Ну, целуй меня, целуй...
23 июня 2019 г., 22:47
Пой же, пой. На проклятой гитаре Пальцы пляшут твои вполукруг. Захлебнуться бы в этом угаре, Мой последний, единственный друг.
— Алиса! Вишневецкая! Хозяин сейчас придет! Последняя фраза ударила меня, словно бичь. Собрав всю волю в кулак, я потрясла головой, встала со стула, поправила форму и встала в ряды официанток, поваров и прочего персонала. Несмотря на возраст, я работаю в бордель-кафе. Хозяин всего этого бардака знает моего отца и поэтому взял на работу, задним числом оформив меня как совершеннолетнюю. Официантки сразу приняли меня, помогали бедной рыжей. — У меня важное объявление. Сегодня у нас будет самый крупный диллер, он же владелец самого крупного гарема, — начал Андрей, хозяин кафе, мужчина средних лет, моложавый и статный. — И если хоть одна из молодняка высунет свой нос в зал… На этих словах он выразительно глянул на меня. — А что я? Чуть что, сразу Алиса, — нахмурилась я. — Если бы я не знал твою жизненную ситуацию, а твой отец не был бы моим старым знакомым — вообще ни слова бы не сказал. А хватало бы персонала отправил бы домой, — закатил глаза Андрей. — Свет, проследи за ней. — Хорошо, — откликнулась одна из официанток, девушка лет двадцати пяти. Она как-то сразу взяла меня под свое крыло и на работе прикрывала мои косяки, помогала договориться с Андреем в тяжелых ситуациях и всегда выслушивала мои крики про особо противных гостей, которых невольно приходилось обслуживать. — Итак. Все за работу, — с этими словами хозяин скрылся. — Подумать только, Чернов у нас в кафе, — понеслись разговоры. — Я слышала, что его отца убили конкуренты и все свалилось на него, когда ему около двадцати трех было, совсем зеленый он был… — Неудивительно, если ведешь бизнес с наркоманами и прочим сбродом — жди скорой смерти… Закатив глаза, я снова села на прежнее место и стала клевать носом. Все-таки, тяжело вставать в шесть утра, когда всю ночь тебе в комнату ломился пьяный отец, то угрожая, то сюсюкая. Мой отец — алкоголик, пропивший все, что можно. Начиная от материального, заканчивая моральным. Наша квартира и на место существования-то не похожа: голые стены, остатки каких-то вещей, матрас, на котором спит отец. В моей же комнате все более менее. Не считая вмятин на двери, которую я поставила себе с первой зарплаты, добротную, чтоб не вышиб отец и его дружки, грязных пятен на стенах и разбитого окна, которое заклеено скотчем и полиэтиленом. — Алис, да сколько можно! — меня снова выдернули из дремы. — Помоги мне, пожалуйста! — Ей хозяин не велел по залу шастать! — вклинилась в разговор Света. — Ой, Чернов сидит в другом конце зала, он ее не заметит! — официантка сунула мне в руки два подноса и мы вышли в зал. Все было как обычно: красно-алый будуарный цвет, на коленях у посетителей сидели работницы других залов, хихикали и поправляли свои шелковые халатики и чулки; кто-то сидел у бара, пропуская стакан за стаканом; пилоны блестели, когда на них попадал свет и еле слышно скрипели, когда на них танцевали девочки; играла спокойная сексуальная музыка. — Приятного отдыха, — улыбнулась посетителям девушка и мы расставили на столике их заказ. Опустив глаза, чуть ли не засыпая на ходу, я побрела обратно на кухню, впившись пальцами в подносы, чтобы не уснуть, как вдруг врезалась в кого-то. — Извините, — я подняла глаза и увидела перед собой мужчину примерно двадцати пяти лет, темноволосого, высокого и статного, в дорогом костюме, что явно был сшит на заказ. Обойдя его, я пошла на кухню, спиной ощущая его изучающий плотоядный взгляд. Я снова плюхнулась за стол, и уже почти уснула, как послышался какой-то шум, гам, грохот и на кухню ворвался тот, в кого я врезалась в зале. Большими, но размеренными шагами он подошел ко мне, схватил