Cropped wings

      По холодным покоям скользит ветер. Не тонкий сквозняк, облизывающий ледяные стены, а самый настоящий ветер, раздувающий в разные стороны толстые бордовые бархатные пологи.       Чимину хочется встать, хочется завернуться в толстое одеяло, потому что тонкое покрывало не спасает его нежное тело от пронизывающего ветра. Омеге хочется подорваться с места и убежать в свою комнату, где стены прогреты огромной растопленной печью, не дающей замёрзнуть целому гарему. Но Чимину нельзя вставать, нельзя издавать и звука, никоем образом он не должен выдавать своё присутствие. Такие, как он, всегда должны быть тише воды, они обязаны быть незаметными и не создавать проблем. А потому парнишка боится даже дышать, ведь сейчас в покоях принца Чонгука самый главный человек в государстве, Его Величество — король.       Принц с отцом пожелали позавтракать вдвоём на балконе, подальше от лишних ушей и глаз. Король захотел говорить, любуясь на заснеженный замок, замёрзшие речки, паутиной сплетённые между улицами столицы, что только лишь за одну долгую ночь окрасилась в сверкающий белый. И теперь монаршие особы вот уже полчаса заняты трапезой. А ещё они забыли закрыть двери в комнату принца и теперь у Чимина текут слёзы от холода, тело дрожит, пальцы скрючиваются, сминая покрывало. Ему настолько холодно от дыхания настоящей зимы, что он потихоньку прощается с жизнью.       Он давно бы встал вместе с Чонгуком ранним утром, нарушил бы правила пока король только входил в покои, откинул бы до конца полог, позвал слуг, чтобы те одели его и проводили из комнаты. Чимин имел на это право, такое уже бывало раньше. Порой те, кто дарил монарху самые сладкие ночи, получали его благосклонность и им оказывалась честь в виде права остаться до рассвета в монарших покоях. Утреннее возвращение в гарем давало наложнику определённый статус. Король ведь тоже знает о таком правиле и застать наутро хорошего наложника в комнате старшего сына для него должно быть счастьем. Ведь омега, умеющий удовлетворять любое желание, должен быть частым гостем в постели юного принца, а значит и наиболее вероятно, что именно такой омега продолжит королевский род.       Сегодняшнее утро — странное исключение. Его Величество редко заходил в начале дня к сыну, да и завтракать король пришёл слишком рано, пока принц ещё отдыхал, а потому ситуация позволяла омеге сделать исключение — встать, склонить голову и тихо покинуть помещение.       Но у Чимина на бёдрах сперма, на шее и животе синяки и следы от зубов, у него губа прикушена до запёкшейся крови, у него стыд от всего этого величиной со столицу, а потому он молча следует правилам, терпит, спрятанный за пологом, и стесняется своего нагого, помеченного альфой тела.       Король не даёт Чимину умереть от холода и покидает комнату очень скоро. Он кивает одобрительно сыну, когда за отодвинутым слугой пологом он замечает пшеничные волосы омеги, что почти полностью спрятан под покрывалом. — Оденьте его и ступайте, — отдаёт приказ Чонгук, как только двери прикрываются за покинувшим покои отцом.       Чимину хочется провалиться сквозь землю, когда слуги бесцеремонно сдёргивают с него покрывало, когда заставляют подняться и после проходятся мокрыми тряпицами по его бёдрам и животу, стирая следы их ночи с принцем. Но он терпит всё это, потому что ходить в таком виде по дворцу не принято, пусть испачканное тело и скрывалось бы одеждой. Он прикрывает стыдливо свой пах и выдыхает облегчённо, когда на плечи опускается ткань плотного махрового халата, что, наконец, скрывает его дрожащее тело от пронизывающего холода.       Чонгук подлетает к нему сразу после того, как из покоев удаляются последние слуги. Он утягивает омегу за собой, усаживает у только что разведённого огня в камине и растирает в своих руках его небольшие мягкие ладони. — Сильно замёрз? — спрашивает альфа обеспокоенно. — Да, но я согреваюсь, всё в порядке. — Не нужно было тебе ждать и терпеть, Чимин-а! — восклицает Чонгук и качает головой, — Вдруг ты заболеешь? — Я не мог показаться в таком виде перед королём, только не перед твоим отцом. — Он всё равно об этом узнает! Слуги доложат, мы же для того этот план и придумали, — принц одевает омегу в свою накидку и обнимает его, делясь теплом. — Пусть лучше это произойдёт заочно, Чонгук-и, я так не могу.       