спун накрыл друга одеялом, из-под которого недавно выбрался сам, а затем ушёл спать на кухню на жуткий узкий диван с выпирающей пружиной. Не спалось. Внутренности дивана давили на рёбра и бёдра, из-за чего любое движение сопровождалось дискомфортом. Тогда Поперечный встал и, решив, что ему уже явно не заснуть, отправился в комнату вдохновения и, взгромоздившись на подоконник, начал придумывать новый материал к готовящемуся туру. Изредка он кидал взгляд на спящего Руслана, чтобы удостовериться, что с ним все хорошо. И в такие минуты Даня чувствовал, что охраняет его покой, и это заставляло его улыбаться.