за руку и спросил: — Где главный? Полная шока и злобы я указала на кабинет хозяина и уже хотела обматерить этого темноволосого за то, что он так бесцеремонно разбудил меня, но вместо этого на заплетающихся и ватных ногах я пошла за ним. Точнее, он потащил меня за собой. — Я забираю ее, — сказал шатен, когда мы оказались в кабинете Андрея. — Алиса, я же просил! — прошипел Андрей и улыбнулся. — Александр, давайте обсудим кое-какие детали. Алиса, детка, выйди пожалуйста. — Хитрая лиса-Алиса, — послышалось за моей спиной, за секунду до того как шеф почти выпнул меня из кабинета, сказав, стоять рядом. Около двух минут было тихо. Я уже успокоилась, даже задремала, как вдруг что-то грохнуло и разбилось. Я вздрогнула и прильнула ухом к двери, чтобы что-то услышать, но из-за двери были слышны приглушенные голоса. Снова послышался грохот от которого я подскочила и отпрыгнула от двери. — Алиса! Зайди, — послышался голос шефа. На полусогнутых ногах я вошла в кабинет. Андрей сидел за столом, его черные волосы были растрепаны, руки сцеплены в замок. По кабинету валялись какие-то бумаги, стул для посетителей валялся около двери. Зеленоглазый же стоял у его стола и буравил меня взглядом. Черт бы тебя побрал, дыру во мне прожжешь… — Алиса, мы не могли обсуждать это не в твоем присутствии. Ты знакома с Александром? — Андрей указал на молодого человека. — Первый раз вижу, — глотку словно перехватило, из нее вырвался какой-то хриплый звук, отдаленно похожий на нормальный голос. Я прокашлялась и откинула рыжую челку с глаз. — Это Александр. Александр Чернов, — шеф сделал ударение на фамилии и поправил волосы. — Он настаивает на том, чтобы забрать тебя. Но, я сказал ему что ты еще несовершеннолетняя. После дискуссии мы пришли к компромиссу: так как до твоего совершеннолетия осталось немного, господин Чернов согласился подождать до этого дня и там уже получить твой ответ, как от взрослого человека. Меня прошиб холодный пот. Меня хотят сделать наложницей? Я не верила своим ушам. Черт же побрал меня столкнуться с этим в зале! Как же теперь быть?.. Что делать? Бежать? Найдет… Из-под земли достанет… — Ты согласна, хитрая лисица? — раздался голос Александра. Я молчала. А что мне было сказать? Судя по разговорам персонала кафе соглашусь я, откажусь — все равно окажусь там, где захочет Чернов. — Алиса? — чуть требовательней спросил Александр. Я собрала все силы в кулак и неопределенно мотнула головой. Мужчины расценили это как согласие. — Можешь идти, — сказал Андрей и я быстро, насколько позволяли мои ватные ноги, выскочила из кабинета. Вот и все. Вся моя жизнь словно канула в пучину океанов. Мечты о том, что я уеду отсюда, буду учиться в академии культуры, забуду об отце, найду нормальную работу… Их все разбил какой-то богатенький парнишка. Ненавижу. Я зависла в коридоре, глядя перед собой пустыми глазами, как вдруг хлопнула дверь кабинета хозяина и из нее вышел он. Постаралась слиться со стеной, спрятаться в темноте коридора, стать пылью, что осталась после уборки в углах. — Почему у тебя такой вид, как будто тебя убили? — Чернов подошел ко мне и заглянул в глаза. В полумраке он казался демоном, готовым на все, ради чьей-то души. — Меня карандашиком записали в свой гарем. Мне никуда не скрыться, ведь если я сбегу, меня найдут и будет хуже, — я с вызовом посмотрела на него. — Никто бы так не сделал, — отрезал мужчина. — Если бы ты была моей наложницей и сбежала — то да. Тебе бы пришлось ох как не сладко. Но пока ты свободная молодая девушка, живи и радуйся, лисица. С этими словами он покинул коридор, а я сползла вниз по стене и закрыла лицо руками. Спокойно, Алиса, ты справишься. Чернов сделал акцент на том, что я свободная, может это мой шанс взять и сбежать?.. — Лис? Тебе плохо? — кто-то