Чонгук кивает согласно, прижимается к хёну крепче, обнимая его уже почти не дрожащие плечи, и просит прощения.       Они врут всем уже который месяц. Сразу после того, как Чимин стал достаточно взрослым.       В гареме делить ложе с альфой омегам разрешалось только после семнадцати лет. Ведь зрелый, сформировавшийся омега, имеющий за спиной несколько полноценных установившихся течек, с большей вероятностью может выносить и родить полноценное, здоровое потомство.       Чимин не тёк довольно долго. От семнадцати ему минула половина, но его аромат всё ещё отказывался раскрываться, а тело так и не ощутило на себе настоящую омежью сущность.       У Чимина шептались за спиной, говорили гадости в лицо. Простые девушки, не обладающие магией, смеялись над ним, обзывали бесполезным, тыкали в него пальцем. Он в гареме не был единственным омегой, был ещё один паренёк, младше его, однако уже побывавший в ложе принца Чонгука, что добавило незрелому Чимину ещё больше проблем и усмешек от обычных наложниц. Эти девушки не могли понять его, ведь им, в отличие от омеги, ждать ничего не нужно, хоть прямо сейчас идти к принцу и рожать от него детей.       Королевская чета всегда была исключительно магической. Дар передавался новым поколениям альфами либо через омег, либо через людских женщин. И те, и те обязательно рождали на свет принцев или принцесс-магов, а потому для альфы обычно не было проблемой отсутствие в его гареме омеги. Но, всё же, правящие короли прикладывали все силы, чтобы подарить сыновьям право соединиться хотя бы раз с омегой, с тем, с кем альфа должен быть по природе. Такие союзы не были более крепкими или более чистокровными, они приравнивались к союзам с обычной женщиной, однако дети от омеги были гарантией, что магия в роду никогда не угаснет.       Вот только омеги — это огромная редкость, особенно в столице. Маги всегда предпочитали держаться подальше от людского мира, который использовал их в самых разных целях и принуждал. И даже в их государстве, где к магам относились лояльно из-за правящей магической династии, все преступления против этой ценной расы было не искоренить. А потому, найти свободную омегу в городе и уговорить её или его добровольно войти во дворец, было задачей практически непосильной. Да и часто оказывалось так, что омеги уже носили метку своего альфы на шее или его ребёнка под сердцем, а разбивать состоявшуюся пару считалось преступлением.       Чонгуку вот повезло. Как старшему, наследному принцу, ему раздобыли целых двух омег. Одного, вернее, никто не искал, он встретил Чонгука сам, когда, будучи юным шестнадцатилетним мальчишкой, он пришёл со своей матерью служить при дворцовой кухне. А потом случилось так, что простолюдин Ким Тэхён оказался истинным Чон Чонгука.       Они встретились случайно, когда Тэхёну доверили быть одним из многочисленных слуг, обслуживающих ужин королевской семьи. Там-то Чонгук и учуял истинного, а королевская чета обнаружила, что прямо во дворце жил молодой, красивый, стройный, а главное свободный омега, которого буквально прожигал взглядом наследник престола. У Тэхёна руки тряслись, когда он, склонившись, наливал вино принцу. Омега почувствовал, как альфа шумно вдыхает его аромат, как до его собственного носа доносится вдруг в секунду раскрывающийся запах Чонгука. Тэхён всё-таки уронил из дрогнувших пальцев уже почти пустой кувшин, расплескав вино по белоснежной скатерти, а после на коленях умолял простить его.       Король простил, велел идти отдыхать, если Тэхён себя плохо чувствует. И только омега начал отступать к выходу, склонив голову, как его заставило густо покраснеть уверенное «я хочу его» от принца, обращённое к королю.       И Чонгук Тэхёна получил буквально в следующую ночь, вернее даже раньше, ведь омега потёк ещё днём, пока принц крепко прижимал его к себе и со страстью целовал неискушённого паренька в тайном, теперь только им двоим известном дворцовом саду.       И теперь, спустя два года подле истинного, Тэхён с честью носит на своей шее метку принца, приравнивающую его к статусу официального супруга, а ещё у всего гарема и у армии лекарей есть подозрение, что этот омега с недавних пор носит ещё и ребёнка Чонгука.       