коснулся моего плеча. Я подняла голову и увидела сына Андрея, моего единственного и лучшего друга, Никиту. — Ник? Нет, все хорошо, — соврала, прости, Никита. Все будет нормально, нужно просто подумать и проанализировать эту фразу Чернова, возможно, есть лазейка. — Алиса, можешь идти, на сегодня ты свободна, — дверь открылась и Андрей застыл на пороге. — Никита, зайди ко мне. — Потом все мне расскажешь, — Ник улыбнулся, потрепал меня по плечу и скрылся в кабинете. Вскоре я шла домой. Перед глазами стоял образ Чернова. Темные волосы в легком беспорядке, каре-зеленые глаза, худое лицо, высокий лоб. Алые чуть пухлые губы застыли в ухмылке. Тело худощавое, но подтянутое. Ростом он был под два метра. Стоя рядом с ним, я упиралась ему ровно в грудь. Я резко встала, как вкопанная, борясь с желанием ударить себя по голове, да посильнее, чтобы не думать о нем. В кармане ожил телефон. «Приходи на наше место через час. Ник.» Ладно, хоть Ник остался рядом. Он выслушает и поможет. Надеюсь… Зашла в воняющий помоями подъезд, поднялась на второй этаж и застыла перед своей дверью. Она была слишком нормально выглядевшей, не рваная, без следов поджогов и царапин от ножей. В квартире орала музыка, слышались пьяные крики и звон стаканов. Я вставила ключ в замок, тихо повернула. Замок не поддался. Что? Быть не может, чтоб этот алкаш сменил замки. Я затарабанила в дверь. Никто не ответил, но музыка утихла и разговоры стали тише. — Пап, открой! — я снова ударила по двери, что есть силы. — Пошла отсюда нахуй, шалава! — послышался крик отца. — Вали туда, откуда пришла! — Сука, открой, я на работе была! — я стукнула ногой в дверь. Но его заглушила орущая музыка и пьяные крики. Подолбившись еще с минуту, я прислонилась спиной к двери, сползла по ней и, от навалившихся проблем, разрыдалась. — Алиса? Детка, что случилось? — на этаж поднялась наша соседка, Лина, добрая женщина, которой я помогаю, а та, в ответ, укрывает меня от отца. — Замки сменил. Урод, — я всхлипнула и вытерла слезы. — Вот изверг! Все пропил! Ну, идем-идем, у меня побудешь, разберемся, — Лина подошла к своей двери и оглянулась на меня, словно ожидая, пока я встану и подойду к ней. Вздохнув, я пошла за соседкой. В ее доме пахло корицей, все было прибрано и аккуратно. Невольно я вспоминала времена, когда папа не пил, а мама была жива и не употребляла. Когда дома всегда было чисто и уютно, мама не лезла на отца с кулаками, а тот не пытался ее успокоить, связав руки и ноги тем что попадалось под руку. — Кушать будешь? — Нет, нет, спасибо, мне бежать надо, — я посмотрела в добрые глаза Лины и соврала: — По поводу второй работы. — Какая ты молодец, Алиса, — женщина улыбнулась и погладила меня по плечу. — Беги, вечером возвращайся ко мне, у меня пока поживешь. — Да… До свидания. Я быстро выскочила за дверь, чтобы не показать, как раскраснелись щеки. Так, бежать к Нику. — Блять, Лис, у тебя точно все хорошо? — спросил Ник, как только я появилась на нашем месте. — Выглядишь помято. — Тебе начать с того что меня карандашиком в свой гарем записал Чернов или с того, что отец сменил замки и не пустил в дом? — мрачно спросила я и плюхнулась на лавочку. — Давай по порядку. Никита сидел рядом со мной, внимательно слушал и чем ближе мы подходили к истории с Черновым, тем мрачнее становился друг. Когда с моих уст слетела фраза: «Отец сменил замки, не пустил домой, а соседка приняла меня как родную», Никита резко встал и, кинув короткое: «Пошли», двинулся в сторону моего двора. — Ник, Никита-а, — жалобно ныла я, быстро перебирая ногами, пытаясь поспеть за другом. Но куда уж мне, ростом метр с кепкой в прыжке, до высокого Никиты, которому я доставала почти до груди. — Куда мы так торопимся? — Идем разбираться с твоим так называемым отцом, — хмуро ответил парень. — Ник, не надо, — я попыталась остановить друга и, уперевшись ногами в асфальт, схватила его за руку. Но Нику было от этого ни жарко, ни холодно: он шел дальше, таща меня за собой, словно на буксире. — Никита, не смей! — остановилась я, крикнула и топнула ногой. — Это наши семейные проблемы, в которых мы разберемся сами! — Да ты уже разобралась один раз! — заорал на меня Никита. — Тебе напомнить, чем это кончилось? Кто угодил в больницу с обморожением и чудом выжил? Если бы в тот момент отец не прошел мимо вашего дома, сдохла бы ты тогда в сугробе, в летних кроссовочках, джинсиках и майке! — Не лезь не в свое дело, — чеканя каждое слово, сказала я, оттолкнула парня и пошла куда глаза глядят. Ноги вывели меня на набережную. Казалось, уже пришло лето, а на дворе был всего лишь конец мая. Я шла по мостовой, мимо проносились велосипедисты, проходили парочки. В воздухе витали запахи цветущих яблонь, сирени и черемухи. Клумбы уже пестрели цветами. Я вздохнула и оперлась на парапет, устремила взгляд в горизонт. — О чем задумалась, такая обиженная на весь свет? — чья-то рука опустилась рядом со мной на парапет. Я резко обернулась и увидела того, кого хотела видеть меньше всего. Бриз трепал его и без того непослушные волосы цвета шоколада, зеленые глаза смотрели прямо в душу. Вот же, одним взглядом к парапету прибил… — А вам, собственно, Александр, не знаю, как по-батюшке, какое дело? — огрызнулась я. — Была б ты моя наложница так отхлестал бы, за такое поведение. Неделю сидеть не смогла, — хмыкнул Чернов и оперся на парапет рядом со мной. — Вы следили за мной? — Ну, давай-ка не выкай мне, — он ухмыльнулся. — Между нами ведь не двадцать лет разницы, а всего лишь семь. — Действительно, всего лишь семь лет, — фыркнула я. Несколько секунд мужчина стоял и молча смотрел вдаль. Потом повернулся ко мне. В его взгляде было что-то странное, но я не понимала что. — Умеешь плавать? — неожиданно спросил он. — Что? — я посмотрела на него, как на безумного. — Просто, ты так внимательно смотрела на воду, вот я и подумал, — он внимательно смотрел мне в глаза, словно хотел в них найти ответы на свои вопросы. Его пальцы еле коснулись шеи. Дыхание перехватило, взгляд мужчины словно гипнотизировал. Я казалась сухой веточкой рядом с ним, которую легко переломить одним движением. Он был похож на зверя. Аккуратного, вкрадчивого. — Лис, все хорошо? — я чуть наклонила голову и увидела за спиной Чернова подошедшего Никиту. Его темные брови сдвинулись к переносице, а в карих, почти черных, глазах читалась закипающая злоба и тревога. — Да, у нее все отлично, — Чернов обернулся к Никите лениво, словно нехотя. Так ведет себя лев, глава прайда, по отношению к другим львам. — Я спрашивал Алису, — Никита сделал шаг вперед, подходя к Чернову. — Сделаешь шаг еще раз — ходить не сможешь, — я слышала что мужчина улыбался. — Это угроза? — Никита шагнул и Чернов тут же оттолкнул его за плечи от себя. — Хватит! Перестаньте! — я успела встать между ними ровно за мгновение до того как Никита взбесился и кинулся на мужчину. Моя рука уперлась в его грудь, он не предпринимал попыток скинуть мою руку. Его сердце билось под моей ладонью быстро, словно заведенное. — Никита, я же просила, не лезть не в свое дело! — Ты сейчас серьезно? За кого ты заступаешься из нас? Ты видишь его впервые в жизни, а влезаешь между нами, — усмехнулся Никита, сбросил мою руку и сделал шаг назад. — Алис, что с тобой? Сотрясение не прошло без последствий, за мудака заступаешься? — Да пошел ты, — развернувшись на пятках, я быстро пошла прочь. Обида от слов лучшего друга клокотала в груди, гнала прочь с этой набережной, подальше от напыщенного дилера и друга, который умеет плевать в душу лучше, чем похабные комплименты гостей