У Чимина такого статуса нет. С тех пор, как течка пришла и к нему в девятнадцать, он просто является фаворитом по строгим правилам дворца. Вот только на самом деле ложе с принцем он не делит. Лишь ему, Чонгуку и Тэхёну известно, что принц хранит верность и из огромного гарема он знал лишь своего омегу.       А с Чимином они друзья. Самые близкие, настоящие. Чонгук часто говорит долгими, холодными, одинокими ночами, попивая на пару со старшим вино, тайно принесённое в покои доверенной служанкой, что Чимин его единственный друг, который когда-либо у него будет. Ведь бремя власти не только давит на плечи, но ещё и заставляет столкнуться с самыми отвратительными пороками людей. Они всегда плетут интриги за спиной и хотят больше, чем уже имеют. Они либо против тебя открыто, либо против, но в лицо произносят любезность за любезностью, либо они за тебя, но до поры до времени, лишь пока ты силён и твоё покровительство им выгодно. Но вот Чимин не такой, никогда таким не был. А потому за его искренность, за его бескорыстную доброту и бесконечное тепло, безвозмездно даримое, Чонгук защищает этого омегу от всех бурь, от которых он защитить способен.       Они спят в одной кровати, потому что король велит сыну выбирать не только Тэхёна, ведь один наложник не гарантирует успешного продолжения рода. Он велит брать самых красивых девушек, которых Чонгук с самого начала упорно игнорировал. Он снова и снова спорил с отцом. Он объяснял свой выбор тем, что женщины его не привлекают, ему неприятно касаться их, потому что по душе приходятся лишь черты омежьи, мальчишеские. Отец долго злился, но в конце концов сдался. Король ответил, что больше омег для Чонгука ему не найти, а потому поставил единственное неоспоримое условие — брать в свою постель второго омегу, специально для него привезённого и подаренного на шестнадцатилетие принца.       И они играют этот спектакль. Чимин фаворит. Запоздалый омега, отщепенец, раскрывшийся только к девятнадцати годам, быстро стал вторым человеком в гареме принца, следующий сразу за помеченным Тэхёном. У него одна из лучших комнат, своя мягчайшая постель, изящнейшие наряды и благосклонность королевской семьи. А у девушек, унижавших его, будущее служанок-девственниц или жён приближенных офицеров и советников.       Но Чимин не держит на них зла, он вежлив, отходчив, справедлив. Довольно жёсток, если кто-то, вдруг, роняет в его сторону хоть одно оскорбительное или надменное слово. А потому теперь в гареме ему не только завидуют, но и боятся. Не из-за одного лишь непробиваемого характера, но ещё и из-за Чонгука, который не так давно лично пообещал выпороть любого, кто осмелится косо посмотреть и уж тем более хоть кончиком пальца тронуть его омег. Он, сверкая гневным взглядом, сделал это сразу после того, как на глазах у всего гарема приказал раздеть и выпороть девушку, из зависти набросившуюся на Тэхёна и изрезавшую его одежду, после того, как слух о беременности омеги пронёсся по дворцу. Она кричала громко, урок был усвоен навсегда. Та девушка гарем покинула и больше во дворце не появлялась. Жестоко? Может быть. Зато гарем последние дни шёлковый.       Чимин благодарен Чонгуку, он ему полностью доверяет и следует любым его указаниям. Им нельзя показывать дружбу, это опасно. Если к Тэхёну у Чонгука любовь и это знают все, многие недовольные прямо на собственной шкуре узнали, то Чимин всегда второй. Просто разнообразие, предписываемое традицией, для капризного юного принца, пожелавшего себе только мальчиков-магов. Чонгука и Чимина это устраивает, если так последнему безопаснее, Тэхёна, знающего, что его альфа всегда пахнет только им, тоже. Вот только двор строптив и капризен. По нему быстро расходятся слухи. Двору всегда нужны доказательства того, что принц заботится о своём наследии. А потому Чонгук искусывает шею и губы старшего, оставляет свои следы на его животе, он удовлетворяет себя, отвернувшись, а после размазывает семя по омежьим бёдрам. Чимин чуть ли не плачет от отвращения, затаив даже дыхание, но Чонгуку не легче, он извиняется долго и клянётся, что не хотел.       Но зато наутро омега благоухает его ароматом, простыни смяты и испачканы, а Чимин стыдливо прикрывает своё грязное тело в синяках. Зато король, слушая вести от слуг, убеждается не только в том, что выбранный им омега чертовски хорош, но ещё и не бесполезен.