бордель-кафе. Пусть дерутся там хоть насмерть — мне плевать. Мне же лучше. Ноги привели меня во двор старой школы. Там я села на лавочку в глубине территории школы, подобрала под себя ноги и уставилась в одну точку. Почему я родилась в такой семье, где мама сторчалась, а папа после ее смерти стал прикладываться к бутылке; почему именно на мою душу выпала карта бросить учебу в тринадцать лет, чтобы просто сводить концы с концами, работать, потому что отца из-за его запоев выкинули с работы и не сдохнуть с голоду или от рук пьяных дружков отца, решивших воспитывать меня… Я не знаю.***
Рыжеволосая девушка подтянула колени к груди, опустила на них голову и заплакала. Горько, по-детски, от несправедливости этого мира. Слезы намочили джинсы, люди проходили мимо, не видя Алису, скрытую от их глаз за ветвями деревьев и высокой травой.***
Темноволосый мужчина все так же стоял на набережной, оперевшись о парапет. Пред ним расстилалась водная гладь, которую заходящее солнце окрасило в розово-бордовые оттенки, свежий ветер играл в непослушных волосах, трепал пиджак, а Александр вспоминал детство. Когда отец, зачем-то приводил его, десятилетку, в малехонькую квартирку где-то на отшибе и оставлял играть с маленькой рыжеволосой девочкой. Алиса жутко напоминала ему ту девочку, нее были глаза как у женщины, которая встречала их в той квартире. Она явно была наркоманкой, бледной и истощенной, но Чернов отчетливо запомнил на ее исхудавшем лице огромные зеленые глаза. Может, Алиса и была той самой маленькой девочкой с рыжими косицами?***
Пиная попадавшиеся на пути мелкие камни, по слабо освещенным улицам шел парень. Руки были спрятаны в карманах джинс, черные волосы, которые мешались и лезли в глаза он немного нервно сдувал их с лица. Никита злился на лучшую подругу. Непонятно за что, то ли за то что она наорала на него, не дав разобраться с отцом-пьяницей, который не пустил ее в родной дом, то ли за то что она влезла между ним и этим напыщенным уродом Черновым, который думал, что раз он владелец всего трафика наркотиков города, то ему все можно. Парень остановился, его захлестнули эмоции и он с рычанием принялся бить первое попавшееся дерево; оно тряслось, на Никиту сыпались мелкие ветки, какой-то мусор, он не замечал как костяшки рук медленно превращаются в кровавое месиво. Успокоившись спустя время он осел спиной к тому же дереву и прислонился к нему затылком. Перед глазами всплыла первая, за долгое время, встреча с Алисой, когда она первый раз пришла на порог бордель-кафе, заведения его отца: вся такая хмурая, уверенная и бесконечно сломленная. Ей было около пятнадцати лет, рыжие огненные волосы струились по плечам, зеленые глаза смотрели волком, казалось подойдешь — откусит руку, съест и не подавится. Никита знал ее по рассказам отца, который когда-то работал вместе с отцом Алисы, до того как Андрей открыл бордель-кафе, а отец Алисы, Вадим, еще не начал спиваться; Впервые он увидел Алису на своем дне рождении, ему исполнялось двенадцать, а Алису привела ее мама, Лика, или, как звал ее тогда маленький Никита, тетя Лика. Алиса тогда была забавной, ей было около восьми лет, ее рыжие волосы были заботливо заплетены маминой рукой в две косы. А потом все пошло по накатанной: оказалось, уже тогда Лика употребляла. Сначала не заметно для дочери (хотя что понимала школьница): нюхала в туалете, ванной или подъезде, растворяла таблетку в бокале, потом начала колоть. И тогда все пошло под откос. Никита знал обо всем, он был рядом с малышкой Алисой на похоронах мамы, видел как начинает спиваться дядя Вадим, как Алиса прибегала в страхе и слезах к ним домой, просясь переночевать, потому что отец снова привел в дом свору из таких же алкашей… Ему было жаль бедную рыжую девчушку, возможно он даже любил ее.
